seldom all they seem

Он отправляется в Илин с Цзян Чэном, который ждёт за дверью, когда Лань Ванцзи выйдет рано утром на следующий день. У него через плечо перекинута сумка, и по его лицу словно читается: да, он тоже был объектом целенаправленного разговора с Цзян Яньли, и нет, он не заинтересован в обсуждении этого. Это устраивает Лань Ванцзи. В городе Илин легко найти кого-нибудь, кто укажет им на Могильные Курганы. Затем этот кто-то, она, пытается продать им талисманы, которые защитят их, если они намерены выступить против грозного Старейшины Илин. - Будьте начеку! - говорит она. - Он использует трюки и талисманы, чтобы стать невидимым и приглушить звук своих шагов. Иначе он не смог бы ни к кому подкрасться. Он семи футов ростом, очень страшный и уродливый! - Насколько уродливый? - спрашивает Цзян Ваньинь, он даже развеселился. - Вы можете описать поподробнее? Они встречаются со страшным Старейшиной Илин на лесной дороге, который идёт к ним навстречу, создавая совсем обычный шум, рядом с ним Вэнь Цин. Её меч и его флейта слегка выставлены вперёд, они настороженные и наготове. Цзян Ваньинь и Лань Ванцзи, должно быть, где-то по пути задели множество защитных барьеров по периметру, и эти двое пришли посмотреть, в чём заключается опасность. Вэй Усянь первым расслабляется, переводя взгляд с одного прибывшего на другого, и на его лице расцветает улыбка. Он выглядит похудевшим, его волосы растрёпаны, но его энергия всё та же. - Лань Чжань! - восклицает он. - Цзян Чэн! Он бежит вперёд и резко останавливается рядом, балансируя на вершине камня, который торчит из грязи на тропинке. Он покачивается там, по-прежнему сияя, пока Вэнь Цин с большим достоинством спускается к ним. Лань Ванцзи поднимает глаза на своего суженого, который смотрит в ответ. Воздух пропитан кислым дымом, а тени прохладные и неприветливые, но Лань Ванцзи чувствует себя расслабленным, как будто он погрузился в тёплый бассейн. Вэй Усянь не отводит взгляда. Лань Ванцзи тоже не считает нужным этого делать. Вэнь Цин покашливает, подходя ближе. Она хватает Вэй Усяня за рукав и одним эффективным рывком стаскивает его с камня. - Вэнь-гунян, - говорит Цзян Ваньинь, склоняясь над своим мечом, и Лань Ванцзи следует его примеру. - Цзян-гунцзы, - бормочет она. - И, конечно же, трагически благородный и верный Ханьгуан-цзюнь. - Эй, эй, - Вэй Усянь толкает её в руку - жест, который Лань Ванцзи видел между ним и Цзян Ваньинем с десятилетнего возраста. - Я говорил тебе не повторять городские сплетни. - Разве он не благороден и не верен? - она поворачивает невозмутимое лицо к Вэй Усяню. - Виновата. Лань Ванцзи не может вспомнить никаких прошлых свидетельств того, что Вэнь Цин обладала чувством юмора. Он улыбается про себя, когда Вэй Усянь немедленно начинает рассказывать о том, что Лань Ванцзи на самом деле слишком благороден и верен себе же во вред, и ведёт их остаток пути вверх по грубым ступеням к лагерю у Могильных Курганов. - Я говорил тебе, что это сделает с твоей репутацией, Лань Чжань! - ругается он, когда они выходят из леса. - Люди до сих пор говорят об этом. Я слышал, что ты заперся в уединении и дал обет молчания, скорбя о моих злодеяниях. - Я слышал, что ты наложил на меня злое приворотное заклинание, - спокойно отвечает Лань Ванцзи. Вэй Усянь усмехается. - А кто скажет, что я этого не делал? Лань Ванцзи открывает рот, чтобы сказать что-то слишком честное, слишком красноречивое, но, к счастью, его прерывает маленький ребёнок, бегущий с порывистой, но решительной скоростью, который бросается к ногам Вэй Усяня и тут же садится в лужу. Ребёнок обнимает ногу Вэй Усяня сквозь слои черных одежд и улыбается ему, как будто ожидая угощения за хорошо выполненный трюк. - Ай, А-Юань, - говорит Вэй Усянь, - ты же знаешь, что тебе нельзя бегать в своей праздничной одежде! Служанкам придётся смыть грязь и одеть тебя в твои вторые лучшие шелковые ханьфу, сейчас же! Кто тебя воспитал, чтобы ты так себя вел? Ребёнок, к которому обратились таким образом, одетый в грубую одежду, на которой видны следы кропотливого ремонта и старые пятна, благодарно хихикает. Вэй Усянь наклоняется, поднимает его на руки без малейших признаков неловкости или внимания к грязи и ловко удерживает на одном бедре. - Сянь-гэ, - говорит А-Юань, - я помог попо с сорняками, - и кладёт грязную ладонь на щёку и рот Вэй Усяню. Вэй Усянь вздыхает и вытирает руки ребёнка о свою собственную одежду, и бросает взгляд на Лань Ванцзи, наполовину смущённый, наполовину искрящийся озорством. - Он вот-вот попытается убедить тебя, что это его ребёнок, - говорит многострадальный Цзян Ваньинь. - Не ведись на это. - Лань Чжань гораздо лучше считает месяцы, чем ты, Цзян Чэн. Я уверен, что он мне не поверит, а потом будет болтать об этом почти целых две минуты. - Ты... ты удивил меня, - огрызается Цзян Ваньинь. Он бросает взгляд на Вэнь Цин, которая уже идёт к группе женщин, машущих ей, чтобы привлечь её внимание, и его щеки розовеют. Вэй Усянь демонстрирует овощные поля, как будто он посадил их все своими руками, а затем проводит для них экскурсию по неприступному пещерному дворцу, который он теперь называет домом. Его речь продолжает углубляться в детали исследований, которые он проводил, чтобы как можно лучше помочь Вэнь Нину - Лань Ванцзи припоминает несколько книг в своей собственной библиотеке, которые могли бы помочь, и делает мысленную заметку сделать копии, когда вернётся домой, - и техники талисманов, которые он разрабатывал. Даже Цзян Ваньинь в конце концов стряхивает с себя раздражительность, задаёт вопросы и настаивает на том, чтобы опробовать некоторые техники, которые показывает ему его брат. Лань Ванцзи оглядывает беспорядочный набор предметов на куске камня, служащем скамейкой, многие из которых вырезаны или расписаны иероглифами, и его сердце болезненно сжимается. Человек, который здесь ужасно тратится впустую, - это не Лань Ванцзи, а Вэй Усянь. Нелепо, что он должен заниматься этой блестящей и творческой работой не более чем от скуки и желания помочь своим друзьям, и никто за пределами уединенного сельского сообщества никогда не увидит этих результатов. Через некоторое время Вэнь Цин появляется снова и объявляет, что собирается в город купить кое-какие ингредиенты для лекарств, бесцеремонно вкладывает большую пустую корзину в руки Цзян Ваньиня и снова уходит. - Я иду, - говорит Цзян Ваньинь, - э-э, - и спешит за ней. Лань Ванцзи подбирает своё ханьфу и садится на самую верхнюю из трёх невысоких ступенек. Ему не терпится спросить о Тигриной Печати и о том, какие шаги предпринимает Вэй Усянь - несмотря на все его блестящие заслуги перед другими - чтобы защитить себя. Но он не хочет ссориться. Он проделал такой путь; они не виделись уже несколько месяцев. Он может видеть, словно начертанный перед ним, спор, который возник бы, если бы он поднял эту тему, и как Вэй Усянь использовал бы это как предлог, чтобы построить свою стену ещё выше. Не позволяй ему оттолкнуть тебя. Либо он доверяет словам Вэй Усяня, либо нет. Лань Ванцзи проглатывает свои опасения и говорит: - Она... очень сильная. Вэнь Цин. - Мм, - Вэй Усянь с нежностью смотрит в дверной проем. Солнечный свет, слабый и мутноватый, льётся оттуда, где