Мы - Инферно

[Время 14:00]

Осталось 14 часов до смерти человека в Агнес.

      Мир вокруг всё ещё кружился и не имел твёрдой поверхности под ногами, виски до сих пор покалывало. Эти приступы боли можно было сравнить с войной. Каждый выстрел из орудий, как назло, попадал точно в цель — в голову Агнес, где боль быстро расходилась по всей голове и отдавала на остальное тело, заставляя его ёкнуть от неожиданности и силы попадания. От каждого прострела кончики пальцев, уголки рта или брови девушки невольно подёргивались. Как бы она не пыталась делать вид, что всё в порядке, эти частые тики говорили за неё абсолютно всю правду.       Айлин пришлось достаточно много наблюдать за страданиями Агнес из-за мигрени за последний месяц. Жутко наблюдать за тем, как твоя подруга превращается в ходячий косплей мертвеца из сериала, при этом не прилагая к этому никаких усилий. Даже грим свой имеется: синие круги под глазами, размытый взгляд, землянистого цвета кожа — всё как по канону. А сколько бы можно было сэкономить денег на такой-то «труп» для съёмок!       На самом деле, как бы обе подруги не пытались перевести всю ситуацию в шутку и «сгладить углы», сами проблемы никуда не уходили. Многочисленные таблетки, прописанные Агнес, помогают крайне слабо: теперь, вместо двух часов сна в день, она спит три, а потом всё равно соскакивает: либо от простреливающей голову боли, либо от какого-либо незначительного шума. Достаточно уронить что-то мелкое, например, чайную ложку вдалеке, и она тут же откроет глаза. Поэтому родители Айлин, да и она сама, старались держать в доме гробовую тишину, если Агнес отрубалась. Будто в доме живёт не восемнадцатилетняя девушка (ростом метр семьдесят один) , а новорожденный младенец, просыпающийся и плачущий от любого шороха.       Со сном вроде бы небольшой прогресс, нужно радоваться, но кроме него ничего и не поменялось. Врач сказал, что лекарства имеют накопительный эффект, нужно лишь только подождать. Ну они и ждут. Уже две недели. И каждый раз, когда Агнес останавливается или присаживается из-за головной боли, внутри Айлин некая сущность нервно и агрессивно начинает тарабанить. Это желание помочь, да вот только, помочь, по сути, и нечем. Нет супер пилюли, облегчающей всю боль, нет панацеи, которая вмиг излечит болезнь, и нет магического дара к исцелению. Ничего нет. А сейчас появилось головокружение… Ни одно, так другое. А они всё ждут и ждут.       Миллер, чтобы отвлечь себя и дать Агнес прийти в себя, решила полистать новостную ленту НС. Во всех социальных сетях у Айлин было огромное множество фотографий и коротких видео с котиками. Все те коты, которые попадались ей в ленте, всегда награждались лайком, а вот в случае с другими постами Айлин могла еще подумать: «Достоин ли он моего лайка или нет». Агнес пару раз представляла большого, сильно пушистого, рыжего кота с белым животиком и розовым ошейником с сердечком. И как он вальяжно и горделиво направляется к своей хозяйке или к миске с едой, всем своим видом показывая, кто здесь самое прекрасное создание. А взгляд у него должен быть по-королевски наглым, но при этом очаровательным, чтобы нельзя было ни в чём отказать. Именно такое животное будет идеальным для Айлин, по мнению Агнес.       Помимо животных из семейства кошачьих, появлялись обычные мемы, которые русоволосая чаще пролистывала, нежели читала. Промелькало пару видео-уроков по танцам, которые делали знакомые учителя из её танцевальной студии. На них Айлин задерживалась лишь на пару секунд, а потом смахивала их вверх. А вот следующим постом были очередные новости. Русоволосая открыла запись и стала читать. Как только Агнес попыталась посмотреть на объемный текст, он сразу же поплыл, как, в принципе, и всё вокруг. Пришлось закрыть глаза, чтобы не довести себя до тошноты из-за этой «плывучести» и головокружения. «Это плохой знак. Раньше так не было», — встревоженно подумала Хейн.       На вопрос от подруги «Что там?», Лин коротко разъяснила что к чему: в посте говорилось, что двух террористов, участвующих в недавней перестрелке, поймали в Левобережном районе II. Остальных ещё разыскивают, так что когда именно откроют области — неизвестно. — Вот это да. Крио-солдаты так быстро нашли ещё двоих. Сколько прошло часов с перестрелки? Часов двенадцать? — слегка изумлённо говорила Айлин. — Ага, где-то так, — сухо ответила синеволосая.       