Бедность – не порок

Я проснулся от того, что рядом со мной сильно ёрзала Софит и прижимала к боку мою руку. Она пыхтела и морщилась, сильно льня ко мне и вжимая в мягкое тельце мою ладонь. — Ты чего? — спросил я, зевнув. — Бок болит. Ой, ты проснулся? — Да. — я придвинул её вплотную и стал колдовать. — Пузико расслабь, я сейчас помогу. Она закрыла глаза, уткнулась в меня лицом и расслабилась. Пока я исцелял её, то окончательно проснулся и чмокнул девушку в лоб. — Всё. — Спасибо. — Софа обняла меня. — Давай дальше спать? — Давай передислоцируемся? — я слез с дивана и потянулся, чувствуя, что в животе всё ещё есть сильная тяжесть. — На кровати хоть подушки с одеялом есть. — Давай. — Софит стянула со стола кусок оставшейся пиццы. Я медленно моргнул. Снова голодная. — Софа, можно вопрос нескромный? — Попробуй. — Что ты чувствуешь, когда съедаешь столько же, сколько я? Я имею в виду, тебе не бывает тяжело или больно? Она задумалась, жуя пиццу. Пожала плечами. — Нет. — Это как? — Ну, я чувствую, что больше не хочу есть. Правда, уже через полчаса хочется ещё, так что мне кажется, переесть у меня просто не получится. Я задумался, намного наклонив набок голову. — Может, проверим? — Ты меня откармливать собрался? — Меня можно, а тебя нельзя? Софа прикрыла глаза и вздохнула. — Ладно, давай. — Ура. — улыбнулся я, чмокнул её в щёчку, и сгрёб оставшиеся два килограмма суши и пиццу. — Погнали в спальню. Мы перешли в мою комнату. Там Софит легла на кровать и раскинула руки в стороны. — Покорми меня сам. У меня лапочки болят. — Бедные лапочки. — усмехнулся я, взяв сушину палками. — С имбирём? — Естественно, дорогой! Я стал её кормить. После десяти суши Софа стала есть медленно, а ещё через семь вдруг поднесла руку ко рту. — Что такое? — забеспокоился я. — Икота… попить не принесёшь? — Сейчас. — я напоил её соком. Флейм напилась и облизнулась. Затем я продолжил её кормить. Я не знаю, сдерживается она, или правда не чувствует насыщения, но она даже не собиралась останавливаться. Вот клянусь, мне аж завидно! Когда Софа попросила пиццу, то сильно замедлилась после трёх кусков. — Погоди… мф, сейчас. — постанывая сказала девушка, начиная тереть глаз и бок. — Больно? Тяжело? — Спать хочу. — она поёжилась. Я накинул на неё плед и передвинул на подушки. Софа взяла меня за руку, протяжно вздохнула и жалобно подняла глаза. — Рафи. — Да, сладенькая? — Дай ещё кусочек, пожалуйста. — Ты так и не наелась? — Нет, кажется. В животе тяжесть сильная, но я ещё хочу. Я поднёс к ней кусок пиццы и улыбнулся, поглаживая по щёчке и вытирая её, пока Флейм ела. — Я тебе даже завидую. — Почему? — Ты можешь есть так много, но ты не поправляешься. В отличие от меня. — Это не всегда работает. — В смысле? — Иногда поправляюсь. — Иногда — это не всегда. — Ты мне пухленьким больше нравишься. — Я знаю. И ты мне тоже. — я поцеловал её в лоб, когда Софа уже доела кусок. — Ещё кушать хочешь? — Нет, только спать. — она зевнула. — Полежи рядышком, пожалуйста. — Конечно, булочка. — я залез к ней под одеяло и обнял, начиная поглаживать животик. — Сладких снов. — И тебе, пончик. — Софа упёрлась в меня щёчкой и закрыла глаза. Я чмокнул её в губы, скользя по пузику ладонью. У нас с ней даже степень мягкости разная. Я намного толще, но мягче-то она. Наверное, много воды пьёт. Через несколько минут Софочка мирно засопела во сне. Мне не хотелось, но я всё-таки заставил себя оторваться от её мягкого жирка и подняться — домашку мы так и не сделали. Я старался не шуметь, и пока писал конспекты по истории и литературе и листал учебники, до меня доносилось тихое: — Рафи… пончик… котик… Я оборачивался на спящую девушку и улыбался. И я тебя люблю, моя дорогая пышечка. Утром я проснулся от запаха чего-то жареного, и хлопка входной двери. Папа ушёл. Я потянулся и вышел разведать обстановку в квартире. Да, и папа, и мама ушли, оставив мне на столе яичницу с беконом и немного денег. Шикарно, ко