Жена министра

Гермиона с удовольствием сделала глубокий вдох, выйдя из камина на площади Гриммо. Несмотря на то что ей нравился обновленный после войны интерьер поместья Малфоев, все же эта роскошь немного давила на нее своим «авторитетом» и заставляла невольно всегда держать осанку — так, будто кто-то оценивает каждое ее движение. Впрочем, наверняка так и было. Множество портретов новоявленных родственников супруга явно поглядывали на нее, оценивая новую хозяйку. Кроме того, и сам дом периодически давал знать о своем присутствии в ее сознании, и это порой заставляло напрягаться. Хотя Люциус и говорил, что это ощущение вскоре пройдет. Здесь же Гермиона и правда чувствовала себя как дома. Джинни и Гарри проделали огромную работу по превращению когда-то мрачного дома Блэков в уютное семейное гнездышко. Гермиона очень любила проводить здесь вечера в окружении друзей. И сегодня был один из таких дней. Подруга пригласила ее на ужин, который она, смеясь, назвала сабантуйчиком на троих. — Гермиона! — в комнату вошла Джинни. Выглядела она донельзя уютно: волосы были закручены в небрежный пучок на затылке, а сама она была одета в любимый домашний костюм, поверх которого красовался испачканный в муке фартук. Кажется, подруга была в процессе приготовления чего-то очень вкусного. — Ты вовремя, я как раз начала делать слойки с яблоком и вишней. Заходи скорее! Гарри в гостиной пытается разобрать почту, но скоро к нам присоединится. Я решила, что нам жизненно необходим нормальный ужин, чтобы перебить послевкусие сегодняшнего визита в Нору. Вскоре девушки уже вдвоем хозяйничали на кухне, чем очень расстраивали Кричера. Тот не стал менее ворчливым за последние годы, но все же принял новых хозяев и пытался им всячески услужить. А когда Джинни решала, что хочет сделать что-то сама, домовик не переставал бурчать себе под нос, что хозяйке не пристало крутиться на кухне, как какой-то презренной маггле. Гермиона ловко нарезала овощи для салата, пока Джинни расставляла тарелки, попутно жестикулируя свободной рукой. Слойки в духовке уже дожидались своего часа. — Слушай, это был цирк, — Джинни закатила глаза, выкладывая на блюдо остатки злополучного пирога, что передала им Молли. — На дне рождения мамы атмосфера была такая давящая, что хотелось уйти как можно скорее. Что, собственно, мы и сделали. В кухню вошел Гарри и, поздоровавшись с подругой, занялся мясом. — Гарри, расскажи ты, — попросила Джинни супруга. — Миссис Уизли весь вечер ходила с лицом великомученицы и вздыхала так нарочито громко, что я на секунду испугался, что глаза Джинни никогда не вернутся в исходное положение — так сильно она их закатывала, — Гермиона не смогла сдержать смешок, прекрасно зная об этой привычке подруги. — А еще она постоянно подкладывала мне еду и причитала, что я слишком худой. Гермиона хмыкнула, представив эту картину. — А Рон? — О, Рон оправдал все ожидания, — Джинни фыркнула, со стуком поставив стаканы на стол. — Он молчал весь вечер, только сопел и уничтожал запасы еды. Но когда папа заговорил об официальном извинении… О-о-о, Гермиона, ты бы это видела! Папа был непреклонен. — Кстати, надо отметить, я не ожидал такой твердости от Артура, — добавил Гарри, стоя у плиты. — Обычно он все спускает на тормозах, а тут… Гермиона наблюдала за ними и не могла не заметить, насколько гармонично и по-семейному это ощущалось. На секунду пришла мысль: а смог бы Люциус вот так забыть о своем статусе и просто вдвоем с ней приготовить ужин? Просто поболтать, не следя за этикетом (будь он неладен). «Может, однажды я узнаю, какой Люциус, когда он беззаботен?» — Гермиона смутилась этой своей мысли и обратила внимание на разговор. — Он прямо сказал: «Я не позволю разорить семью из-за того, что мой сын не умеет держать язык за зубами», — продолжила Джинни. — В итоге они с мамой закрылись в спальне писать этот несчастный текст для «Пророка». Рон вылетел из дома, не дождавшись торта. Кажется, отправился топить горе в сливочном пиве. Джинни вдруг замолчала и внимательно посмотрела на подругу. Она моментально заметила перемену в настроении Гермионы. — Так, миссис Малфой, — заговорила она, заставив волшебницу смутиться еще сильнее, — хватит о моих сумасшедших родственниках. Давай о тебе. У тебя какой-то… странный вид. Ты подозрительно притихла, и этот румянец… Ну-ка, колись: как там поживает твой будущий министр? Гарри обернулся, чтобы посмотреть на покрасневшую подругу, и заговорщицки подмигнул ей. Он прекрасно знал: его жена во что бы то ни стало выяснит все подробности. Гермиона молчала целую минуту, а потом все же не выдержала. Она рассказала про ужин с Драко, Люциусом и ее родителями, про то, каким неожиданно чутким к ее эмоциональному состоянию был муж и насколько это тронуло ее. Гермионе просто необходимо было выговориться. Гарри и Джинни были единственными, с кем она могла говорить так открыто. Она едва могла представить себе подобный разговор с родителями — при одной мысли об этом ее передернуло. Она, конечно, любила их и доверяла им, тем более что они сами присутствовали при многих событиях, но обсуждать с ними такие чувства было выше ее сил. — О, детка, да ты, кажется, потихоньку влюбляешься, — мягко улыбнулась Джинни, выслушав сбивчивый рассказ подруги. К этому моменту они уже сидели втроем за столом и с удовольствием поглощали замечательные стейки с запеченными овощами, приготовленные Гарри. Закусывали свежим салатом, который нарезала Гермиона, и запивали шикарным вином, найденным в погребе дома Блэков. И — что приводило Гермиону в совершенно неописуемый восторг — использовали для еды всего один набор столовых приборов. — Думаю, это к лучшему, — заметил Гарри. — Было бы печально, если бы у вас не наладились личные отношения. Все-таки магия знает свое дело, она постепенно смягчает углы и сближает вас. По-другому и быть не могло. Я очень рад за тебя, сестренка. Гарри называл ее так крайне редко, что делало такие моменты еще более ценными. Это подчеркивало, насколько родными и важными они были друг для друга. Сморгнув непрошенные слезы, Гермиона улыбнулась. — Смотрите-ка, неужто мы и правда повзрослели, раз смогли оставить прошлое в прошлом? Оставшийся вечер прошел в такой же теплой атмосфере абсолютного взаимопонимания, смеха, воспоминаний, и Гермиона возвращалась в поместье Малфоев совершенно счастливой.

