Только Белла?

***

Неделя после появления Калленов в школе пролетела как в тумане. Вернее, как в очень некомфортном, наэлектризованном тумане, от которого у меня постоянно чесались зубы и дергался глаз. Белла светилась. Нет, серьёзно, она светилась. Сидела за обеденным столом и гипнотизировала взглядом компанию вампиров, делая вид, что слушает Джессику или Анджелу. Я сидела рядом и делала вид, что читаю, хотя на самом деле краем глаза следила за ситуацией. Эдвард Каллен не сводил с неё глаз. Это было даже не смешно. Это было предсказуемо до зубного скрежета. Каждый его взгляд, каждый напряжённый мускул на лице, когда Белла проходила мимо, кричали: «Я хищник, но я очень стараюсь быть хорошим мальчиком!». То, что в книгах казалось романтичным, в реальности выглядело... тревожно. Представьте, что на вашу сестру смотрит голодный лев с идеальной укладкой и манерами британского аристократа. Приятного мало. Но Белле нравилось. Она расцветала на глазах, и это было единственное, что меня в этой ситуации хоть как-то успокаивало. Потому что если она счастлива — ну, насколько можно быть счастливой с потенциальным убийцей, — то ладно. Чарли бы одобрил? Чарли бы в обморок упал. Кстати о Чарли. Он, кажется, тоже что-то заподозрил. Вчера за ужином он долго смотрел на Беллу, потом на меня, потом снова на Беллу и выдал: — А этот Каллен, он ничего так? Нормальный парень? Белла подавилась соком. Я спокойно дожевала макароны и ответила за неё: — Слишком красивый, чтобы быть нормальным. Наверняка маньяк. Чарли хмыкнул, но в глазах мелькнуло беспокойство. Белла метнула в меня убийственный взгляд. Я пожала плечами. Ну а что? Я же за неё волнуюсь. По-своему.

***

Сегодня пятница, и Белла с утра непривычно суетлива. Крутится перед зеркалом, меняет кофты, снова крутится. Я лежу на кровати с книгой и наблюдаю за этим цирком с пониманием умудрённого опытом зрителя. — Белла, если ты ещё раз наденешь и снимешь эту синюю кофту, я её сожгу. Она не виновата, что твоя жизнь — драма. Она обернулась, сверкнув глазами. — Ты не понимаешь. Сегодня лабораторная по биологии. Мы будем сидеть вместе. — С кем? С Эдвардом «я-слишком-красив-чтобы-дышать» Калленом? Да ладно. Она закусила губу, и я закатила глаза. Белла и её губы. Вечная драма. — Он странный, — вдруг сказала она, садясь на край своей кровати. — Вчера на уроке... он смотрел на меня так, будто я его пугаю. А потом резко ушёл. Даже с урока сбежал. Я насторожилась, но виду не подала. — Может, просто не в настроении. — Нет, — Белла нахмурилась. — Там было что-то другое. Как будто... я не знаю. Как будто он боится меня. Или боится того, что может сделать. Я промолчала. В каноне она была чертовски наблюдательной, когда дело касалось Эдварда. — Ладно, — она тряхнула головой. — Пойдём уже, а то опоздаем.

***

Школьная парковка встретила нас привычной серостью и влажным воздухом. Я уже собиралась нырнуть в спасительное тепло машины, как вдруг мир вокруг словно замедлился. Крик. Визг шин. Запах жжёной резины. Я обернулась и успела увидеть только одно: огромный фургон, несущийся прямо на Беллу, которая застыла посреди парковки с выражением полного шока на лице. Всё происходило как в замедленной съёмке — вот фургон приближается, вот Белла поднимает руки, пытаясь заслониться, вот... А потом там оказался он. Эдвард Каллен. Я даже не увидела, как он переместился. Просто моргнула — и он уже стоял между Беллой и фургоном, а его рука, словно сделанная из стали, удерживала многотонную махину. Металл жалобно скрипел, вдавливаясь под этим немыслимым давлением. Белла смотрела на него снизу вверх, и в её глазах читалось то самое, с чем я ничего не могла поделать — восхищение. А я смотрела на них и чувствовала странную пустоту. Как будто этот момент был написан для кого-то другого. Как будто я стояла за стеклом и наблюдала за чужой жизнью, которая никогда не станет моей. И вдруг — резкая, слепящая боль в висках. Перед глазами на миг потемнело, и в темноте этой я увидела... Красные глаза. Много красных глаз. И голос, низкий, бархатный, с лёгким итальянским акцентом, который я никогда в жизни не слышала, но узнала бы из тысячи: Маленькая птичка... ты так далеко от дома. А потом всё исчезло. Я стояла на парковке, опершись о капот папиной машины, и дрожала. Белла и Эдвард уже отошли от фургона — он выглядел бледным, как мел, а она... она светилась. Ко мне подбежали какие-то люди, кажется, спрашивали, всё ли в порядке. Я кивнула, не слыша собственного голоса. Внутри меня что-то гудело. Тонкая струна, натянутая до предела. И где-то далеко-далеко, на другом конце этой струны, кто-то дёрнул в ответ.

