Мы - Инферно

      В доме веяло приятным запахом еды: кажись, бабушка стояла около плиты и делала блинчики. Своеобразный треск на кухне прекратился, а когда жидкое тесто снова разлилось по сковороде, то оно злобно зашипело. Слышался и стук ножа о доску. Наверное, это Аманда что-то дорезала к столу.       Виктор и Айлин стали стягивать обувь и зашуршали своими куртками. Агнес делала шаг в сторону, чтобы не мешаться им обоим: все же раздевается она дольше. Лучше подождать, пока Миллеры всё снимут и освободят, и так мизерный коридор. Дом хоть и двухэтажный, но далеко не просторный. Комнаты все небольшие, а коридорчик, по ощущениям, был сделан для лилипутов. Нормально сюда вмещалось только двое людей, в несильно толстых куртках. Третий же вынужден жаться около стены. Или сливаться с ней. Когда-то давно тут жила милая пара стариков. Насколько знала Агнес, они оба решили отправиться путешествовать на старости лет и продали дом. Каждый раз, когда Хейн вспоминает эту историю, улыбка сама по себе появляется на лице. Только единицы в пожилом возрасте захотят оторваться от столь родного места, в котором прожил уйму лет, если не всю жизнь, и уезжать куда-то далеко и надолго. Аманда и Виктор заехали сюда лет двадцать назад? Или больше? Точно девушка не знала. Сколько бы Агнес не было лет, она всегда ходила в гости к Айлин в этот маленький дом. Сколько бы не прошло времени, её мать и отец всегда сидели вместе с Миллерами на этой кухне или зале. Часто чаёвничали или собирались в выходные, чтобы потянуть один или другой стаканчик пива. Толком ничего и не менялось.       Из кухни выглянула Аманда, услышав многочисленные шорохи в коридоре. Ну как она выглянула: сначала её пушистые волосы, собранные в пучок, а потом только её лицо. Она улыбнулась и подбежала к мужу. — Привет, милый, — сказала она, попутно обмениваясь с Виктором быстрыми поцелуями в щечку.       Следом, с улыбкой, вышла и Тэмей — бабушка Агнес. Ей было всего шестьдесят пять, но после похорон, казалось, что она состарилась ещё на пятнадцать лет, как снаружи, так и внутри. В глазах печаль, в улыбке тоже. Как бы женщина не старалась не подавать виду, душевная, ноющая боль выдавала её с поличным. Она похоронила свою дочь. Она похоронила прекрасного зятя. А ее внучка стала сиротой, которая никогда не забудет и не отпустит смерть настолько важных ей людей. Дети быстро привыкают к отсутствию близких и в скором времени продолжают жить, идти дальше, но не Агнес. Её родители умерли ни от старости, ни от болезни, ни в аварии. Их стёрли в порошок. А трупы невозможно было собрать во что-то… Хотя бы издалека напоминающее человека.       Тэмей помнит, как она стояла в отделении полиции, потом в морге, слушала всю информацию, которая имелась у сотрудников. Ей много раз сказали: «Мы сожалеем». Спрашивали: «Чем мы можем вам помочь?», но женщина их больше не слышала. Она была за тысячу километров от этого места. Жаль не от трагедии. Теперь Агнес для неё единственная оставшаяся соломинка и спасение, позволяющее не впасть в старческий маразм и страдать от бесконечного горя. А может ещё хуже. Если бы не внучка, то, наверняка, она бы сошла с с ума, либо, не выдержав всего ужаса, ушла бы следом за дочерью. Неважно каким способом… Нельзя, чтобы жизнь заставляла родители хоронить своих детей. Ребенок, похоронивший стариков, сможет жить дальше, иногда тоскуя. Мать или же отец, попрощавшись со своим чадом, горевать буду до самой смерти, а вина съедать изнутри. Так и Тэмей думала, что она «не уберегла».       И вот, внучка и бабушка увидели друг друга спустя столько времени. Обе живы и здоровы, несмотря на страхи и переживания. Прошел всего месяц и несколько дней, но для обеих этот промежуток времени казался целой вечностью. Будто они не встречались годами, стали как потерянные родственники, которые когда-то пропали без вести, а теперь вдруг объявились. Бабушка неспешно подошла к Агнес, а та, не успев расстегнуть до конца пальто, кинулась в объятия. Вместо запаха чернослива или изюма, свойственный для всех стариков, в нос ударил сладкий запах духов. Похоже на ваниль, но только еще приторнее. Бабушка тихонько, словно успокаивала, гладила внучку по спине. Жест, который говорил: «Я здесь. Все хорошо». Агнес захотелось в этот момент разреветься, но сдержалась. Они долго обнимались в этом маленьком коридоре. Айлин, смотря на воссоединение семьи, заулыбалась, и уже в колготках прошла дальше по коридору. Она посмотрела в зеркало, чтобы убедиться, хорошо ли она выглядела, и слегка поправила пушистые волосы, лежавшие на плечах. Из зала на шум выползли и другие родственники: — Ой, а мы и не услышали, как вы пришли, — прохрипела прабабушка Асим, идя по коридору и старчески охая. За ней шел её муж Раиль и поздоровался за руку с Виктором.       Хейн, сняв наконец с себя пальто и мартинсы, обняла всех родственников, собравшихся в коридоре. Однако в этой толпе не хватало двух человек. — А где Инура и Яна? — спросила Агнес. Айлин тоже пробежалась глазками по толпе, и не увидев других родственников, вопросительно посмотрела на подругу. — Яна сейчас должна подъехать, а Инура забирает дочку с садика. Время еще есть, они успеют, а вы пока идите переодеваться.       И в правду, время еще было. На часах 15:10, а поминки Миллеры назначили на 15:30. Родственники медленно растеклись по своим местам в доме: Тэмей помогать Аманде с едой, Асим и Раиль ушли в зал. Виктор спросил не нужна ли помощь на кухне, но обе женщины отправили его к гостям, чтобы не мешался. Лин, перед тем как пойти в свою комнату, обеспокоенно глянула на Агнес. В глазах был виден вопрос: «Ты как?». Девушка в ответ успокаивающе кивнула, и девушки разошлись по своим комнатам.       Как только Агнес закрыла дверь в свою комнату, она усиленно втянула воздух через ноздри и медленно выдохнула. День будет не из простых, далеко не из простых… И, к сожалению, он только начинается.       По коже прошел неприятный холодок, и Агнес сразу поняла его источник — открытое окно. Аманда — любитель открывать окна во всем доме, когда в нём никого нет. То ей жарко, то душно, то просто «НАДО ПРОВЕТРИТЬ!». Ощущение, когда холод оседает на коже, Хейн никогда не нравилось, но именно сейчас можно сказать Миллер спасибо, ведь комната наполнена свежестью, а не той гнетущей и напряженной атмосферой. Вдохнув второй раз морозного воздуха, девушка двинулась к окну и закрыла его. «Думаю, морозной свежести на сегодня хватит», — подумала про себя Агнес и повернула ручку окна вниз.       Прошлая комната Хейн в квартире родителей была чуть просторнее, чем в доме Миллеров, но это не помешало обустроить свой уютный уголок так, как он был раньше. Ну, почти. Планировки комнат все же были разные. За месяц и десять дней девушка не успела полностью привыкнуть к новому месту жительства. Иногда она чувствует себя немного не в своей тарелке. Когда подолгу живешь в одной квартире и в своей комнате, то всегда будешь думать, что это самое безопасное место. В доме Миллеров семья Хейн были частными гостями. Нередко они оставались на ночевки, когда наступали выходные и праздники. Новый год, восьмое марта, двадцать третье февраля, пасха, дни рождения — все праздники обе семьи встречали вместе. Это стало их своеобразной традицией, которая называется «всегда вместе». Сколько бы лет не проходило, была ли Агнес меленькой девочкой, подростком или почти девушкой, она всегда удивлялась тому, как этим взрослым удавалось каждый раз найти тему для разговора и искренне хохотать с шутки, которую они рассказывают друг другу на протяжении лет двух, наверное. Да ржач такой громкий, что слышно в подъезде или на улице (смотря где они сидят, в квартире Августа и Семир или в доме Миллеров). А потом смех не прекращался не из-за того, что шутка была МЕГА РАЗРЫВНОЙ, а потому, что Аманда начала хрюкать, а Август смеялся так, будто ловил приступы астмы. И хоть в доме Аманды и Виктора они появлялись часто, привыкнуть к тому, что для Агнес это теперь новый дом, она ещё не успела. Как и чувствовать полную безопасность в этой комнате.       Вся мебель у Агнес была, в сероватых, бежевых и голубых тонах, а стены увешаны многочисленными плакатами металл и рок группами. Особенно вокруг зеркала. Один из ярких с надписью «fuck it», другой с тремя одинаковыми портретами одного и того же вокалиста, но в разных обработках, третий с нецензурной строчкой из песни, множество обложек с альбомов и еще куча всего. Комната настоящего бунтаря, только сама Агнес на бунтаря вряд ли похожа. По крайне мере, по характеру.       Каждый раз когда Виктор входит в комнату, он украдкой смотрит на этот темный «сатанический» уголок. У всех в углу дома на полках стоят иконы, свечи или на крайний случай благовония, но здесь иной случай…       Вкус в музыке синеволосая девушка взяла от своего отца. Поэтому, как только Август рассказал о своих похождениях по выступлениям тяжелой музыки и показал свою коллекцию дисков и плакатов, к четырнадцатилетней девочке и её внутреннему меломану резко ворвались эти жанры и громко сказали: всем остальным «ПОДВИНЬСЯ». И ей понравилось. До мигрени энергичная мрачная музыка частенько орала из наушников Хейн, да иногда так громко, что трещали наушники. Сэмир, мать девушки, была готова прибить Августа тапком, потому что с такими децибелами, бьющими в ушные перепонки, их бы дочь запросто могла остаться глухой. — Ну зачем ты дал ей это послушать? Она останется без ушей! — целясь тапком, шипела Семир. — А я-то тут при чём?! — возмутился отец, использовав стул как укрытие, уклонился от ранения.       Их дочь слышала за дверью их шуточную ссору и улыбалась. Она считала своих родителей самыми крутыми на свете.       Избавиться от худи оказалось непростой задачей. Как только девушка попыталась снять его с себя, то мышцы спины пронзило неприятной болью, схожей с той, которую испытывают после занятий по физ.культуре. Хейн тихо прошипела и быстро отпустила руки в исходное положение. Видимо, изнуренный организм очень хотел дать понять, что сон в сидячей позе — ПЛОХАЯ ИДЕЯ. Теперь кости и мышцы устраивают бунт. И плевать они хотели, что Агнес и без них плохо.       Вторая попытка. Тянущая боль не утихала и расползалась по шее и пояснице, но с горем пополам одежду удалось снять. Откровенно говоря, девушка сильно устала от постоянной боли где-либо в её теле. Хейн тяжело вздохнула. Когда-нибудь это закончится.       На тумбочке находилось нереальное количество таблеток: раз баночка с лекарствами, два, три… Ещё витамины в четвёртой. Кипа разбросанных блистеров, и с чем? Тоже с таблетками. Если начать их перебирать, то можно увидеть несколько видов обезболивающего, средство от температуры, валерьянку, успокоительное… Агнес уже перестала считать сколько именно штук ей приходится пить каждый раз — утром, днем и вечером. Глотать таблетки, которые, одновременно, заканчиваются с невероятной скоростью и которые, одновременно, не кончаются, потому что их снова покупают. Бесконечный поток пилюль поглощаемый три раза в день. А самое главное, непонятно как прописанные лекарства врачом, должны действовать, потому что улучшений нет. Агнес без особого энтузиазма глянула на столик и села на кровать. — И снова вы, — тихо произнесла девушка и принялась вытаскивать из пластиковых баночек нужные лекарства.       В итоге вышло четыре таблетки. А за весь день выйдет двенадцать без учета обезболивающего. Для Агнес, редко болеющего ребенка, такое количество лекарств видеть до сих пор непривычно. Хейн перестала разглядывать пилюли, запила их водой и аккуратно надела футболку с потертым принтом, на которой были изображены, гитаристы из известной металл группы. Выходить она не торопилась, хотя это было и не совсем вежливо по отношению к гостям, но девушке хотелось побыть хотя бы пару секунд наедине с собой и тишиной. Оттянуть момент поминок, плача родственников и погружения во всю эту атмосферу снова. Она прекрасно знает, что будет вспоминать за столом. Так что, полежать на своей постели пару лишних секунд и с пустой головой попялить в полоток, кажется не плохой идеей. Агнес закрыла глаза, а «белый шум» продолжал рябить в ее голове. Он давно стал частью бытовухи.

