Жена министра

Утро тридцать первого октября выдалось серым и туманным, словно сама природа знала: сегодня — Самайн. Гермиона проснулась с ощущением странного предвкушения. То, как Люциус вчера назвал ее, все еще отзывалось теплом в сердце, и она не могла сдержать сонную, довольную улыбку. Благо никто этого не видел, иначе она была бы крайне смущена. Девушка быстро собралась. Сегодня был не только канун Дня всех святых, но и день скорби для ее лучшего друга. Гарри пригласил ее сопроводить их с Джинни к могиле родителей в Годрикову Лощину. Гермиона выбрала простое черное платье и теплое пальто — сегодня она должна была выглядеть строго. К слову, Гермиона, никогда раньше не следившая за модой и не признававшая ничего, кроме удобных джинсов и свитеров с кроссовками, в последнее время стала поддаваться на уговоры Тилли. Она все чаще надевала элегантные вещи. И даже платья! В последний раз Гермиона надевала платье на свадьбу Билла и Флер. С тех пор как им с друзьями пришлось в срочном порядке спасаться бегством, девушка пообещала себе носить только практичную одежду. Она прекрасно понимала, что это сказывается послевоенный стресс, и ничего не могла с собой поделать. Но теперь, когда Люциус ненавязчиво пополнял ее гардероб утонченными нарядами — явно стараясь, чтобы они не были для нее слишком вызывающими, — Гермиона не могла не признать: новый стиль ей нравится. И она безропотно позволяла Люциусу (руками Тилли) преображать себя. — Ох, наверное, Гарри и Джинни уже ждут меня, — спохватилась волшебница, взглянув на часики, когда-то подаренные родителями. — Я перенесу вас на место встречи, хозяйка Гермиона, — пропищала домовушка, нервно теребя край своей ливреи из шелковой наволочки. — Спасибо, Тилли, — поблагодарила девушка, тут же ухватившись за протянутую крохотную ручку. Встреча с Поттерами прошла в уютном, почти молитвенном молчании. Годрикова Лощина была укрыта пеленой тумана, а кладбище казалось застывшим во времени, дышащим чем-то потусторонним. Гермиона стояла чуть позади, наблюдая, как Гарри осторожно укладывает венок из белых роз на могилу Лили и Джеймса. В такие моменты прошлое казалось совсем близким, почти осязаемым. Девушка возложила свой букет рядом и собралась было отступить, чтобы дать другу время побыть наедине с родными, но тот поймал ее за руку, не позволив уйти. Так они втроем и стояли: девушки с двух сторон обнимали Гарри, думая о том, как непредсказуема порой бывает жизнь. — Спасибо, что пошли со мной, — тихо сказал Гарри, когда они уже возвращались к воротам. Его голос был хриплым. — Рон, он… в общем, ты знаешь. Я рад, что вы здесь. — Мы всегда будем рядом, Гарри, — Гермиона сжала его руку. Джинни лишь молча кивнула, подтверждая слова подруги. — А про братца моего забудь, — посоветовала парню молодая миссис Поттер. — Возможно, рано или поздно до него дойдет, что он натворил. Но это не значит, что нужно страдать и ждать, пока это произойдет. Гарри молчаливо согласился, хотя отсутствие лучшего друга в такой важный день его печалило. Но он понимал, что так лучше: иначе новых разбирательств не избежать, особенно учитывая, что это была бы первая встреча Гермионы с Роном после ее внезапного замужества. Парень вздохнул и велел себе набраться терпения. Гермиона вернулась в поместье около двух часов дня, все еще погруженная в мысли о жизни, смерти и о том, как странно переплелись их судьбы. Но стоило ей переступить порог, как меланхолия мгновенно испарилась. В главном холле было непривычно шумно. Она услышала голос матери — взволнованный и испуганный. — Мама? — девушка поспешила на звук. В малой гостиной она увидела картину, которую никак не ожидала застать: родители сидели на диване, папа нервно сжимал в руках чашку с чаем, а Люциус… Люциус стоял у окна, заложив руки за спину. Он выглядел так, будто готовился объявить