***

Вечером Белла была сама не своя. Она ходила по комнате кругами, теребя волосы, и без конца повторяла: — Ты видела? Он рукой остановил фургон, Дая! Рукой! Это невозможно! Как он это сделал? Я сидела на своей кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на стене. В висках всё ещё пульсировало, но боль утихла, оставив после себя странное, тягучее спокойствие. — Наверное, просто адреналин, — сказала я как можно равнодушнее. — Люди в стрессовых ситуациях иногда творят невероятные вещи. Белла остановилась и уставилась на меня. — Адреналин? Дая, этот фургон весит несколько тонн! Его бы расплющило в лепёшку! — Ну, не расплющило же. Она закусила губу и плюхнулась на кровать напротив. — Ты видела его лицо? Он был... он был спокоен. Слишком спокоен. Как будто для него это пустяк. Я пожала плечами. — Может, он просто очень крутой. — Дая! — Что? Белла прищурилась. — Ты что-то знаешь. Я же вижу. Ты всегда так делаешь — делаешь вид, что тебе всё равно, когда на самом деле... — Когда на самом деле мне действительно всё равно? — перебила я. — Белла, я рада, что ты жива. Правда. Но разбираться в том, как именно Каллен это сделал, я не собираюсь. Это его проблемы. Она обиженно поджала губы, но спорить не стала. Вместо этого подсела ближе и положила голову мне на плечо. Как тогда, ночью. Я напряглась, но ожога не последовало. Только тепло. И странное чувство, что я защищаю её от чего-то, о чём сама не знаю. — Дая, — прошептала она. — Ты странная. Но я рада, что ты есть. Я промолчала. Потому что не знала, что ответить. И потому что в этот момент где-то глубоко внутри, в том самом тёмном уголке, куда не добирался свет, снова зажглась искра. Искра, которая звала меня туда, где красные глаза и бархатный голос. Туда, где меня ждали.

***

Ночью мне снова приснилась башня. Я стояла у окна и смотрела на тосканские холмы, залитые лунным светом. Сзади кто-то подошёл, обнял за плечи. Я не видела лица, но знала, что это она. Та женщина. Сульпиция. — Ты чувствуешь это? — спросила она шёпотом. — Что? — мой голос звучал глухо, будто из-под воды. — Его зов. Он ищет тебя. Он всегда искал. Я обернулась — и увидела её лицо. Оно было моим. Абсолютно точно моим — только старше, усталее, с глазами, которые видели слишком много смертей. И на виске у неё — нет, у меня — пульсировала тонкая голубая жилка. — Кто ты? — спросила я. — Ты знаешь, — ответила она и улыбнулась грустно. — Ты просто забыла. Но память вернётся. Когда придёт время. — Время для чего? Она не ответила. Вместо этого указала куда-то вниз, на площадь перед замком. Там стоял мужчина в тёмном плаще и смотрел вверх, прямо на меня. Я не видела его лица, но чувствовала взгляд — тяжёлый, требовательный, полный той самой тягучей тоски, от которой у меня сжималось сердце. — Аро, — выдохнула я, не зная, откуда взялось это имя. — Аро, — эхом отозвалась другая я. — Иди к нему. — Я не могу. Я в Форксе. — Это только тело. Душа не знает расстояний. Я проснулась от собственного крика. Белла спала, даже не пошевелившись — странно, обычно она просыпалась от любого шороха. Или это я кричала не вслух, а внутри себя? Села, обхватив колени. За окном всё так же моросил дождь, всё так же шумели деревья. Обычный форксовский рассвет. Никаких башен, никаких вампиров в плащах. Но в груди всё ещё пульсировало эхо чужого имени. И пальцы помнили прикосновение невидимых рук, обнимающих за плечи. Я посмотрела на свои ладони. Те самые, что когда-то обожгло прикосновение к Белле много лет назад. Те самые, что так и не коснулись никого по-настоящему за все эти годы. Интересно, если бы я дотронулась до него... до Аро... что бы случилось? Ожог? Или наоборот — исцеление от этой вечной внутренней пустоты? Глупости. Я никогда не узнаю.