исчезла Вэнь Цин, и из отверстия высоко над ними. Вместе со множеством свечей этого достаточно, чтобы осветить удручающе грубую обстановку пещеры. - Она не такая, как шицзе. Она не позволит мне выйти сухим из воды. Лань Ванцзи думает о том, как Вэй Усянь представлял себе хороший брак: вместе делать всё по дому, вместе путешествовать, рядом кто-то, с кем можно поговорить. Он размышляет, должен ли он чувствовать ревность, что у Вэнь Цин с Вэй Усянем такое близкое приближение к этому, а затем гадает, что это значит, что он не может вызвать в себе никакой ревности. Он смотрит на талисманы, свисающие вплетёнными в виноградные лозы и развевающиеся на верёвочках вокруг мерцающего красным бассейна. Пещеры и вода, думает он. Странно, закономерности, которые повторяются с ними вновь. Он вдруг осознаёт, что произносит: - Моя мать жила отдельно от моего отца. Вэй Усянь крутит свою флейту в одной руке. Он подходит и садится рядом с Лань Ванцзи, вытянув перед собой ноги в такой привычной непринужденной позе, что у Лань Ванцзи щемит сердце. - Лань Чжань, - тепло говорит он, - ты расскажешь мне о них? И Лань Ванцзи рассказывает. Здесь, в этом жутком и гнетущем месте, он рассказывает Вэй Усяню историю своей матери и о поступках своего отца. - И ты думал, что все так делают? Почти никогда не видеться и никогда не выходить из дома? Это то, чего ты хотел для нас? - Вэй Усянь смеётся жарким смехом, слишком ярким и слишком быстрым, он совсем не ранит. - Нет! - говорит Лань Ванцзи. Нет. Вэй Усянь принадлежит открытому небу, даже такому, омрачённому пеплом. - Бедный маленький Лань Чжань. Разве ты не хотел почаще видеться со своими родителями? - Я не знал, что это странно, - говорит Лань Ванцзи. Затем он заставляет себя копнуть глубже и отвечает на вопрос. - Да. Хотел. Медленно, словно оставляя ему время для отказа, Вэй Усянь наклоняет голову, чтобы положить её на плечо Лань Ванцзи. От него пахнет травами и дымом; Лань Ванцзи делает глубокий вдох и позволяет себе это удовольствие. Он берёт руку Вэй Усяня и поворачивает её так и этак, отмечая наполовину зажившие царапины и грязь глубоко в бороздках, а затем переплетает эти пальцы со своими. Вэй Усянь счастливо хмыкнул. - Держаться за руки до свадьбы, Лань Чжань! Как бесстыдно. Лань Ванцзи помнит павильон библиотеки в Облачных Глубинах. Кажется, что это было по меньшей мере три десятилетия назад. Вэй Усянь посылал поцелуи, доверяя их бумажным человечкам, и дразнил его о том, как много можно сделать между строк супружеских правил. Вэй Усянь, должно быть, вспоминает тот же самый разговор, потому что он поднимает голову с плеча Лань Ванцзи и поднимает их руки, чтобы поцеловать его пальцы там, где они соединены. Затем он смотрит на него поверх костяшек их пальцев потемневшим игривым взглядом. Лань Ванцзи говорит: - Я передумал. Тебя следовало бы запереть в доме. - Где никто не сможет добраться до меня, кроме тебя? - Вэй Ин… Плавным движением Вэй Усянь забирается к нему на колени и сцеловывает внезапно остановившееся дыхание Лань Ванцзи между губами. Их первый поцелуй был лишь приветствием, ответом на вопрос: этот поцелуй кажется продолжением. Дыхание срывается. Вэй Усянь прикусывает нижнюю губу Лань Ванцзи зубами и издаёт горлом жалобный звук, и вот уже он… и локти, и жар, и шершавые кончики пальцев на щеке Лань Ванцзи. Словно он тоже месяцами задерживал дыхание. - Лань Чжань, - выдыхает он. Чего Лань Ванцзи не сказал тогда на лесной тропинке, так это то, что Вэй Усянь не нуждается в злых любовных приворотах. Лань Ванцзи был пойман в ловушку, очарован уже в течение многих лет. Он обнимает Вэй Усяня за талию, удерживая его на месте, требуя и требуя поцелуя, который глубже и серьёзнее, и который продолжается, продолжается… - Сянь-гэгэ! - щебечет А-Юань. Они резко отстраняются друг от друга. Лань Ванцзи избегает смотреть на ребёнка, который находится всего в нескольких шагах от него. Он прикасается ко рту, а затем смотрит на свои руки. У него горят уши. - Тут нет ничего такого, чего бы он не видел раньше, - весело говорит Вэй Усянь. Прежде чем Лань Ванцзи успевает спросить, кого ещё целовал Вэй Усянь, подходит пожилая женщина и подхватывает ребёнка с неодобрительным возгласом. - Вот ты где, А-Юань! Извини, Вэй-гунцзы! Я его сейчас же заберу. И позабочусь, чтобы вас никто не беспокоил. Она уносит мальчика. Увидев его на руках у женщины, Лань Ванцзи понимает, что А-Юань – тот самый ребёнок, который смотрел на них с лошади, казалось, полжизни назад. Он также точно понимает, почему их оставили в покое, и почему Вэнь Цин потащила Цзян Ваньиня в город. Вэй Усянь взрывается смехом над выражением его лица. - Лань Чжань, ты такой глупый. Но знаешь, это полностью твоя вина. Лань Ванцзи снова и снова переживал те поцелуи под дождём в мельчайших подробностях. Если бы он наблюдал за тем, как это происходило, он полагает, что тоже мог бы предположить, что Лань Ванцзи появился здесь, в Илин, для следующего блюда этой конкретной трапезы. - Мы можем... - нерешительно произносит Вэй Усянь. - Я имею в виду, если ты и правда хотел... Я... в конце концов, у нас здесь полно свечей. Некоторые из правил Лань, связанных с физическим актом любви, таковы: омыть себя до и после. Свежие простыни, до и после. Существует определённое количество свечей, которые следует зажечь, и список допустимых видов благовоний, и какие из них наиболее подходят для первой брачной ночи. Лань Ванцзи смотрит на Вэй Усяня, у которого на подбородке грязь, волосы грязными прядями падают на лицо, и который предлагает ему тонкую циновку в тускло освещённой пещере, полной отголосков зла. Лань Ванцзи никогда ничего, ничего не хотел так сильно, как уложить Вэй Усяня, распустить собственные волосы и взять то, что ему предлагают. Но он Лань, и всё-таки есть вещи, в которые он верит. Вещи, которые он не хочет удешевлять или испортить. Вэй Усянь может считать, что он стоит не больше, чем это место, и удовольствие, ненадолго вырванное посреди мрака и лишений, но Лань Ванцзи докажет ему обратное. В его голосе слышится сдавленная нотка, несмотря на все его усилия, когда он говорит: - Мы всё ещё не женаты по-настоящему, Вэй Ин. - Лань Чжань… Лань Ванцзи просто смотрит на него, умоляя, заставляя себя не протягивать руку. Он не может. Если он пошевелится, то запылает. Вэй Усянь расплывается в самой великолепной из своих улыбок: той, в которой нет ни горечи, ни легкомыслия, и ничто не стоит между наблюдателем и светом его характера, который гаснет, не затуманенный всем, что произошло. - Мой суженый по-прежнему такой жестокий, - говорит он, но кончики его пальцев очень легко касаются челюсти Лань Ванцзи, и поцелуй, который он оставляет на виске Лань Ванцзи, тоже лёгкий. Его голос обволакивает слово "суженый", как шерстяная набивка вокруг тонкого фарфора. - Ты и правда не откажешься от этого, да? - Нет. - И будешь держать свою репутацию, привязанной к моей. - Да. Лань Ванцзи осознаёт это с момента их последнего расставания. Эхо, зов и отклик. Это успокаивает. Это всё равно что стоять в лекционном зале и клясться в верности правилам и ценностям. - Ну, тогда, - говорит Вэй Усянь и кивает, как будто что-то было решено. - Мы должны посмотреть, что мы можем с этим сделать.