войну как минимум половине Лондона. — Гермиона! Слава богу! — мама вскочила и бросилась к ней. — Это было ужасно… Эти люди с камерами, они буквально лезли в окна! Если бы не твоя Тилли… Ничего не понимая, Гермиона крепко обняла мать, а отстранившись, спросила: — Что случилось? Какие камеры? — Ох, Миона, это было просто отвратительно, — взял слово папа, принимая поцелуй в щеку от дочери. — Журналисты атаковали нас с самого утра, требуя комментариев по поводу твоей свадьбы и той ужасной статьи. Буквально допрашивали нас про Рональда и Люциуса, сравнивали их. — Подумать только! — перебила мужа миссис Грейнджер. — Они почти прорвались в наш дом! Как хорошо, что мы вспомнили про Тилли и успели попросить ее перенести нас сюда. Женщина снова села рядом с мужем, а Гермиона замерла в кресле напротив, ошарашенно слушая новости. — Прямо в дом? — девушка подскочила, едва успев сесть. — Нужно их прогнать оттуда! Люциус, я отправлюсь туда сейчас же… — Все под контролем, — впервые заговорил супруг Гермионы, посмотрев ей прямо в глаза. — Мой адвокат уже занимается этим вопиющим случаем. Что же касается сохранности вашего дома, я проследил, чтобы на него наложили защитные чары, не позволяющие посторонним людям и анимагам пробраться внутрь. Только ваше личное вербальное разрешение снимет барьер для конкретного человека. — Люциус… — Гермиона не нашла слов, чтобы выразить свою благодарность. Он столько сделал и продолжал делать для нее и ее родителей, что ей порой казалось: она никогда не сможет с ним расплатиться. Волшебница медленно опустилась обратно в кресло, не отрывая взгляда от глаз блондина. Какое-то приятное и теплое чувство заворочалось в груди. Она лишь надеялась, что смятение не слишком явно отразилось на ее лице. — Спасибо, Люциус, — с искренней признательностью проговорил мистер Грейнджер. — Иначе и быть не может, Джон. Вы ведь теперь часть моей семьи, — спокойно ответил Малфой. — Я думаю, вам с Эммой стоит остаться здесь, пока вопрос с прессой не будет решен. Полагаю, уже завтра вы сможете вернуться домой. — С удовольствием! — всплеснула руками женщина. — Нам очень нравится ваш необычный дом, он действительно волшебный. На чайном столике, прямо перед Эммой, в изящной фарфоровой вазе затрепетали бутоны чайных роз. На глазах у изумленных Грейнджеров они начали медленно раскрываться, наливаясь нежным жемчужным сиянием и заполняя комнату ароматом утреннего сада. Один из цветков склонился ниже остальных, почти касаясь руки миссис Грейнджер, словно ластящийся котенок. — Ох… — выдохнула Эмма, завороженно глядя на это маленькое чудо. — Джон, ты видел? Люциус едва заметно улыбнулся, глядя на Гермиону. Он-то знал: Мэнор очень капризен в выборе тех, кому готов демонстрировать свое расположение. И это значило, что Грейнджеры официально признаны поместьем как «свои». Когда Гермиона коротко объяснила родителям, что только что произошло, те пришли в еще больший восторг. — Что ж, думаю, нам всем не помешало бы отдохнуть, — предложил хозяин поместья. — Вечером нам предстоит участие в ритуале, а потому стоит набраться сил. Гермиона, ты не введешь родителей в курс дела? — Конечно! — спохватилась девушка. — Ох, для меня это тоже будет первый опыт проведения ритуала благодарения магии на Самайн… Гермиона пустилась в описания того, что их ждало этим вечером. Разумеется, она успела прочитать о Самайне все, что только смогла найти в библиотеке Малфоев, как только Люциус впервые упомянул о празднике. И, надо признаться, она изрядно нервничала, но вместе с тем ей было безмерно интересно. Впервые за долгие годы в магическом мире она снова почувствовала себя той маленькой девочкой, которой когда-то открыли дверь в сказку. Именно это — глубокая, родовая магия, а не просто превращение спички в иголку — позволяло по-настоящему прикоснуться к волшебству.

