The Ash is in Our Clothes (Пепел в Нашей Одежде)

Это не было чем-то, что они сделали легкомысленно, это было создано и смягчено за то время, что они знали друг друга, постепенно и медленно, с минимальным прогрессом каждый раз. Это было то, что слишком быстро возвращало Эндрю назад, чтобы происходить часто. Только хорошие дни позволяли это, дни, когда ночи не были наполнены воспоминаниями, грубыми руками, дымом в легких и поездками на машине. Нил хорошо научился читать своего партнера, мог узнать ответ задолго до того, как спросит, нежные прикосновения были нормальными без вопросов, но это… Это было то, о чем он никогда не перестанет спрашивать. Эндрю лежал на диване, растянувшись во всю его длину, повернув голову, чтобы смотреть передачу, которую он выключил задолго до того, как Нил вошел в комнату. Он переместился, следя глазами за Нилом, когда тот подошел к дивану, на котором лежал Эндрю, на его губах появилась нежная улыбка, предназначенная только для Эндрю, и он остановился, едва не коснувшись дивана. Парень наклонил голову. Его губы произнесли «да или нет», голос был грубым и глубоким, когда его голень коснулась диванной подушки. Эндрю протянул руку, пальцы вцепились в ткань свободной рубашки Нила и осторожно потянули его. Нил стряхнул с плеч рюкзак, небрежно опустив его на пол. Он наклонился ближе, наблюдая за тем, как меняется взгляд Эндрю. В нижней части его живота разлилось тепло, и он почувствовал, как сердце учащенно забилось в грудной клетке. Вечность — это очень долго, но Нил знал, что он никогда не сможет забыть то, что Эндрю заставлял его чувствовать. — Дрю, — пробормотал Нил с вопросительной интонацией. Эндрю потянул сильнее. — Да. И Нил пошел на это, позволяя Эндрю тянуть и прижимать его к себе, ноги мягко упирались в подушку по обе стороны от бедер Эндрю, тела не соприкасались, но были достаточно близки, чтобы чувствовать тепло тела Эндрю на своем. Нил приподнялся на локтях по обе стороны от ушей партнера, лицо было достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его дыхания. Нил почувствовал жар во всем теле, желание, которое он испытывал к этому юноше, взяло его тело в заложники. Он посмотрел в ореховые глаза Эндрю, когда он медленно поднял руку между ними, проводя пальцами по животу Нила. Ткань зацепилась, заставив его рубашку подняться, обнажая натренированное тело. Эндрю смотрел в ответ, а его другая рука прикоснулась к обнаженному животу, и Нил не мог сдержать дрожь, которая пробежала по его телу. Он наклонился вперед, ласково прижимаясь носом к носу Эндрю, когда прикосновение партнера стало тяжелым для его кожи. У Нила перехватило дыхание, когда рука, которая не исследовала его тело, встретилась с его плечом, и проследила за тыльной стороной руки Нила до его ладони, что вцепилась в диван. Пальцы Эндрю потянулись к его пальцам, и Нил осторожно поднял руку, чувствуя, как Эндрю скользит между ним и диваном, а затем переплел их пальцы и потянул. Нил прикоснулся носом к щеке парня, едва заметно поцеловал ее губами, а затем крепче сжал их руки. Эндрю крепче обхватил низ живота, его пальцы переместились к поясу, позволяя резинке треников Нила прижать его пальцы к коже, пока грудь Эндрю глубоко вздымалась и опускалась. — Да или нет? — он вздохнул, и Нил кивнул ему. — Да, — сказал он в щеку Эндрю. Рука Эндрю медленно переместилась к его бедру, голова откинулась назад, а пальцы впились в кожу. Губы Эндрю прижались к его губам, и Нил закрыл глаза, глубоко вдыхая. Эндрю направил его бедра вниз, и от ощущения того, как Эндрю возбужден против его собственного возбуждения, у Нила перехватило дыхание. Нил отстранился, достаточно далеко, чтобы увидеть лицо Эндрю, бедра которого все еще были прижаты к его собственным. Его глаза были закрыты, подбородок наклонен вверх, горло обнажено, брови выдавали возбуждение. Нил хотел, чтобы выражение его лица навсегда запечатлелось в его памяти, его