***

— Дая, ты идёшь? — Белла уже стояла в дверях, одетая, причёсанная, с этим своим сияющим видом. Я кивнула, натягивая свитер. Сегодня суббота, а значит, мы едем в Порт-Анджелес за тканью для её проекта по домоводству. Белла почему-то решила, что без меня не справится. Наверное, просто хотела поговорить о Каллене, но не решалась начать. В машине она всю дорогу молчала, грызла губу и смотрела в окно. Я включила радио — какую-то старую песню, которую, кажется, крутили ещё в моей прошлой жизни. Белла не возражала. В Порт-Анджелесе было людно. Туристы, местные, обычная субботняя суета. Мы зашли в магазин тканей, и я с удивлением поняла, что мне интересно. Раньше я только рисовала эскизы, но никогда не держала в руках настоящий шёлк или кружево. А здесь были образцы, и они пахли... по-особенному. Дорого. Красиво. — Тебе нравится? — спросила Белла, заметив мой взгляд. — Просто смотрю. — Угу, — она усмехнулась. — Ты всегда «просто смотришь». А потом рисуешь такие платья, что мама Рене ахала, когда я показывала ей фото. Я пожала плечами. Рене видела мои рисунки только на фотографиях, которые Белла отправляла ей. Сама она в Форкс не приезжала ни разу после развода. Да и зачем? У неё новая жизнь, новый муж, новая дочь — какая-то там, мелькнуло в памяти. Не суть. Мы выбрали ткань, купили ещё кое-какую мелочь и вышли на улицу. Белла предложила зайти в кафе, и я согласилась. Всё равно торопиться некуда. За столиком у окна она наконец решилась. — Дая, а ты веришь в... ну... в сверхъестественное? Я чуть не поперхнулась соком. Осторожно поставила стакан и посмотрела на неё. Белла выглядела серьёзной, даже слишком. — С чего вдруг? — Не знаю, — она повела плечом. — Просто... после того, что случилось с фургоном... я не могу найти логичного объяснения. А ты у нас умная, всё читаешь. Может, в книгах бывает такое? — В книгах много чего бывает, — уклончиво ответила я. — Вампиры, оборотни, феи... выбирай на вкус. — Вампиры? — Белла уставилась на меня. — Ты серьёзно? — Я просто перечисляю. Она замолчала, уставившись в окно. А я вдруг заметила знакомую фигуру на тротуаре. Элис Каллен. Она шла по тротуару, резко обернулась и посмотрела прямо на меня. Наши взгляды встретились на секунду. В её глазах мелькнуло что-то... удивление? Узнавание? А потом она улыбнулась — странно, будто знала что-то, чего не знала я — и исчезла в толпе. — Дая? — позвала Белла. — Ты чего? — Ничего, — я моргнула, прогоняя наваждение. — Показалось. Но внутри снова загудела та самая струна. Элис Каллен что-то видела. Вопрос только — что именно.

***

Вечером, когда Белла ушла в душ, я сидела на крыльце и смотрела на звёзды. В Форксе их почти не видно из-за вечной облачности, но сегодня небо расчистилось, и они сияли холодно и далеко, как глаза тех, кого я боялась и ждала одновременно. Аро Имя всплыло в памяти само собой, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Не от страха — от чего-то другого. От предвкушения? От тоски? Я не знала. Я знала только одно: моя спокойная, размеренная жизнь, которую я выстраивала годами, дала трещину. И в эту трещину уже просачивалось то, чему нет названия. Сзади хлопнула дверь. Чарли вышел на крыльцо с двумя кружками дымящегося чая. Одну протянул мне. — Замёрзнешь, — буркнул он, усаживаясь рядом. — Не замёрзну. Мы сидели молча, как умели только мы с ним. Без неловкости, без необходимости говорить. Просто — рядом. Я прижалась к его плечу и закрыла глаза. — Пап, — прошептала я. — А ты веришь в судьбу? Он хмыкнул, почесал затылок кружкой. — Не знаю, Дая. Наверное, верю. Иначе как объяснить, что ты у меня есть? Я улыбнулась в темноте. Вот такой он, Чарли Свон. Скажет так, что сердце сжимается, и даже не поймёт, что сказал что-то особенное. — Я тебя люблю, пап, — сказала я тихо. Он замер на секунду, потом осторожно, будто боясь спугнуть, обнял меня свободной рукой. — И я тебя, Дая. Очень. Мы сидели так долго, пока чай не остыл, а звёзды не начали бледнеть на горизонте. И впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое время мне не снились красные глаза. Но это не значило, что они исчезли. Это значило только одно: они ждали. Терпеливо. Как умеют только те, у кого впереди вечность.