После трагедии, произошедшей сорок дней назад, Агнес осталась единственной из семьи Хейн. Каждый раз, когда она заходит в Интернет, она судорожно ищет известия по пойманным убийцам и террористам, надеясь, что тварь, убившая её родителей, уже поймана и гниёт где-то в тюрьме. Всё время: каждый день, каждые несколько часов она проверяет, не появилось ли то, что она так хочет увидеть. Но как назло — ничего. Ничего, что могло быть связано её родителями и тем инферно.       Из полиции должны позвонить, если они найдут и возьмут виновника. И всякий раз, когда Виктору звонят с неизвестного номера, по спине Агнес проходит жуткий холодок, и она замирает в ожидании. «Ну же, ну же! — молилась она про себя. — Пусть это будет полиция, пусть это будет полиция, пусть это будет полиция!»       Но всё время, когда Миллер откладывает трубку, он отрицательно машет головой — не они. И каждый раз, внутри сильно кипит злоба. «Почему его ещё не поймали? Чем они занимаются, когда по улицам Брады ходит такое чудовище? ЧЕМ?», но на эти вопросы Хейн никогда не получит ответа. Это не значит, что крио-полиция ничем не занимается: как раз такой убийца как этот у них стоит в приоритете, но инферно намного хитрее и умнее, чем может показаться. Каких-то самодовольных или неумелых сопляков, вышедших на охоту, поймать очень просто. Но вот опытных охотников и садистов, которых с пеленок учили, как нужно гоняться за своей жертвой, заманить в «медвежий капкан», очень сложно. Это совсем другой уровень. Агнес это прекрасно понимает, но её ненависть ко всем инферно, ко всей ситуации от этого не остывает. Им нет пощады, их поступкам нет объяснения. Они просто кровожадные монстры.       Вдобавок, совсем недавно их семью ударило ещё одно потрясение: на Аманду напала собака-инферно и прокусила пару раз ей руку. Если бы не случайный прохожий, который оказался ещё и крио, то скорее всего, в тот вечер они потеряли бы ещё её…       Эти случаи сильно ударили по психике всех четверых в семье. Миллеры стали меньше выходить из дома, а Агнес стала ещё сильнее ненавидеть всё, что связано с инферно и их самих. Им нет пощады, их поступкам нет объяснения. Они просто кровожадные монстры.       Как только Айлин поднесла палец к экрану телефона, чтобы дальше смотреть ленту, звонок из колледжа противно заколотил в свои железные стенки, оповещая о конце четвёртой пары.

[14:05]

       Из-за больной головы этот трезвон Агнес казался в раза три громче и отвратительнее. Как будто на голову надели старое, замызганное, деревенское ведро и со всей дури стали долбить половником, чтоб уж наверняка мозги превратились в кашу и вытекли через уши. Вообще, в последние три недели любой громкий звук, продолжающийся хотя бы пять секунд, автоматически становился раздражающим.       Как только прозвенел сигнал, из некоторых кабинетов с треском дверей выбегали студенты, которые хотели быстрее почувствовать запах свободы. В их спины летела максимально литературная брань и выкрики от учителей из разряда «Это что ещё такое!» и активно-агрессивная жестикуляция руками. В этот раз в коридоре эхом пронеслось: «Нет, ну вы только посмотрите! Аленкова! Аленкова, а ну вернись обратно!». Аленкова, конечно же, не вернулась. Ей, скорее всего, было на всех плевать.       Подруги посмеялись с этой ситуации и наблюдали за огромными толпами людей, сливающихся в одну, около прохода в фойе. Они выходили из всех кабинетов и спускались с других этажей. Можно было бы подождать, пока вся эта толпа не пройдёт и не возьмёт свои куртки, но это займёт минут пятнадцать-двадцать, а заставлять Виктора долго ждать как-то не хотелось. Агнес первая встала со своего места, давая знак Айлин, что пора идти и что с ней всё в порядке. На самом деле, реальность в её глазах всё ещё кружилась, но не так критично, как было в прошлые минуты, так что, можно идти. Лин встревоженно глянула на Хейн, но затем присоединилась к ручью из людей вместе с ней.       