глаза впитывали черты его лица, редкий момент, когда он надеялся — умолял об эйдетической памяти Эндрю, чтобы никогда не забыть, как глаза его партнера сузились к вискам, губы слегка разошлись, светлые веснушки на переносице покрылись розовым румянцем, окрасившим его бледные щеки. Глаза Эндрю уверенно открылись, веки потяжелели, когда его бедра слегка дрогнули. Нил выругался. — Хорошо? — спросил Нил, голос низкий и уже запыхавшийся. Его рука сместилась, свободная ладонь осторожно взялась за волосы на затылке Эндрю. Эндрю прильнул к нему. — Да, Нил, — заверил он, его голос был лишен обычного контроля. Нил прижался губами к подбородку мальчика, поцеловал его в челюсть, шею, зацепил зубами впадинку горла. — Ты можешь, — сказал Эндрю, голос его был напряжен. Нил позволил своим губам прижаться к его коже, говоря. — Что могу? Эндрю ущипнул его за бедро, прежде чем надавить еще сильнее, и от трения они оба задохнулись. — Оставить засос, — выдавил он, и Нил знал вес его слов. Знал, что значит, когда Эндрю позволяет себе желать чего-то. Нил провел носом по его челюсти, вдыхая воздух, а затем прижал зубы, втягивая кожу между ними. Дрожь, пробежавшая по телу Эндрю, подстегнула его, и он крепко поцеловал его в шею, горячую и влажную, высунув язык, чтобы успокоить израненную кожу. — Двигайся, — попросил Эндрю, впиваясь ногтями в бедренную кость Нила. Нил приподнялся мучительно медленно, губами зацепившись за искусанную кожу у ключицы, а затем впился в нее. Бедра Эндрю застопорились и подались навстречу бедрам Нила, прикосновения требовали, чтобы он двигался быстрее. Голос Эндрю сорвался, когда он выругался, бедра Нила снова задвигались. Нил был слишком захвачен, разум был слишком затуманен и размыт всем происходящим с Эндрю, чтобы заметить щелчок входной двери, резкий стук ног по ковру, прежде чем его оторвали от парня под ним. Рука схватила его за рубашку, и он изо всех сил пытался удержаться на ногах, конечности отяжелели от вожделения, чувства все еще были дезориентированы. Перед глазами промелькнул кулак, который ударил его в челюсть, заставив попятиться назад, рука подлетела к губам, во рту появился привкус металла. Его челюсть работала, проверяя боль и нанесенный ущерб. Уши Нила уловили слова, и он заставил себя снова сосредоточиться, проклиная себя за то, что так долго был не в себе. Близнец Эндрю стоял перед ними обоими, его партнер пылал от гнева, бросая в брата непреклонные слова. Нил понял выражение лица Аарона, и грудь сжалась, его собственный гнев подкрался к горлу. А слова, которые Аарон бросил в адрес Эндрю, огнем ярости обожгли его желудок. Стук, который издало тело Аарона, когда его отбросило в стену, утихомирил что-то в костях Нила, и хотя его конечности все еще чесались от желания вмешаться, он заставил себя позволить Эндрю разобраться с этим самостоятельно. — Я всегда могу сказать «нет», — отрезал Эндрю, и в груди Нила что-то оборвалось, ярость наполнила его тело, редкая и ослепляющая. — Никогда не говори мне иначе, — потребовал он, и у этого чертова труса хватило наглости посмотреть мимо Эндрю на Нила, глаза умоляли, искали раскаяния и помощи, как будто он думал, что Нил вступится за него и спасет. Нил нахмурился и понял, что в его лице проступают черты отца. Аарон отшатнулся от него и снова посмотрел на брата. Нил наблюдал, как Аарон пошевелился и принес бессмысленные извинения, наблюдал, как Эндрю не отступил и не расслабился, его плечи напряглись так, что Нил понял, что его больше здесь нет. Ярость Нила по отношению ко всем людям, из-за которых Эндрю оказался там, превосходила ярость по отношению к Аарону. Он придвинулся к нему, желая освободить Эндрю от мучений, которые испытывал его разум из-за безрассудных слов Аарона. Он прошептал по-русски нежно, мягко, только для своего партнера, зная, что это лучше, чем предлагать свои прикосновения для утешения. Когда глаза Эндрю изучали его