***

Ужин прошел в приятной атмосфере. Их снова навестил Драко, который также примет участие в ритуале. Гермиона поймала себя на том, что уже начинает привыкать к таким вечерам и не сказать, что это было плохо. Напротив, слишком тепло, слишком по-своему родное. И Гермионе это чрезвычайно нравилось. К часам восьми вечера атмосфера в Мэноре изменилась до неузнаваемости. Воздух стал плотным, вибрирующим от избытка магии. Грейнджеры, одетые в торжественные наряды, старались держаться поближе к дочери, с опаской поглядывая на тени, которые, казалось, жили своей жизнью. Люциус ждал их у входа в родовое святилище. В свете факелов его волосы казались расплавленным серебром, а лицо — высеченным из мрамора. В ритуальных одеждах из тяжелого темно-синего бархата с серебряным шитьем он выглядел не просто аристократом, а истинным жрецом своей семьи. — Сегодня мы благодарим тех, кто был до нас, и просим магию о процветании тех, кто придет после, — его голос разнесся под сводами, заставляя кожу покрыться мурашками. Родители Гермионы замерли чуть поодаль, завороженно и с некоторой опаской наблюдая за тем, как Люциус зажигает ритуальные чаши. Драко же совершенно привычно наблюдал за ритуалом, пусть и был собран и серьезен. Супруг протянул руку Гермионе. Когда их ладони соприкоснулись, она почувствовала знакомую силу, что будто осматривала ее с ног до головы — родовая магия снова признавала ее своей. Люциус начал произносить слова на латыни, и в этот момент в чаши упали первые капли ритуальных благовоний. Тяжелый, сладковато-пряный дым окутал их плотным облаком. И тут Гермиону накрыло. Мир на мгновение качнулся. Резкий запах ладана и еще каких-то горьких трав, который раньше казался ей приятным, вдруг стал невыносимым. Горло сдавил спазм, а к горлу подкатил тошнотворный ком. Сердце заколотилось где-то в висках. «Только не сейчас. Нельзя прерывать!» — вспыхнула в голове паническая мысль. Она знала из книг: прерванный ритуал Самайна — это оскорбление Магии и Рода. Последствия могли быть непредсказуемыми. Гермиона до боли сжала руку мужа, используя это физическое ощущение как якорь. Она заставила себя сделать медленный, прерывистый вдох через рот, стараясь не впускать запах в легкие. В глазах темнело, на лбу выступила холодная испарина, но она стояла. Силой воли она приказала своему телу подчиниться. Люциус, почувствовав, как сильно она сжала его ладонь и какая она холодная, на мгновение запнулся, бросив на нее быстрый, тревожный взгляд. Но Гермиона, не открывая глаз, едва заметно кивнула, давая понять: «Продолжай». Оставшиеся минуты ритуала казались ей вечностью. Каждое слово Люциуса ввинчивалось в сознание, а аромат благовоний, казалось, теперь пропитал ее насквозь. Когда последнее слово молитвы затихло и пламя в чашах опало, Люциус немедленно обхватил ее за талию, удерживая от падения. — Гермиона? Что с тобой? Ты белая как полотно, — в его голосе прозвучала неприкрытое волнение. — Все… все хорошо, — прошептала она, едва шевеля губами и все еще борясь с желанием немедленно сбежать подальше от запаха свечей. — Просто… магия сегодня слишком сильно на меня действует. Она попыталась улыбнуться обеспокоенным родителям, но поняла: если сейчас не выйдет на свежий воздух, ее просто вывернет наизнанку прямо здесь. Родители взволнованно обступили супругов. Драко же стоял чуть в стороне, стараясь не создавать «давку», но выглядел озадаченным. На его памяти никто никогда так не реагировал на ритуалы Колеса Года. Обычно все проходило буднично, без особых «спецэффектов», однако в этот раз бывшая сокурсница отличилась. Мысли парня прервал тихий вскрик миссис Грейнджер. Гермиону, все-таки лишившуюся чувств, подхватил на руки Люциус. Драко только покачал головой, провожая их взглядом. «То ли еще будет», — подумал он.