Пока они вдвоём добирались до гардероба, Виктор отправил своей дочке новое сообщение: написал, что подъехал к колледжу и ждёт их. А тем временем, толпа превратилась в огромную очередь, и все они пришли за своими куртками и сменной обувью. Как бы не старалась гардеробщица и дежурные — помощники по гардеробу и в столовой, верхней одежды было слишком много, так что народ продвигался крайне медленно. А счастливчики, которым удалось в числе первых забрать свои куртки, выходили с приступом лёгкого удушья. Айлин оглядела всех людей вокруг и покачала головой: мол, просто будем ждать, всё равно деваться некуда.       Хоть сейчас и был март, но этот месяц славился своей непредсказуемостью. В прошлом году он был солнечным и тёплым: птички щебетали за окном, таял снег, а ручейки и лужи заменяли его на себя. Крики радостных детей, бегающих в калошах… В этом году март — это снежное месиво, где намёков на тёплую и приятную весну, в которой влюблённые становятся парами, а сверху падают лепестки в виде сердечек, даже и близко не видно. На улице — 25°С. Какие листики и пение птичек? Как бы не сдохнуть в толстой зимней куртке и вязаной шапке от обморожения. И это ещё не самая маленькая температура в Браде. Скажем так, сегодня выдался «лайтовый» денёк, и март не хотел убивать бедных людишек в первых числах месяца.       А спереди от студентов слышались различные уровни недовольства: от простого недовольного вздоха с закатыванием глаз, до «Да блять, что так долго-то!». И Агнес их понимала. «Надо бы вызвать сюда группу археологов. Вдруг найдут остатки подростков, которые так и не дождались своей куртки», — пошутила про себя девушка, оглядывая всё вокруг скучающим взглядом.       Пару минут и подошла очередь Агнес и Айлин. Но особо наглые особы решили, что раз Миллер маленькая — всего метр шестьдесят два, то и отодвинуть и вытиснуть из очереди её будет легко. Боковым зрением Агнес заметила эту возню около подруги и рукой притянула её к себе. Хотелось бы напоследок им что-нибудь сказать, но Хейн решила не тратить свои силы, которых и так немного, и просто одарила девушек неодобрительным взглядом. Подруги отдали свои бирки, забрали верхнюю одежду и выбрались из толпы живыми и невредимыми.       На удивление, среди огромного числа всех одевающихся людей, около подоконника оказалась скамейка с незанятыми местами, девушки разложились именно там. Как раз из того окна можно было увидеть парковку и машину Виктора — белую LADA Vesta. Помимо низкой температуры, шёл лёгкий снегопад. Крупные хлопья валились с неба и медленно оседали на белоснежном покрове. Если бы не мороз и сегодняшний день, то Агнес, наверняка бы заставила Миллер прогуляться с ней, перед тем как поехать домой.       Агнес смотрела на пейзаж за окнами достаточно долго, и Айлин хлопнула по её ноге мешком от обуви, чтобы вывести из мыслей. Та, очнувшись после лёгкого удара, стала переобуваться из своих бирюзовых потрёпанных кед в черные мартинсы на высокой подошве. Тёмно-серое зимнее пальто и такая же чёрная вязаная шапка с синей полосой. Единственное, что в этом прикиде было цветным — это шарф. Он был красно-оранжевым в клеточку. Лин одевалась быстрее: ей всего-то надо было переобуться в ботинки и надеть короткую болотного цвета куртку. Каждый раз, когда Хейн смотрела на свою подругу, то ей становилось зябко: просто толстые колготки, длинная коричневая юбка и отсутствие шапки. В отличие от Агнес, у Айлин была просто идиотская, иначе не выразишься, привычка, ходить в мороз или плохую погоду без неё. Волос на голове Миллер было просто огромное количество, но даже столь длинные, вьющиеся и пушистые локоны не могли послужить головным убором. При всём большом желании девушки и её волос (если бы они были живыми), шапка бы из них не получилась.       Получается идиотская ситуация: Лин волнуется за Агнес и видит все последствия присутствия её на похоронах в лютый мороз, но при этом сама за себя даже не переживает. Будто внутри сидит Бэтмен, охраняющий спокойствие в её иммунной системе. Многие родственники, а в том числе самые близкие: тётя Яна и бабушка Тэмей свалились в постели с высоченной температурой, которая прошла только спустя неделю. На Инуру, на удивление, эта погода никак не повлияла. Яна выздоровела побыстрее — всё же, организм помоложе, а вот Тэмей, в силу своего возраста, лечилась долго, а потом, как назло, простудилась ещё раз. Пока бабушка болела она строго-настрого запретила к Тэмей приезжать и подходить, особенно Агнес. — Не дай Бог, и у вас ещё здоровье подкачает! Не дай Бог! — ругалась в трубку телефона Тэмей. И что Агнес, что Виктор, чувствовали за километры, как во время разговора бабушка угрожающе махала указательным пальцем.       