тело, его порез — когда они встретились с его глазами, Нилу пришлось заставить себя дышать. Нил научился читать эти карие глаза, и то, что он увидел в них, прожгло внутренности Нила и разорвало его грудь. Годы боли и обиды пробивались на поверхность коричневого и зеленого цвета, годы загнанного внутрь гнева захватывали его изнутри. — Вернись ко мне, — умолял он по-русски, слова были его единственным инструментом, отчаяние просачивалось и окрашивало его слова. Взгляд Эндрю треснул и закалился, сосредоточившись на его лице, и все следы гнева в нем исчезли. Как только за Аароном закрылась дверь, Нил снова обратил свое внимание на Эндрю, который подошел к подоконнику и распахнул окно дрожащими руками. Его грудь наполнилась свежим воздухом. Нил стоял, прислонившись к спинке дивана, достаточно близко, чтобы оказать поддержку, но достаточно далеко, чтобы дать ему свободу. Долгие минуты они сидели в тишине: руки Эндрю сжались в кулаки, что говорило о том, что он пытается остановить дрожь, сотрясавшую его пальцы. — Любовь моя, — голос Нила нарушил тишину, и напряжение в плечах Эндрю немного ослабло. — Я сказал «да», — выпалил Эндрю, сжав кулаки, так как отказывался смотреть на него. Нил кивнул. — Я знаю, — ответил он. — Я сказал «да», — снова выдавил Эндрю, слова были тонкими и растянутыми. Я хотел, чтобы ты это сделал — Я знаю, — пообещал Нил. Я доверяю тебе Между ними снова воцарилось молчание. — Он не может продолжать делать это с тобой… — начал Нил. — Нил, — ответил Эндрю. — Дрю, он причиняет тебе боль, — ответил Нил, наклоняясь ближе к парню, стоящему перед ним. — Нил, мне все равно, что он думает, — попытался возразить Эндрю, но Нил видел его насквозь. — Эндрю, — мягко сказал он. — Нет, — закончил Эндрю, и Нил отпустил его без борьбы. Он сидел неподвижно, изучая профиль мальчика в свете, проникающем через окно. Вдоль его горла темнели засосы, уходящие под воротник рубашки, и Нил с ужасом понял, что наслаждается их видом. Что это его рук дело, что это доставило Эндрю удовольствие, что Эндрю хотел их. Нил глубоко вздохнул. Спустя еще несколько мгновений Нил встал со спинки дивана, его шаги были тихими и медленными, пока он хватался за свой выброшенный рюкзак, рылся в нем, чтобы найти свой телефон, а затем, наконец, открыл его. Он пролистал контакты, которые добавил Эндрю, остановился на одном, затем встал и подошел к нему. Нил положил телефон на подоконник, и Эндрю взглянул на светящийся экран, прежде чем Нил отступил и направился на кухню. Он зачерпнул большое количество какао в любимую кружку Эндрю, молоко подогревалось на плите, а сам он заставил свои уши перестать работать, изо всех сил стараясь дать Эндрю хоть какое-то подобие уединения, когда из гостиной раздался голос мальчика, отвечавшего на вопрос Бетси по телефону. Нил размешал молоко в кружке, добавил зефир, взял горячий шоколад и направился в гостиную. Он поставил напиток на письменный стол, стоящий ближе всего к подоконнику, и тихо опустил его, когда обнаружил, что глаза Эндрю уже устремлены на него. — Тебе что-нибудь нужно? — сказал Нил, изо всех сил стараясь, чтобы это не прозвучало как вопрос, голос был ровным и спокойным, в отличие от гнева, все еще скручивающего его внутренности. Эндрю наклонил голову к кружке, которую Нил только что поставил, и протянул к ней руку. Нил снова поднял кружку и протянул ее ему, Эндрю сжал пальцы, прижимаясь к ним, когда обхватил кружку рукой. Когда Бетси заговорила, Эндрю отвернулся от Нила, взял горячий шоколад и снова повернулся лицом к окну. Нил отвернулся от мальчика и позволил теплу снова нарастать, обволакивая его кости и обжигая. С него было достаточно. Нилу надоело, что Аарон бросает свои слова и боль на Эндрю, как будто понимает его лучше, чем Эндрю сам себя, как будто он защищает его. И его тошнило от этого. Нил будет защищать Эндрю до последнего вздоха. Он закрыл за собой дверь, выходя из их общежития.