(Чтобы почувствовать атмосферу, включите Dead To Me — Melanie Martinez)

      В дверь позвонили. Это либо Яна, либо Инура — тёти, по которым Агнес соскучилась не меньше, чем по бабушке. Хейн соскочила с кровати и была готова открыть дверь в коридор, чтобы встретить гостей, но поняла, что руку теперь прекрасно видно. Правая рука синеволосой была забита от кисти и до локтя. Татуировка была подарком родителей на восемнадцатилетие, хотя им, поначалу, идея Агнес забить ей руку не нравилась от слова совсем. У родителей были типичные четыре стадии: 1. Отрицание: «Некрасиво», «тебе это не нужно», «нет, Агнес, мы не будем бить тебе тату!» 2. Гнев: «Да кто это придумал вообще?!» 3. Торг: «Хорошо, мы сделаем ее, но только маленькую! НА ПЯТКЕ!» 4. Принятие: «Ладно, давай, показывай, что ты там хотела».       Так и появились мотыльки вместе с легка грубоватыми узорами на темном фоне на правой руке Агнес. Семир больше всех была против, и когда она была только на стадии гнева, Август уже переходил на четвертую. В конечном итоге, он и уломал мать. Ведь подобная ситуация уже была, когда Агнес, в лет четырнадцать захотела себе несколько проколов на ушах, а не по одному на каждом. В результате, знакомая девочка неправильно проколола Агнес уши, так еще и неровно и очень болезненно. Нагоняев, она, конечно же получила, потому что сделала всё без ведома родителей, но когда уши зажили, они оба согласились, что лучше оплатить нормального мастера. Так и вышло, что у Агнес по три прокола в каждом ухе. А перед сеансом тату с важным видом говорили: — Уж лучше мы найдем хорошего мастера, который нормально сделает татуировку, чем потом ты набьешь себе партак за тысячу в подъезде у какого-нибудь Ванечки. А ты 100% пойдешь бить тату у кого-нибудь за дешево, если мы не разрешим — и ничем хорошим это не закончится.       Надо же иногда родителям дать возможность побухтеть и побыть старперами. Когда тату появилась на свет, обмотанная пленкой, родителям определенно понравился выбор дочери, хоть и в слух это не проговаривали. Видимо, для того, чтобы не поощрять дочь забиться полностью. Но рисунок на теле без пленки и во всей красе Семир и Августу не удалось застать, и никогда не застанут.       Миллеры, да и все близкие родственники давно привыкли или смирились с тем фактом, что у юной девушки забитая рука. Инура отмахнулась, мол «твоё дело», Яне, наоборот, очень понравилось и она часто рассматривает рисунок на коже, Виктор и Аманда не понимали сути татуировок, но и заострять внимание не стали, у Айлин загорелись глаза, и она стала готовить план по тому, как беспалевно сделать тату за ушами и как прятать их за прядями волос, потому что родители явно будут против. Но вот родственники постарше отнеслись крайне негативно. Будто их мнение вообще кто-то спрашивал, но чуть ли не каждый посчитал своим долгом высказаться на этот счет. Особенно Асим и Раиль. И выходить сейчас из комнаты — значит запустить бомбу. А когда она взорвется, начнется скандал, где участвовать будут абсолютно все, а двое упрямых, как бараны, стариков будут гнуть свою линию. В результате никто ни к чему не придет, но нервы друг другу потрепят. «Да ладно уже», — подумала девушка и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Что теперь, прятаться из-за татуировки. Из кухни как раз прискакала Аманда, чтобы впустить гостей. Она несколько раз повернула закрывающий механизм в сторону.       Щёлк-Щелк. И дверь приоткрылась.       В двери появились две женщины с синими волосами и маленькая девочка трёх лет. — Привет! — с милой улыбкой сказала Миллер и отошла подальше, дав гостям место в коридоре. — Привет, милая, — поздоровалась Инура и обменялась с Амандой дружескими поцелуями в щеку.       Айлин поприветствовала родственников, Агнес прислонилась к ней. По взгляду она сейчас не могла понять, что чувствует её подруга и насколько сильно та волнуется. Лин пыталась уловить какую-нибудь дрожь в руках или спине, пусть даже самую незначительную. Смотрела на движение Хейн и насколько напряжены её мышцы, но увидеть хотя бы крупицу переживаний пока не вышло. — Извини, что заставили вас ждать, — слегка скованно произнесла Яна, попутно отряхивая снег с шапки и сапог.       Виктор не стал прибавляться в кучке людей в маленьком коридоре и поздоровался издалека. Они ответили взаимностью. — Ничего, ничего, мы только все доготовили, — утешила Аманда, забрав у женщин их куртки, и скрылась в комнате Айлин.       Лин ощутила как дрогнуло плечо и мышцы лопаток Агнес. Похоже, спокойствия у Хейн хватило всего на несколько минут. Она не знала, что сделать, чтобы утешить подругу или хотя бы как-то замедлить нарастающую нервозность. Решила просто обвить её руку своими и слегка прижать к себе, давая понять, что рядом. — Привет, мамуль, — женщина слегка наклонилась, чтобы обнять Тэмей, которая по росту была ниже своей внучки, а своих дочерей Инуру и Семир тем более.       Пока шло воссоединение семьи и приветствие всех объятиями, Яна протиснулась сквозь всех встречающих дальше в коридор. Маленькая девочка послушно ждала, когда мама её разденет, потому что самой расстегнуть замок куртки, который, вдобавок, ещё и заел ткань, у неё не получилось. Взгляд у неё был крайне напуган, и от толпы она находилась дальше всех. Она повторила ещё раз попытку снять с себя надоедливую и толстую верхнюю одежду, но снова не вышло. Крохотные ручки повисли вдоль тела от безысходности. Слава богу, Инура, почувствовав, что ребенок завис в ожидании и страхе, присела и помогла дочери избавиться от столь надоедливого комбинезона и куртки. Тут и поспела Аманда. Ребенок на свободе. Но как только он на ней оказался, то зацепился за серое невзрачное платье своей матери и спрятался за ней. Взрослые умилились с поведения маленькой девочки и рассмеялись. Но ещё немного и девочка окажется на «том свете» от количества людей и их громкости.       Тем временем Яна прошла к своей племяннице, которую также давно не видела, а точнее, с дня похорон, происходящих на морозе. После них очень многие свалились с высоченной температурой, и Яна не была исключением. Инура же лишь слегка приболела, появился только кашель, да сопли. То ли деревенская жизнь её закалила, то ли то, что эта женщина была со стальным иммунитетом. — Как ты выросла! — саркастично произнесла Яна свою коронную фразу, когда они с Агнес долго не виделись. — Что? Настолько сильно? Я думала ты не заметишь! — подыграла ей Хейн.       Яна ласково улыбнулась и обняла племяшку, а ладонью поглаживала её по волосам. — Как твоя голова? — спросила женщина, смотря девушке прямо в глаза, оставив руку на макушке.       Агнес повела плечами и на миллисекунду отвела взгляд от тёти. Она не хотела говорить, что двенадцать таблеток и обезболивающее ни черта не помогают, что она очень устала, что толком не спит и чувствует себя развалиной. Она в принципе перестала напрямую говорить, что ей нехорошо, с тех пор как появилась мигрень. Не хотела, чтобы лишний раз за неё переживали, потому что делают это все постоянно.       Женщина уловила мимолетный отвод взгляда в сторону, который сказал все без каких либо слов — «всё плохо». Её брови выдали разочарование, и она снова заключила синеволосую в объятия, только на этот раз более крепкие. Как помочь ребенку, который непрерывно страдает почти полтора месяца? — А ты сама как? — перебила девушка мысли Яны. — Да, я-то нормально. Работаю потихоньку. Как встретились с бабушкой? Успели немного поболтать? — быстро перевела тему тётя и посмотрела племяшке прямо в глаза. — Встретились хорошо, а поразговаривать пока не успели. — Ну ничего, чуть позже поболтаете обо всем — мягко сказала она и потрепала девушку по волосам. — Сейчас уже все выздоровели, так что спокойно сможете с друг другом видеться.       Агнес в ответ лишь улыбалась.       Синеволосая женщина подошла к зеркалу и быстро пробежалась глазами по своему отражению. Удовлетворенная внешним видом она направилась в зал к старым родственникам, которые либо действительно не слышали прихода гостей, либо не стали вставать из-за больных ног.       Тем временем дом наполнился приятной суматохой. Как будто сегодня было не сорок дней со дня смерти родителей, а Новый Год. О чем-то весёлом и забавном, понятное дело, никто не говорил. Лишь о какой-то бытовухе, о детях, учебе, о руке Миллер, работе, да обсуждение других родственников: кто, куда, зачем и почему. Аманда и Тэмей пытались «привести в чувства» маленького ребенка, который всё ещё не успел привыкнуть к обществу столь большого количества женщин. Пожилые, как обычно, жаловались что у них болит, да когда они ходили в церковь. Но даже они не стали упоминать сегодняшнюю дату. Все просто пытались оттянуть миг, в котором придется окунуться назад в прошлое и вспомнить ужасающие подробности тех дней.       «Белый шум» в голове Хейн стал нарастать с отвратительным темпом. «Очень вовремя, спасибо», — поблагодарила в мыслях организм девушка.       Наконец и Инура добралась до Агнес и так же, как свойственно всей их семье, заобнимала племянницу до удушья. Позже толпа перебралась в зал, где все продолжили что-то обсуждать, но Агнес постепенно выключалась из разговоров, а потом и вовсе перестала слушать. Болезненный шум заполонил собой все пространство в мозге и, кроме как терпеть, сил больше ни на что не находилось. Она аккуратно присела на кресло, которое, по какой-то причине, никто не хотел занимать, и моментально потерялась в пространстве. Через несколько минут, когда родственники решили, что пора садиться за стол, то обратили внимание, что восемнадцатилетнего ребенка, откровенно говоря, «вырубило», а пустой взгляд был направлен на то, что явно не находилось в этом измерении. — Агнес. -… — Агнес! — окликнул кто-то, но чуть громче.       Девушка, стала потихоньку отходить странного состояния и слегка повернула голову в сторону звукового раздражителя. Но нетрезвый взгляд всё ещё не отрывался от невидимого, и неизвестного всем объекта.       Не увидев должного результата, кто-то щёлкнул пальцами перед лицом синеволосой, а её имя кто-то повторил в третий раз.       Прошла секунда. В глазах наконец-то появилось осознание, а не пустая пелена, и она отозвалась на зов. Перед ней стоял Виктор, вид он имел крайне встревоженный.       Вылеты Хейн из пространства были далеко не новостью и этот «полет на орбиту» был не первым, и даже не вторым по счету. Но начались они после того, как Агнес начала пить таблетки. И тут оставалось гадать, что это: сверлящий весь мозг шум — побочка от лекарств или ухудшения состояния? — Агнес. Тебе плохо? — на одном дыхании спросил мужчина.       Все находящиеся в зале смотрели на них обоих, тоже заволновались. Хейн мельком обвела их взглядом и ответила: — Нет, всё нормально.       Виктор удивленно изогнул бровь, сразу уловив в словах девушки очевидное вранье. — Просто голова заболела. — Лучше приляг, — приказала бабушка. — Нет, всё хорошо, — в знак подтверждения своих слов, она встала с кресла, пытаясь казаться максимально здоровой, насколько это возможно.       Некоторые гости переглянулись между собой и еще пару мгновений наблюдали за Агнес. Убедившись, что девушка действительно нормально себя чувствует, все двинулись к столу.       Бабушка, оставшись последней, смотрела на внучку бесконечно долгую минуту. Фальш в заявлении внучки она так же услышала, и скорее всего, сейчас хотела увидеть наглядный пример, как Агнес спалится. Но та выдержала взгляд и проверку. Так и не найдя подтверждение своим опасениям, она тихо и устало выдала: — Пожалуйста, будь со мной честна, — после, Тэмей направилась на кухню ко всем. — Я с тобой честна, — удивленно и слегка обиженно заверила Хейн.       Чувство обиды и странное «послевкусие» после этого быстрого перекидывания фразами, заполнило грудь и Агнес снова зависла, на этот раз в своих мыслях. Через пару секунд очухалась, потому как почувствовала тяжелый взор мужчины с каштановыми волосами. Виктор не сводил с нее взгляда и, чтобы не вызывать еще больших опасений и переживаний, она села за своё место рядом с Айлин.       Вокруг выстроилось множество голов с синими волосами: Асим почти полностью седая, Раиль тоже, но в отличие от всех, у него были видны темно-красные прядки, а не синие. Миллеры значительно отличались от всей лазурной синевы. Девочку, с абсолютно такими же по цвету прядками, посадили рядом с её мамой за игрушечный столик. Как хорошо быть маленькими и не понимать, на какое мероприятие ты пришёл. Не знать кто такие «инферно» или «химеры» и что они делают. И что они сотворили с семьёй Хейн.       Тот самый момент, который она пыталась оттянуть всеми силами, все равно начался. Придется вспомнить во всех подробностях смерть своих двух, самых близких людей.       Убедить в том, что Хейн действительно нормально себя чувствует, получилось, но не на сто процентов. Но зато удалось избавиться от лишних взглядов и присмотров. На самом же деле, она чувствовала сильную слабость, взявшуюся из не пойми откуда. И ощущение было такое, что гравитация с каждой минутой все больше и больше тянула её к полу. А делать вид, что она хорошо себя чувствует становилось также сложнее, да к тому же, обстановка вокруг омрачалась. Агнес раздавит либо так называемая «гравитация», либо моральное состояние в этот день.

