Только Белла?

***

Утро началось с запаха горелого тоста. Я спустилась на кухню, заспанная, злая на весь мир и на красные глаза, которые снова снились. Чарли стоял у плиты с таким видом, будто пытался приручить дикого зверя — шипящую сковороду с яичницей. Белла уже сидела за столом, уткнувшись в кружку с кофе, и вид у нее был не лучше моего. — Доброе, — буркнула я, падая на стул. Чарли обернулся, окинул меня взглядом и нахмурился. Этот его взгляд я знала слишком хорошо — смесь беспокойства и нежелания лезть не в свое дело. — Выглядишь, как привидение, — заметил он, ставя передо мной тарелку с яичницей. — Ешь давай. Я посмотрела на тарелку. Желток расплылся, белок подгорел по краям, и от всего этого пахло так, что желудок сжался в спазме. Не от голода — от отвращения. — Не хочу, — сказала я, отодвигая тарелку. Чарли замер. Белла подняла голову от кружки. — Дая, — начала она тем своим тоном, который использовала, когда собиралась читать нотации. — Ты вчера почти не ела. И позавчера. Я считаю. — О, у нас появился семейный диетолог? — огрызнулась я. — Забудь, я не нанимала. — Не злись, — Белла нахмурилась. — Я просто волнуюсь. Ты себя в зеркало видела? Кожа да кости. Если так дальше пойдет, ты просто исчезнешь. — Может, это не так уж плохо, — брякнула я и тут же пожалела. Тишина повисла в кухне такая густая, что хоть режь. Чарли медленно повернулся, выключил газ и сел напротив меня. Белла смотрела так, будто я только что призналась в смертельном диагнозе. — Дая, — голос отца звучал непривычно серьезно. — Я, конечно, не умный, не профессор. Но я же вижу: ты как будто не в себе последнее время. Не в этом мире. — Он помолчал, подбирая слова. — Ты с нами? Вопрос ударил под дых. Я смотрела на его усталое лицо, на седые волосы, которых с каждым годом становилось больше, на Беллу, которая кусала губы и шмыгала носом, и чувствовала, как внутри что-то трещит по швам. — Я… — голос сорвался. — Я не знаю, пап. Это было честно. Впервые за долгое время — абсолютно честно. Потому что я действительно не знала, с ними ли я. И с собой ли я. И где вообще находится та часть меня, которая видит красные глаза и слышит голоса с итальянским акцентом. Чарли протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Грубой, теплой, пахнущей кофе и бензином. — Ты всегда с нами, Дая. Даже когда тебе кажется, что нет. Запомни это. Я кивнула, сглатывая ком в горле. Белла всхлипнула и уткнулась в свою кружку. А я взяла вилку и заставила себя съесть половину яичницы. Куски вставали поперек горла, но я жевала, потому что не могла сделать им больно. Не могла сказать, что их любви недостаточно, чтобы удержать меня здесь.

***

В школе было шумно. Слишком шумно. Мы опоздали к первому звонку, и коридоры уже опустели, но гул все равно висел в воздухе — тяжелый, давящий. Я чувствовала его кожей, как чувствуют приближение грозы. Или землетрясения. Белла убежала на биологию, бросив на меня на прощание обеспокоенный взгляд. Я поплелась на литературу, надеясь, что час тишины и Шекспира приведут мысли в порядок. Не привели. На перемене я забилась в уголок у библиотеки — место, где обычно никто не бродил. Достала книгу, но читать не могла. Слова расплывались перед глазами, заменяясь картинками из снов: мраморные полы, высокие колонны, край темной мантии. — Даяна? Я подскочила, чуть не выронив книгу. Передо мной стояла Элис Каллен — маленькая, улыбающаяся, с глазами, в которых плясали чертики. — Ты чего подкрадываешься? — выдохнула я, прижимая книгу к груди как щит. — Я не подкрадываюсь, — она склонила голову набок. — Это ты так глубоко ушла в себя, что не заметила бы и землетрясения. Интересно, куда именно? — Не твое дело. — О, почти всё в этой жизни — мое дело, — Элис улыбнулась шире, но в глазах мелькнуло что-то серьезное. — Особенно когда это касается того, чего я не вижу. Она сделала шаг ближе. Я вжалась в стену. — Ты как слепое пятно для моего дара, Даяна, — тихо сказала она. — Ты есть — и тебя нет одновременно. Я вижу будущее, но когда дело касается тебя... пустота. Белый шум. Это очень редкое свойство. — Я не понимаю, о чем ты. — Понимаешь, — Элис наклонилась ближе, и я увидела в ее глазах свое отражение. — И это свойство очень опасное. Те, кто живут вечно, очень заинтересовались бы таким. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Вольтури. Имя вспыхнуло в голове, обжигая, как молния. — Зачем ты мне это говоришь? — спросила я шепотом. — Потому что я видела кое-что, — Элис на мгновение замерла, и ее лицо стало отстутствующим — будто она смотрела сквозь меня, сквозь стены, сквозь время. — Темная фигура. Красные глаза. Но ты…будто пятно шума. Это не твое будущее, и даже в чужом ты — пустота. По коже пробежали мурашки. Я хотела ответить, но в этот момент дверь библиотеки открылась, и в коридор вышел Эдвард Каллен. Он замер, увидев нас. Его взгляд метнулся к Элис, потом ко мне — и остановился. Я впервые видела, чтобы кто-то смотрел на меня с таким выражением. Будто перед ним не человек, а... аномалия. Непонятная, пугающая, неправильная. — Эдвард? — позвала Элис. Он не ответил. Он смотрел на меня, и я чувствовала этот взгляд каждой клеткой. В нем не было тепла, которым он смотрел на Беллу. Только холодное, изучающее любопытство и... страх? Нет, не может быть. Чего вампиру бояться во мне? — Нам пора, — отрезал он наконец, беря Элис за локоть. — Карлайл ждет. — Но... — Пора, Элис. Он увлек ее прочь, но перед тем как скрыться за углом, Элис обернулась и одними губами прошептала: «Береги себя». Я осталась стоять в коридоре, прижимая книгу к груди, и чувствовала, как внутри разрастается холод. Пустота, о которой говорила Элис. Слепое пятно. Может, это и есть ответ? Может, я не просто попаданка. Может, я — ошибка в матрице этого мира. То, чего здесь быть не должно.

