Только Белла?

***

Утро встретило меня серым пеплом на подушке. Я смотрела на него долго, пытаясь убедить себя, что это просто грязь, просто тень, просто игра света. Но пальцы, коснувшись подушки, стали серыми. Мелкая, холодная пыль — именно такая, какая остается от сожженной бумаги. Или от чего-то, что было слишком холодным, чтобы существовать в тепле человеческой руки. Я стряхнула пепел в мусорку, пока Белла не проснулась. Она сопела в своей кровати, свернувшись калачиком, и вид у нее был почти безмятежный. Почти — потому что даже во сне она хмурилась, кусала губы, переживала свои драмы. Камешек исчез. Остался только пепел. И чувство, что где-то далеко-далеко кто-то улыбается. — Ты чего застыла? — сонный голос Беллы выдернул меня из мыслей. — Думаю, что приготовить на ужин, — соврала я легко и естественно. — Чарли вчера намекал на мясной рулет. Белла фыркнула и села в кровати, взлохматив волосы. — Ты реально собираешься готовить? В шесть утра? — Планирование — залог успеха, — я пожала плечами. — И потом, готовка успокаивает. Это было правдой. В прошлой жизни я умела готовить — не шедевры, конечно, но вполне сносно. Работа секретарем-референтом приучила к тому, что порядок на кухне так же важен, как порядок в документах. А здесь, в Форксе, это стало моим способом заботиться о Чарли. О Белле. О себе. Пока они ели мою стряпню, я хотя бы на время переставала чувствовать себя чужой.

***

Завтрак прошел в напряженной тишине. Чарли пил кофе и косился на нас с Беллой — видимо, чувствовал, что между нами что-то висит. Белла ковыряла омлет, я пила чай и делала вид, что не замечаю ее взглядов. — Девчонки, — не выдержал он наконец. — Вы чего как на похоронах? — Всё нормально, — отозвались мы хором и переглянулись. Чарли хмыкнул, допил кофе и ушел в душ. Белла проводила его взглядом и подалась ко мне: — Дая, мне нужно с тобой поговорить. Сегодня. После школы. — О чем? — Об Эдварде, — она закусила губу. — Он... он странный. И я думаю, что ты знаешь почему. Я промолчала. Белла ждала ответа, но я не знала, что сказать. Признаться — значит втянуть ее в это еще глубже. Не признаться — значит продолжать врать. — После школы, — повторила я. — Поговорим. Она кивнула, но в глазах читалось: она не верит, что я скажу правду. И правильно делает.

***

Школа встретила меня стеной звука. Нет, не звука — эмоций. Они врывались в голову, как только я переступила порог: чужая злость, чужая усталость, чужая влюбленность, чужое раздражение. Я сжала виски руками и прикрыла глаза, пытаясь отгородиться. Не получалось. Купол, который всю жизнь защищал меня от мира, дал трещину, и теперь мир лез внутрь, разъедая изнутри. — Дая? Ты как? — Белла тронула меня за плечо, и я чуть не взвыла — ее тревога врезалась в мою голову раскаленным гвоздем. — Нормально, — прошипела я сквозь зубы. — Иди на урок. Я догоню. Она не поверила, но послушалась. Я видела, как она оглядывается, уходя по коридору, и чувствовала ее беспокойство так отчетливо, будто оно было моим. Я прислонилась спиной к стене и попыталась дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Эмоции чужих людей хлестали по нервам, как ледяная вода. Я слышала, как за стеной злится учитель на двоечника, как где-то в спортзале радуется победе команда, как в классе напротив девушка плачет от неразделенной любви. Слишком много. Слишком громко. Слишком. А потом — тишина. Я открыла глаза и увидела перед собой Эдварда Каллена. Он стоял в двух шагах и смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Не могла — потому что его эмоций я не чувствовала вообще. Ничего. Пустота. — Ты как черная дыра, — сказал он тихо, будто размышлял вслух. — Я не слышу тебя. Вообще. Это хуже, чем щит Беллы. Ты есть — и тебя нет. Это... неправильно. Я выпрямилась, собирая остатки сарказма. — Привыкай, красавчик, — мой голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало. — Не всё в этом мире создано для твоего удобства. Он прищурился. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Интерес? — Ты знаешь, кто мы, — это был не вопрос. — Ты не удивлена. Ни капли. Почему? Я пожала плечами, делая вид, что разговор меня утомляет. — Может, мне просто всё равно. А может, я читала правильные книги. — Книги не готовят к встрече с нами, — возразил он. — Мои — готовят. Эдвард смотрел на меня еще долгую секунду, потом покачал головой и отошел. Но перед тем как скрыться за поворотом, обернулся: — Берегись, Даяна. Твоя... особенность — она привлекает внимание. Не только наше. Я осталась стоять в коридоре, прижимаясь спиной к холодной стене, и чувствовала, как возвращается шум. Эмоции людей снова нахлынули, но теперь к ним примешивалось что-то еще. Страх? Предвкушение? Я не знала. И это бесило больше всего.