На часах 15:33

      Аманда и Инура молча взяли на себя обязанность накрывать на стол и стали подавать кутью. Деревянная поверхность была укрыта скатертью желтоватого цвета, а на ней, справа и слева, находились блюдца с блинами, которые делала бабушка; рядом миски с медом и по середине ваза с конфетами. Так небольшой раскладной стол с тарелками стал заполняться ещё новыми. Тем временем Тэмей зажгла свечу около фотографий родителей, обернутых в черные ленты. Слёзы полились у нее сразу, как только она взяла в руку коробок спичек. Как только она села обратно, то прикрыла глаза ладонями. Долго и не смог держаться и Виктор. Пусть он и мужчина, а мужчинам, якобы, не положено плакать, он не сдержался. Его лучший друг, с которым они познакомились в армии и были не разлей вода — Август, умер вместе со своей женой — Семир, не менее значимой подругой для Виктора, самой жестокой смертью.       Тэмей плакала с самого начала, как вошла в дом. Глаза то наливались слезами, то снова становились сухими. Но все прекрасно видели эту припухлость около них, появляющуюся после долгого плача. А теперь это новая черта её лица, потому что душа извывала с самого дня катастрофы: сожаление обо всем, вина за то, что не смогла уберечь, воспоминания о самых радостных моментах… Сейчас она больше не могла держаться. Эмоции полезли наружу. Агнес, увидев всех ревущими, отвернулась. Она устала ворошить воспоминания, она устала плакать, она устала от всего этого дерьма, она устала. Но тоже не выдержала, сдалась, и вслед за всеми погрузилась в пучину горя. Вскоре никто из родственников не смог не пролить свою печаль на скатерть. Агнес пыталась как-то успокоиться: запить горечь утраты водой, компотом или в конце концов заесть кутьёй, но не выходило. Дрожь и дёрганность, свойственная истерикам, пока что побеждала чувство голода. Пока она не обращала внимания, Яна и Раиль разливали водку, как и положено. Айлин отказалась, Агнес не стали наливать из-за мигрени.       Мужчина с каштановыми волосами встал с рюмкой водки. «Тост», — додумалась синеволосая. Она ненавидела всеми фибрами души тосты. — Нас с Августом и Семир связывает многолетняя дружба. Они были преданными и прекрасными друзьями. Они умели находить нужные слова и всегда приходили на помощь, даже когда мы с Амандой не подавали виду. Я не знаю, где… — У Виктора задрожал голос. — …Где я смогу найти таких же великолепных людей как они. И на вряд ли уже найду. Мне будет вас очень не хватать.       Когда он закончил, он рухнул на свое место и залпом выпил всё содержимое в рюмке. Остальные последовали его примеру. Яна и Инура не пили, хоть первая и разливала всем остальным. Лин и Агнес выпили компот, только это не алкоголь, который всем своим вкусом и запахом может перебить все чувства. — Налейте и мне, — сквозь тихий плач, попросила Хейн.       Яна удивленно глянула на племянницу, но без расспросов и отговорок налила алкоголя. Эта рюмка будет для следующего тоста.       Аманда и Инура унесли кутью. У кого-то тарелки были пустые, у кого-то наполовину наполнены, но отказались есть дальше. Время для горячего — борщ.       Организм более-менее привык к тряске и постоянному потоку слез, так что есть стало чуть полегче. Следующая, кто был готов сделать тост, была бабушка. Она медленно встала со стула и стала говорить: — Мне очень трудно подобрать слова, чтобы измерить свою боль. Я потеряла очень близкого мне человечка, которого вырастила сама и выпустила в этот мир. Я рада, что моя дочь встретила очень хорошего мужа и построила вместе с ним счастливую жизнь, — Тэмей с благодарностью кивнула Яне, — Хочу вернуться назад во времени и уберечь столь важных в наших жизнях людей от неминуемой катастрофы, но, к сожалению, не могу. Я никогда не смирюсь с их утратой и буду вечно по ним скучать. Прощайте, мои любимые дети!       Все снова приняли за рюмки, и Агнес не стала исключением. Она подметила, что никто из присутствующих не церемонится с противным алкоголем. Пьют сразу, а потом запиваю чем-то ещё. Так поступила и девушка. Она быстро опрокинула в себя содержимое, вкус и запах сразу отдали в голову. В горле и груди зажгло. Она скрючилась от столь отвратительного чувства и запила компотом. — Чертовы химеры, — выругался Раиль, поставив стопку на стол.       Три дня в доме, девять дней во дворе, сорок дней на земле. Столько должны были провести на земле души родителей по словам всех верующих родственников. «Три дня в доме, девять дней во дворе, сорок дней на земле, — повторила про себя Агнес. — Последний день…»       Асим наблюдала за синеволосой с зыркнула с каким-то презрением. За что Миллеры и Хейн не любили обоих старых родственников, так это за непонятные взгляды и за то, что суют нос туда, куда не надо. Агнес почувствовала этот тяжелый взор и посмотрела на прабабушку в ответ. Та скользнула глазами по татуировке и снова принялась за еду. Организм как почувствовал упрёк в свою сторону, и висок кольнуло. Следующий тост сказала от себя Инура, однако его девушка совсем не слышала. Шум в голове опять дал о себе знать, а её смуглая кожа заметно побледнела.       Она вспоминала, как узнала по телефону, что её родители были убиты инферно. Как окоченело её тело, когда они были в это время на улице с Айлин, и как она упала коленями на мокрый асфальт от дождя. Как затрясло её изнутри и как дикая истерика вырвалась сама наружу. Как она громко кричала на улице от нестерпимой боли и как шарахались люди вокруг, думая, что она сумасшедшая. Как Айлин крепко её сжала и пыталась поднять.       На похоронах всем запретили открывать гробы. Нет, не так: их изначально закрыли, потому что в них были только ошметки, которые невозможно было собрать… Во что-то отдалённо напоминающее людей. Агнес тогда стояла посреди двух гробов. В одном мама. В другом папа. 19 января они вместе праздновали совершеннолетие своей дочери. Потом они нашли где-то знакомого тату-мастера и уже 21 января Хейн была у него на сеансе. 22 января их убили. Спустя три дня после дня рождения. Она прикоснулась тогда к деревянным ящикам. Хотела услышать или почувствовать родителей через эти стенки. Хоть что-то. «Ну, пожалуйста…!» — молила она.       Но там была тишина. И пустота. Никто не дал Агнес знака свыше. Остальная часть похорон прошло как в тумане и девушка мало их помнила, спасибо за это психике. Но осознавая все, Хейн понимала — теперь она сирота.       Тарелки с борщом убрали. Девушка не съела и половины, погрузившись в хаос в мыслях. На стол подали лапшу. Асим, видимо, опять что-то не понравилось и она второй раз зыркнула на Агнес. Та же не стала и смотреть в её сторону, максимально отодвигая конфликт. Неудовлетворенная тем, что её намек не поняли и не обратили внимания, прабабушка заговорила: — Агнес, ты не будешь делать тост?       Синеволосая с запозданием переключилась с боли в голове и слабости на Асим. — Нет, — ответила Хейн так, будто это был совсем глупый вопрос от старой женщины. — Почему? Ты же самая важная часть своих родителей, ты должна была выступать первая. «Не начинай», — устало подумала девушка. — Не хочу. Я не люблю тосты.       Хейн и в правду их не любила и не просто так. Раньше её просто смущал тот факт, что их нужно говорить перед широкой публикой, не облажаться, не запнуться и грамотно сказать речь. После похорон каждый тост на них и на поминках был похож на противный, пробирающий до костей звук металла, по которому проводят чем-то острым или ногтями.       