Встать! Суд идет

закон Мёрфи: если что-то может пойти не так, оно пойдет не так.

закон Хофштадтера: всякое дело длится дольше, чем

вы планировали, даже учитывая закон Хофштадтера.

следствие Дженнинга: вероятность того, что бутерброд

упадет маслом вниз, прямо пропорциональна стоимости ковра.

***

Говорят, нет в жизни ничего слаще мести или победы, добытой тяжким умственным трудом. Чонгук, сидящий с прямой спиной, в свежо отглаженной белой рубашке, синем галстуке (с детским рисунком в виде кролика на обратной стороне) и черных брюках, что по бедрам сидят от слова и-де-а-льно — согласен на сто процентов. Все вокруг одеты формально-официозно, все кажутся немного вычурными, за исключением, разве что, преподов, но их в расчет не берем. Интересно, во что в этот раз вырядится Придурок, уж он-то любит повыпендриваться. Обычно он умудрялся в толпе студентов смахивать либо на цыганскую бабку в огромных цветастых рубашках, либо, в противоположную крайность, на Люцифера из одноименного нетфликсовского сериала. Поди пойми, как и зачем он это делает. Атмосферка попахивает дымом, дороговизной и хорошим скандалом. Юнги вертится без устали, высматривая в толпе их конкурентов. О, а вот и они. Чонгук слабо давится воздухом во внезапно возникшей тишине. Как по написанному сценарию, вся его свита. Слева — Чимин, а по-нашему — Азазелло, парень броской внешности, человек, рядом с которым краснеют до кончиков ушей даже отъявленные феминистки, с ног до головы в белом, ибо посланник Господа, видимо. Справа — Коровьев, вернее, Фагот-Намджун-Ким, который как бы обвиняемый, но шагает так, будто ему принадлежит весь этот чертов зал. А во главе — сам Воланд in propria persona, в чернющей, как сажа, шелковой рубашке, с улыбкой на всю рожу, и вид что ни на есть победный. — Нихуя себе, — Бохён озвучивает все его мысли. Чонгук машинально кивает. Нихуя. Это, между прочим, еще ничего пока не значит. Исход дела решают не шмотки, а мозги. И все же настроение у его команды значительно так упало… Рассаживаются по всем правилам, с одной стороны — Чонгук, напротив него — Придурок, в центре — трое судей. Зал заполняется. Скамья подсудимых уж не пустует. Тишина. Молоточек наготове. Итак, момент истины. Встать! Суд идет. Однако сразу же возникает чувство, что что-то не так, что-то он упустил из виду. Чонгук рассеяно проходится глазами по присутствующим. Близняшки… Юнги… Чимин… Чимин в судебном составе. Он совсем забыл поинтересоваться, кто будет вести дело. К счастью, во главе у них все равно Борам, а значит, удача опять на его стороне. Ну, Тэхён, держись. А Тэхён выжидательно смотрит, не на судей, не на преподавателей, а на него. Взгляд только для Чонгука. И ни тени улыбки на лице, только странный интерес, будто ученый, встретивший заинтересовавший его случай. Чонгук смотрит тоже, пытается понять, в чем дело. А ни в чем, просто это — напряжение ожидаемой схватки, когда неясно, кто окажется сильнее. Это всегда так. В зале особый разреженный воздух, специфический запах, непохожий ни на что в мире. Чонгук был здесь рыбой в воде. Это его место, он на уголовных делах собаку съел. Родители шутили, что он родился с томиком конституции в руках. И да, он готов. — Объявляется состав суда. Мандаринка поправляет очки. Все смотрят на нее, слышно даже тиканье часов. Поехали. — Дело слушается коллегией судей в составе: Пак Чимин, Чхве Ёнджун и председательствующая Ким Борам. Обвинитель по делу: советник юстиции Чон Чонгук. Представитель защиты… Альбус Персиваль, проносится в голове у Чонгука. Вульфрик. Брайан. ДАМБЛДОР. Он сдерживает усмешку. — Ким Тэхён. Синеволосый. — Секретарь судебного заседания: Пак Миён. Эксперт: Мин Юнги. Имеются ли отводы к составу суда? Чонгук поднимается. — Нет, ваша честь. — Сторона защиты? Придурок поднимается. — Нет, ваша честь. Вредина. — Подсудимый, встаньте. Вам разъясняются ваши права. Вы имеете право: знать, в чем вас обвиняют, возражать против обвинений, давать показания или отказаться от дачи показаний, предоставлять доказательства, заявлять ходатайства и отводы, пользоваться услугами переводчика и защитника, знакомиться с материалами уголовного дела и принимать копии, знакомиться с протоколом судебного заседания и обжаловать приговор. Вам понятны ваши права? Намджун скромно улыбается. И хотелось бы верить, что девушка не купится, но мало кому удавалось устоять перед этими ямочками. Крепись, подруга, думает Чонгук. Мы им еще покажем. — Да, ваша честь. — Садитесь. Эксперт, встаньте. Вам разъясняются ваши права… Чонгук бы