***

Волшебница шагнула из изумрудного пламени камина в малую гостиную поместья. На мгновение она замерла, стряхивая невидимую сажу с мантии и пытаясь удержать в себе то ощущение беззаботности, которое подарил ей вечер на площади Гриммо. В ушах все еще звучал смех друзей, а во рту остался привкус домашних яблочных слоек. В гостиной было тихо, лишь едва слышно потрескивали дров в камине. Гермиона думала, что всевозможные обитатели дома уже спят, но, обернувшись, вздрогнула. В глубоком кресле у окна, освещенный лишь мягким сиянием магических ламп, сидел Люциус. На нем был шелковый домашний халат глубокого графитового цвета, наброшенный поверх белоснежной рубашки с расстегнутым воротником. Видеть его таким расслабленным было непривычно. Скользнув глазами по его оголенной коже, Гермиона в очередной раз отметила, как хорошо он сложен. В руках мужчина держал увесистый фолиант, но при появлении жены медленно отложил его в сторону. — Ты выглядишь счастливой, — это утверждение слетело с его губ с каким-то непривычным придыханием. Кажется, он был доволен, что ей было хорошо и это осознание в который раз заставило ее удивиться. — Однако должен признать, что в какой-то момент я был почти уверен, что мистер и миссис Поттер решили забрать тебя к себе насовсем, — в тишине комнаты его бархатистый голос звучал почти интимно и Гермионе пришлось сделать над собой усилие, чтобы не показать насколько ей нравится такое его внимание. — Я… прости, Люциус. Я совсем потеряла счет времени, мы так заболтались… Люциус плавно поднялся из кресла. Он подошел ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Гермиона уловила тонкий аромат его парфюма — все тот же сандал, смешанный с запахом старого пергамента и дорогого вина. — Друзья — это важно, а поэтому никогда не извиняйся за то, что проводишь с ними время, — его губы приподнялись в намеке на улыбку. — Но, признаюсь, дом кажется слишком пустым, когда в нем нет тебя. — Даже так? — Гермиона чуть приподняла бровь, кокетливо склонив голову набок. От его слов по телу пробежало настоящее стадо мурашек и на секунду ей показалось, что он заметил ее состояние. — Да, и я нисколько не лукавлю. С твоим появлением атмосфера в поместье стала совсем другой, — он на мгновение коснулся взглядом ее губ, и воздух между ними снова стал плотным, как кисель. Гермиона сглотнула. Ей казалось, что если она сейчас закроет глаза, то когда снова их откроет, окажется, что Люциус всего этого не говорил. Что он все еще сидит в кресле и ждет от нее ответа на свое приветствие. А она только что все это себе нафантазировала. Слишком покладистым, слишком искренним вдруг стал Люциус Малфой и к этому она не была готова. Но не могла не признать самой себе, хотя и с трудом, что ей очень даже нравятся такие перемены в их отношениях. — Что ж, пожалуй, пора идти отдыхать, Гермиона. Завтра Самайн. Перед ритуалом нам понадобятся силы. — Доброй ночи, Люциус, — тихо ответила она, чувствуя, как сердце предательски ускоряет ритм. — Доброй ночи… дорогая. Когда она поднималась по лестнице, ей казалось, что его взгляд физически касается ее спины. «Дорогая». Он назвал ее так впервые, и в этом было что-то невероятно пикантное.