***

День тянулся бесконечно. На уроках я сидела как на иголках, пытаясь фильтровать поток чужих чувств. К концу занятий голова раскалывалась, а желудок скрутило так, что даже мысль о еде вызывала тошноту. Домой я приползла еле живая. Белла задержалась в школе — Эдвард снова ее перехватил, и я чувствовала ее смятение даже на расстоянии. Хорошо хоть купол начал потихоньку восстанавливаться, и чужие эмоции больше не били по мозгам с прежней силой. Чарли был на дежурстве. Дом пустовал. Я включила радио, чтобы заглушить тишину, и пошла на кухню готовить ужин. Мясной рулет, картофельное пюре, овощной салат — простая, привычная работа, которая всегда успокаивала. Я нарезала лук и пыталась не думать о сером пепле на подушке. О голосе во сне. О красных глазах, которые смотрели с такой тоской, будто я была для них всем. — Неплохо режешь. Я подскочила и едва не оттяпала себе палец. На подоконнике открытого окна сидела Элис Каллен — маленькая, темноволосая, с улыбкой, от которой у меня всегда мурашки по коже. — Ты охренела? — выдохнула я, прижимая нож к груди. — Люди обычно в двери ходят. Так, к слову. — Скучно, — Элис спрыгнула с подоконника и приземлилась на пол совершенно бесшумно. — И потом, мне нужно было поговорить с тобой без свидетелей. Я отложила нож и вытерла руки о полотенце. Сердце колотилось где-то в горле. — О чем? — О том, что скоро здесь будет жарко, — Элис прошлась по кухне, разглядывая мои полки с крупами. — Трое гостей. Идут с юга. Один из них — охотник. Его привлечёт запах Беллы. Я замерла. — Откуда ты знаешь? — Я вижу будущее, Даяна. Ты же помнишь? — она обернулась, и в ее глазах не было улыбки. — Я вижу их. Джеймс, Виктория, Лоран. Они придут на запах крови. Нашей игры. И Белла... Белла станет целью. — Так защитите ее, — голос сорвался на хрип. — Вы же сильные, быстрые, бессмертные. В чем проблема? — Проблема в том, что охотник — это особый вид, — Элис покачала головой. — Он не остановится. И он умен. Очень умен. Мы будем пытаться его уничтожить, но гарантий нет. Я сжала край стола, чувствуя, как внутри разрастается ледяной ком. — А я? Что я могу? Я человек. Я ничего не могу. Элис подошла ближе и коснулась моей руки. Ее пальцы были холодными, но не ледяными — как камень, нагретый солнцем. — Ты можешь больше, чем думаешь, — тихо сказала она. — Ты — слепое пятно. Для моего дара, для его дара, для всех. Джеймс тебя не учует. Ты для него — пустота. Используй это. — Использовать? Для чего? Спрятаться? — Для начала — да. А там видно будет, — Элис отпустила мою руку и направилась к окну. — И еще, Даяна... твой друг из снов. Он тоже скоро навестит тебя. Не здесь, но... берегись. — Аро? — имя сорвалось с губ раньше, чем я успела подумать. Элис обернулась на миг. В ее глазах мелькнуло что-то странное — страх? Удивление? — Берегись, — повторила она и исчезла за окном. Я стояла посреди кухни, сжимая полотенце, и чувствовала, как мир под ногами качается. Охотник. Аро. Красные глаза. Пустота. Лук на доске так и ждал. Я начала резать другую половину, потому что готовка — единственное, что удерживало меня от того, чтобы закричать.