сам не против заявить отвод касательно одного из судей. Вон, Чимин переглядывается с адвокатом, пристрастная сторона. Не нравится ему все это, честно говоря. — Имеются ли у сторон ходатайства о вызове новых свидетелей, экспертов или специалистов? Сторона обвинения. Чонгук снова встает. — Нет, ваша честь. Тэхён копирует его двумя секундами позже, с той же интонацией и выражением лица. Насмешливо поглядывает в его сторону. Чонгук готов в него чем-нибудь швырнуть. — Начинаем судебное следствие. Слово предоставляется государственному обвинителю. Прокурор, изложите позицию обвинения. Чонгук чувствует на себе взгляды, десятки пар глаз. Руки все же предательски дрожат, когда он встает, поправляет бумаги на столе, быстро откашливается. Сердце в панике мечется в груди. И Ким смотрит так… как будто выжидает. Вроде, что ты сможешь, покажи себя, давай. Тишина длится дольше положенного. Все нервничают. Чонгук делает глубокий вдох, и… — Ваша честь, участники процесса, — кивает. Понеслась. — Тринадцатого июля, вечером, около одиннадцати часов сорока минут подсудимый Ким Намджун по возвращении в свой дом по адресу: округ Чунг, район Чунним, дом номер двести, выстрелил в приближенного своей супруги и находившегося в доме пострадавшего Чхве Субина из револьвера New Nambu шестидесятой модели. Потерпевший получил ранение средней тяжести в области тазобедренного сустава, вследствие чего его жизнь находилась под угрозой и могла окончиться в ближайшие сроки, не будь ему своевременно оказана медицинская помощь. После этого подсудимый направил револьвер на свою супругу, которая, позволю себе заметить, на тот момент находилась на первом триместре беременности, после чего применил по отношению к ней физическое насилие, которое привело к травмам в области лица, шеи и грудной клетки. Следует упомянуть, что подсудимый признался в содеянном, однако не потрудился сотрудничать со следствием и отказался давать показания прибывшим на место представителям правоохранительных органов, чем затруднил процесс выяснения точных обстоятельств данного дела. Он на секунду остановился, набрал побольше воздуха в легкие. Голос зазвучал еще громче, тверже, безжалостнее. — Рукоприкладство в адрес женщины, и, более того, женщины, вынашивающей ребенка, является недопустимым преступлением, против таких не один год ведется борьба во всех странах цивилизованного мира. Согласно части первой, второй и третьей статьи двадцать один уголовного кодекса Республики Корея, содеянные преступления нельзя классифицировать как деяния, совершенные в состоянии аффекта или как самозащиту, так как предпринятые меры значительно превышают разумные пределы, допустимые законом в данном случае. Подсудимый не находился перед лицом неминуемой опасности, не пытался предотвратить неминуемое нарушение собственных прав и находился в трезвом состоянии, следовательно, он полностью осознавал свои действия, их незаконность и возможные последствия. Учитывая изложенные обстоятельства, обвинение предлагает суду признать подсудимого виновным в совершении преступления, предусмотренного частью второй статьи двести пятьдесят восемь уголовного кодекса «Нанесение тяжких телесных повреждений другому лицу или родственнику по прямой восходящей линии» и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на десять лет с отбыванием наказания в колонии строгого режима. Спасибо. Чонгук, уже спокойный, не скрывая своего довольства, садится на место. Борам молчит секунд двадцать, думает о чем-то. Зато Юнги тайком показывает большой палец, а Бохён ярко улыбается. — Слово предоставляется защитнику. Ким поднимается, и нечто недоброе мелькает среди его суженных зрачков. Интересно, что он предпримет, думает Чонгук. Какую карту вытянет? Чонгук свой козырь выдвинул, беременность. Сейчас последует как минимум один от защиты, это либо факт измены, либо воровство. Вряд ли сразу оба, Ким не идиот. Наверняка будет делать ставку на невменяемое состояние мужа, попробует учитывать смягчающие обстоятельства, пространство для лавирования у него есть… немного. — Ваша честь, участники процесса. И все-таки… какой у него низкий голос. Кто бы мог подумать, но Чонгук его выше и сильнее, и старше, а по голосу и не скажешь. Там прямо… баритон. И глухой такой, как в пустом помещении. К тому же еще и эта дурацкая черная рубашка на нем покачивается от слабенького сквозняка. Кто в суде носит шелк? Правильно, никто. Никто, кроме Его Превосходительства Ким Тэхёна, которому лишь бы отличиться ото всех. О, как он его терпеть не может. После