Бедность – не порок

Если честно, то я уже обрадовался, что мы с Софочкой остались одни, ибо Фейлн куда-то вышел, но тут пришла незнакомая мне женщина. — Мама! — вскочила Софит. — Извини, я опоздала, папа мне уже высказал. — она посмотрела на меня. — А… а вы кто, извиняюсь? — Мам, это Рафаил, я тебе о нём рассказывала. — Софа взяла меня за руку под столом. — Раф, это моя мама, Лилан Флейм. — Здравствуйте, очень приятно. — проговорил я вежливо, поднявшись, втянув живот и стараясь выглядеть не таким жирным. Софа говорила, что они с братьями пышечки — в отца, а про мать она такого не говорила. И не зря, как я понял. Лилан Флейм была худой и темноволосой, но лицом Софит похожа на неё. Только если у матери черты его были тонкими и даже острыми, то у булочки моей они были смазаны щёчками и размякшим подбородком. Можно точно сказать, что если бы Софа была худой, она была бы копией матери. Лилан какое-то время рассматривала меня, у меня уже подрагивали мышцы живота из-за того, что я его долго втягиваю. Затем она вздохнула и кивнула. — Мне тоже приятно. С моим мужем, полагаю, вы уже знакомы? — Да, сэр Дарон довольно оживлённый человек. — улыбнулся я. — Да уж. — Лилан села за стол. — Рафаил, вы с Софой друзья? — Э… ну как бы да… — Он мой парень, мам. Она аж замерла на три секунды, а потом посмотрела на дочь. — Он? — А что не так? Господи, я так и знал! Я так и думал, что всё по пизде пойдёт! Лилан скрестила руки на груди. — Мне кажется, ты можешь догадаться, Соф. — Не могу. Чем Рафи тебе не нравится? — Поговорим потом. — А у меня потом дела. — Это какие же? — Политические. Хотя знаешь, ладно, не говори. Софа за руку потянула меня к выходу. В коридоре она обняла меня, легонько жамкая бока. Я растерянно обнял её в ответ. Я не понравился её маме. Это точно из-за того, что я жирный. Она сказала, что Дарона это не напряжёт, но про мать-то она ничего не говорила. — Извини за неё. — сказала булочка. — Ты в порядке? — Мгм. Софа, ты же знаешь, из-за чего я ей не понравился? — Э… нееееет. — Я серьёзно. — Ладно, да. — Озвучишь? Софит поджала краешек губ. — Ты обидишься. — Не обижусь, честное слово. — Ну… из-за этого. — она нежно похлопала мне животик. Я сглотнул. — Так и знал. — Рафи, сладенький, забей. Ты папу видел? Себя с ним сравнил? Не стесняйся пожалуйста. — Она к твоему отцу-то привыкла, а я… — Если ей не нравится — это её дело. А я тебя люблю. Вот такого мягонького пончика. — Я знаю. — слабо улыбнулся я, поглаживая её по щёчке. — Я тебя тоже очень люблю, моя сладенькая пышечка. — С кремом? — Заварным. Софа наклонила меня к себе и поцеловала. — Мой пирожочек. — Моя пампушечка. — Скорей бы Рождество. — улыбнулась она, поглаживая мой живот. — Только ты и я. — И какао. — Много какао. Пойдём ко мне, останешься на ночь. — Тебя родители-то не убьют за то, что ты меня оставишь? — Да не. Папа маме нас в обиду не даст. И если что, скажем, что ты ночевал у Верда или Фейлна. — Чего? — раздалось у нас из-за спин. Я вздрогнул и обернулся. Фейлн стоял рядом с нами. — Ты когда-нибудь научишься не встревать и не подкрадываться?! — прикрикнула Софит. — Вообще-то я… вау. — Чего? — Ты такая довольная, вся прямо светишься. Я посмотрел на Софу. Если честно, то она правда выглядела более счастливой, чем там, в зале, во время моего знакомства с её матерью. Девушка смутилась и отмахнулась. — Ой, молчи. — Нет, правда, ты обычно такая потасканная и унылая. — Э… вообще-то… — А сейчас твоя кожа сияет. — А… разве, она не всегда сияет? — Ну скажем так, иногда когда ты спишь ночью я проверяю твой пульс, чтобы убедиться, что ты не умерла. Софа медленно моргнула. — Полагаю, это значит «нет». — А ещё… — Так, харэ. — тормознул его я, обняв Софочку со спины и сложив руки на её пузике. — Мы всё поняли. — Ты у нас на ночь останешься? Тогда утром сваливай через окно, чтобы мама не увидела, что в Софиной