***

Цзян Ваньинь возвращается в Пристань Лотоса с записями, полными набросков талисманов, в своей сумке. Вместо того, чтобы отправиться прямо домой в Гусу, Лань Ванцзи возвращается в Башню Кои. Атмосфера там более терпимая, чем раньше, что он объясняет успокаивающим влиянием Цзян Яньли. Или, возможно, дело в том, что никто не понимал, насколько сильно место будет меняться в зависимости от характера своего главы, пока не ушёл Цзинь Гуаншань, как будто он был дымкой от костра, накрывшей город, которую бездумно терпели, пока не сменился ветер и все не вспомнили запах свежего воздуха. - Мне всё равно, что люди говорят обо мне, - сказал Вэй Усянь в Могильных Курганах перед тем как они расстались. - Но мне действительно небезразлично, что они говорят о тебе, Лань Чжань. Лань Ванцзи отправляется на поиски Цзян Яньли. Она тепло приветствует его, как будто они хорошие друзья, и гадает, а так ли это на самом деле. Он уважает её характер, находит её компанию приятной и абсолютно уверен, что она желает Вэй Усяню самого лучшего. У Лань Ванцзи было не так уж много друзей. Был его брат, а потом был… Вэй Усянь. Пить чай в уютных покоях Цзян Яньли и слушать её вдумчивые комментарии - это так отличается от всего остального в жизни Лань Ванцзи. - Шицзе будет самым лучшим помощником, - уверенно сказал Вэй Усянь. - Ты благороден, Лань Чжань, твоё слово будет иметь вес. Но вы с Цзян Чэном не так уж хороши в... - Убеждении? - спрашивает Лань Ванцзи. Хороший заклинатель осознаёт свои ограничения. В людях. Когда Лань Ванцзи обрисовывает ситуацию, Цзян Яньли немедленно посылает слугу за Цзинь Гуанъяо, что оказывается самым умным поступком, который можно было бы сделать. Он внимательно слушает, чего они хотят, раза четыре проходит по комнате, а затем поворачивается к Лань Ванцзи. - Если я дам совет. Если я скажу ему, что делать. Он действительно послушает? - Он сделает это, если Лань-гунцзы попросит, - сразу же говорит Цзян Яньли. Брови Цзинь Гуанъяо приподнимаются. - А вы попросите? Лань Ванцзи никогда не обращал особого внимания на Цзинь Гуанъяо, разве что признавал, что Лань Сичэнь очень полюбил его и высоко отзывается о его проницательности и остроумии. Для него этот молодой человек никогда не был чем-то большим, чем пара внимательных глаз над отработанной улыбкой и умением терпеливо переносить грубость, которым могли бы восхищаться даже Лань. - Если я соглашусь с этим советом, - говорит Лань Ванцзи. Цзинь Гуанъяо отвешивает поклон, конечно. - Гусу Лань - самый тяжёлый валун, который нужно сдвинуть, когда дело доходит до принятия отклонения от традиций, и, следовательно, самый важный, - говорит он. - Нам повезло, что вы возглавляете эту кампанию, Ханьгуан-цзюнь. И ваш брат тоже будет помогать? - Приезжайте в Облачные Глубины. Спросите его сами, - говорит Лань Ванцзи. Возможно, он плохо разбирается в людях, но он знает Лань Сичэня. Он бросает взгляд на Цзян Яньли и говорит: - Я уверен, что он хотел бы вас увидеть. Что ж. На него это подействовало.

***

Кампания заключается в следующем: Собственно, вы видели некоторые из этих техник, изобретённых Вэй Усянем? Это который Старейшина Илин? Разве он не практиковал демоническое совершенствование и не убивал людей, используя лютых мертвецов? О, нельзя верить всему, что слышишь. Крестьяне так доверчивы, когда дело доходит до сплетен. (Заклинатели, с другой стороны, могут быть подвержены классовому снобизму.) Вэй Усянь никого не убивал. Вэй Усянь пополнил арсенал знаний заклинателя - вот, взгляните на этот талисман, разве он не гениален? Не могли бы вы использовать что-нибудь подобное на вашей следующей ночной охоте? Не Хуайсан, когда узнаёт об этом, настаивает на том, чтобы ему разрешили помочь. Он пишет откровенно неуклюжее стихотворение о гении и добродетелях Вэй Усяня, а затем, что ещё более неловко, платит кому-то, чтобы тот положил его на музыку. Лань Ванцзи совершает один из своих визитов в Могильные Курганы, и его встречает Вэй Усянь, играющий на этой чертовой штуке, на своей флейте, с видом абсолютного ликования. - Мы действительно пытались остановить его, - говорит Лань Ванцзи. - Это самое счастливое событие, которое когда-либо было в моей жизни, - говорит Вэй Усянь, вытирая абсолютно фальшивую слезу. - Нет, я беру свои слова обратно, я мог бы быть счастливее. Это был намёк, Лань Чжань. Лань Ванцзи притягивает его к себе за ханьфу и целует, всего один раз. - Покажи мне, над чем ты сейчас работаешь, - командует он. - Цзэу-цзюнь вынесет это на Совет в следующем месяце и приведёт доводы в твою пользу. На обратном пути в Гусу Лань Ванцзи слышит песню, которую поют подвыпившие группки крестьян почти во всех гостиницах, где он останавливается. Валуны смещаются медленно, но со временем и осторожными усилиями... они действительно сдвигаются. Целый год спустя, когда были разосланы приглашения на празднование месяца с рождения новорожденного Цзинь Жуланя, общественное мнение о Старейшине Илин решительно изменилось. Когда Цзинь Цзысюань и Цзян Яньли приглашают Вэй Усяня приехать познакомиться со своим племянником, это вызывает оживлённые обсуждения и волнение. Лань Ванцзи и его брат прибывают в Башню Кои в то время, когда крошечный будущий глава Ланьлин Цзинь только что пробудился ото сна, и его передают на руки родственникам, пока длится безмятежное настроение. У Лань Ванцзи нет большого опыта общения с младенцами. По крайней мере, А-Юань мог ходить на собственных ногах, вести беседу и молча слушать, когда ему говорили вести себя тихо во время еды. Цзинь Жулань кажется обычным экземпляром в том, что касается этих вещей: пухленький и склонный к хватанию. Цзян Яньли разглаживает спутавшуюся одежду ребёнка и протягивает его Цзинь Гуанъяо. - Цзинь Лин. Это твой дядя Яо, и он очень умён. Ты всегда должен прислушиваться к нему и обращаться к нему за советом. Ребёнка, похоже, гораздо больше интересует вышитая окантовка одежды Цзинь Гуанъяо, чем его потенциальная роль дарителя мудрости. - На самом деле, он же не претендует... - бормочет Цзинь Цзысюнь, но резко останавливается, когда Цзян Яньли поворачивается, чтобы пригвоздить его своим невозмутимым взглядом. - Цзысюнь, - резко говорит Цзинь Цзысюань, - будь вежлив. Гуанъяо - мой брат, и он занимает почётное место в этом клане. Цзинь Цзысюнь фыркает, но склоняет голову, подчиняясь. Цзинь Гуанъяо неуловимо изменился за последний год. Улыбка, которую он адресует своему маленькому племяннику, лёгкая, губы изогнулись с нежностью; она не похожа на что-то вылепленное и отполированное мастером. Вэй Усянь прибывает позже тем же вечером, в самом начале празднества, делая один из своих смелых, останавливающих разговор входов в одежде, которую Лань Ванцзи раньше не видел. На рукавах и на одном из нижних халатов его обычного чёрно-красного цвета видны проблески фиолетового цвета Цзян, и выглядит всё великолепно и дорого. Лань Ванцзи видит в этом совместные усилия Цзян Яньли и Цзинь Гуанъяо; у самого Вэй Усяня нет ни терпения, ни денег, чтобы устроить подобную демонстрацию. Он приводит с собой Вэнь Цин и Вэнь Нина, и он носит свою флейту, а не меч. И всё же наступает момент, когда он перестаёт делать то, что ему говорят. Раздражение Лань Ванцзи замирает у него на языке, когда Вэй Усянь, закончив с поклонами хозяевам, осматривает комнату в поисках Лань Ванцзи и радостно машет ему рукой. - Привет, Лань Чжань! - он поворачивается к своим