этого муткорта за версту к нему не приблизится, даже если это означает никаких вечеринок до самого выпуска. Между двумя противоборствующими сторонами в зале всегда возникает напряжение, которые ни с чем иным не сравнишь. Особенное. Со вкусом потрепанного томика закона и хороших денег. Юрфак, он… такой. — Позвольте изложить вам ту версию событий, которая была рассказана мне моим клиентом и которая содержит подробности, по чистой случайности опущенные стороной обвинения при описании произошедших событий. Ах, зараза. По чистой случайности, да. Сарказм так и лезет из ушей. Конечно, в суде нельзя переходить на личности, даже позволять себе высказывания в адрес другой стороны было бы неправильно, но Ким точно подойдет к самому-самому краю, аккуратно балансируя между вежливостью и издевкой. О, Чонгук знает эти горящие глаза. Он наверняка подготовил свой пассаж заранее, ожидая, что Чонгук расскажет выгодную обвинению неполную версию. Ах-какой-пассаж. Ах-какая-синеволосая-зараза. — Мой подзащитный, ранее не судимый и ни разу не привлекавшийся к административной ответственности, признает свою вину в причинении физических травм пострадавшему Чхве Субину и нанесении легких физических повреждений своей супруге в следствии сильного душевного смятения. Все-таки попытается улизнуть по другой статье. Ну-ну. И что это еще за «мой подзащитный»? Почему нельзя сказать «обвиняемый», или там, «подсудимый», или, на худой конец, просто «подзащитный»? Нахера здесь это «мой»? — Однако, — Тэхён приподнимает уголки губ, — следует принять во внимание следующие факты. Согласно материалам расследования, пострадавший Чхве Субин и пострадавшая Ким Мина находились в крайне тесных и крайне предосудительных с моральной точки зрения взаимоотношениях. В ночь на четырнадцатое июля по возвращению домой их связь была раскрыта, что повергло подсудимого в шок и состояние сильного беспокойства. Более того, со стороны пострадавшего начали сразу же поступать вербальные угрозы, обвинения и пожелания смерти, после чего пострадавший попытался напасть на моего подзащитного с целью причинения тому физического вреда. Перед лицом опасности и от перенесенного потрясения подсудимый не мог принимать взвешенные и обдуманные решения, поэтому действовал под влиянием эмоций. После совершенного деяния он вызвал скорую медицинскую помощь и самолично признался в содеянном, что в соответствии с частью первой статьи пятьдесят второй уголовного кодекса является серьезным смягчающим обстоятельством. Так-так. Какие мы умные. Ты предсказуем, Тэхён. — Более того, защита оспаривает вывод, сделанный обвинителем, а именно, что случай нельзя классифицировать как самозащиту. Согласно части второй статьи двадцать один уголовного кодекса, в случае, когда превентивное действие превышает разумные пределы, наказание может быть смягчено, и далее, согласно части третьей статьи двадцать один уголовного кодекса, действия, совершенные под воздействием страха, в ситуации неожиданности, в состоянии аффекта, в состоянии замешательства в ночное время или под влиянием иных чрезвычайных обстоятельств, не подлежат наказанию. Учитывая все смягчающие обстоятельства, а именно: признание вины, раскаяние в содеянном, содействие в оказании медицинской помощи пострадавшим, а также сильное душевное потрясение и угрозу здоровью в момент совершения преступления, защита предлагает неоднократное смягчение наказания в соответствии с первой и второй частью статьи пятьдесят пять уголовного кодекса, а также в соответствии со статьей пятьдесят шесть уголовного кодекса «Порядок применения отягчающих и смягчающих обстоятельств», пункт номер четыре, на срок один год лишения свободы. Спасибо. Неплохо, однако. Даже Чонгук оценивает по достоинству, бросая на адвоката коротенький одобрительный взгляд. Тэхён, ловя на себе десятки глаз, чуть смущается, тут же, впрочем, напяливая на себя свое типичное самодовольное выражение. Чонгук закатывает глаза. Кривляка. — Подсудимый. Встаньте. Намджун вальяжно встает, жмурится, невозмутимый до неприличия, безумно красивый. Мандаринка явно тушуется под его взглядом, чуть тише произносит: — Вам предоставляется слово в прениях. — Ваша честь, я полностью солидарен со своим адвокатом, — и оба лыбятся. Тоже блин, криминальная парочка, Бонни и Клайд. И что опять за «своим»? Они что, друг другу, принадлежат, как товары из личного имущества? — Сядьте. Переходим к исследованию доказательств по делу. Пожалуйста, сторона обвинения. Чонгук поспешно поднимается. — Ваша честь, прошу пригласить