Перезарядка

Нормальным людям нравятся либо розы, либо что-то экзотическое, либо цветы в целом, как явление. Но есть четвертый вариант: Олег. Олег любит одуванчики. Эта информация всплывает как-то совсем уж вскользь, чисто случайно, да и Сережа уверен, что в таком Олег не признался бы никогда в жизни, если бы ему задавали прямой вопрос. Есть подозрение, что он и сам не знает о таком своем предпочтении. Сережа бы, наверное, предположил, что ему показалось. Вот только загоревшиеся глаза на брошенной между делом фразе «Я другие цветы вообще не понимаю!» были достаточно красноречивы. Ради того, чтобы сделать ему приятный подарок, Сережа решился на такой серьезный подвиг, как встать в пять (пять! файв! синко!) утра в свой законный не выходной даже, а отпускной, и потащиться по пролеску в ту сторону, где, по словам местных жителей, есть одуванчиковая поляна. Глаза слипаются, трава щекочет голые ноги, а комары, которые почему-то еще не спрятались после ночи, пытаются его сожрать. Но Сережа упрямо идет, надеясь, что не заблудится в трех соснах. Впрочем, учитывая его фатальный топографический кретинизм, помноженный на недосып, будет неудивительно, если в итоге он просто свалится под каким-нибудь деревом — досыпать положенные пять-шесть часов. А потом проснется, искусанный комарами, и, злой и в красных зудящих пятнах, поедет обратно в город. Но нет. Он без всяких приключений добирается до поляны — которая оказывается целым цветущим полем. Даже залипает на секунду, потому что выглядит действительно красиво. А потом, собравшись с духом, принимается собирать цветы. Несколько раз он с визгом подпрыгивает, натыкаясь на всевозможных обитателей поля, и измазывает все руки в белом соке; мозг подкидывает откуда-то вычитанную информацию, что это называется «латекс», и Сережа нервно хихикает. В целом, он еще меньше стал понимать, почему Олегу так нравятся эти чертовы одуванчики. Проходит не так уж много времени, но солнце успевает выползти на небо и прижечь рыжие волосы, опалить светлую кожу на руках, щеках и носу. Теперь они некрасиво покраснеют, потому что Сережа загорает очень неровно, еще и веснушки опять проявятся… Если Олег не оценит такие жертвы, то непременно будет закопан на этом самом поле! Со своими любимыми гребанными одуванчиками! Наконец охапка кажется достаточно большой. По ощущениям, Сережа выгрыз полполя, но когда он оглядывается, понимает, что ничего такого не заметно: как было желтым-желто, так и осталось. Довольно хмыкнув себе под нос что-то нецензурное, Сережа разворачивается и идет обратно к домику. Аккуратному, ухоженному, как и всё в этой деревеньке, и — ярко-желтому. И оказывается глубочайше удивлен, когда понимает, что Олег не только не ищет его по всей округе, но и — поразительно! — до сих пор спит. А что еще удивительнее, сам Сережа спать отчего-то совсем не хочет: то ли борьба со всевозможными насекомыми его так взбодрила, то ли импровизированная зарядка, то ли свежий воздух. Поэтому он прикрывает дверь в спальню и идет на кухню, откапывает в ящиках подходящую тару и размещает чуть больше половины букета в ней, чтобы не завял. Остаток цветов он раскладывает перед собой на деревянном столике, садится и начинает гуглить, как плести венок. Не то чтобы он совсем никогда этого не делал, но когда были те две или три попытки?.. Сеть отвратительная, но на загрузку простой картинки-схемы вполне хватает. Не с первого раза Сереже всё-таки удается начать плести вполне сносный венок. Руки окончательно пачкаются — но их в любом случае нельзя было бы спасти в ближайшие пару дней. Он почти заканчивает, когда Олег наконец выползает из комнаты, взъерошенный, сонный и непонимающий. — Сереж, а ты чего вскочил? — бормочет, толком не открыв глаза, и широко зевает. — Сколько времени вообще?.. — Сейчас, — Сережа проверяет часы, — семь сорок две. Доброе утро. И лукаво улыбается, ожидая, когда Олег заметит, чем он занят. Олег замечает сразу же, как фокусирует зрение. И, кажется, сомневается, не спит ли до сих пор, потому что несколько раз моргает, трет глаза и ошарашенно смотрит на Сережу. — Это что?.. — Это тебе, — просто поясняет тот, завязывая концы венка найденным на кухне же кусочком бечевки. Поднимается, подходит ко вмиг проснувшемуся Олегу, нацепляет венок ему на голову и чмокает его в нос. — Не нравится? Вместо ответа Олег еще раз оглядывает стол, на котором лежит пара цветков со смятыми стебельками, потом букет в широком стакане, потом прикасается к венку на своей голове и, наконец, снова смотрит на Сережу. — Ты когда успел?.. И как узнал? — Тебе лучше не знать, во сколько я проснулся, — хихикает Сережа, как-то быстро теряя желание злорадствовать. — А узнал давно. Случайно. Правильно же понял? — Что мне нравятся одуванчики? — тупо переспрашивает Олег. — Что ты их обожаешь. Вместо ответа Олег отмирает, сгребает Сережу в охапку и утыкается лицом ему в шею — знает, что тот против поцелуев до чистки зубов. Хотя сегодня он бы, наверное, и не такое простил в виде исключения. Не ему, с заляпанными латексом (ха) руками, возмущаться отсутствию полной чистоты. Тем более, что они в деревне. Сказать об этом Сережа не успевает, потому что Олег принимается коротко целовать его шею, ключицы и плечи, и вроде бы ничего эротического в этом нет, особенно учитывая дурацкий венок у него на голове, но… Это же Олег. — Я обожаю тебя. Не стоило… тебе так… — проговаривает он между поцелуями. — Ради меня, что ли?.. Зачем было… Очевидно, что ответы не нужны. Так что Сережа тихонько хихикает и крепче обнимает Олега за шею. В конце концов, пара лишних часов без сна, общение с насекомыми и одуванчиковый сок на пальцах — далеко не самое страшное, на что он готов пойти, чтобы сделать приятно тому, кого безумно любит. Ярко-желтое солнце весело подглядывает за ними в окно.