хозяевам. - Вы же знаете, он помолвлен со мной. - Да уж, я слышал, - сухо говорит Цзинь Цзысюань. - Я должен поприветствовать его, пока он не удалился в никуда. В течение десяти ужасающих секунд Лань Ванцзи почти уверен, что его вот-вот схватят и поцелуют на глазах у половины благородных заклинателей страны, но Вэй Усянь просто поворачивается в его сторону и поднимает свои красивые рукава, расплывается в самой соблазнительной улыбке, которую Лань Ванцзи когда-либо видел, а затем кланяется с таким уважением, как будто Лань Ванцзи вчера достиг божественности. - Лань Чжань, - говорит он, - ты хорошо выглядишь. - Вэй Ин, - отвечает Лань Ванцзи, - и ты тоже. - Удивительно. Я устал, - говорит он жалобно. - Ты знаешь, сколько людей сейчас приходит к Могильным Курганам с просьбой поучиться у меня? Бродячие заклинатели. Сыновья и дочери купеческих семей, которые хотят узнать о каких-нибудь полезных талисманах и заклинаниях. Защитные чары по периметру срабатывают с рассвета до заката. - Заставь их копать редис, - говорит Лань Ванцзи. - В основном я передаю их Вэнь-гунян, - говорит Вэй Усянь, что звучит как очевидная ложь. - Они все боятся и обожают её, - что совсем не так. Лёгкая улыбка играет на губах Вэнь Цин. Она держится с наигранным бесстрашием здесь, в этой комнате, полной людей, которые не так давно пытались уничтожить её саму, её брата и её клан. Вэй Усянь подбирает свои рукава и глубокими поклонами одаривает четыре стороны света, каждую стену банкетного зала одну за другой. Разговор переходит в шёпот, все наблюдают за ним. Люди наклоняются вбок там, где сидят, или пытаются приподняться на колено, чтобы лучше рассмотреть. В конце концов он оказывается лицом к лицу со своими приёмными родителями. Он говорит серьёзно: - Если я причинил вам неудобства или навлёк позор, действуя опрометчиво, я прошу прощения. Цзян-цзунчжу кивает медленно. Его рука в руке жены. Она ж кивает, словно императрица, принимая, и ничего не говорит. Лань Ванцзи понимает необходимость такого жеста, но ненавидит это - Вэй Усянь не должен извиняться ни перед кем здесь. - Я уверен, что мы все рады оставить прошлое позади и смотреть в мирное будущее, - говорит Цзинь Цзысюань. - Неужели? Голос доносится из коридора, достаточно громкий и требовательный, чтобы привлечь всеобщее внимание. Глава клана Оуян стоит с чашкой в руке; он осушает её, а затем протягивает пустую чашку, служитель спешит её забрать у него. - Докажет ли это Старейшина Илин? - продолжает Оуян-цзунчжу, указывая пальцем туда, где Вэй Усянь стоит, как чёрный тростник среди изобилия цветов. - Позволит ли он этим остаткам Цишань Вэнь, которых он выставляет напоказ перед нами сегодня вечером, предстать перед правосудием за то, что они сделали? - И что именно эти двое сделали? - спрашивает Вэй Усянь. Вэнь Нин и Вэнь Цин обмениваются непроницаемыми взглядами. Никто из них не двигается, хотя рука Вэнь Нина переместилась на меч, что при нём. Теперь Лань Ванцзи видит, что это Суйбянь. Оуян-цзунчжу фыркает, как будто вопрос был абсурдным, а не разумным. Он обходит свой стол и выходит в центр зала, в нескольких ярдах от того места, где стоят Вэй Усянь и Вэнь. - Вэй Усянь. Я спрашиваю ещё раз - отдашь ли ты их нам сейчас, во имя мира? Лицо Вэй Усяня застывает, как чёрный камень. Его улыбка мягкая и нарочитая. - Нет. - Оуян-цзунчжу... - начинает Цзинь Цзысюань, но его прерывают. - Видите? - Оуян-цзунчжу обращается ко всему залу в целом. - Что бы мы ни слышали, этот Вэй Усянь не человек чести. Он по-прежнему не уважает нас и наши традиции. Возможно, его изобретения полезны, но он не должен отдавать их обычным людям. Знание принадлежит совершенствующимся. Может ли он вообще по-прежнему называть себя таковым? Дрожь Вэй Усяня не настолько слаба, чтобы её можно было скрыть. Лань Ванцзи обнаруживает, что встаёт, прежде чем даже успевает это приказать своим ногам. - Он всё равно не проявит ни малейшего уважения, нося меч, - говорит Оуян-цзунчжу. Теперь он более уверен, в его голосе слышится презрение. Он поднимает подбородок. - Я настаиваю на вызове на дуэль. Цзян Яньли поворачивается к своему мужу, который теперь стоит со своим собственным мечом в руках, но ничего не говорит. Это деликатная ситуация. В зале, полном бормочущих людей, трудно сказать, где находится баланс симпатий. И отказ главе клана в праве на публичный вызов не будет хорошей политикой. - Как заметил достопочтенный глава клана, - говорит Вэй Усянь спокойно и сухо, - у меня нет меча. Жаль, что вас разочаровал. - Чепуха. Я уверен, что кто-нибудь тебе его одолжит. Может быть, этот лютый мертвец, который служит у тебя телохранителем? Или как насчёт твоего жениха, честь которого ты порочишь каждую минуту, стоя здесь и издеваясь над нами? Это был неудачный выпад. Лица в зале хмурятся. Лань Ванцзи очень хотел бы сказать этому человеку, что он может защитить свою честь без чьей-либо помощи, но не желает даже удостаивать его чести дать ответ. Вэй Усянь, как обычно, не обладает такой способностью сохранять спокойствие. Каменное выражение его лица смягчается, превращаясь во что-то расплавленное, тонкое и очень опасное. Его рука крепче сжимает флейту. Когда он смотрит на Лань Ванцзи, Лань Ванцзи слегка качает головой. Тишина становится напряжённой. Затем Вэй Усянь внезапно демонстративно зевает, прижав костяшки пальцев ко рту. - Я так долго сюда добирался. Я устал. Я не в настроении драться. Почему бы вам вместо этого не предложить мне выпить? - Ты упорствуешь в этой дерзости! - Оуян-цзунчжу огрызается. - Всё, что тебе требуется, это взять в руки меч и показать, что ты не забыл, что ты один из нас. Почему бы тебе этого не сделать? - Хм. Мне что-то не хочется. - Вэй Усянь, - говорит Цзян Ваньинь. Сейчас он тоже стоит на ногах. - Это... не такая уж большая просьба. Если бы это удовлетворило всех... Вэй Усянь поворачивается и свирепо смотрит на своего брата. - Я сказал, что не хочу! - его настроение шутить дало трещину. Тревожность овладевает Лань Ванцзи. - Не хочешь? - скрипит Оуян-цзунчжу. Вежливость тоже даёт трещину. Теперь это откровенная насмешка. - Или не можешь? - Вэй Усянь, - госпожа Юй встаёт. Наступает тишина, наполовину удивлённая, наполовину уважительная. Она раздражённым движением стряхивает руку мужа и подходит, чтобы встать перед Вэй Усянем. Лань Ванцзи ждёт, когда она повторит просьбу своего сына, потребует, чтобы Вэй Усянь проявил себя. Это будет переломный момент. Вэй Усянь снова воздвигнет свои стены и уйдёт, и никогда не вернётся, даже ради Лань Ванцзи. - Вэй Усянь, - повторяет она. - Дай мне свою руку. Снова ропот. Атмосфера в комнате похожа на мыльный пузырь, который расширяется и вот-вот лопнет. Вэй Усянь оглядывается через плечо на Вэнь Цин, которая смотрит в точку над его головой. - Ванцзи, - вполголоса говорит Лань Сичэнь. - Что происходит? Лань Ванцзи покачал головой, показывая, что он не знает. Он остаётся стоять. Что бы это ни было, он будет готов. Вэй Усянь бросает на него взгляд: мягкий и непроницаемый. Затем плечи Вэй Усяня расслабляются, сдаваясь, и он протягивает руку запястьем вверх. Госпожа Юй прикладывает пальцы к его пульсу. Проходит долгая, долгая минута, прежде чем она отдёргивает руку. Она выглядит испуганной. Прежде чем Вэй Усянь успевает пошевелиться, она снова хватает его, на этот раз за локоть. Она использует эту хватку, чтобы толкнуть его в бок, чтобы на мгновение уставиться на Вэнь