эксперта Ким Сону. — Секретарь, вызовите эксперта. Сону заходит в зал суда, опасливо оглядываясь по сторонам, подходит к трибуне. Нервно теребит рукава. Давай, думает Чонгук, ты сможешь. Не подведи. — Представьтесь. — Ким Сону, шестого октября две тысячи третьего года рождения, являюсь представителем судебно-экспертной комиссии. Голос немного дрожит, но ничего. Чонгук легонько кивает. — Вам разъясняются ваши права. Вы предупреждаетесь об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного экспертного заключения в соответствии со сто пятьдесят четвертой статьей уголовного кодекса Республики Корея. Пожалуйста, вопросы. Чонгук снова встает — уже в десятый раз, наверное. Перекладывает листочки. — Скажите пожалуйста суду, — начинает негромко. — Какие вопросы были поставлены перед комиссией и каковы были результаты экспертизы? — Перед комиссией были поставлены вопросы: какого рода травмы были нанесены пострадавшим; представляли ли они угрозу для жизни пострадавших; насколько будет ограничена работоспособность пострадавших вследствие полученных травм. В ходе работы комиссии было выяснено следующее: госпоже Ким были нанесены повреждения тканей в области подбородка, скул, ключиц и грудной кости, после чего на задетых местах образовались гематомы. Пострадавший Чхве Субин получил пулевое ранение в ногу, была повреждена четырехглавая мышца бедра, сустав и кости не были задеты. Вокруг раневого канала образовалась зона мертвых тканей. При отсутствии немедленной медицинской помощи полученное ранение вскоре привело бы к гибели пострадавшего. Его дееспособность будет существенно снижена в период по крайней мере ближайших трех месяцев. — Имеются ли еще вопросы у стороны обвинения? Чонгук поднимается. — Ваша честь, вопросов больше не имеется. — Сторона защиты? Чонгук знал, что он скажет «да» еще до того, как он открыл рот. — Скажите, пожалуйста, суду, — начал Тэхён, играя с карандашом в руках, чуть наклонившись вперед, изучая заволновавшегося Сону пристальным взором, — могли ли травмы, нанесенные пострадавшей, ограничить ее работоспособность или представлять угрозу для ее жизни или для жизни ее ребенка? Ну конечно. Он-то не преминет допытываться. Чонгук глазами пытается выйти с ним на контакт, но тот упорно делает вид, что ничегошеньки не замечает. — Нет, — честно признается Сону. — С точки зрения физической силы, мог ли, чисто теоретически, Чхве Субин одолеть подсудимого в рукопашной борьбе? — Да. — То есть, он существенно сильнее подсудимого? — Да. — И он мог представлять для него серьезную угрозу? Чонгук дергается, это было явное нарушение правил. Логическая ошибка. Грязный трюк, синеволосый… — Теоретически — да… — Спасибо, — квадратная издевательская улыбка на всю рожицу. — Вопросов больше не имею. Чонгук наконец добивается ответного взгляда, и глазами в красках шлет его кое-куда. «Если не сказано нет, значит, можно», без слов отвечает Тэхён. «Ну ты и падла», вторит себе Чонгук. Мальчик и так перенервничал, а ты над ним мухлюешь. Тэхён же только делает задумчивый вид, и кончиком языка рисует по внутренней стороне щеки что-то. — Ваша честь, — Чонгук опять сдвигает стул, — прошу пригласить свидетеля Пак Сонхуна. — Секретарь, вызовите свидетеля. — Представьтесь. — Место работы и учебы. — Вам разъясняются ваши права… вы имеете право: отказаться от дачи показаний против себя, давать показания на родном языке, пользоваться услугами переводчика и защитника, заявлять ходатайства и представлять жалобы на действия, бездействия или решения дознавателя, прокурора, следователя или суда… Чонгук клюет носом, но выпрямляется мгновенно, когда к нему обращаются. — Пожалуйста, вопросы. — Скажите пожалуйста, с какой целью вы были наняты пострадавшим и каковы были результаты вашего расследования. — Я был нанят для расследования подозрительных обстоятельств, относившихся к супруге подсудимого Ким Намджуна, а именно занимался расследованием предполагаемой измены. Никаких существенных доказательств обнаружено не было. — Спасибо. Вопросов больше нет. — Сторона защиты? Тэхён встает. Как ему чертовски идет эта рубашка… — Пожалуйста, расскажите суду, что вам удалось обнаружить в ходе расследования, и что не имело отношения к факту измены. А вот и козырь номер два пошел. — На видеозаписях с камер, расположенных в холле дома, была запечатлена госпожа Ким при осуществлении карманной кражи во время званого ужина. Из висевших в доме пальто и сумок пропали денежные купюры, а также несколько драгоценностей. На лице Кима вспыхнул живой интерес. Он