***

Библиотеку я решила не посещать — слишком велик был риск снова наткнуться на кого-то из Калленов. Вместо этого забилась в кабинет рисования, который пустовал после третьего урока. Села за дальний стол, достала блокнот и карандаш. Рука сама выводила линии. Колонны. Арки. Высокий потолок, расписанный фресками. Я рисовала то, что видела во сне, даже не задумываясь. Пальцы двигались сами, будто тело помнило то, что разум отказывался принимать. — Красиво. Я вздрогнула и замазала рисунок ладонью. Надо мной стояла Белла. — Ты чего здесь? — спросила я, пряча блокнот. — Искала тебя. Ты пропустила обед, — она присела рядом, заглядывая в лицо. — Дая, с тобой точно всё в порядке? Ты какая-то... зеленая. — Просто голова болит. — Мигрень? — Ага. Белла помолчала, потом осторожно коснулась моего плеча. — Пошли домой? Я скажу учителям, что нам плохо. Чарли на дежурстве, все равно никого нет. Я хотела отказаться, но в этот момент мир качнулся. Звуки стали громче — я услышала, как за стеной скрипит мелом учитель, как дышит кто-то в соседнем классе, как бьется сердце Беллы — слишком быстро, слишком громко, как барабанная дробь. А потом нахлынули эмоции — ее тревога, смешанная с моим страхом, чужая злость откуда-то из-за стен, усталость, раздражение, сотни чувств, которые не принадлежали мне, но врывались в голову, разрывая ее на части. — Дая! — голос Беллы донесся будто из-под воды. Я очнулась на полу. Белла стояла надо мной на коленях, трясла за плечи, и лицо у нее было белое как мел. — Что случилось? — прошептала я. — Ты упала. Просто взяла и упала. Я думала, ты в обморок грохнулась, — она всхлипнула. — Я сейчас «скорую» вызову. — Не надо, — я села, хватая ртом воздух. — Не надо. Со мной всё нормально. — Ты зеленая, трясешься и говоришь, что нормально?! Я посмотрела на свои руки. Они дрожали. Но хуже было другое — в ушах все еще звенел тот чужеродный шум. Эмоции. Мысли? Я не знала. Но чувствовала, как от этого звона тошнота подкатывает к горлу. — Отведи меня в медкабинет, — попросила я. — Просто посижу там. Белла помогла мне подняться. По дороге она не отпускала мою руку, сжимая так, будто боялась, что я снова упаду. А я чувствовала ее страх так отчетливо, будто он был моим собственным. И это пугало сильнее всего.