***

Вечером, когда мясной рулет уже томился в духовке, а картошка доваривалась, в дом ворвалась Белла. Она была бледная, взволнованная и злая — я чувствовала это даже сквозь восстанавливающийся купол. — Дая, нам нужно поговорить. Сейчас. Я выключила плиту, вытерла руки и кивнула на кухонный стол. — Садись. Есть будешь? — Не уводи разговор, — она рухнула на стул и вперила в меня взгляд. — Ты знала. Ты всё время знала, кто они. Эдвард сказал мне правду. И ты молчала. Я вздохнула и села напротив. — Да, знала. — И не сказала мне?! — Белла повысила голос. — Я чуть с ума не сошла, пытаясь понять, что с ним не так! Я думала, что схожу с ума! А ты просто сидела и смотрела! — А что я должна была сказать? — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — «Белла, тот, в кого ты влюбилась по уши — вампир, но ты не бойся, он питается животными»? Ты бы мне поверила? — Ты могла попытаться! — Зачем? Чтобы ты побежала к нему с расспросами и влезла еще глубже? — я встала, не в силах сидеть на месте. — Я пыталась не вмешиваться. Я не хотела этого, — правды, их, всего этого дерьма. Думаешь, легко знать, что твоя сестра влюбилась в хищника? Белла закусила губу. Глаза у нее блестели. — Ты не имела права решать за меня. — А ты не имела права влюбляться в монстра, — вырвалось у меня. — Но мы обе получили, что получили. Тишина повисла в кухне густая, как кисель. За окном шумел дождь. В духовке зашипел рулет. — Прости, — сказала я тихо. — Я не должна была так говорить. Просто... я правда хотела сделать как лучше. Но получилось как всегда. Белла шмыгнула носом и уткнулась лицом в ладони. Я подошла, обняла ее за плечи — и почувствовала, как купол расширяется, накрывая нас обеих. Ее боль, ее страх, ее обида — они бились внутри, но уже не разрывали меня на части. Щит держал. — Я не знаю, кто я, Белла, — прошептала я, прижимая сестру к себе. — Я вижу сны. Странные сны. Мне кажется, что я не совсем... человек. Или не только человек… Я честно не знаю уже что реально, а что мой бредовый сон. Белла подняла голову. Глаза у нее были красные, мокрые, но в них появилось что-то новое — принятие. — Ты дура, — сказала она и всхлипнула. — Но ты моя дура. Я улыбнулась — впервые за долгое время искренне. — Идем есть. Ужин стынет.

***

Ночью мне снова снилась Вольтерра. Я стояла на балконе, глядя на тосканские холмы, залитые луной. Сзади подошел Аро — я чувствовала его присутствие, хотя не видела. — Ты знаешь, кто я, — сказал он. Не спросил — утверждал. — Аро Вольтури. Лидер клана. Бессмертный, — перечислила я, не оборачиваясь. — Читаешь мысли и жизнь человека, касаясь руки. Убил свою сестру, потому что она хотела счастья. Тишина. Я обернулась и встретила его взгляд — рубиново-красный, горящий в темноте. — Откуда ты знаешь про Дидим? — спросил он тихо. В его голосе впервые за всё время прозвучало что-то человеческое. Уязвимость? — Не знаю, — честно ответила я. — Но я просто слышала…видела ее. Она говорит, что я должна тебя бояться. — И ты боишься? Я смотрела в его глаза и понимала, что не боюсь. Совсем. И это пугало сильнее любого страха. — Нет. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня сжало сердце будто железными когтями. — Маленькая птичка, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, кто ты на самом деле. — Кто же? — Проснись, — сказал он вместо ответа. — Проснись, к тебе пришли. Я дернулась и открыла глаза. В комнате было темно. Белла спала, свернувшись клубком. На моей подушке, рядом с лицом, лежал свежий оливковый лист — влажный, будто только что сорванный. Я взяла его в руку. Он был холодным — ледяным, неестественным. А потом рассыпался в серый пепел. На тумбочке стояла веточка оливы. Целая, свежая, пахнущая Италией. Я зажмурилась и открыла глаза снова. Веточка исчезла. На подушке остался только пепел. — Схожу с ума, — прошептала я в темноту. Ответа не было.