нагнулся вперед, даже не обращаясь больше к своим заметкам. — Камеры стояли внизу, рядом с лестницей? Я правильно понимаю? — Да. — И долго? Всю неделю? — Нет, только три дня. — Вы можете назвать даты? — С десятого по двенадцатое число. У нас есть видеозаписи на трое суток. — Вы ни разу не обнаружили в доме Чхве Субина? Например, десятого числа, когда мой подзащитный остался на ночь на службе и госпожу Ким мог посетить ее любовник? Сонхун вспыхнул. — Нет, ничего такого не было. — Как вы предполагаете, госпожа Ким могла быть беременной от Чхве Субина? На зал навалилась тишина. Чонгук сжал край стола. — Этому нет доказательств. — Я не спрашивал, есть ли у вас доказательства. Я спрашивал, есть ли такая возможность. — В теории — да, — Но в теории она могла залететь хоть от тебя, читается на его недовольном лице. — Как долго вы следили за госпожой Ким? — В течение недели вплоть до трагедии. — Какие были отношения между супругами? — Насколько я могу судить, довольно холодные. — Как мой подзащитный отзывался о своей жене? — Он считал ее неверной и легкомысленной женщиной. Утверждал, что она использует его ради материальных целей. — Вы бы согласились с такой оценкой? — Я? — он осекся. — Я плохо знал ее. Ничего не могу сказать. — Зачем, по вашему мнению, госпожа Ким осуществляла эти кражи? Она не была бедна. — Это мне неизвестно. Возможно, ради своего удовольствия, некоторым людям доставляет радость мелкое правонарушение. Ким кланяется, то ли ему, то ли залу. — Спасибо. Вопросов нет. Сонхун садится на скамью для свидетелей. В аудитории слышно покашливание, шмыганье. — Есть ли еще доказательства или вопросы со стороны обвинения? Чонгук встает. Его партия пока отыграна. Раунд. — Нет, ваша честь. — Сторона защиты? Все, началось самое вкусное. Придурок поднимается, спокойный, уверенностью так и светит. Вот и оно. Контрнаступление. — Ваша честь, прошу пригласить в зал судебного заседания свидетеля Хо Юнджин. В зал она вошла, согнувшись в три погибели. Кряхтела, пока ползла к трибуне. Юбка — до пола, сверху вязаный кардиганчик, очки, шарф, как у бабули. И платочек на волосы повязан. Чонгук рот приоткрыл, смотрит, затылок чешет. Конечно, по сценарию соседке горе-четы Ким действительно семьдесят лет, но… не обязательно же так переигрывать. — Ну шо? — просипела Юнджин, зашлась в старческом кашле. — Допрос-то будет? — Представьтесь, — шепнула Мандаринка. — Хо Юнджин. — Место работы… — Я на пенсии. — Вы предупреждаетесь об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний либо отказ от дачи показаний в соответствии со статьей сто пятьдесят два уголовного кодекса Республики Корея. Пожалуйста, вопросы. Ким попытался приструнить ее взглядом, да где уж там… безуспешно. Чонгук, наоборот, развеселился. — Скажите пожалуйста суду, — адвокат заговорил ровно, беря себя в руки, — в каких отношениях находились пострадавшая госпожа Ким и пострадавший Чхве Субин? Чонгук наполовину готов услышать простодушное «та ебались вони, хлопцi, ну шо», но, слава богу, такого в суде не говорят. — Любовниками они были, все про это уж слыхали, — бодро отвечала старушка, — и муженёк-то ее знал, только боялся глаза разуть. — У вас есть доказательства? — А шо тут доказывать-то? Он к ней ходил все время. Как мужа нет, так сразу в дверь стучится. А потом убегает с виноватым видом, один раз даже из окна выпрыгнул. — Опишите, что произошло в ту ночь, когда случилась ссора. — Ну, муж-то вернулся в дом, — Юнджин оживленно закивала, — потом пять минут тишина. А потом — хвать! Крики, выстрел, удары! Потом приехала полиция со скорой. Бедная жена рыдает, и муж так виновато стоит рядом, репу чешет. Так и увезли их. — Была ли драка между пострадавшим и моим подчиненным? — Как мне знать? Шум был, возня была, это да. Остального не ведаю. — Вопросов больше нет. Мандаринка недовольно склоняет голову. — Вопросы со стороны обвинения? Чонгук встает (опять). — Скажите пожалуйста, сколько было времени, когда произошла стычка? Двадцатилетняя старуха усмехается. — Та к полуночи шло. — Где вы были? — В садике. Он у меня к ихнему дому примыкает. А как началась шумиха, так я к их двору выбежала. — Почему вы не спали в столь поздний час? Она невозмутимо пожимает плечами. — Любопытно было. Понимаете, я видала машину мужа из окна, видала и машину любовничка. Вот мне и интересно стало, что из этого всего выйдет. — Вопросов нет, — Чонгук слова, как сито, цедит. Тэхён ржет. — Есть ли у стороны защиты еще доказательства или свидетели? — Ваша честь, прошу допросить