спальне был кто-то чужой. Ты летать умеешь? — Я… — Хотя нет, не отвечай, даже если б умел, ты бы в воздух не поднялся. — Пошёл вон. — Софит собралась запускать в брата сапогом, который она начала расстёгивать. — Мама! — завопил Фейлн, рванув от нас обратно в зал. Оставив обувь в покое, Софа потянула меня вперёд по коридору. Пока мы поднимались вверх по лестнице, я словил отдышку и боль в боку, и увидев, как я прижимаю к себе руку, булочка приобняла меня. Мы поднялись на 3 этаж, и там ввалились в её покои. Вау… комната как две моих… — Садись скорей, — Софа усадила меня в кресло и встала над моими коленями, поглаживая по боку. — Запыхался, бедняжка? — Немного. — промямлил я, обнимая её. — Пышечка. — Да, сладенький? — Мы же с тобой на Рождество уедем, как твои родители отреагируют? Я имею в виду, они не обидятся? — Я думаю, что нет. А твои? — А мои могут. — вздохнул я. Софа напряжённо на меня смотрела, скользя рукой по пухлому боку. — Нет-нет, я им всё объясню, не переживай. Рождество мы отметим вместе. — Я люблю тебя. — она поцеловала меня в щёку. — И я тебя тоже, сладенькая. — Давай включим что-нибудь? — Давай. Софит перетянула меня на свою кровать, повалила и легла рядом, включив сериал. Мы лежали и обнимались, булочка нежно гладила мой живот, а я её. Где-то через пару часов, когда время шло ко сну, я вспомнил, что не сказал родителям, где буду ночевать. И пока я говорил об этом с папой по телефону, Софа вышла, а вернулась с едой и пижамой красного цвета. — … и не натвори там ничего! — раздался голос мамы рядом с отцом. — Да, мам. — сказал я со скепсисом. — Доброй ночи. — закончил диалог отец и отключился. Полагаю, сейчас он будет занят тем, что станет объяснять маме, что я уже взрослый и сам могу решать, где и с кем мне ночевать. — Доброй. — вздохнул я, убирая телефон. — Держи, должно подойти. — Софа протянула мне пижаму. — У Верда взяла, она чистая. — Верда? — переспросил я слегка напряжно. Брат моей булочки тоже полненький, но не настолько, как я. Я больше. — А если нет? — Будешь спать голым. — игриво улыбнулась Софа. Щёки начали краснеть. — Я… ты шутишь? — Успокойся, — посмеялась она, обняв меня. — Ты стесняешься что ли? — Вообще-то да. — буркнул я. — Почему? Я изогнул бровь и хлопнул себя по животу. Софа вздохнула. — Ты серьёзно? — Да! Это очень больная тема, и если ты серьёзно хочешь, чтобы я спал рядом с тобой голым, то наутро я не проснусь, ибо сдохну от стыда! — прорвало меня. — Пончик ты мой сладенький. Ну хочешь, я попрошу для тебя отдельную комнату? — Я… нет. — Ну давай я выйду, чтобы ты не стеснялся. Или я могу первая переодеться. — Ты-то меня не стесняешься? — А должна? Мы пара вообще-то. Я при тебе жрала как ни в себя, хуже быть ничего не может. — Чего сразу жрала-то? Ты же не виновата, что такая голодная всегда. — Раф. Мне выйти, или нет? Я сглотнул. Софа права, она-то меня не стесняется, почему я должен? К тому же, она ведь всегда говорит, что любит меня с брюшком и жирком, ей нравится трогать меня, а мне её. Надо же когда-нибудь начинать перебарывать комплексы, правда? — Нет, останься. — попросил я, взяв её за руку. — Булочка. — М? — Мне надо услышать, что я тебе не противен. — Рафи, пончик, ну конечно нет. — она ласково улыбнулась и обняла мне мой живот. — Ты очень мягкий и приятный, я считаю тебя красивым, ты мой самый любимый и самый желанный. Боже, аж плакать захотелось. Я сильно обнял её и поцеловал. — Спасибо, дорогая, любимая, спасибо. — Буду говорить тебе это чаще, раз ты оказывается такой стеснительный пирожок. — Да, у меня травма, — усмехнулся я. — Детства? — И не только. — Моя булочка, тебя обижали из-за пузика? — Эмф… э… слушай, потолок такой шикарный, навесной… белый… ровный… — Ну и пошли они все, ты у меня толстенький и самый красивый. — она прижалась ко мне щёчкой и довольно улыбнулась. — Мой упитанный и воспитанный