Цин, а затем крепко встряхивает Вэй Усяня. Это самый материнский жест, который Лань Ванцзи когда-либо видел у нее. - Перенос золотого ядра? Вы действительно... Я слышала, что... я не думала, что это вообще будет сделано успешно. - Ну, - говорит Вэй Усянь. Его улыбка дрожит на губах. - Всё когда-нибудь бывает в первый раз, верно? - И ты... ты сделал это, - она берёт себя в руки, впечатлённая. - Для Цзян Чэна. Только тогда ужас, который рос в глубине сознания Лань Ванцзи, вырывается на поверхность. Передача золотого ядра. Он не может дышать. Воспоминания бурлят в нем. Вэй Усянь написал, что найдёт способ помочь Цзян Ваньиню. Вэй Усянь с тайнами за его улыбкой и этой флейтой, крутящейся и крутящейся в его руке. - Вэнь-гунян сделала это, - говорит Вэй Усянь, повышая голос, перекрывая возбуждённые крики в зале. Кажется, он отчаянно хочет исчезнуть отсюда. - Она сделала то, чего никогда раньше не делали. И это привело к тому, что она сама и её брат попали в плен, а Вэнь Нина убили. - В его голосе сквозит паника. - И я должен позволить вам убить их снова, за их страдания? Как будто в этот момент был хоть какой-то шанс, что зал отвлечётся от того, что только что открылось. - Ты... - Цзян Ваньинь выглядит ошеломлённым. Его рука - кулак, прижатый к ребрам. - Вэй Усянь, ты... Лань Ванцзи тоже чувствует себя пронзённым насквозь шипами восхищения и боли. Он хочет увести Вэй Усяня подальше от этого шума, хочет заключить его в объятия и держать там целый месяц, позволить этой огромной правде начать оседать, словно пыль в пространстве между ними. Оуян-цзунчжу, про которого почти забыли, следует воспользоваться возможностью занять своё место и сделать вид, что он ничего не говорил. Он бы так и сделал, если бы был мудр. Вместо этого он поднимает дрожащую руку и указывает ею на Вэй Усяня. - Даже если... ну вот видите! - бушует он. - Доказательство из его собственных уст! Я знал, что он что-то скрывает, и вы впустили его сюда, позволили быть среди уважаемых людей - вы открыли дверь этому волку... - и он делает шаг вперёд, как будто собирается схватить Вэй Усяня и вытащить его из зала. Лань Ванцзи двигается. Он оказывается между Оуян-цзунчжу и Вэй Усянем между двумя ударами своего сердца, Бичэнь поднят, но всё ещё в ножнах, как предупреждение. Оуян-цзунчжу останавливается, слова застревают у него на языке. Он оглядывается вокруг в поисках любого признака поддержки. - Это не... Он признаёт, что он не настоящий совершенствующийся, у него только трюки, как у простолюдина! Лань Ванцзи продолжает смотреть на мужчину, пока тот не замолкает, а затем поворачивается к нему спиной. Такой человек в данный момент не заслуживает никакого внимания Лань Ванцзи. - Вэй Ин, - говорит он. Вэй Усянь закрывает глаза. Когда он снова открывает их, то смотрит на Лань Ванцзи с ноткой стыда - и, что ещё хуже, страха. Настоящего страха. Этот взгляд Лань Ванцзи узнаёт, потому что долгое время он был в отражении его собственного сердца. Я обнажён перед тобой. Ты можешь причинить мне боль. Это голодный ребёнок, который прячется за стеной. Он говорит: - Мне очень жаль, Лань Чжань. - Не говори, что тебе жаль, - говорит Лань Ванцзи. И он делает то, что делал только один раз в своей жизни, в тренировочном упражнении, которое ненавидит каждый ученик: он блокирует свою собственную духовную энергию. Он сразу же переходит к одному из заклинаний, которые Вэй Усянь продемонстрировал ему в Могильных Курганах, мощному заклинанию против тёмной энергии, и высоко подбрасывает готовую работу. Красные символы разлетаются, приклеиваются и светятся по углам зала. В зале нет никакой опасности, кроме человеческого невежества и мелочности, поэтому они быстро затухают. Лань Ванцзи говорит: - Кто-нибудь хочет сказать мне, что в этом есть что-то менее достойное уважения? Вэй Усянь пристально смотрит на него. Даже слабое Лань Чжань не слетает с его губ. Глаза Цзян Ваньиня затуманены слезами, а лицо мрачное. Он что-то бормочет себе под нос, затем делает движение рукой, чтобы заблокировать свою духовную энергию, как будто хочет успеть сделать это до того, как передумает. Глаза Вэй Усяня, и без того широко распахнувшиеся, становятся ещё шире. - Я не скажу, - говорит Цзян Ваньинь. - И любой, кто вздумает не согласиться, может поспорить со всем Юньмэн Цзян. - Верно, - говорит Цзян-цзунчжу. Цзинь Цзысюань переминается с ноги на ногу и смотрит на застывшее, заплаканное лицо своей жены. - Я тоже этого не скажу, - говорит он. - И я не позволю, чтобы это говорил кто-либо под моей крышей. Цзян Яньли кивает. Госпожа Юй скрещивает руки на груди, её правое запястье лежит поверх другого. Лань Ванцзи чувствует, как зал вспоминает слухи об уходе Цзинь Гуаншаня, и понимает, что несогласный тоже может встретиться с Цзыдянем. Вэй Усянь поднимает руку к своему лицу, затем опускает её, не коснувшись лица. Он внезапно двигается и оказывается внутри пространства Лань Ванцзи, лицом к нему; его глаза полны слёз, ни одна из них ещё не пролилась, и у Лань Ванцзи дрожат ноги в благодарность за то, что это значит. Что Вэй Усянь считает его убежищем, где можно выплеснуть эмоции, которые он не хочет показывать миру. - Лань Чжань, - бормочет Вэй Усянь. Он кладёт ладонь на грудь Лань Ванцзи, на то место, где запер золотое ядро Лань Ванцзи. Но оно восстановится. Добровольно отдать его кому-то, даже не сказав ему об этом; жить с этой пустотой без сожалений, и знать, что оно никогда больше не засияет… Вэй Усянь приподнимает край своего рукава с пурпурной отделкой и проводит ладонью по щекам Лань Ванцзи, сначала по одной, потом по другой. Он издаёт смешок, похожий на икоту, и прислоняется лбом ко лбу Лань Ванцзи. - Лань Чжань, - говорит он, - я не могу допустить, чтобы говорили, что я заставил плакать лучшего человека в мире. Как это отразится на моей безупречной репутации?

***

В конце концов, благодаря чуду гостеприимства Башни Кои, банкет продолжается. Лань Ванцзи готов вернуться за свой стол, но Вэй Усянь прищуривается, глядя на Вэнь Цин и говорит: - Мы собираемся поговорить, - а затем тащит брата и сестру Вэнь в угол комнаты таким решительным шагом, что никто не пытается за ними следовать. Что ж, а Лань Ванцзи идёт. В данный момент он не готов выпускать Вэй Усяня из виду. - Как это случилось? - Вэй Усянь шипит прямо в бесстрастное лицо Вэнь Цин. - Ты обещала мне, что никому не расскажешь… Вэнь Нин? Вэнь Нин выглядит взволнованным, но качает головой. - Я никому не говорил, Вэй-гунцзы! Вэнь Цин говорит: - Это был прискорбный... - Прекрати, - резко говорит Вэй Усянь, - не испытывай это на мне. Вэнь Цин. Как это произошло? - Эй, ты мог бы быть немного более благодарным, - раздаётся женский голос. Лань Ванцзи не сразу узнаёт девушку Мяньмянь, одетую в развевающиеся праздничные одежды, с искусно заплетёнными волосами и мечом в руке. Рядом с ней стоит Цзинь Гуанъяо, его руки спрятаны в рукавах. Он вежливо кивает Лань Ванцзи, когда их взгляды встречаются. - Она только что спасла твою репутацию, - говорит Мяньмянь Вэй Усяню. - Раз и навсегда. - Что? Мяньмянь обменивается взглядом с Цзинь Гуанъяо, который делает осторожный шаг вперёд. - Оуян-цзунчжу был упрям, - говорит Цзинь Гуанъяо. - Он распускает о вас слухи, чтобы противостоять нашей кампании, и пытается ещё больше подорвать вашу репутацию. Это касается не только вас, Вэй-гунцзы, - добавляет он, подняв пальцы, предотвращая возражения Вэй Усяня. - Баланс