мне в спальню они не заходили, и про Софочку не в курсе, а значит, не придётся им объяснять, что я не домогался дочь канцлера земель и племянницу мэра Риверфайра, в которых мы живём. Я пошёл будить Софит, которая успела разлечься на моей подушке и обнять свою. Я склонился над ней и сильно поцеловал в щёчку. — Софа. Софочка, пора вставать. — Нет, я умерла. — Неправда. Давай, вставай, булочка. — Булочка не испеклась, ей вставать ещё рано. — Просыпайся. — улыбнулся я, ещё раз её поцеловав и спускаясь с кровати. — Я покушать тебе сделаю. — Встаю! — вскочила она с постели. Я усмехнулся и пошёл выполнять обещание. И пока я мазал на подрумяненные тосты шоколадную пасту, до меня донёсся вопль: — Неееееет! — Ты чего? — крикнул я с кухни. — Я нашла у тебя весы. — И? — И взвесилась. — Иииии? Вместо ответа ко мне пришла безэмоциональная Софит, накрашенная так, будто у неё кто-то умер. Я до этого не видел, чтобы она так густо подводила чёрным глаза. Она села за стол и упала в него лицом. — Моя жизнь кончена. — У меня два вопроса. С чего вдруг, и откуда ты косметику взяла? — В сумку закинула вчера, когда мы за деньгами заезжали. — Ладно, а с чего вдруг твоя жизнь кончена? — Я жируха. — В смысле?! — Я стала толще. У меня чуть победоносный смех не вырвался. Есть в жизни справедливость, аллилуйя! Я не злорадствую, я просто… я просто. Я вытер руки о фартук на круглом животе, приобнял её и чмокнул в щёчку, подняв влажные волосы. — Разве, булочка? — Я не булочка, я булочище. — Не скажешь, сколько? — А сколько дашь? — Ну… — я присмотрелся. — Только честно. — Ладно. Восемьдесят? — Честно, говорю. — Так я честно. Восемьдесят пять? Она подняла голову и посмотрела со скепсисом. — Много? — Рафаил, рядом, но нет. Больше. — Странно, ты легче выглядишь. Я сдаюсь. Она захныкала и уткнулась лицом мне в брюхо. — Девяносто три. Я приподнял брови и окинул её оценивающим взглядом. Странно, она правда полегче выглядит. Наверное, у неё ещё мышцы под жирочком есть, из-за них вес побольше. Ещё она бы выглядела легче, если бы была выше, но она ростом метр шестьдесят пять, так что это не наш случай. — Ладно, ничего. — я обнял её. — Я тяжеленная кобыла. — Неправда, ты милая зефирка. — Я пухлый гном… — Ты сладкий рулетик. — Я жирная! — А я тогда какой? Она замолчала и беспомощно на меня уставилась. — А ты красивый. — Ой! Я-то? — Ты-то! У тебя лицо красивее моего. — У нас одинаковой формы лица. У нас даже щёки одинаково румяные, о чём речь вообще? — Я страшная, я на пары не пойду. — Софа. Ты можешь хоть сотню весить, я всё равно намного тяжелее. — А ты сколько? — Угадай. — Я не знаю. Правда. Я пристально на неё посмотрел. — А я угадывал. — Ладно. Эм… сто двадцать с чем-то? — Смягчать не обязательно. — Больше? Сто тридцать? — Было, когда мы познакомились. — Гм. Сто тридцать пять? — Тепло. — Шесть? Семь? — Теплее. — Восемь? Девять? — Горячо. — Сто сорок? — Сгоришь. — Сто сорок один? — С половиной. — кивнул я. — я тяжелее тебя на половину сотни, так что при мне не смей заикаться, что пухленькая. — Тебя так много. — зачарованно сказала Софа, поглаживая мои бока. — И всё моё. — Твоё. — вздохнул я, улыбнувшись и чмокнув её в лоб. — Теперь давай завтракать? — Давай. — она прижалась ко мне, лапая пузцо, и потянулась к тостам. — Рафи. — А? — Я тебя люблю, пончик. — И я тебя, мой милый самокритичный оладушек. Поев, мы отправились на учёбу. По пути Софит позвонил отец. Уж не знаю, что он ей там сказал, но судя по её страдальческому выражению лица, приятного мало. — … можно я свалю из дома, пока он будет у вас?.. да лучше жить в коробке из-под холодильника, чем с ним! Я его боюсь, пап он меня съест… да, он выльет на меня ведро кетчупа, сварит и съест…ладно. Пока. — она отключилась. — Кто тебя там есть собрался? — не понял я, приобнял её за мягонький бочок и чуть улыбнулся. — Да к нам дядя приедет. Он пугает меня, и дядю Крейда тоже, и Фейлна, его вообще только папа