Виктор и Яна услышали недовольство в голове Асим, переглянулись между друг другом, но вмешиваться пока не стали. — ЧТ… — Асим передернуло от слов правнучки. — Агнес, это уважение к родителям, к традициям… — Не хочет, значит не хочет, — смирительным тоном произнес Виктор.       Аманда от волнения потерла повязку на руке и забегала глазами туда-сюда. Противная бабка на мгновение замолкла после слов хозяина дома, а потом все-таки выдала: — Как татуировку набить, так мы первые, а как свечку в церкви за родителей поставить и как в добрый путь по-человечески проводить, так «не хочу».       Агнес и сама не поняла, как сильно она ударила кулаком по деревянному столу так, что задребезжала посуда. Сил еле хватило, чтобы не послать старуху на три, в данный момент, не очень веселые буквы. Уже каждый высказался по поводу тату и не один раз. Но делать какие-то замечания и предъявы просто потому что, да ещё когда они провожают родителей в «последний путь», было, по мнению девушки, просто оскорбительно. Даже не по отношению к ней, а к покойникам. — Имей совесть. Не устраивай скандал на ровном месте в такой день, — пригрозила Тэмей Асим.       Атмосфера за столом сильно накалилась, и Аманда с Яной сидели с испуганным выражением лица, не зная, что делать. Ребенок сзади стал хныкать всё чаще и чаще. Лин хотела каким-то образом отвлечь внимание подруги на себя, поглаживала по спине и плечам. — Никакого уважения к старшим. Что хотят, то и говорят, — пробухтел под нос Раиль.       Аманда резко обернулась на его слова и хотела высказать и ему пару ласковых слов, но поняла, что он сейчас не главная цель. Она должна стать своеобразным дипломатом между миром стариков, их дебильными устоями и между обычными людьми, которые просто хотят расстаться со всем этим раз и навсегда. — Асим, кем бы вы не приходились здесь Агнес и остальным, я её в обиду не дам. Прекратите немедленно, иначе я приму меры, — спокойным, и чуть холодным, тоном приказала Миллер. — Прошу, не стоит сегодня омрачать то, что и так чернее некуда. Я надеюсь на ваше понимание.       Череп пронзило сильной болью, да настолько, что Агнес автоматически схватилась за голову. Только руки были…какие-то деревянные… Плохо слушались. Но ругань прекратилась. Все закрыли рты, хотя Раиль был на взводе из-за того, что Аманда закрыла рот его жене. Асим лишь недовольно цокнула, но говорить ничего не стала. Тем временем маленькую девочку Инура отвела в другую комнату, чтобы успокоить. Тэмей очень напряжённо выдохнула. В неловкой тишине они пробыли, наверное, полторы минуты. — Давайте есть, — с неловкостью в голосе произнесла Яна, и люди послушно загремели посудой.       Хейн испытывала весь спектр эмоций, но слабость с каждой ложкой лапши забирала внимание и остатки активности. До этого она ещё могла противостоять непривычному упадку сил, но сейчас… Что-то не так. Преподнеся очередную ложку ко рту, реальность поплыла. Вмиг картинка разлетелась на причудливые цветные пятна. Агнес потерла лоб, будто это своеобразное средство от головокружения — и вроде бы помогло. Только цвет кожи девушки напоминал какую-то поганку. Люди вообще могут иметь такой цвет кожи, даже когда им нехорошо?       Вторую ложку она подняла с трудом… «Почему так…тяжело…?»       Реальность, не то чтобы начала плыть с третьей ложкой, она начала, буквально, размазываться в глазах Агнес. Сначала по краям, а затем и основная картинка. Синеволосая застыла, а ложка так и не дошла до рта. Мысли куда-то…куда-то улетучивались… Кап. Кап. Кап.       С носа Агнес потекла струйка крови и устремилась вниз к подбородку. Сквозь мутную пелену она увидела лишь то, как капли крови падали в ложку с жидкостью и в сам суп. Как постепенно они растекались по жиру. Затуманенный рассудок автоматически потянул руку к источнику кровавых следов и провел по коже. Действительно, кровь из носа. Дальше все поплыло с утроенной скоростью, а глаза закатились. И… — ПАП!       Послышался треск стола и посуды. Кто-то вскочил со стула.       Айлин удержала обмякшую вдруг девушку, потому что та чуть не грохнулась лицом в тарелку. Кровь продолжала идти.       Все в панике соскочили со своих мест и пытались понять, что происходит. Виктор подхватил отключенную девушку и бегом понес её на диван. На руки и рукава Лин попала кровь и с испугом она смотрела на них. Не потому что она не видела крови или боялась её, а потому что это кровь её подруги, с которой происходят какие-то страшные вещи. Агнес никогда не падала в обморок, у неё никогда не шла кровь из носа. Неужели её организм на столько изнеможён, что теперь происходит это?       Аманда рванула на кухню к шкафчикам и судорожно что-то искала. Инура выбежала из соседней комнаты: — Господи, да что опять случилось? — Агнес в обморок упала! — идя за Виктором, сказала Яна. — Чего?! — эмоционально отреагировала женщина.       Как только Хейн посадили, Виктор отошёл, дав больше места Яне, работающей педиатром, и которая имела гораздо больше контроля над эмоциями, чем все из присутствующих здесь. Она стала звать девушку, но поняв, что это не работает от слова совсем, тётя пошла на другие меры. Тэмей подскочила к ним обоим. Она до смерти перепугалась за свою кровинушку. Она же просила быть с ней честной. Просила же. Но видимо плохо. Яна очень аккуратно стала похлопывать по щекам Агнес. Аманда подбежала со льдом, завернутый в полотенце и передала Яне. — Агне-е-е-е-с, — протянула Яна, при этом слегла тормоша девушку.       Веки девушки на секунду раскрылись, но через это же мгновение глаза закатились обратно. Яна ещё раз хлопнула по щеке, чтобы до конца растормошить организм, и у неё вышло. Помутнение в глазах сменилось на испуг. Она почувствовала, как из носа льётся что-то теплое. Яна тут же приложила холодное полотенце к источнику, а Агнес послушно его стала держать. — Держи, вот так вот, — успокаивающе консультировала тётя. «Что случилось…?» — поёрзав на диване, чтобы устроиться поудобнее, задала вопрос девушка. Хейн чуть отстранила холодную ткань от кожи и увидела, что светло-голубое полотенце постепенно окрашивалось в алый. Вопрос о произошедшем остро встал в голове. Она ударилась? Или еще хуже: её ударили?! — Что случилось?! — А ты не помнишь? — спросила бабушка.       Агнес активно замотала головой, прижимая полотенце к носу. — Сначала у тебя ливануло из носа, а потом ты чуть не упала лицом в суп, — кратко пересказала Айлин, встряхивая мокрыми руками, чтобы они быстрее высохли. — Я успела тебя схватить.       Синеволосая вытаращила глаза от такой информации. Она ничего не помнит. Лишь то, что в голову закололо после перепалки с Асим, а дальше черный экран. Бабушка подсела рядом и сочувствующе смотрела. — Ладно, как ты себя чувствуешь сейчас? Голова болит? Слабость и головокружение есть? Звона в ушах нет?       Реальность в глазах была чётче некуда. Любой фотограф позавидовал бы качеству такой «камеры», передачи цветов, контрастов, даже летающей пыли в воздухе. Голова, на удивление, легкая, никакой боли и «белого шума». Единственное, что было — слабость. Агнес сжала руку пару раз, надо было убедиться, не кажется ли ей. Не казалось, но тело слушалось. — Слабость, — сказала она, заглушенная полотенцем.       