***

На следующий день Чарли уехал на работу рано, оставив нас с Беллой досыпать. Я проснулась от того, что Белла трясла меня за плечо. — Дая, вставай. Хочу съездить в Порт-Анджелес, купить кое-что. Составишь компанию? Я зевнула и кивнула. Все лучше, чем сидеть дома и сходить с ума от пепла на подушке. Мы ехали молча. Белла вела аккуратно, сосредоточенно глядя на дорогу. Я смотрела в окно на бесконечные ели, на серое небо, на лужи, в которых отражались тучи. — Дая, — вдруг сказала Белла. — Эдвард говорил, что другие вампиры... опасны. Что есть те, кто охотится на людей. И они могут прийти. — Могут, — согласилась я, вспоминая слова Элис. — Ты не боишься? — Боюсь, — призналась я. — Но не за себя. Белла покосилась на меня, но ничего не сказала. Мы припарковались на окраине городка и пошли пешком через лесную тропу — короткий путь к магазинам. Вокруг было тихо, только птицы перекликались в ветвях. И вдруг... Я остановилась как вкопанная. Взгляд. Кто-то смотрел на меня. Холодный, голодный, чужой. Я резко обернулась и увидела — среди деревьев, метрах в пятидесяти, стояла высокая фигура. Светлые волосы, бледная кожа, странная, хищная грация в неподвижности. — Белла, — прошептала я, не сводя глаз с фигуры. — Не оборачивайся. Просто иди вперед. — Что?.. — Иди. Я схватила ее за руку и потащила вперед, не оглядываясь. Чувство взгляда жгло спину, холодило затылок, леденило кровь. Мы почти бежали, пока не вылетели на асфальт к магазинам. Фигура исчезла. Или мне показалось? Но я знала — не показалось. Охота началась.

***

Вечером Чарли пришел с работы мрачнее тучи. Он плюхнулся на диван, включил телик и долго молчал, прежде чем заговорить. — Странные дела в округе, — буркнул он, глядя в экран. — Фермеры жалуются. Скот находят растерзанным. И следы... не похожи на волчьи. Мы с Беллой переглянулись. — Может, медведь? — спросила она слабым голосом. — Не похоже, — Чарли покачал головой. — Будьте осторожны, девчонки. Поздно не шастайте, далеко в лес не ходите. — Хорошо, — ответила я, чувствуя, как внутри все холодеет. Белла хотела что-то сказать, но я сжала ее руку под столом. Она поняла. — Я позвоню Эдварду, — прошептала она, когда Чарли ушел в душ. — Не надо, — остановила я. — Они уже знают. Они всегда знают. Белла закусила губу, но кивнула.

***

Час спустя в дверь постучали. Чарли открыл — на пороге стоял Эдвард. Бледный, напряженный, с глазами, которые горели странным светом. — Мистер Свон, — произнес он вежливо. — Простите за поздний визит. Мне нужно поговорить с Беллой. Это срочно. Чарли нахмурился, но посторонился. Белла выскочила в прихожую как ошпаренная. — Что случилось? — Мне нужно, чтобы ты пошла со мной, — голос Эдварда звучал напряженно. — Сегодня вечером. Это важно. — Куда? — Я объясню по дороге. Пожалуйста, Белла. Она колебалась секунду, потом кинулась одеваться. Я вышла в коридор и поймала взгляд Элис — она стояла за спиной Эдварда, почти сливаясь с темнотой. — Элис, — позвала я тихо. Она подошла. В ее глазах плескалась тревога. — Не ходи с ними, — шепнула она быстро. — Оставайся здесь. С тобой ничего не случится, если ты будешь одна. А если пойдешь... я вижу кровь. Не твою. Но рядом. Я кивнула. Элис сжала мою руку на секунду — ледяное прикосновение — и отстранилась. — Береги себя, Даяна. Они ушли. Белла на прощание обернулась и посмотрела на меня так, будто прощалась навсегда. Я осталась одна.