Хейн было немного обидно, что очень близкий родственник не разрешает видеться в такой-то трудный период, но Тэмей делала это, в первую очередь, ради здоровья своей внучки. По факту, девушка всё ещё была «самым слабым звеном» среди всех: и Миллеров, и остатков семьи Хейн. И нельзя было, чтобы её и так жуткая мигрень перемешалась с порцией какого-то вируса. Обида — обидой, но девушка зарыла это чувство глубоко в душу, ведь всё делалось не просто так и ради неё.       Полностью одевшись, девушки как-то растерянно переглянулись. Их обычный молчаливый диалог взглядами сразу же поломался, не успев начаться. Необычная связь подруг редко когда давала сбои в системе. А дружат они очень давно. Их мамы часто фантазировали и представляли будущее своих дочерей, когда обе были беременны: как Агнес и Айли будут играться в манеже с игрушками, как обе пойдут в детский садик, как будут учиться в одном классе и вместе выпускаться. И ведь их, вроде бы, шуточные фантазии и планы сбылись! Ещё до садика, что мать Агнес, что Аманда, часто ходили к друг другу в гости со своими дочерьми, и так вышло, что намного чаще, чем вообще планировалось. А две маленькие непоседы сразу сдружились и у них появилась одна общая цель — разрушить квартиру с помощью бешеных игр. После двух удачных разгромов квартиры их обеих стали ловить на первых стадиях замышленного. Беситься в таком количестве, как получалось до этого, больше не выходило. Но вот садик стал новым местом для супер-пупер активных игр.       Что делали Агнес и Айлин в детском садике? Прыгали по стульям, дёргали всех за волосы, визжали как поросята от смеха, потому что щекотали друг друга до состояния «конвульсий», отбирали у детей их же игрушки, а через полгода от мальчишек они научились делать автоматы из конструктора и «расстреливали» воспитателей. С помощью этого сборного разноцветного оружия они требовали у поварихи хлеб. Для каких целей? они отвечали: «Ну он нам нужен!!!», но адекватно причины, так и не называли. Оказывается, они хотели засунуть хлеб в карманы курток и зимой, чтобы через забор детской площадки покормить голубей. Проболталась об этом первая маленькая Агнес, когда её мать заметила, что хлеб со стола стал пропадать, а её дочь с детским актёрским мастерством делала вид, что она тут не при чём. А потом из карманов куртки посыпались многочисленные засохшие хлебные крошки. По её словам это было необходимо! Голуби же есть хотят, а повариха хлеб зажала! Булочку Айлин Аманда нашла так же в кармане куртки, когда ей позвонила Семир. В общем, иногда обе матери в шутку жалели, что их дочери вообще друг друга знают, ведь поодиночке они были не такими игривыми. Воспитатели следили за ними обеими больше, чем за другими детьми (по крайней мере старались). Отведи взгляд на секунду — и они тот час что-нибудь учудят. Здесь и появились немые диалоги взглядами Айлин и Агнес. Играть и пакостить хочется, но обычными способами теперь это делать нельзя: либо услышат, либо начнут ходить по пятам.       Они специально притихли, даже бывало, что расходились по разным углам комнаты и делали «что-то своё». Пару раз переглянулись, поморгали и дальше пошли. Так никто и не понял, что девочки планировали захват крепости мальчиков с игрушечными автоматами и маленькими мячами. На Агнес — автоматы, на Айлин — «пушечные ядра». Результат такой: они довели пол группы до слёз, особенно мальчиков, ведь крепость они всё-таки сломали, а Аманду и Виктора вызывали в детский сад, потому что Айлин зарядила мальчику по лицу мячом, и у него пошла кровь из носа. Он жив и здоров, нос в порядке! Что ответила Лин, когда её мать спросила причину такого действия? «Ну, клепость же захватывать как-то надо… Ну, а он, это… Не давал…» Короче, попадание в его лицо вышло совершенно случайным.       