Аманда подошла со спинки дивана и решила сделать голове и шее Хейн легкий массаж. Видимо, чтобы кровь лучше поступала. Круговыми движениями проводила по вискам, около них, потом растирала, снова повторяла прошлые действия. Было приятно и успокаивало… — Может давление? — предположила Инура. — Есть чем измерить?       Виктор отошел за тонометром, но тут, шагая как неуклюжие медведи, подошли Раиль и Асим. Только посмотрев на них исподлобья, Агнес вспомнила свое состояние, как тянуло её к земле и как пространство вокруг начало плыть. Будто они и были причиной обморока девушки. Взгляд и брови выдали злость. — Убери полотенце, кровь должна была уже пройти.       И Хейн его опустила. Только Яна хотела радостно воскликнуть, что оно больше не понадобится, как струйка темно-красной жидкости снова побежала вниз из правой ноздри. Почувствовав это, девушка быстро сообразила и вернула ткань к прошлому местоположению. Виктор пришел с тонометром. Но оказалась, давление было лишь слегка понижено. — При таком давлении в обморок не падают, — уверил Раиль. — Да, но учитывая, что Агнес плохо почти без перерыва уже третью неделю, неудивительно. Я бы тоже в обморок упала, — пожав плечами, ответила Яна.       Раиль издал недовольное «тц» ртом, отчего тётю легонько передернуло, будто от удара током, а взгляд уже не казался таким нежным и ласковым. Она резко встала и неожиданно попросила: — Вить, можно тебя на пару минут?       Он удивился, но пошел следом за Яной в коридор, туда, где их не будут слышать. Аманда проводила их обеспокоенным взглядом, а затем продолжила самый кайфовый массаж в мире, по мнению Агнес. Прошла ли кровь, она не знала, но для профилактики тряпку возле носа не убирала. — Все бедные, несчастные, переутомились, — буркнула себе под нос Асим, еле идя к столу. — Заткнись, — резко ответила ей Инура.       От такого заявления у Тэмей глаза из орбит повыскакивали. Выражение лица так и кричало: '«ДОЧЬ МОЯ, Я ВСЕ ПОНИМАЮ, ОНА ЖЕ ТВОЯ БАБУШКА!!!». Проблема была не в «уважении к старшим», не в том, что такому старому человеку нельзя грубить, и не в том, что она с Раилем права (кроме них самих, в доме никто так не считал). Причина в том, что их обоих нельзя переубедить. Хоть ты тресни, они останутся при своем мнении и никогда не извинятся, продолжая в будущем наступать на одни и те же грабли. Тэмей, хоть и являлась их дочерью, но с самого детства между ними были сложные отношения. Старая закалка не дает им мыслить иначе. Так что в свои девятнадцать лет бабушка выскочила замуж, лишь бы сбежать из родительского дома. Когда она родила Инуру, а затем Семир, по мере взросления они спрашивали: — Мам. Почему бабушка с дедушкой…такие? — скомкано задала вопрос маленькая Семир. — Какие? — Ну… Такие…       Тэмей вопросительно повернула голову. — Злые… — Нет! Что ты! Они не злые, они любят вас! — принялась переубеждать женщина маленького ребенка. — Странно как-то они нас любят, — удивительно по-взрослому произнесла Инура.       Множество обидных комментариев, тяжелый характер, который у них обоих становился с годами все хуже и хуже, обесценивание проблем, будто только у них они есть. Что-то болит? «Да не может у тебя что-то болеть. Вот мы пашем с отцом…». В общем, когда дочери стали полноценно осознавать, кто и что им говорит, их общение с Раилем и Асим постепенно сходило на нет. Невозможно контактировать с такими упертыми баранами со старыми и не меняющимися взглядами. Хоть сейчас и это «заткнись» может создать скандал, Тэмей признавала, что её дочь правильно сделала. Просто у неё самой сил не хватит, закрыть им рты.       Агнес как-то сравнила Асим и Тэмей. И та, и другая являются бабушками для неё. Только вот от первой не хотелось брать звонки, а вот ко второй душа сама рвалась рассказать о всех мелочах, которые произошли за день. Вот она разница. — Что прости? — прыснула прабабушка. — Вы сделали все, чтобы вам здесь были не рады. Поэтому. Просто. Замолчите.       Из коридора вышли остальные. Для Агнес казалось, что они говорили вечность, но нет, прошло всего две минуты. Виктор вышел вперед, явно намереваясь что-то сказать. — Асим, — кивнул он на старуху. — Раиль. Вы должны покинуть наш дом. Спасибо, что пришли сегодня, но вам пора.       Лица стариков надо было видеть. Гримаса презрения, недовольства и сильного удивления. Будто бы их унизили. Хейн уже думала, что всё — бомба со скандалом внутри взорвана и начнется неизбежно — апокалипсис. Ещё минуту молчания, которая казалась девушке слишком долгой, чуть ли не бесконечной, долбила ей в мозги. Но Виктор прекрасно выдерживал их взгляды, он не передумает. «Ну пожалуйста, нет, не надо, не начинайте. Я устала». — А зачем вы вообще нас приглашали, раз вы нас терпеть не можете?! — фыркнули старики. — Вас пригласили, потому что посчитали это правильным. Потому что вы является частью истории нашей семьи, потому что вы не чужие люди. Но вы устроили истерику, — жестом Инура подчеркнула хаос и атмосферу в доме. — Я лишь сказала Агнес, что она должна… — Она ничего тебе не должна, — перебила женщина. — Семир и Август и так знают, как дочь их любила и поверь мне, если она не скажет тост, родители на том свете из-за это не расстроятся.       Не сказав не слова, Асим и Раиль просто направились в коридор, попутно забирая свои вещи. Свеча на столе около фотографии родителей погасла. Инура все же решила отвезти их домой на машине, да и ребенок стал неважно себя чувствовать. Девочка, как и Агнес, тоже поникла, не играла с игрушками, все чаще и чаще прикладывалась, будто заболела. В коридоре все собрались, чтобы проводить Инуру, а старики уже вышли из дома, никого не дожидаясь. Обменивалась короткими поцелуями в щеку, она ко всем обратилась: — Извините, что так вышло, ради Бога. — Нет-нет, не извиняйся, — взяв её за плечи, сказала Аманда. — Приезжай завтра, — предложил Виктор. — Поговорим спокойно и помянем по-нормальному.       Инура кивнула и перевела взгляд на племянницу. На этот раз Агнес не с полотенцем около носа. Они крепко обнялись. — И ты меня прости. И смотри за здоровьем. Обязательно говори, что у тебя болит и как ты себя чувствуешь. — Тебе не за что извиняться. И да, буду говорить.       Она чмокнула на прощание Агнес и вскоре скрылась за входной дверью. Дом вмиг наполнился отвратительной тоской. Вспомнив, что свеча давно погасла, Хейн подошла к столику с фотографиями. Улыбающиеся мама и папа. Мама и Папа. Чиркнув спичкой по коробочке, она зажгла свечу вновь. Как символично она погасла во время ссоры. Тягучий комок боли подступил к горлу. Нет, это не тошнота. Это слёзы, которые вот-вот польются рекой. На прощание она погладила фото с родителями. Хотелось коснуться, просто хотелось это сделать. Извиниться так перед ним. Она и сама не поняла как ее лицо стало мокрым от слёз. Хейн села на стул бабушки и с громкими всхлипами заплакала.       Айлин подошла к подруге и обняла. Утерев её слезы своим рукавом, она ласково произнесла: — Агнес, пойдем умоемся? А то у тебя кровь под носом осталась.       Синеволосая и забыла совсем, что у нее шла кровь из носа и что могли остаться следы. Она согласилась, и они обе пошли к раковине на кухне. Так как кухня и зал были совмещены, стало слышно, как взрослые, сев за стол, стали негромко о чем-то беседовать. Радовало то, что эту ужасные тишину начали прерывать, а то было совсем тошно. Агнес открыла кран и полилась теплая вода. Лин своим молчаливым присутствием старалась поддержать подругу. «Я рядом. Я с тобой».