сил между кланами был неустойчивым со времён, как Цишань Вэнь... нарушил его. У него есть свои причины пытаться подорвать авторитет Юньмэн Цзян, и поскольку они отказались осудить вас, вы для них слабый фланг. Мяньмянь добавляет: - Мы знали, что он воспользуется любым поводом, чтобы доставить вам неприятности. Вэнь-гунян сказала, что мы должны заставить его вскрыть ситуацию при всех. Поэтому я притворилась сочувствующей и предложила ему вариант, что дуэль либо разоблачит вас как труса, либо заставит вас показать всю глубину злодейских трюков. - Вэнь-гунян сказала, что это сработает, - говорит Цзинь Гуанъяо. - Мы решили поверить ей, что она принимает ваши интересы близко к сердцу. Она не сказала нам, что сделала. Что вы... - Цзинь Гуанъяо сглатывает, слова в кои-то веки не даются ему. Человек, сам без особых навыков самосовершенствования, выглядит страдающим при мысли о таком. Итак. Противостояние, в котором зажжённый фитиль может быть безжалостно отрезан, прежде чем он успеет нанести ущерб. Госпожа Юй очень проницательна, по-своему хорошо разбирается в медицине. Вэнь Цин, вне всяких сомнений, знает, как расставить кусочки перед ней и позволить ей соединить их в полную картину. «Гусу Лань - самый тяжёлый валун, который нужно сдвинуть», - сказал Цзинь Гуанъяо, но Лань Ванцзи только что наблюдал, как они прилюдно одолели глыбу, печально известную своей неоднозначностью по отношению к своему приёмному подопечному. Надо было просто знать, где разместить рычаги. Это не в стиле Лань Ванцзи, но он может уважать такой метод. - А что, если бы это не сработало? - Вэй Усянь спрашивает у Вэнь Цин. - Сработало. Это твоя семья и твои друзья, Вэй-гунцзы. Посмотри, что они только что сделали для тебя, - она пожимает плечами. - И теперь они знают, что ты для них сделал. Вэй Усянь вздыхает. Он украдкой бросает взгляд туда, где сидит Цзян Ваньинь. Его лицо медленно проясняется. - А теперь перестань поднимать шум из-за ливня, который уже прошёл, и иди и познакомься со своим племянником, - добавляет Вэнь Цин. - Ты ведь для этого здесь, верно? Поэтому они возвращаются к главному столу, где Вэй Усянь как следует обнимает сестру и покачивает племянника на руках. Цзинь Жулань торжественно срыгивает. Вэй Усянь собирается вытереть это своим прекрасным рукавом, но Цзян Яньли ругается и забирает у него ребёнка, и Вэй Усянь смеётся, смеётся всем телом, и, кажется, снимает остатки напряжения от событий этого вечера. Головы поворачиваются, чтобы посмотреть на него, и так и застывают. И правда, очень трудно отвести от него взгляд. И снова Лань Ванцзи не уверен, что делает его собственное лицо, но что-то в нём привлекает внимание Вэй Усяня. Улыбка Вэй Усяня остаётся прежней, но приобретает оттенок чего-то другого. Он сглатывает. Лань Ванцзи наблюдает, как двигается его горло. - Шицзе, - говорит Вэй Усянь. - Все наши друзья и все основные кланы уже здесь. Не так уж много времени понадобится, чтобы организовать свадьбу, было бы... Ой! Госпожа Юй шлёпнула его по руке. - Вэй Усянь! Ты ужасный ребёнок! Я очень признательна, что ты сдержал своё слово и помог Цзян Чэну, да. Но ты не будешь мешать празднованию первого месяца моего внука. Лань Ванцзи мысленно повторяет правила, глубоко дыша, чтобы не подхватить Вэй Усяня на руки и не прыгнуть вместе с ним на ближайшую укромную горизонтальную поверхность и... - А-Сянь, - говорит Цзян Яньли, - я уверена, что Лань Ванцзи хочет подождать, чтобы можно было как следует подготовиться к полноценной свадьбе Гусу Лань, чтобы должным образом скрепить союз между кланами. - ...да, - говорит Лань Ванцзи.

***

- Вы ещё совсем молоды, - говорит его дядя. - Теперь, когда Вэй Усянь был официально признан Юньмэн Цзян и остальным миром совершенствования, союз с обручением так же силён, как и с браком. Нет никакой необходимости торопиться. На что Лань Ванцзи говорит: - Если два состояния равны по силе, то не имеет значения, какое из них существует между нами. Его дядя начинает кивать, затем колеблется; в конце концов, именно он научил Лань Ванцзи логическим аргументам и тому, как обвести кого-то словами. - Ванцзи... - Не имеет значения, поженимся ли мы завтра. Он хочет сказать: я верил в него, когда ты не верил. Я его заслуживаю. Ему хочется сказать: если мы будем ждать ещё дольше, я в конечном итоге нарушу сразу несколько правил Ордена Лань, громко и, возможно, публично. Вместо этого он склоняет голову и смотрит в пол, пока его дядя не выдыхает, побеждённый, и не говорит: - Дай нам, по крайней мере, хоть чуть больше одного дня на подготовку. Свадьба в Гусу Лань требует, чтобы участники оставались в медитативном уединении вплоть до момента церемонии, что, откровенно говоря, делает этот день одним из самых спокойных в жизни Лань Ванцзи. В другом месте его брат встречает гостей, наблюдает за приготовлениями и играет роль вежливого хозяина. Лань Ванцзи получает возможность спокойно и безупречно прямо сидеть в цзинши и размышлять о супружеских принципах. Вэй Усянь отдыхает, положив голову на колени Лань Ванцзи. Всякий раз, когда он слишком много двигается, подвергая опасности необъятное пространство своих церемониальных одежд, Лань Ванцзи предостерегающе постукивает пальцем по его лбу, и тот затихает с лёгкой, нераскаянной усмешкой. Он всегда прекрасно выглядел в красном. Сегодня он выглядит почти сияющим здоровьем и возбуждением, и если большой палец Лань Ванцзи иногда скользит и задерживается на его скуле, никто из них это не комментирует. По обычаю, каждый человек занимается медитацией в одиночестве. Но этим утром Вэй Усянь тихонько приоткрыл дверь цзинши, проскользнул внутрь и успешно выступил против этой традиции, пока Лань Ванцзи отвлёкся, борясь с приступом учащённого сердцебиения при одном только виде его, одетого в красное, с украшениями и совершенного. - В них говорится об уединении, Лань Чжань, - заметил Вэй Усянь. - Не изоляции. У Лань Ванцзи не хватило духу спорить. В конце концов, размышление о благородных ценностях в присутствии партнёра - это высшая форма близости. И кроме того: маленькая часть его по-прежнему убеждена, что если он выпустит Вэй Усяня из поля зрения слишком надолго, Вэй Усянь исчезнет. Гораздо лучше чувствовать его успокаивающее тепло на коленях у Лань Ванцзи, неизбежное и неоспоримое. Они вместе идут ко входу в церемониальный зал. Сердце Лань Ванцзи снова начало биться до абсурда быстро, по непонятной для него причине. Вэй Усянь вот он, рядом с ним. Они проходят мимо сине-фиолетового скопления Юньмэн Цзян, где Цзян Ваньинь выглядит чрезвычайно величественно и бросает чрезвычайно очевидные тоскующие взгляды через зал в направлении Вэнь Цин. Дыхание Вэй Усяня сбивается в беззвучном смехе. Он тоже это видит. Стоя на коленях бок о бок, они трижды кланяются. Лань Ванцзи снимает ленту со лба и обвязывает ею запястья обоих, пока они дают друг другу обещания. Затем Вэй Усянь снова закрепляет её у Лань Ванцзи на лбу, что является частью церемонии, и целует его, что таковым не является. Это очень короткий, очень целомудренный, дразнящий поцелуй. Позади них раздается вздох; похоже, это Цзян Яньли, хотя Лань Ванцзи и не собирается оглядываться, чтобы проверить. Ему было бы трудно оглядеться, даже если бы кто-то ворвался в двери зала и объявил, что на них напал свирепый гниющий труп Вэнь Чао. Он смотрит на своего мужа Вэй Усяня, чья улыбка подобна ясной ночи и всем звёздам в ней.