Это не какая-то волшебная способность, просто интересная особенность в общении девушек. С годами немой диалог только усовершенствовался: добавились легкие взмахи головой, движения бровями и губами, изредка использовалась жестикуляция. В общем, изобрели для себя новый язык, на котором разговаривают только два человека в мире — Агнес и Айлин. А их разговор взглядами прервался из-за осознания того, что сейчас придётся ехать на поминки, на которых обе девушки не хотят присутствовать. Спасибо на том, что это последние поминки: следующие будут только двадцать второго января — спустя год после гибели. — Пойдем? — спросила Лин, при этом неловко смотря в пол.       Агнес кивнула. Русоволосая поправила свою сумку, висевшую на её плече, и через турникет вышла на улицу. Хейн шла следом. Они выходили из колледжа одними из последних. Погода была безветренная, но мороз через секунды стал щипать нос и щёки. От этого Агнес рефлекторно съежилась и спрятала половину лица в более тёплом и приятном шарфе. Быстрым шагом они дошли до машины и сели на задние сиденья, не забыв отряхнуть с обуви и плеч упавший снег. — Ну, как день прошел, девчонки? — спросил Виктор, смотря в зеркало заднего вида, находящееся в салоне. Здороваться было незачем, они виделись утром, и он же отвозил их в колледж.       Айлин стала быстро рассказывать всё, что было на парах, на классном часе, что святая троица Амир, Вика и Рома сейчас сидят в закрытых районах и не могут выйти. Оказывается, она уже скинула им пару конспектов, спросила, как они там и попросила некоторые тетради у Агнес, так как почерк у неё в некоторых темах понятнее, чем у Миллер. Синеволосая согласилась и достала свои наушники. Виктор старался внимательно слушать, выезжая из парковки и периодически задавал какие-нибудь вопросы. Когда она закончила, он спросил: — Лин, где твоя шапка? — Была где-то, — пожав плечами, ответила Лин.       Виктор закатил глаза и недовольно вздохнул, но спорить с упёртой Айлин было бесполезно. Даже собственный отец чаще проигрывал в спорах, нежели выигрывал, чисто из-за «бараньей стойкости» дочери. На самом деле, Виктор такой же, но порой он жалел, что она не пошла характером в мать — более разумную в этом плане и спокойную. — Агнес, как себя чувствуешь? — спросил мужчина, пару раз глянув в зеркало. — Нормально.       Миллеры продолжили беседу. Агнес пыталась участвовать в дальнейшем их диалоге, но как только она села в салон, усталость, как физическая, так и моральная, стала разливаться по всему организму: от головы до пяток, и наоборот — от пяток до головы. С каждой минутой сиденье становилось все мягче и мягче, а тело расслабленным. В наушниках играл трек «Bloodflood Pt.II — Alt-j». Он действовал как колыбельная на Хейн, не спавшую сутками. Ещё пару минут и…       Второй раз за день Агнес отрубается. Виктор и Айлин не сразу заметили заснувшую Хейн, но в этот момент, как раз, и темы для разговоров закончились, и они решили помолчать. Лин наблюдала за снежными мелькающими пейзажами в окне, а её отец включил радио на низкой громкости. Агнес пару раз просыпалась, лишь на доли секунды, и то, когда машина полностью останавливалась. Первый раз был, когда Миллер уходил в магазин за продуктами — видимо, чего-то не хватало для стола. Второй раз — в аптеку, но уже за лекарствами и бинтами для Аманды. Почти всю дорогу, она тихо и мирно сопела в уголке машины. «Может, если сосчитать все минуты, на которые она засыпает, в сумме получится четвертый час? Неужели таблетки, наконец, дают свой долгожданный эффект», — подумала Айлин.       Окончательно Агнес проснулась, когда они подъезжали домой, за пару минут до выхода из салона. Потёрла глаза и мило потянулась. На часах было 15:01. Когда они выходили, Хейн почувствовала лёгкую боль в спине. Всё же кресло было не сильно удобным местом для сна, как и сидячая поза. Виктор потоптал ногами об веранду, стряхивая так белые хлопья с чёрных ботинок, открыл дверь их дома и зашёл внутрь первым. Лин следом. Агнес слегка замешкалась, но сейчас сил было гораздо больше. Она прошла, хоть и слегка с неприятным чувством. Дверь захлопнулась. По количеству голосов и немного увеличенному шуму было понятно, что многие гости уже приехали. Сейчас бабушка и Аманда выйдут с кухни и с любовью всех обнимут, еле-еле выползут староватые родственники и скажут, как они выросли, выбежит Яна и искренне улыбнется. Агнес невольно стала улыбаться. Дом, милый дом.