[Время 17:02]

Осталось 10 часов до смерти человека в Агнес.

      Умывшись, девушка провела ещё немного времени с родственниками, но дикая усталость брала вверх. Наверное, так повлиял стресс, который накопился за несколько дней: ожидание поминок и подготовка к ним, все воспоминания о родителях, да ещё эта дурацкая ситуация с Асим и Раилем. Агнес, поев все, что приготавливалось на сегодня, отправилась в свою комнату. Тишина и покой были нужны как воздух. Хотелось побыть в своей комнате с ''пустой'' головой.       Зайдя в комнату, она закрыла дверь и глубоко вдохнула. Наконец-то. Своё пространство. Можно побыть наедине с собой. Плакаты и мебель, к которым она давно привыкла, сейчас радовали гораздо больше, а количество создаваемого от них уюта увеличилось втрое. Она рухнула на диванчик, стоящий на противоположной стороне от кровати. В своём мирке даже дышится легче. Вдох. Выдох.       На самом деле, голова пустой после такого насыщенного дня быть не может. Лезли разные мысли, а диалог с собой завязался сам по себе: «Что будет с Асим и Раилем? — Почему ты вообще за них волнуешься? — Ну как… Родственники же. — Им плевать. Они устроили в скандал в на сороковой день. Ты о чем? — Да, но, они просто старые. Старческий маразм. — Да пошли она нах…»       На последнем Агнес тряхнула головой и решила, что надо сменить тему для обдумывания. Оглядев комнату, чтобы найти потенциальную причину поболтать о чем-то, что не связано со смертью, взгляд зацепился за пару горшочков с растениями. «Да, точно, надо бы их полить».       Встав с кровати, она полила свои четыре суккулента, находившиеся в разных частях комнаты. Кактус около компьютера не выглядел обезвоженным, но синеволосая подумала, что он тоже заслужил. Всё таки, высасывать лишнее излучение умеет только он и делает это постоянно. Поэтому пусть работяга попьёт. Бросив свое тело обратно на диван, она принялась искать новое «увлечение» и чем бы занять башку.       Таблетки на тумбочке привлекали к себе особое внимание. Да и время было подходящим, чтобы их выпить. В общем, четыре таблетки полетели второй раз за день в желудок.       В комнате ничего интересного для «исследования» не находилось. Еще пару минут поиска, а затем голова сама повернулась вправо, взгляд устремился на угол комнаты. Там стояла гитара. Агнес тут же отвернулась.       Черная глянцевая гитара — еще один подарок родителей, но уже на шестнадцать лет. Звук гитары всегда вызывал у нее особый трепет в любом возрасте, а когда упоминание об этом инструменте стало всё чаще и чаще появляться в речи дочери, то Семир и Август поняли намек. В шестнадцать у Агнес в комнате стояла гитара, обернутая в подарочную упаковку с бантиком. С тех пор различные мелодии, как свои, так и из других песен, часто доносились из комнаты девушки. Звуки, издаваемые этим инструментом, въелись ей в душу. После катастрофы она больше к гитаре не прикасалась. Как на ней сыграли последний раз, поставили в угол и больше не трогали. Даже появился слой пыли, который Хейн прекрасно видела, но так и не решалась взять в её в руки и протереть. Это было еще одним страшным напоминанием о родителях: один — чернилами вбитый прямо в руку, другой здесь — в углу.             А как же много у Агнес было своих песен, которые она играла раньше наизусть, но после похорон память словно отшибло. Они были записаны в специальную тетрадь, но ящик с ней она никогда не открывала, а если и открывала, то записи лежали на самом дне, под другими тетрадями. Не хотелось соприкасаться ещё раз с прошлым.       Агнес ещё раз посмотрела в угол и не отводила взгляд. Гитара манила к себе. Ладони соскучилась по этим ощущениям: оттягиваешь струну, и выходит столь прекрасный звук. А оттянешь вторую, и получается уже начало мелодии… В голове сразу всплыл момент, как она играла главный трек из Last of Us (The Last of Us -Gustavo Santaolalla), а отец слушал за дверью. «Прикоснись»       Воспоминание заставило девушку невольно потянуться к инструменту. «Прикоснись. Прикоснись. Прикоснись. Прикоснись. Прикоснись. Прикоснись».       Указательный палец дотянулся до пыльного грифа. Тук-тук-тук.       И тут же съехал по нему вниз. — Агнюш, это бабушка, — глухо послышалось из-за двери.       Хейн быстро отсела на другой конец диванчика. — Входи. — А я думала ты спишь, — сказала Тэмей, закрыв за собой дверь и присев рядом. В руке у неё был большой подарочный пакет. — Да не. Просто хотелось побыть одной немного.       Бабушка выдохнула так, будто долго собиралась к этому разговору. — Как себя чувствуешь? — Сейчас нормально. — Слабости нет? Голова не кружится? — На удивление нет, — с улыбкой произнесла девушка.       Глаза женщины наполнились какой-то странной тревогой. Годами общавшись с Айлин взглядами, это волнение Агнес уловила сразу. — А ты как? — в ответ спросила внучка.       Бабушка махнула рукой: мол, нашла что спросить у старой бабки. Этот жест заставил Хейн заулыбаться ещё больше. С небольшой паузой она продолжила снова: — Я тут кое что тебе купила. Вроде бы подобрала нормально: «по-современному», «поч -молодежному», как ты любишь.       Агнес с любопытством глянула в пакет, пока Тэмей возилась с ним. — Вот. Держи.       На коленях у девушки появилась бардовая свернутая ткань. Развернув полностью, она увидела, что это было афигенное толстое худи с небольшим принтом на груди в виде трех ромашек. Выглядело действительно стильно. — Воу! Баб! — Агнес обняла бабушку за шею. — Где ты ее надыбала? Помогал кто? А к чему этот подарок? — Чтобы больше не болела. И холодно не было. — Хах, спасибо.       Девушка сразу принялась примерять новую вещь и красоваться перед бабушкой и зеркалом. Толстовка была действительно теплой. Настолько, что Хейн почувствовала приходящий жар, хотя проходила в ней всего пару минут. — Это все твои таблетки? — с удивлением спросила Тэмей, как только заметила большое количество пластиковых баночек и блистеров на тумбе. — Да. Двенадцать таблеток в день, — ответила Агнес, снимая в это время толстовку.       В комнате повисла неприятная пауза. Бабушка внимательно рассматривала банки и блистеры, будто что-то понимала в медицине и составе лекарств. Тем временем спину опять неприятно потянуло. — И…Ничего из этого не помогает? — Не особо, — пожав плечами произнесла девушка. — Врачи говорят, что таблетки имеют накопительный эффект, но разве три недели не достаточно, чтобы хотя бы какой-то сдвиг появился? Ощущение такое, что мне становится только хуже, — призналась она.       Тэмей напряженно выдохнула. — Агна, — слишком серьёзно произнесла бабушка, от чего Хейн в душе передернуло. — Всё будет хорошо… Просто надо подождать. Может врача нового найдем или таблетки другие, в любом случае, все будет хорошо, — со странной, успокаивающей интонацией говорила женщина, что ей не свойственно. — Но, если что…       Бабушка набиралась сил, чтобы сказать продолжение. «Да что с тобой сегодня?» — Но, если что, знай, ты всегда можешь ко мне обратиться. По любому вопросу и по любой проблеме. Хорошо? — Баб, с тобой что сегодня? Ты ведешь себя…необычно. — Я вся испереживалась, и хочу чтобы ты не забыла о том, что я тоже могу тебе помочь и что ты можешь не скрывать от меня своё состояние. — Да не то, чтобы я от тебя что-то скрывала, — с неловким смешком произнесла Агнес. — Надеюсь, — тихо произнесла Тэмей, кладя таблетки на свое место.       Айлин позвала всех пить чай с конфетами и Тэмей не стала задерживаться комнате. Ушла, словно этого странного диалога и не было. Эта интонация и речь не свойственна ей. Даже в стрессовых ситуациях она так не разговаривала. Оставив этот осадок в комнате, она следом отправилась в кухню-зал и провела там всё время, пока гости не разъехались. В других беседах бабушку опять переключило и вела она себя как обычно. Честно сказать, без Асим и Раиля в доме атмосфера стала гораздо лучше. Да, поминки остались поминками, но воздух не содрогался от истерик, воплей и недовольства. Поплакали немного и продолжили о чем-нибудь разговаривать, расслабленно, непринужденно.       Под конец дня голова Хейн снова стала покалывать. Вообще, удивительно, что она пару часов сидела без каких-либо болей, шумов и головокружения. Разве что спина до сих пор побаливала, а так, почувствовать себя снова «здоровой» было очень даже неплохим ощущением. В 19.30 они проводили всех гостей, а этот день закончился лучше, чем можно было ожидать, что даже удивительно. Аманда мыла посуду в раковине, Айлин и Виктор убирали стол. Агнес же подошла к фотографии родителей. Всё равно было немного жутко смотреть на родителей, которые на данный момент мертвы. Ты на фотографию, а они с фотографии на тебя. Девушка перевернула снимок лицом вниз. «Так будет спокойнее».       Позже она присоединилась к уборке вместе с Виктором и Айлин, а после неё все разошлись по своим уголкам. Взрослые пошли на второй этаж к себе в спальню, Лин в свою комнату, как и Агнес. Даже не заметив как, но девушка вырубилась. Вот она сидела в телефоне, а сейчас видит только кромешную тьму в комнате, и лишь слабый свет от луны освещал контуры некоторых вещей: письменный стол, диван, тумба с лекарствами.