нормально терпит, и Верд ещё кое-как. — Чем тебе родственник не угодил? — Да всем. Он бил братьев, когда их с ним оставляли, и дядю Крейда, мне вообще кажется, что он того. — она покрутила пальцем у виска. — И ты собралась из дома убегать? — Не убегать, но просто потусоваться где-нибудь подальше, пока дядя Зейир не уедет. — Знаешь… я не настаиваю, но… в общем… ты могла бы пожить и у меня. — Правда? — Не отпускать же мне тебя жить на помойке. — Там очень перспективные коробки. Но я согласна. — улыбнулась булочка и поцеловала меня. — осталось сказать папе. — Он тебя отпустит хоть? — Должен. Он понимает, что у нас половина семьи Зейира боится. Мне кажется, дядя Крейд и сам свалил бы с радостью из собственного дома. — А вам не казалось, что этому родственнику может быть и обидно, что к нему так относятся? — Да щас! Ты его не знаешь, он только счастлив, когда видит, что его боятся. Как-то раз меня отправили к нему на пару дней, у меня тогда уже были проблемы... ну, с этим. — Софа показала себе на животик. — Так он меня там голодом чуть не заморил. — Господи, моя бедная пышечка. — я сильно обнял её, поглаживая мягкое пузико. — А он знал, что тебе надо кушать много? — Знал конечно, ему папа говорил, что у меня с гормонами пиздец. Ладно, проехали, после пар переезжаю к тебе. — Хорошо. — улыбнулся я и чмокнул её в щёчку. Во внутреннем дворе академии нам повстречался Рирз. Он и Верд о чём-то говорили. Едва Софит объявила брату, что сваливает ко мне на пару недель, как он аж полыхнул от зависти. — Почему тебе можно к кому попало съёбывать, а мне нельзя?! — Потому что я солнышко. А ты наследник, так что терпи, терпила. И смирись, что когда ты станешь канцлером, я буду приезжать и пугать твоих детей. — Это как? — Я не накрашусь. — Господи, ты больная маньячка! — Вообще-то ты и не накрашенная мило выглядишь. — встрял я. — Оу, спасибо, мой дорогой! — Боже, всё, началось. — закатил глаза Рирз, ухмыляясь. — Процесс тисканья активирован. — Ой всё! — отмахнулись мы, взявшись за ручки. Мы двинули на занятия. И в коридоре я резко осознал, что очень хочу умереть часа на два. Дело было так: мы шли и никого не трогали, как на входе в аудиторию я столкнулся с девушкой. Белые волосы, пухленькая, ростом с Софу. И едва она подняла на меня лицо, как перед глазами пронёсся флэшбэком день, когда я к ней подкатил и потом занимался самокопанием и самоуничижением ещё год, пока Софа не появилась. — Ты? — выпалила она. — Рафаил?! — Милли? — опешил я. — Рирз! — встряла Софа, показывая на Холдбиста. Затем показала на себя. — София. Вот и познакомились. А что происходит? Рирз глянул на блондинку, на меня, и неловко кашлянул в кулак. — Кхм, Софит, Раф наверное не рассказывал тебе одну замечательную историю… Милли надменно ухмыльнулась, рассматривая меня. Мы тогда учились с ней вместе, а потом она уехала на год учиться по обмену. Похоже, что теперь вернулась. — Ты так разжирел. А я стою и понимаю, что не понимаю, что делать-то теперь. Хамить в ответ некрасиво, да и к тому же, я не особо это умею. Вернее умею, но не девушку же матом крыть. Это Рирза можно, он поймёт. Софит встала между мной и Милли и нахмурилась. — Слыш, мышь, ты кто? — У меня тот же вопрос. Я тебя тут не помню, ты новенькая? — Не твоё дело, ты чё ему хамишь? — Софа, не надо. — я взял её за плечи. — Имею право, он мой бывший. Тут Софит аж перемкнуло. — Каво? — Стоп, да, каво? — не понял я. — Мы не встречались! — Мне показалось, тебе польстит, если я назову тебя так. — пожала плечами Милли. — Тебе показалось. — рыкнула Софа. Милли посмотрела на то, как мы держались за руки, и фыркнула. — Ой, так ты всё-таки нашёл девушку? Ну, под стать тебе, что тут скажешь. — Пошли, выйдем! — прикрикнула Софа, хрустнув пальцами. Блондинка хмыкнула. — Ну пошли, рыжик. — Всё, копай себе могилу, тварь! Я — Пушкин, ты Дантес… а… блять, неважно, тебе пиздец! Милли щёлкнула пальцами. Софу к стене прижало глыбой льда.