***

Медсестра, миссис Хиггинс, измерила давление, посветила фонариком в глаза, поцокала языком и выдала вердикт — стресс, недосып, недоедание. Велела пить витамины и нормально питаться. Белла кивала, как китайский болванчик, и сверлила меня взглядом. Домой мы ехали молча. Белла вела машину — в первый раз в жизни я была благодарна за ее медленную езду. А то те ощущения, что я испытывала заставляли ощущать себя…хрупкой. Готовой разбиться от любого толчка. Вечером, когда за окном снова зарядил дождь, а Чарли позвонил и сказал, что задерживается, мы сидели на кухне и пили чай. Белла — с сахаром, я — без. — Дая, — начала она осторожно. — То, что случилось в школе... это ведь не просто мигрень, да? Я молчала. — Ты слышала что-то? Чувствовала? — она закусила губу. — Потому что я... я иногда чувствую странное рядом с Эдвардом. Будто он не такой. И ты сегодня... ты смотрела сквозь меня. И тряслась так, будто тебя били током. Я подняла на нее глаза. Белла смотрела с таким отчаянием, с такой надеждой на ответ, что у меня сжалось сердце. — Я не знаю, что это, Белла, — сказала я честно. — Правда. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. — Если ты сходишь с ума, то мы сходим вместе, — она вдруг улыбнулась — той своей редкой, теплой улыбкой, которая делала ее похожей на ребенка. — Потому что я, кажется, тоже не в себе. Мы помолчали. Дождь барабанил по стеклу, создавая уютный фон. — Белла, — сказала я вдруг то, что крутилось на языке весь вечер. — Если когда-нибудь тебе будет угрожать опасность... я тебя защищу. Не знаю как, но защищу. Она уставилась на меня с удивлением. — Ты серьёзно? — Ага. Только не привыкай к пафосным речам, они у меня раз в десятилетие. Белла фыркнула и пихнула меня в плечо. А потом вдруг обняла — крепко, по-настоящему. — Дура ты, Даяна. — Сама дура, — буркнула я в ответ, но от объятий не отстранилась. Она не стала спрашивать дальше. Вместо этого пересела ближе и положила голову мне на плечо, как в детстве. И в этот момент я снова почувствовала ту стену — купол, который всегда был вокруг меня. Только теперь он не отгораживал меня от мира. Он будто расширился, накрывая и Беллу. И внутри этого купола было тихо. Спокойно. Безопасно. Я закрыла глаза и выдохнула.

***

Ночью мне снова снилась Вольтерра. Я стояла в огромном зале, залитом лунным светом. Пол был выложен мрамором — белым с серыми прожилками, холодным под босыми ногами. Впереди, у окна, стояла фигура в темном плаще. Я не видела лица, но знала — это он. Тот, с красными глазами. — Ты придешь, — сказал голос. Низкий, бархатный, с акцентом, который я не могла определить, но чувствовала каждой клеткой. — Ты придешь, потому что не сможешь иначе. Мы связаны, маленькая птичка. — Почему? — спросила я. Голос прозвучал глухо, будто из-под воды. Он не ответил. Просто повернулся, и я увидела глаза — рубиново-красные, горящие в темноте. В них не было угрозы. Только голод. Не тот голод, с которым охотятся. Другой. Голод по чему-то потерянному, найденному вновь. — Ты еще не готова, — продолжил он, делая шаг ко мне. — Но скоро. Спи. Набирайся сил. Я подожду. Я умею ждать. Он протянул руку. Я смотрела на его пальцы — бледные, длинные, идеальные — и чувствовала, как тянет подойти. Как что-то внутри рвется к нему, игнорируя страх, игнорируя здравый смысл. — Кто ты? — прошептала я. — Ты знаешь имя. Произнеси его. — Аро. Имя упало в тишину, как камень в воду. Он улыбнулся — и в этой улыбке было столько боли, столько тоски, что у меня перехватило дыхание. — Иди ко мне, Даяна. Я сделала шаг. Потом еще один. Моя рука потянулась к его руке... И я проснулась. Сердце колотилось где-то в горле. Простыня сбилась, прилипла к вспотевшей спине. Я села в кровати, хватая ртом воздух, и первое, что увидела — Белла, спящая на своей кровати, свернувшись калачиком под одеялом. Второе — что-то холодное под моей ладонью. Я опустила глаза. На тумбочке, рядом с будильником, лежал маленький серый камешек. Гладкий, отполированный, будто морской. Но мы были за тысячу миль от моря. Я взяла его в руку. Он был холодным — неестественно холодным, как лед. И в этом холоде пульсировало что-то живое. Что-то, что звало меня. Вольтури. Тоскана. Аро. Я сжала камешек в кулаке и посмотрела в окно. Дождь кончился. В разрыве облаков висела луна — огромная, белая, равнодушная. Где-то далеко, за океаном, в древнем городе, меня ждали. Я не знала, кто я. Не знала, почему он постоянно в моих снах…и сны ли это? Но знала одно: скоро все изменится. Трещина в моей тихой реальности стала слишком широкой, чтобы ее игнорировать. Я посмотрела на спящую Беллу, на ее безмятежное лицо, и почувствовала, как купол — мой невидимый щит — сжимается вокруг нас обеих. Защищая. Удерживая. Но надолго ли его хватит? Камешек в руке потеплел, будто в ответ на мой вопрос. Или это мне показалось? За окном крикнула сова. Луна спряталась за тучи. А я сидела в темноте и ждала рассвета, сжимая в руке кусочек Тосканы, который не мог оказаться здесь. Но оказался.