[Время на часах 21:21]

Осталось 7 часов 21 минута до смерти человека в Агнес.

      Спину неприятно тянуло. Да и ощущение было самым стандартным, когда засыпаешь днем — чувство, будто тебя переехал камаз. Пучок на голове, охватывающий волосы до ушей, превратился в клочок запутанных проволок. Сегодня, похоже, будет новый рекорд по сну: сначала уснула в классе, затем в машине на всю дорогу, а теперь на несколько часов. «Может, таблетки начали действовать? И я буду спать больше четырёх часов в день?» В сообщениях было куча сообщений от Айлин. ⌈ - Ты че, блин, дрыхнешь у себя что ли? - Просни-и-и-и-сь, мне скучно! - Бросила меня, да: ((((? - Всё с тобой понятно! - Смотри какой кот *пост с котом, похожий на хлеб* - У меня опять расческа в волосах застряла. Проснись и помоги мне! - Чет я устала, наверное спать лягу пораньше. - Я спать, спокойной ночи, пупсик😴⌋       Эти сообщения пробили Агнес на смех. Но в сети она была полчаса назад, а значит и в правду легла спать. ⌈ - Уже не сплю. - написала Агнес.       Но Айлин в сеть не зашла. - А че, слабо было меня подождать, да?) Слабачка. - добавила Агнес.⌋       Потерев глаза, она направилась на выход из комнаты. В коридоре было слышно, что в зале работает телевизор, но ни в одной комнате не горел свет. В доме была гробовая тишина, которая нарушалась звуками из старых динамиков. Играет рекламная музыка, а вокруг ни шороха. «Кто-то забыл выключить?»       Почему этот момент напомнил Агнес моменты из каких-нибудь ужастиков. Да, точно, такие фильмы так и начинаются. И щас девушку утащит какая-то бабайка. На диване сидел Виктор. Один. Услышав шорохи за спиной, он обернулся. Агнес, — тепло произнес он. — Заходи, — он похлопал по свободному месту, приглашая присесть девушку рядом.       Хейн так и сделала. Перед Виктором на маленьком газетном столике стояла фотография родителей и стакан виски. Второй был в руке у самого мужчины. — А ты чего тут один? — поинтересовалась девушка, поглядывая на снимок. — Нужно было… — он повертел стаканом в руке, подбирая в голове нужное слово. — отдохнуть, вот.       По речи Агнес сразу поняла, что Виктор пьян. А увидеть его пьяным — это увидеть восьмое чудо света. Но как бы это не было забавно наблюдать, напиться просто так он не мог. Если бы все было относительно хорошо (как считала Агнес), ему бы не понадобился стаканчик другой «разгрузочной» и расслабляющей жидкости. Пьяный Виктор — всё ещё Виктор, только не такой серьёзный и не строгий, как обычно. Агнес глянула на фото и стакан рядом. «Хочешь, чтобы они выпили вместе с тобой?» — Почему ты тут один? — начала издалека Хейн. — Все спят после тяжелого дня. — А ты почему не спишь? — Не могу заснуть. — А оно, — Агнес кивнула в сторону бутылки с виски и с легкой ухмылкой спросила, — помогает от бессонницы? — Врач прописал, — саркастично заключил он и отпил из стакана.       После этого возникла неловкая пауза, и не зная, куда себя деть, синеволосая уставилась в телевизор. Канал назывался «ШоУТВ», который, что Миллеры, что Агнес, никогда не включали, потому что кроме откровенного бреда и несмешных шуток по нему ничего больше не показывали. Человек, даже с самым плохим чувством юмора, умрет от испанского стыда, смотря этот канал. Пару минут просмотра «очень» юмористической программы ввели Агнес в полную тоску, а мозги застучали по черепу и закричали «Я НЕ ХОЧУ ДЕГРАДИРОВАТЬ!!!». Услышав мольбу организма, она глаза стала искать пульт, и он оказался между Виктором и самой девушкой на диване. Мужчина смотрел в одну точку и периодически пил содержимое из стакана. Каких либо действий со стороны Хейн он не замечал. — Я переключу? — А? А, да, конечно.       Пробежавшись по передачам, она остановилась на канале «СРЕДА», где часто показывали, как бедный и богатый турист посещали страны, их достопримечательности, отдых, культуру, еду, в общем, многое. Агнес повезло, она наткнулась на один из выпусков этой передачи, да только, как назло, попался ведущий, который ей никогда не нравился, а это значит, что смотреть будет автоматически неинтересно. — Ох, брат мой, прости за то, что сегодня было.       Видимо, под братом подразумевался Август. Агнес обернулась. — Ты так сильно переживаешь из-за сегодняшнего? — Да! Вместо поминок получился скандал, который довел всех нас, и мало того, оскорбил их! — Виктор устало потер пальцами виски головы. — Не нужно было мне их звать, знал же что так будет. Думал «ну старые люди, ты уж пойми». — Ты хотел как лучше. Проблема ведь не в тебе, что они не могут держать язык за зубами. — И все же! Мне стыдно перед ними. «Ними..Это так по-особому теперь звучит», — подумала Хейн. — Да и перед тобой тоже, — продолжил он, но тише. — Ой, да ну нет! Все закончилось лучше, чем могло бы быть. Все нормально!       Мужчина снова замолк и смотрел в одну точку. — Как думаешь, они нас слышат или видят? — спросила Агнес, глядя в пол.       Виктор многозначительно повертел головой — не знает. — Но вообще, я думаю, что, если бы они за нами наблюдали, — на последнем слове у Агнес дрогнул голос, — то понимали, что ты тут не причем. Поняли всех нас и не обижались. — Да, наверное так и было… — сказал он и допив стакан, поставил на столик. — Ну вот, — улыбаясь, произнесла она.       Виктор в ответ улыбнулся Агнес. Взяв свой стакан и виски, девушка подумала, что он хочет налить ещё, но он встал и поставил алкоголь на место, а потом направился к раковине. Значит, разговор помог привести мысли в порядок, и это было своеобразной маленькой победой для девушки. «Психолог Агнес Семир Хейн снова в деле. Обращаться по телефону +7-666-88-90-00»       Празднуя победу в голове, она следом отправилась за Виктором, но уже не для разговоров, а за пищей. Забавно, что съев столько всего за день, организм хотел есть. Она думала, что работы для желудка, как минимум, хватит до завтрашнего утра. Агнес накладывала себе есть, а Виктор как-то мучительно натирал стакан губкой. Диалог все же завязался и в ходе него выяснилось, что Яна предложила ему вежливо попрощаться с двумя стариками, чтобы они не мотали всем нервы, особенно Хейн. Мужчина и сам думал выгнать их, но все колебался, а вот Яна дала пинок для этого. Потом разговор зашёл про похмелье и выживет ли Виктором утром (сказал, что выживет и поедет на маршрутке), про идиотов-коллег на работе, про какой-то квартальный отчет, документы, в общем, пьяный Миллер очень любит поболтать. Позже на лестнице они разошлись: Виктор на второй этаж, пожелав спокойной ночи, а Агнес есть в свою комнату за компом. Так она просидела до 22:40, выпила таблетки и завалилась в кровать. День закончился гораздо лучше, чем предполагалось. А еще в этот день голова болела только днем. Не уж толи все действительно налаживается?