пухлик. — Ещё. — пискнул я, уткнувшись лицом ей в плечо. — Мой любимый толстячок, мой мягонький ягодный рулетик, моя тефтелька, мой маленький пухленький мальчик. — Я тебя обожаю. — Я тебя тоже, мой пончик кругленький. — Моя ватрушечка! — Рафи, знаешь что? — Что, моя самая любимая пышечка? — Ты переодеваться будешь, или как? — А… а-ага, сейчас. — Вперёд. — Софа чмокнула меня в нос и всунула пижаму в руки. Я сглотнул. Так, всё, просто сделай это! Что тут такого-то? Она только что меня всеми ласковыми словами назвала, почему я до сих пор так себя стесняюсь? Софа повернулась ко мне спиной и стала раздеваться. Я тоже. И пока я снимал пиджак и рубашку с галстуком, я откровенно пялился на девушку. Она скинула рубаху, оставшись в джинсах. Я смотрел на её линию спины, на лохматые волосы, на её тело. У Софы бледная кожа, покатые плечи, пышные широкие бёдра, не менее пышная грудь, белые руки, задумчивые зеленые оленьи глаза. Не понимаю, почему, но когда я в них смотрю, они напоминают мне именно оленьи. Такие же глубокие и большие. У неё довольно женственная фигура. Софа стала надевать ночнушку, и я себя одёрнул. Пока я пялился, она почти переоделась, а я стою тут с обнажённым торсом в одних брюках. Я накинул на плечи красную рубаху и рванул расстёгивать ремень и ширинку. И когда я стал надевать штаны пижамы… во-первых, я определённо сильно толще, чем Верд. Во-вторых, ткань сильно впивалась в бёдра и жирок. Затем я попробовал застегнуть рубаху. На огромном пузе пуговицы категорически не сходились, даже если я его втягивал. Господи, за что? — Ты всё? — спросила Софа, поворачиваясь ко мне и накидывая пеньюар. — Ну как тебе сказать… — промямлил я. Она умилительно улыбнулась. — Ты… пх… какая прелесть… мой толстячок фигуристый… — Если пижама Верда на мне, теоретически, порвётся, он сильно расстроится? — Купит новую. Будешь спать без рубахи, мне больно видеть, как она тебе на бочка давит. — Мне давит не только она. — буркнул я. — Штаны тоже? Сильно? — Терпимо. Вот без них я спать точно не буду! — Ладно, как скажешь. Снимай. — Софа расстегнула самую верхнюю пуговку рубахи. Я сглотнул и медленно стянул её с себя. Флейм рассматривала моё откормленное тельце, и в какой-то момент закусила губу. — Софа, пожалуйста… — Какой аппетитный, так бы и съела. Я вспыхнул. Софит обняла меня за бок и положила на брюшко руку. — Расслабь животик, милый, и не втягивай. Я же не обижу, ты чего? — я расслабил живот и совершил несколько глубоких вдохов и выдохов. — Да, вот так. — Ты меня не бросишь, если я случайно ещё больше наберу? — выпалил я, взяв её за руки. — Не брошу конечно, сладенький. Ни за что. — Моя пышечка, булочка, пампушечка, мармеладка, я тебя так люблю, так люблю! Софа сильно поцеловала меня в губы и повалила на кровать, а потом укрыла нас одеялом. Мы обнялись, тесно прижавшись друг к дружке. — Доброй ночи, мой любимый толстенький котик. — сказала Софочка мне на ушко. — Доброй, моя сладенькая булочка с корицей. — я чмокнул её в румяную щёчку. *** Утром меня целовали в щёки и тискали за брюшко. — Рафи. Рафи, пухленький мой котик, открой глазки. Пора просыпаться, сладенький. — Ещё пять минуточек. — вздохнул я, подмяв под себя Софу и сильно её обняв. — Мы опоздаем, кругленький. — Ну и пускай. — Настоящий ленивый упитанный котик. Рафаэллочка, вставай. — Я заболел. — Чем это? — Тобой. — я прильнул щекой к её щёчке. Софа пискнула и обняла меня. Чмокнула в нос. — Пошли сегодня после пар в кафе? — Давай. — и тут я проснулся. — Ой, ты голодная? — Ну вообще-то да. Я поцеловал её в щёчку и отпустил, убирая с себя одеяло и потягиваясь. От прохлады по коже пробежали мурашки, и обнажённый живот сильно вздрогнул, когда Софа меня по нему погладила. Я потянулся и поплёлся в ванную, принял душ, накинул махровый халат, который вчера Софа принесла вместе с пижамой, и когда я вернулся в