подсудимого. — Подсудимый, встаньте. — Скажите пожалуйста суду, — Придурок перекладывает бумажки под собой, затем поднимает взгляд на Намджуна, — как вы пришли к тому, чтобы нанять частного детектива для слежки за женой? — Я давно ее подозревал. Она стала следить за собой, установила пароль на телефон, все время с кем-то переписывалась ночью. На вопросы она не реагировала. — Есть ли вероятность, что это ваш ребенок? Он ведет плечами. — Никакой. — Как вы застали их? — Они лежали в постели. Мужчина кинулся на меня, стал угрожать, что убьет. Я отступил в коридор и достал револьвер с полки. Мужчина шагнул ко мне, и я, запаниковав, выстрелил. — Что было потом? — Моя жена выбежала, начала кричать, потом набросилась на меня. Я не выдержал и оттолкнул ее от себя. Она упала на пол. Я вызвал скорую помощь. — Вопросов нет, ваша честь, — кланяется Тэхён. Мандаринка кивает. — Вопросы со стороны обвинения? Чонгук встает. Из глаз мечут молнии. Они переврали всю версию так, как им угодно было, вполне ожидаемо, ну-ну. Ким чуть склоняет голову набок. Бирюзовая прядка спадает на чистый лоб, на лице не вызов, не упрек, а снова эта любопытная тень ученого-исследователя. Редкий случай, когда между ними нет отвращения, просто… любопытство? Чонгук не знает, как это назвать. Он, правда, хорошо себя знает, знает, что ему в жизни нравится и что не нравится, а специфичность ремесла словно просто под него писана. Он любит детективы. Он любит странную осязаемость каждого отдельного дела, любит, как их можно потрогать со всех сторон, ощупать, как расходятся, порой в совершенно разные стороны, показания. Любит превосходство. Любит показать второй стороне, как они неправы, когда закон на его стороне. Любит легкое унижение в собственном тоне, когда он по ниточке и кубику выстраивает аргументацию, и особенно, когда обнажаешь чужие слабые места, разбиваешь аргументы противника в пух и прах. Неважна правда. Важно выявить на свет нужную ему версию событий. Но ведь это все, все эти черты, они чувствуются и в Киме тоже, и невольное уважение проскальзывает все равно. Чонгук его, конечно, презирает, и терпеть не может, и все такое, но это не значит, что Ким не хорош. Чонгук вздыхает, отбрасывает от себя эту мысль. — Скажите пожалуйста суду, револьвер был заряжен? Намджун качает головой. — Нет. — Вы зарядили его в тот момент, когда вышли из спальни? — Да. — Ради чего? — Чтобы остановить нападающего на меня Субина. — Вы могли просто пригрозить, — Чонгук кривится. — Вы могли выстрелить в потолок. Могли навести на него незаряженный пистолет. Этого было бы достаточно. — Я был взвинчен. Я не мог трезво оценивать свои действия. — Вы знали, что ваша жена занимается кражей? Намджун кидает быстрый взгляд на своего адвоката. Нет, погодите. Не на своего. Ким ему не принадлежит. Просто на адвоката. Ким не принадлежит никому, он же не предмет. В этом, по крайней мере, Чонгук пока еще уверен. — Разумеется, нет. — И вы утверждаете, что произошедшее было в рамках самообороны? Тоже мерзкий трюк, но Чонгуку все равно. Раз им можно, то и ему тоже. — Нет, но… — Вы признаете свою вину? — Я уже говорил, что признаю. — Вы собираетесь подать на развод? — Да. — О том, чем занималась ваша жена, знала даже соседка. Почему нанятый вами специалист утверждает, что ничего обнаружить не удалось? — Возможно, он плохо выполнял свою работу. — Почему вы утверждаете, что ваша супруга не могла забеременеть от вас? — Это невозможно. Временной отрезок… — Вас не беспокоило то, что вы могли повредить плод, пока вы толкали свою супругу на пол? — Тогда я еще не знал, что она в положении. — Вы что, не обратили внимания на ее живот? — Я думал, она набрала вес. Сюр какой-то, устало думает Чонгук. Ничем не лучше банальной мелодрамы. И кто придумывал это дело? Ужас. — Кто-нибудь может подтвердить ваши слова о том, что Чхве Субин набросился на вас или угрожал вам? — Разве что он сам. — На каком основании вы храните дома оружие? — У меня есть специальная государственная лицензия, ее забрала полиция. — Зачем оно вам лично? — Для собственной безопасности. — Вопросов нет. Намджун садится. Судья повторяет: — Есть ли у сторон еще доказательства или свидетели? Сторона обвинения. Чонгук не может упустить свой шанс. — Ваша честь, — встает, — прошу допросить потерпевшую. — Потерпевшая, встаньте. Вы имеете право… Он еле слышно зевает. — Пожалуйста, вопросы. — Опишите пожалуйста события, произошедшие в тот вечер, начиная с момента приезда вашего мужа. Бохён кашляет. — Я лежала в постели, готовилась ко сну. Он не должен был