Если бы.

[Время на часах 3:58]

Осталось 2 минуты до...

      Проснулась Агнес от того, что тело было мокрым, а по нему проходила дрожь. Кости и череп гудели. Слабость в мышцах. Дыхание редкое и тяжелое. «Жарко…» — подумала она и убрала с себя одеяло.       Ощущение были такими, словно у нее поднялась температура под градусов сорок. Несмотря на то, что Хейн была уже не под одеялом и легкой пижаме, пот лился рекой. Она еле-еле сползла с кровати, чтобы открыть окно, но пройдя пару шагов, ноги подкосились и она упала на мягкий ковер. Мандраж по телу усилился. Второй попытки встать Агнес не предприняла. Надо было собрать мысли в кучу и понять, что происходит и от чего ей могло стать так плохо. Спину стало ломать. Пару секунд и Агнес резко замутило. Жгучий комок чего-то неприятного встал в горле, а затем медленно стал подниматься вверх. Это чувство заставило на рефлексах встать на ватных ногах и как можно быстрее дойти до туалета. В коридоре она шла, облокачиваясь рукой об стенку. Все кружилось, плыло, вдыхать воздух стало опасно из-за сильной тошноты. Любое резкое движение и внутренне содержимое желудка окажется не там, где нужно.       Доковыляв до туалета, она щелкнула щеколдой изнутри и села перед унитазом. Отвратительно чувство в горле. Секунды до рвоты вызвали какую-то животную панику в сознание Агнес. Как дышать? Как дышать? Раз. Два. Агнес вырвало несколько раз в подряд, стараясь между позывами ухватить хотя бы крохотный кусочек воздуха. Как только она думала, что больше не выйдет, тело снова содрогалось и, видимо, его целью было выблевать кишки наружу. Весь организм выл, а мысли никак не могли собраться в кучу. Почему-то с каждой минутой, проведенной в этом туалете, становилось все хуже и хуже, боль нарастала. В виски кольнуло. Хейн ещё раз вырвало.       Пытаясь отдышаться, она почувствовала адскую боль во всей спине. Её ломило, нет, её выламывало изнутри. Ощущение было такое, что каждый позвонок пытался выйти наружу, прорываясь через слои кожи, параллельно забрав с собой ребра. Боль простреливала и голову Агнес. От этой суммарной боли слишком сильно кружилась голова. Девушка скрючилась около этого проклятого унитаза. И уйти от него, не уйдешь, приступы рвоты до сих пор продолжаются.       Боль была такой невыносимой. От судорог и спазмов лопатки вот-вот порвали бы кожу. Агнес закрыла рот ладонью, чтобы заглушить дрожащие стоны, но это были адские боли. Что-то очень сильно хотело вырываться наружу. Предплечья с ладонями вскоре задрожали, а кости стянуло. «Больно. Больно. Больно».       Кисти, заставляющие Агнес держаться в «относительной тишине» разжались. Пальцы застыли в одном положении. Удары сердца долбили в уши громким басом. Весь организм трясся, и избивался изнутри. Каждая минута в этом туалете была мучительно долгой. Агнес больше не могла закрывать руками рот. Но вцепилась зубами в губы, чтобы хоть как-то сдерживать вопль. Нельзя, чтобы Миллеры услышали, что происходит за дверью. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Агнес сама не знает, что с ней. Дикий страх пульсировал по венам.       Агнес не сдержалась, но издала скованных и хрипящий стон. Из спины что-то вырвалось и по телу прошелся ток. Она могла вскрикнуть, но в горле перекрылся клапан и заглушил все громкие звуки. Оставалось только тихонько завывать и стонать. Это уже стерпеть было невозможно. С горем пополам она смогла повернуть шею и посмотреть, что это. Это Крылья. Из её спины вылезают чертовы крылья. Разряд тока второй раз прошелся по всему организму.       Ломка чуть снизилась, и в панике она попыталась встать. Тело почти не слушалось. Рукой она захватилась за тумбу с раковиной и с помощью нее же и поднялась. Выпрямить спину не представлялось возможным. Пройдя пару маленький шагов, Агнес увидела себя в зеркале. Волосы побелели, и лишь на кончиках оставался натуральный синий цвет. На лице и руках шли белые, извивающиеся, светящиеся полосы, отдаленно напоминая вены. Склера почернела, а глаза перестали походить на человеческие. Такой же белый зрачок и синяя радужка. Над головой изогнутый и вечно меняющий форму… Овал? А сзади виднелось несколько пар крыльев. Это казалось просто кошмаром, это не может быть реальностью.       Боль отступала и Агнес с ужасом разглядывала ''новую'' себя. Кисти вообще не имели человеческого цвета, ощущение, что их вымыли в белизне. Крылья отчетливо были птичьими, и нижняя их часть лежала на полу. Прищурившись, она заметила, что перья полупрозрачные. Агнес сделала вывод, что это точно нереально. Просто сон, от которого она не может проснуться. Хейн повернула кран наверх, и по раковине побежала вода. «Надо просто умыться»       Она так и сделала, но в отражении она увидела тоже чудовище, что и стояло тут несколько минут назад. Паника снова захватила разум и девушка отшатнулась от зеркала. Крыло самопроизвольно дернулось и смело все вещи с полки, что заставило Хейн дернуться от испуга. — Блять… Господи…       Техника глубокого вдоха и выдоха тут не работала. Девушка, в принципе, забыла как себя успокаивать. Страх полностью заполонил собой все мысли. Тук-Тук-Тук       Агнес шарахнулась от двери. — Агнес, тебе плохо? — послышался сонный голос Аманды по ту сторону. «Мне конец. Мне конец».       Усиленно проглотив очередной кусок воздуха, она ответила: — Меня вырвало. — О боже. Может открыть дверь? — Нет, — резко и четко отказала она. — Все еще тошнит?       Бас в ушах стал громче обычного. Не зная, что ответить, она сказала: — Да.       И это не правда, ведь ее уже не тошнило. — Я приготовлю тебе таблетки на столе, выпей если что.       Горло дрожало и боясь как-то спалиться, Агнес ничего не ответила. На кухне открылся холодильник с пищащим звуком и девушка слышала, как Аманда ковыряется в нем. Но проблема была другой. Она сейчас не похожа на человека. Самое страшное, что она похожа на Инферно. Во всех новостях, на уроках, видеороликах, у них у всех есть схожие черты: полосы по телу, изменяющийся цвет волосы и глаз, и какие-то черты взяты от животных. Отбросив эти мысли в сторону, она принялась себя успокаивать. «Нет, я не могу быть инферно, это ведь просто невозможно, я всегда была человеком. Просто сон. Это просто сон».       Крыло снова дернулось, не так резко и сильно, поэтому на этот раз оно ничего не сшибло. «Когда это пройдет?!»       Она снова глянула на себя в зеркале. Все то же самое. Тогда она ущипнула себя. Говорят, это помогает выйти из сна. Зажмурилась, а когда открыла глаза так же видела белые дрожащие кисти и трещины. Выйти из туалета в таком виде нельзя. Хейн хотела уже отчаяться, но организм снова пустил волну тока от спины. Ладони постепенно принимали человеческий цвет, полосы угасали и пропадали, а крылья буквально испарились. Стали исчезать по маленьким песчинкам, которые поднимались вверх. Отражение показывало теперь ту Агнес, которая была всегда. «Прошло…?»       Подождав пару минут, убедившись, что чудовище не вернется, она сделала глубокий вдох и выдох и тихонько вышла из туалета. На кухне был включен свет и за столом сидела Миллер в сорочке и персиковом халате. Перед ней лежали блистеры с таблетками. Проигнорировать Аманду не получится. Агнес подошла к ней. — Тебе сейчас лучше? — с обеспокоенным лицом спросила женщина. — Да. — с кивком сказала Агнес. — Вот, выпей это, — она протянула девушке лекарство.       Пока Хейн пила из стакана то, что дала Аманда, она продолжила. — Мне кажется, что завтра тебе будет лучше посидеть дома. Не нужно лишний раз насиловать организм.       Она близком подошла к девушке и чмокнула в её лоб. — Спасибо, — смущенно и неловко пробубнила Агнес.       Сильно расспрашивать о чем-либо Аманда не стала. Одна была уставшая, другая хотела спать. Убедившись, что девушка все выпила, они разошлись, но на последок, она сказала: — Если что, обязательно меня буди, хорошо?             Агнес молча кивнула и закрылась в своей комнате. Произошедшее не давало покоя. На кошмар это похоже все меньше и меньше. До шести часов утра она судорожно искала информацию об инферно. Её запросы состояли из: «Инферно» «Можно ли стать инферно?» «Как становятся инферно?» «Можно ли вылечить инферно от их ''недуга''?» «Как крио охотятся на инферно?» «Крио и инферно — различия.» «Как узнать, кто в твой семье инферно?» «Инферно — проклятье.» И много похожий запросов.       Когда солнце стало подниматься, девушка вырубилась с телефоном в руках. Что будет завтра совсем не ясно… И от этого было страшно.