***

Дом погрузился в тишину. Чарли уехал на ночное дежурство — опять и снова, все из-за этих «странных» проишествий, предупредив, что вернется только утром. Я сидела на кухне, пила остывший чай и смотрела на темный лес за окном. Где-то там, в ночи, Каллены играли в бейсбол. Где-то там была Белла. Где-то там были охотники. Я чувствовала себя беспомощной. Человек в мире монстров. Слепое пятно, пустота, ошибка природы. Ветер завывал за окном. Луна то выныривала из-за туч, то пряталась снова. Я сидела и ждала, сжимая в руках пустую кружку, и молилась всем богам, которых не знала, чтобы история не дала сбоя — чтобы осталась такой, какой я ее знаю. Телефон зазвонил в час ночи. Я подскочила, хватая трубку. — Дая, — голос Беллы был полон ужаса. — Они там. Другие. Эдвард сказал, что один из них учуял мой запах. Он будет охотиться. Что мне делать? Я замерла, чувствуя, как внутри разрастается холод. Не страх — решимость. — Ты где? — У Эдварда в машине. Мы едем домой. Но он сказал, что это ненадолго. Что охотник найдет меня, где бы я ни была. — Езжайте сюда, — сказала я ровным голосом. — Быстро. — Дая, я не могу втягивать тебя в это! — Заткнись, Белла. Я сказала — езжайте. Я бросила трубку и вышла в коридор. Сердце колотилось где-то в горле, но мысли были кристально чистыми. Я не знала, как буду защищать Беллу от бессмертного монстра. Но я уже не могла отвертеться — она уже стала таким же кусочком пазла моей души, как и Чарли. Купол, который всегда был вокруг меня, вдруг сжался, уплотнился, стал осязаемым. Я чувствовала его кожей — невидимую броню, которая теперь накрывала не только меня. Я вышла на крыльцо и вгляделась в темноту. Где-то там, в лесу, уже мчался охотник. Где-то там, в машине, тряслась от страха Белла. А здесь, на пороге старого дома, стояла я — та, кто не должна была существовать в этом мире. Но я существовала. И им придется постараться, чтобы выкинуть меня из этой реальности. Красные фары вынырнули из-за поворота. Машина Эдварда затормозила у крыльца. Белла выскочила и бросилась ко мне. — Дая! — она вцепилась в меня, дрожа всем телом. — Он идет. Он знает, где я. Я обняла ее и почувствовала, как купол расширяется, накрывая нас обеих. Внутри этой защиты было тихо. Спокойно. Безопасно. — Ты никуда не пойдешь, — сказала я, глядя поверх ее головы в темный лес. — Ты останешься здесь. Со мной. Из машины вышел Эдвард. Он смотрел на меня с выражением, которого я никогда не видела — смесь страха, уважения и надежды. — Что ты делаешь? — спросил он тихо. — Защищаю свою семью, — ответила я. — А вы делайте свою работу. Остановите его. Эдвард кивнул и исчез в темноте. Белла прижималась ко мне, дрожа. А я стояла на крыльце, сжимая купол вокруг нас, и ждала рассвета. Я сжимала Беллу в объятиях и чувствовала, как внутри разрастается что-то новое. Не пустота — сила. Холодная, злая, древняя сила, которая ждала своего часа шестнадцать лет. Она дождалась. Где-то далеко, за океаном, в древнем городе, красные глаза смотрели в ту же луну. И тонкие губы шептали в темноту: — Моя маленькая птичка... расправляет крылья.