***

Когда Лань Ванцзи входит, в цзинши горит надлежащее количество свечей. Он вымылся в главной купальне, после того как Вэй Усянь со смехом изгнал его из собственного жилища, и снова облачился в нижнюю одежду. Его волосы выглядят неуместно в строгом стиле, со всеми обычными украшениями. Тщательно вымойте себя, до и после. Каждое движение ткани и брызги воды на его коже заводили его всё сильнее. Он весь день думал о том, как бы сорвать эти малиновые одежды с Вэй Усяня; может, оно и к лучшему, что их свадебные наряды снимают наедине, не спеша, аккуратно, хотя бы ради ткани. Свет свечей наполняет цзинши мягкими тенями. Благовония, которые улавливает его нос, одни из тех, которые считаются подходящими для брачной ночи, чаша с водой стоит с накинутой на её край тканью, и Лань Ванцзи поставил бы серебро на то, что кровать застелена новыми простынями. Все принципы соблюдены полностью и в точности. Это то, что Лань Ванцзи представлял себе с тех пор, как был ребёнком, задумчиво хмурясь над Книгой Супружеских принципов. Только лучше, потому что он никогда не представлял, что будет чувствовать себя так, как сейчас. Он улыбается ещё до того, как Вэй Усянь, напевая песню, которую Лань Ванцзи знает так же хорошо, как своё собственное имя, появляется в поле зрения. Он тоже совершенен. На нём только нижняя рубашка и штаны под одним домашним халатом, а волосы распущены. Он выглядит раскованным, расслабленным и сияющим от счастья, и он идёт, чтобы поприветствовать Лань Ванцзи, как будто такая семейная жизнь - хорошо протоптанный путь. Как будто Лань Ванцзи имеет полное право войти в дверь в конце дня и найти там Вэй Усяня, который ждёт его. Пока без поцелуев. Никаких объятий. Вэй Усянь останавливается на расстоянии вытянутой руки, и они смотрят друг на друга. В ночи за окном раздается птичий крик. Затем кто-то засмеялся, чуть слышно. После этого в мире воцаряется тишина. От них ничего не ждут, они есть друг у друга. Лань Ванцзи мог бы умереть прямо сейчас и быть счастливым, если бы не его некая горячая часть, которая так же кипит, как горшок, забытый на огне. - Лань Чжань. У меня есть для тебя свадебный подарок. Лань Ванцзи приподнимает брови. Его собственным подарком, от имени своего клана, были документы на большое поместье с хорошими сельскохозяйственными землями Гусу к востоку от Цайи и обещанием помочь в строительстве любых новых построек, которые могут понадобиться Вэнь. И содержательный разговор с Вэй Усянем о преимуществах воспитания ребёнка в месте, где больше солнечного света и меньше вредных энергий. Вэй Усянь выпрямляется. - Всегда обращайтесь к своему партнёру вежливо, - говорит он, а затем переходит к изложению принципов брака Лань, чем гордился бы даже Лань Цижэнь, если бы услышал. Он безупречен в словах. Его голос ни разу не дрогнул. К тому времени, когда он добирается до партнеры должны оказывать и принимать поддержку с равной грацией, терпение Лань Ванцзи подходит к концу. - Вэй Ин. Прекрати болтать. - Лань Чжань! У меня ещё больше сотни впереди, а я даже не добрался до самых весёлых! Ну вот, из-за тебя я потерял на чём остановился. Придётся начинать всё сначала... Лань Ванцзи молча целует его. Они стоят так некоторое время, обмениваясь поцелуями, как историями, каждая из которых длиннее и серьёзнее предыдущей. У Лань Ванцзи чувство, что он агрессивен, когда вот так сразу схватил Вэй Усяня, но когда тот вот так - с желанием, нетерпением, совершенно довольный тем, что его прижимают к телу Лань Ванцзи, - это восстановило несколько капель терпения. Они отрываются друг от друга только тогда, когда Вэй Усянь смеётся, берёт Лань Ванцзи за руку и тянет его в сторону кровати. Ещё поцелуи, пока они раздеваются. Вэй Усянь смотрит на обнажившееся плечо Лань Ванцзи, словно ему вручили жемчужину, только что выловленную из океана, и прижимается к нему губами, и ощущение проносится до самых кончиков пальцев Лань Ванцзи. Вэй Усянь не провёл годы, снимая по ночам серебряные украшения с волос Лань Ванцзи - хотя сегодня они золотые - и поэтому он не знает, как бы половчее их безболезненно вытащить. Выражение его лица, когда волосы Лань Ванцзи запутываются вокруг металла, просто уморительное. Его хочется запечатлеть в сердце. Он тянет сильнее, и Лань Ванцзи терпит это, обожает и лишь напускает на своё лицо страдальческое выражение. - Ты же Лань, - говорит Вэй Усянь. - Сплошная дисциплина и самоотречение, пока дело не доходит до красивых штучек в твоих волосах. - Нет добродетели в жизни без красоты, - говорит Лань Ванцзи и имеет в виду именно это. Очевидно, что Вэй Усянь перебирает в голове принципы, которые он знает наизусть, и не находит такого. Замысловатое украшение для волос Лань Ванцзи всё ещё у него в руках, и он мгновение смотрит на него, потирая большим пальцем, как будто это момент, который он ожидал и хочет запомнить. Затем он откладывает его в сторону. И, наконец, между ними не остаётся никакой одежды, вообще ничего. Вэй Усянь откидывается на кровать с таким жаром в глазах, что Лань Ванцзи приходится сделать два глубоких вдоха, прежде чем он может заставить себя снова прикоснуться к нему. В течение многих лет Вэй Усянь по кусочкам лишал его рассудка. Запястье. Ключица. Затылок. Пытаться вобрать в себя всё его тело, всю эту раскрасневшуюся и ожидающую кожу - всё равно что тонуть. - Лань Чжань, - говорит Вэй Усянь. Его глаза смотрят неотрывно, жадно. - Иди сюда. Лань Ванцзи нужно делать всё шажками. Он садится на край кровати. Он проводит ногтями по руке Вэй Усяня, от запястья до плеча, и наблюдает, как тот дрожит. Потом по горлу. Губы Вэй Усяня приоткрыты, тёмная трещина желания, а его глаза - невозможные тени. Он пытается пошевелиться, и Лань Ванцзи опускает ладонь на плечо Вэй Усяня, прижимая его к кровати; тени сразу же становятся глубже, а на лице Вэй Усяня появляется улыбка. - Вэй Ин. Спасибо тебе за это, - его жест охватил одежды, свечи и благовония. - Я знаю, ты думаешь, что принципы не имеют большого значения... - Они имеют значение для тебя. Просто и без усилий. Это и есть дар. И в некотором смысле это то, что Лань Ванцзи пытался сказать ему, подарить ему, своему наречённому и возлюбленному. Суть этих принципов - уважение к своему партнёру. Лань Ванцзи хотел дать Вэй Усяню такое признание его значимости, а формальные ритуалы, которые лежат в основе, как раз об этом: ты – самое важное в моей жизни. А вот я. Вот мои обещания. - Ну и, конечно, - говорит Вэй Усянь, - это был политический брак. Союз должен быть скреплён надлежащей церемонией... - он снова смеётся, чуть извиваясь, как будто пытаясь вывернуться, но на самом деле лишь для виду. - Вэй Ин. Лань Ванцзи смотрит на него сверху вниз и больше ничего не говорит. Медленно смех Вэй Усяня стихает, и он, кажется, нервничает без него, как будто смех было чем-то вроде веера Не Хуайсана. Без него он беззащитен. Только когда Вэй Усянь замолкает и замирает, Лань Ванцзи целует его в лоб и говорит: - Я бы женился на тебе, если бы ты пришёл вообще без принадлежности к клану. Если бы это означало, что моя репутация будет ничем, и весь мир ненавидит меня. - А последняя часть долгое время была тяжестью на сердце. Оказалось легче сказать, чем он ожидал: - Я должен был с самого начала поехать с тобой в Илин. - Нет! Лань Чжань. Ты показал мне, что в том, что я делал, был эгоизм. Я боролся за свою репутацию и жизнь только из-за тебя. Потому что ты боролся за меня, и это было... позорно. А теперь ты снова меня позоришь! Как я могу быть хуже в выражении своих чувств, чем знаменито отстранённый, знаменито молчаливый Ханьгуан-цзюнь? Лань Ванцзи никогда в жизни не чувствовал себя менее отстранённым, когда пальцы Вэй Усяня снимали ленту с его лба точно так же, как они завязывали её во время церемонии. Вид ленты, обвивающей руку Вэй Усяня, опьяняет, почти невыносим в своей интимности. - Я бы женился на тебе за просто так, Лань Чжань. Я бы отдал гораздо больше, чем золотое ядро, чтобы заполучить тебя. Я не заслуживаю стойкости твоего благородного сердца. И, - он оживился, - я всегда говорил Цзян Чэну, что именно я женюсь на самом красивом человеке, и я женился! На самом деле, знаешь, я выполнил весь его список. Красивая, сильная заклинательница, образец