возвращаться до утра, так он мне сказал. Когда он зашел, то сначала молчал, а потом выбежал в коридор. Вернулся… уже с пистолетом. — Что делал Чхве Субин? — Ничего. Он просто лежал. Мы оба были напуганы. — Он сказал что-нибудь? Вам или вашему мужу? — Нет. Ничего. — Когда ваш муж выстрелил, что вы сделали? — Я закричала. Субин схватился за ногу… я не могла сориентироваться, все поплыло. Думаю, я ничего не соображала. — Он кидался на вашего мужа? Угрожал ему? — Нет, это ложь. Субин не сказал ни слова, только потом, после выстрела. — Зачем ваш муж напал на вас? — Я не знаю… наверное, он разозлился. — Что он сделал с вами? — Он ударил меня. — Где вы находились в это время? — В спальне. Я сидела на кровати рядом с Субином. Он набросился на меня, я боялась, что он выстрелит, и ничего не могла сделать. — Вопросов больше нет, ваша честь. Чонгук садится, и какое-то чувство поражения все равно появляется у него в душе. Жаль, нельзя переделывать факты, версия получилась слабенькой, Ким разнесет ее в щепки. Вот он встает, и тени улыбки на лице нет, только сосредоточенность. Лучик солнца падает на переносицу, движется к его губам, складкам век, освещает щеки. В меру пухлые, мягкие, без резких черт и острых углов. Чонгук ловит себя на пристальном разглядывании и отводит глаза — еще чего не хватало. — Есть ли вопросы со стороны защиты? — Скажите пожалуйста, по-вашему, пострадавший находился в постели на момент выстрела? — Да, — она задирает подбородок. Уже отвечали. — Тогда как вы объясните то, что после приезда полицейских его нашли лежащим в коридоре? — Мой муж вытащил его туда. — Однако на постельном белье, да и по всей спальне, не нашли пятен крови. Выходит, пострадавший был ранен, но кровь начала вытекать только за порогом комнаты? Она хмурится, хочет что-то сказать, но в итоге просто кивает. — Я не знаю, почему на кровати нет пятен. — Вопросов больше нет. Мандаринка устало смотрит сначала на одну сторону, потом на другую. Все ждут. — Желают ли стороны дополнить судебное следствие? Сторона обвинения. — Нет, ваша честь. — Сторона защиты. — Нет, ваша честь. — Судебное следствие окончено. Переходим к прению сторон. Сторона обвинения, пожалуйста. Чонгук встает, в предпредпоследний раз. Еще чуть-чуть. — Ваша честь, участники процесса. В ходе судебного расследования было доказано, что подсудимый совершил преступление по собственной воле, и, несмотря на ситуацию, прекрасно предвидел последствия своих действий. Независимо от того, какие отношения сложились в семье, использование оружия против другого человека недопустимо, не говоря уже о причинении вреда беременной жене. Показания пострадавшей свидетельствуют о том, что никакой предполагаемой угрозы для подсудимого не было, выстрел был произведен исключительно в целях мести. Из судебного заключения эксперта стало известно, что нанесенные травмы представляют серьезную угрозу здоровью пострадавшего. На основании этих доказательств прошу классифицировать действия подсудимого на основании части второй статьи двести пятьдесят восемь уголовного кодекса «Нанесение тяжких телесных повреждений другому лицу или родственнику по прямой восходящей линии» и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на десять лет. Он падает на стул. Финальный круг. На бис. Если ему дадут больше года, Тэхён должен ему желание. Ким встает, его голос звучит громко, твердо, решительно. — Ваша честь, мой подсудимый, — о, снова это мозолящее уши «мой», — еще раз, ранее не судимый, никогда не привлекавшийся к уголовной ответственности. По месту работы и среди знакомых характеризуется исключительно положительно. Судебное следствие показало, что вина госпожи Ким, совершившей не только моральное преступление перед своим мужем, но и реальное нарушение закона, неоспорима. Ее показания не соответствуют действительности, так как пострадавшего нашли в коридоре, выстрел был произведен там же, следовательно, он действительно нападал на подсудимого, как и было сказано ранее. Мой подзащитный действовал в соответствии с законом, намереваясь защитить себя и свои права, но в следствии сильного душевного смятения и расстройства неправильно рассчитал свои силы и применил слишком сильное оружие. Учитывая обстоятельства, такое поведение вполне объяснимо и естественно, так как любой человек на его месте не смог бы действовать, руководствуясь одним лишь здравым рассудком. Прошу принять во внимание тот факт, что мой подзащитный признался в содеянном, активно содействовал при оказании первой помощи и искренне раскаивается в