комнату, а Софит в это время застёгивала блузку, раздался стук в дверь. — Софочка, пора вставать! — раздался голос Дарона. — Я уже! — крикнула она, встревожено смотря на меня и заканчивая застёгиваться. — Я зайду? — Нет, стой! Я одеваюсь и выхожу! — Рафаил у тебя? — А… э… ну как бы да… После этого Дарон вошёл. И первым делом бросил на меня грозный взгляд. — Если ты… — Ничего не было!!! — выпалил я с паникой. — Честное слово, мы просто заснули рядышком! — Мы кино смотрели и вырубились. — добавила Софа. — И всё? — И всё. Дарон помолчал, разглядывая нас двоих. Мне аж страшно стало, а если он меня сожжёт? Все Флеймы инферны, управляют пламенем, мне же пиздец, если я его разозлю! Дарон убрал прядки волос со лба. — Ладно, допустим я поверил. Давайте быстрее. Он вышел. Я же выдохнул и взялся за грудь. — Боже, по-моему у меня инфаркт… — Бедняжка мой испуганный. — сюсюкалась Софит, обняв меня и жамкая пузцо. — Ну-ну-ну, моя булочка, всё хорошо. — Мммь, — заныл я, льня к девушке. — Обижают! — Да ути ж мой маленький пухлячок, иди к маме! — Иду. Мы с ней тискались ещё минуты три, а потом я всё-таки начал одеваться. И невольно подметил, что сегодня ремень и джинсы как-то тесноваты, а толстовка сильнее обычного обтягивает живот. Странно, в чём дело? Софа закинула учебники в сумку и повернулась ко мне, и пока я расчёсывался, я заметил, что она покусывает губы, пялясь на меня сбоку. — Ты чего так смотришь? — прищурился я. — Я? Я ничего. — Софит. — Тут такой видок шикарный. — Это какой? Она подошла ко мне и положила руку на низ живота. Я ощутил тепло её ладони и понял, на что она так смотрела. Толстовка задирается, открывая часть брюшка внизу, а я этого не заметил. — Нет… — Кто-то вчера накушался и поправился. — улыбнулась Софа, поглаживая жирок и льня ко мне. Я опустил руки. Толстовка немного сползла вниз, но тонкая полосочка белой кожи так и оставалась обнажённой. Я сглотнул. — Боже, какой же я толстый. — И? — И всё, я без понятия, как реагировать. И стыдно, и приятно, что ты… ну… ну вот. — я погладил её ладошкой большой животик. — Рафи, знаешь что? — Я пытаюсь перестать стесняться, это очень сложно! Она чмокнула меня в губы и улыбнулась. — Пошли кушать. — Пошли, пышечка. — промямлил я, обняв её. И мы пошли. Завтрак прошёл без леди Лилан, Верд сказал, что она по утрам всегда в церковь уходит. Нехорошо наверное так думать, но я был очень рад, что её тут не было. Когда мы приехали в академию, то моё расслабленное состояние, как в спальне Софы, тут же испарилось. Я подбирал живот, дабы не было так заметно, что я поправился, и что толстовки мне не хватает. Я молился, чтобы на меня не смотрели, но мольбы мои не были услышаны. Когда мы рассаживались в аудитории, то ко мне подсел Рирз. — Привет, слушай, я вчера хотел… — начал было он и замолчал, разглядывая меня. — Раф, а… — Что ты хотел? — перебил его я, положив руку так, чтобы не было видно нижней части пуза. — Хотел у тебя домашку по истории попросить… а ты… ты в порядке? — Да, я пучком, на держи. — я впихнул ему в руки тетрадь и стал делать вид, что не стыжусь и ничего не произошло. — Лады, спасибо, но… — Привет! — пришла Софочка, которая выходила в коридор, и поздоровалась с Рирзом. Я схватил её и усадил между нами, чтобы Рирзу не было видно моего брюшка. Вернее, его было бы видно, но Софа обычно сумку на колени кладёт, так что это перекроет обзор на мой живот. Оба вопросительно на меня уставились. — Что не так? — сказал я. Объяснять долго, тем более Рирзу, лучше просто прикинусь дебилом. — Да что с тобой? — не понял Холдбист. — Да я просто. Рирз вопросительно глянул на Софу. Та жестом дала понять, чтобы он не вникал. Думаю, она догадалась, что я стесняюсь. Спасибо ей за это. Начался урок, на котором я молился всем известным, и паре выдуманных богам, чтобы меня не вызвали отвечать. Молитвы мои на сей раз были услышаны.