благопристойности, которая прочитала все принципы брака… Но тут его голос обрывается, потому что Лань Ванцзи взял его в руку. Лань Ванцзи осторожно двигает пальцами, исследуя, наслаждаясь и мягким теплом, и тем, как член Вэй Усяня слегка дёргается, когда твердеет в его хватке. Как кролик, брыкающийся во сне. Он не собирается говорить это вслух, хотя, возможно, если бы он это сделал, Вэй Усянь не сделал бы ничего, кроме как рассмеялся бы и... и запрокинул голову, как он сделал сейчас: его глаза закрыты, идеальная нижняя губа зажата между зубами. Это удобный способ справиться со склонностью к нервозному легкомыслию. Лань Ванцзи придётся часто его использовать. Жалобный звук вырывается у Вэй Усяня, когда Лань Ванцзи отпускает его, но он это делает только для того, чтобы найти лучшее положение на кровати; чтобы поцеловать Вэй Усяня в грудь, а затем двинуться дальше вниз по телу. - Супружеские принципы очень важны. Но я научился не пренебрегать менее традиционными текстами, - говорит Лань Ванцзи. - Некоторые из них очень поучительны. И всё же, ни один из них не подготовил его в полной мере к тому, каково это - брать член Вэй Усяня в рот, но это не имеет значения. Это похоже на тренировку с мечами в молодости: радость в открытии, в попытке изо всех сил прорваться сквозь защиту другого. Нежность пронизывает Лань Ванцзи так же, как и желание, и он нежно посасывает, находит более удобный угол, а Вэй Усянь стонет, а затем ругается так, как не должен уметь ни один сын благородного клана заклинателей. Ни у кого больше нет этой части Вэй Усяня. Никто другой не может сделать это, попробовать это на вкус, увидеть и услышать это. Только он. Вэй Усянь запускает руки в волосы Лань Ванцзи, убирая их с его лица, как бы для того, чтобы не загораживали вид. Его живот быстро поднимается-опускается выше того места, где свободная рука Лань Ванцзи лежит на его бедре. Лань Ванцзи отстраняется и облизывает губы, изучая ощущение, давая отдых новой боли в челюсти. - Стой, стой, - Вэй Усянь пытается сесть, когда Лань Ванцзи собирается начать снова; теперь у него появился вкус к этому умению, и он полон решимости овладеть им. - Лань Чжань. Лань Ванцзи ждёт. Сам садится, меняет позу, обращает внимание на то, что его собственный член болезненно твёрд. Вэй Усяню требуется некоторое время, чтобы собраться с мыслями. В это время Лань Ванцзи наклоняется и целует его, потому что больше нет причин, по которым он не должен этого делать, когда желание охватывает его. Они женаты, и они одни. Лань Ванцзи часами мог бы ничего не делать, только языком открывать рот Вэй Усяня и изучать каждый его вздох, каждую острую кромку его зубов. Он мог погрузиться в это, как в омут. Он отстраняется и спрашивает, с тревогой: - Тебе не понравилось? - Конечно, понравилось! Ты - Лань Чжань! - Вэй Усянь смущённо смеётся, целует Лань Ванцзи в висок, а затем фактически слезает с постели, что совершенно недопустимо, и Лань Ванцзи собирается преследовать его и затащить назад, как только вспомнит, как передвигать ноги. Вэй Усянь приносит небольшой горшочек с маслом, закрытый пробкой, и опускает его в руку Лань Ванцзи. А сам падает на постель грудой бледных конечностей. Его член всё ещё истекающий и покрасневший. Вэй Усянь говорит: - Я собирался отступиться, вот и всё, но я не хотел, чтобы всё так произошло. А сегодня я женился, и теперь мой муж собирается совратить меня. Я ждал этого, я мечтал об этом, мне было так хорошо, и я собираюсь кончить с тобой внутри меня. Есть так много всяких ответов на это, что у Лань Ванцзи перехватывает горло. Он знает, что Вэй Усянь любит его и желает его, но почему-то ему никогда не приходило в голову, что Вэй Усянь мог ждать этого с таким же нетерпением или гореть таким же острым желанием. Это ещё один маленький эгоизм Лань Ванцзи. Он воображает, что его собственное желание настолько огромно, что с ним невозможно сравниться. И он - он просто сам по себе, слишком холодный и слишком неулыбчивый, и вырос, привязанный к правилам Гусу Лань, как виноградная лоза к решётке. Он не тот человек, который разжигает костры под чужой кожей. Но Вэй Усянь смотрит на него, раскрасневшийся и отчаявшийся, с выражением, говорящим об обратном. - Илин Лаоцзу, - говорит Лань Ванцзи. Он позволяет своему голосу звучать хрипло и низко. - Ты думаешь, что вёл себя хорошо? Вэй Усянь моргает, а затем ухмыляется ему, как тот мальчик, который стоял в лекционном зале и целый месяц спорил с учителем каждый день. - А разве нет? – говорит он. - Ханьгуан-цзюнь собирается наказать меня? Лань Ванцзи качает головой. - Ты никогда не извлекаешь из этого уроков. - Мм, но это твой долг - попытаться, так ведь? - Вэй Усянь откидывается на подушку. Сгибает одно колено и отводит его в сторону. - Возможно, ты ещё не придумал подходящее наказание. Я уверен, что если Ханьгуан-цзюнь проявит изобретательность, он сможет заставить меня просить прощения на коленях, заставить меня умолять о возможности проявить себя… - Вэй Ин, - отчаянно произносит Лань Ванцзи, зажмурившись. Он кричит на свои нервы. Он - Лань. Он контролирует своё тело. Он контролирует. Не в первый раз он думает, что тот, кто писал принципы Гусу Лань, не мог предвидеть Вэй Усяня. - Лань Чжань, - Вэй Усянь не трогает его, и Лань Ванцзи снова открывает глаза. - Я думаю, ты должен трахнуть меня сейчас. На то, чего они так долго ждали, в конце концов, уходит совсем немного времени. Лань Ванцзи молод, растерян и влюблён. Ощущение того, как Вэй Усянь плотно и горячо обхватывает его, когда он толкается внутрь, ошеломляет. А потом появляются неожиданные вещи: мягкая кожа в сгибе колена Вэй Усяня. Новые ощущения при виде того, как он кусает и приоткрывает губы. Звуки, которые он издаёт, такие бесстыдно громкие, что лицо Лань Ванцзи, вероятно, цвета их свадебных платьев. И то, как пульсирует его член, и истекает при первом прикосновении пальцев Лань Ванцзи, когда Лань Ванцзи протягивает руку между ними, и всё его тело напрягается ещё больше... Это слишком. Лань Ванцзи следует за ним по краю, наслаждение вырывается из ниоткуда, словно подводное течение. Когда у него восстановилось дыхание, он немного раздосадован на себя. В следующий раз он сделает это лучше. Он думает извиниться, понимает, что Вэй Усянь будет смеяться над ним - но вместо этого смеётся над собой, пряча улыбку, зарывшись ртом в волосы Вэй Усяня. Вэй Усянь, должно быть, чувствует это, потому что он сразу же поворачивается, чтобы посмотреть Лань Ванцзи в лицо. У него на лице такая ослепительная улыбка. Лань Ванцзи целует его. Теперь между ними меньше голода, но Лань Ванцзи нравится, как неспешно всё это происходит, поцелуи ради самих поцелуев. Ему нравится, как подбородок Вэй Усяня приподнимается, чтобы получить новые поцелуи, и как рука Вэй Усяня нежно скользит по плечу Лань Ванцзи, куда - ах - его ногти впились несколькими мгновениями ранее, побуждая Лань Ванцзи глубже погрузиться в себя. Тщательно мыть своё тело после - мудрое наставление. Всё липкое. Лань Ванцзи достает из тазика влажную ткань, и они оба вздрагивают от её прохладного прикосновения к оголенным и чувствительным телам, словно этот слой кожи только что родился за последний час. Дрожь Лань Ванцзи не прекращается до тех пор, пока он снова не заключает Вэй Усяня в свои объятия, их ноги переплетаются, его рука твёрдо обосновалась на невероятном изгибе талии Вэй Усяня. Он сглатывает. Всё, что он мог бы сейчас сказать, кажется неуместным. - Разве ты не должен сейчас пойти помедитировать или что-то в этом роде, - бормочет Вэй Усянь ему в шею. - Мм, - говорит Лань Ванцзи. - Мне-то нет смысла это делать. Нет золотого ядра. Нет духовной энергии для увеличения, - он звучит отвратительно самодовольно. Лань Ванцзи должен медитировать в течение часа, чтобы закрепить только что достигнутые успехи. Ему следовало бы упомянуть, что в соответствии с принципами рекомендуется спать в одной постели только в первую брачную ночь, за исключением того, что он уверен в двух вещах. Во-первых, Вэй Усянь уже знает об этом. А во-вторых, Лань Ванцзи не намерен спать нигде, кроме как здесь, с рукой мужа, лежащей на его груди, и с головой мужа, уткнувшейся ему под подбородок. - Может быть, в следующий раз, - говорит он.