совершенном преступлении. Закон позволяет смягчить наказание в случае, когда меры самозащиты под влиянием обстоятельств превышают допустимые пределы, более того, у подсудимого не было другого выхода, чтобы отбиться от агрессии. Слова госпожи Ким о том, что ни она, ни пострадавший не вставали с места, расходятся с данными офицеров полиции, прибывших на место, и были произнесены намеренно, чтобы причинить подсудимому наибольший вред. Учитывая все известные нам факты, защита предлагает смягчение наказания на срок до одного года лишения свободы. Ким садится. Чонгук перехватывает на себе его взгляд. Волнение, хоть и скрытое, все же улавливается с обеих сторон. Как-никак, а каждый из таких процессов требует кучу энергии. Все почти закончилось. Чонгук легонько кивает ему, мол, все, их часть завершена. Ким слабо улыбается. Ким — и улыбается. Куда катится этот мир… Чонгук, чуть покраснев, переводит взгляд на судей. — Последнее слово предназначается подсудимому. Подсудимый, встаньте. Намджун поднимается. Его крупная, внушительная фигура резко смотрится на фоне невысокой и худенькой судьи. Чимин сидит почти неподвижно, руки прикованы к столу, призрачное изваяние рядом. Кажется, он вообще не здесь. — Ваша честь, мне нечего сказать. Я виновен, однако на моем месте все присутствующие в зале мужчины поступили бы точно так же. Моя жена предала меня и осквернила мою честь, я действовал на эмоциях. Я уверен, что все, кого предавали близкие люди, меня поймут. Решил сыгрануть последний аккорд на эмоциях? Ну-ну. Намджун садится. — Суд удаляется в совещательную комнату для постановления приговора. Трое судей встают со своих мест, забирают разложенные документы, на ноги поднимается и весь зал. За троицей закрывается дверь. Чонгук сгребает в кучу бумаги по делу, пьет из протянутой ему бутылки воду. Пульс медленно понижается на десять единиц, возвращаясь в норму. Судьи заходят в зал, и над головами нависает тяжелая тишина. — Именем Республики Корея, — Борам поправляет листок, — Сеульский окружной суд в составе Чхве Ёнджун, Пак Чимин и председательствующей судьи Ким Борам, с участием государственного обвинителя — советника юстиции Чон Чонгука, подсудимого Ким Намджуна, адвоката Ким Тэхёна, пресс-секретаря Пак Миён, рассмотрев в открытом судебном заседании уголовное дело в отношении Ким Намджуна, обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного частью второй статьи двести пятьдесят восьмой уголовного кодекса Республики Корея, с применением части первой и части второй статьи пятьдесят пять уголовного кодекса, на основании доказательств, изученных в судебном следствии, приговорил: Ким Намджуна признать виновным в совершении преступления, предусмотренного частью второй статьи двести пятьдесят восьмой уголовного кодекса, с применением части первой и части второй статьи пятьдесят пять уголовного кодекса Республики Корея, к лишению свободы на срок пять лет шесть месяцев с отбыванием в исправительной колонии строгого режима. Прошу садиться. Чонгук не скрывает торжества. Спор выигран. — Подсудимый, встаньте. Вам понятен приговор? — Да, — тянет Намджун. — Вы имеете право обжаловать данный приговор в течение месяца с момента его оглашения. Присаживайтесь. Судебное заседание считать закрытым. Бурные аплодисменты завалили зал, подобно гремящей волне, вздох облегчения послышался со стороны скамьи свидетелей, Юнги хлопнул его по плечу, бросил что-то вроде «мы их уделали». Да, наверное, так. Студенты кучками погребли к выходу, Чонгук стал собирать вещи. Ким задержался в аудитории, о чем-то переговариваясь с Чимином. Намджун стоял позади них, расслабленный, невозмутимый, каким всегда был. Чонгук машинально отбил пять близняшкам, обеим по очереди, кивнул Сону, пожал руку еще кому-то. Взгляд его блуждал. — Я тебя догоню, — Юнги непонимающе поднял брови. Чонгук пояснил: — Надо кое-что уладить. И нагнал святую троицу. Тэхён повернулся спокойно, без улыбки посмотрел на него. А Чонгук ощутил себя неуютно, очень неуютно. — Отличная работа, — сказал он. — Взаимно. Я должен тебе желание, да? Сообщи, как будешь знать. — Тэ, — Намджун положил руку ему на плечо, мотнул головой в сторону Чонгука. — Это кто? — Никто. — Тогда пошли. И — как будто это в самом порядке вещей — Намджун поцеловал Кима в губы и увел за собой, так просто и без сопротивления, так быстро. Чимин присоединился к парочке на повороте, и они скрылись с глаз, утонули в недрах здания факультета. Чонгук, хотя вроде как и выиграл суд, но чувство такое, будто он все равно проиграл.

...