Встать! Суд идет

Обобщение Гаттузо для закона Мерфи: Нет ничего

настолько плохого, что не могло бы стать еще хуже.

Закон Лихи: Если что-либо делается неправильно

достаточно часто, оно становится правильным.

Основной комментарий Киселева: Бог создал Россию, чтобы

посмотреть, как действуют все законы Мерфи одновременно.

***

— Я хочу, чтобы до следующего понедельника вы прочитали рассказ «Ворота Расёмон» и сделали письменный анализ символических ролей слуги и старухи. Чонгук упрямо поднимает руку. — Профессор, вы сказали, что в этом семестре мы будем проходить только западную литературу. Мужчина лишь посмеивается: — В этот раз сделаем исключение. Еще раз: до понедельника. Всем понятно? Понятно, да лучше бы не было. Чонгук тяжело вздыхает, загружая в портфель учебники, мрачным взглядом наблюдает за Юнги. Тот, как ни в чем не бывало, болтает с тем самым Чимином из второй группы, даже не обращая на друга внимания, обидно прямо. С каких вообще пор они общаются? Чонгук что-то не припомнит, чтобы их скромная группа имела хоть какие-то связи с мажорчиками из окружения Придурка. Слава Богу, Ким на этот семинар не ходит. Чонгук и сам не знает, что его занесло на Краткий курс мировой философии и литературы, или, как его называют все остальные, курс для гуманитариев, видимо, Юнги и занес, философ гребаный. Сам Чонгук к литературе равнодушен, а к философии тем более уж. Читать заданное было легко. Писать разбор лингвистических особенностей и авторских стилей, всякое тропо-метафорное бредомыслие, вообще ни разу не просто. К счастью, Юнги вытягивал за двоих. Но почему опять Акутагава? Чонгук его терпеть не может. Мандаринка выныривает, как обычно, из ниоткуда и рубит сплеча: — Что за спор? — Какой спор? — Чонгук пытается прикинуться дурачком, отряхивает портфель, закидывает за спину. — Мне сказала сестра, что Юнджин сказала, что знает от Чимина, что Тэхён проиграл тебе желание. Какой конвейер слухов! Чонгук даже не подозревал, что у них на курсе такие каналы информации действуют. Он хмурится, делая шаг в сторону двери. Девушка увязывается следом. — Это правда? — Ну, правда. И что дальше? — Ничего. Но… а, впрочем, неважно. — Нет уж, говори до конца. — Ну, мой тебе совет: не используй его сейчас. Подожди, пока будет что-то действительно важное. Не издевайся над человеком просто так, прибереги его. Чонгук теряется. — Зачем ты мне это говоришь? — Прошу, — она вдруг хватает его за руку. — Пообещай, что спросишь у меня, прежде чем требовать от него какое-либо желание. Мне кажется, это очень важно. Вам вместе еще два года учиться, мало ли что может произойти. Не сглупи. Обещаешь? — Да ладно-ладно, обещаю, — Чонгук отстраняется от нее. Какие девушки все-таки… странные. Почему все они говорят загадками? Невдомек. — Ты сегодня в качалку идешь? — Ну да. Надо бы. — Можно я с тобой? Чонгук усмехается. — Обещай тогда, что не будешь подкатывать. — Ой, как будто ты настолько хорош, когда занимаешься. — А может и да. Может, ты сразу передумаешь со мной дружить. — Чонгук, я видела тебя бухим и грустным. Ты меня уже не возбуждаешь, остынь. — Приятно слышать. Тут вспоминается вчера. — Слушай, — он понижает голос, чтобы не слишком светиться, — этот Тэхён, он… они что, вместе? — С кем? А-а… ты про Намджуна. Да вот, не знаю. Я тоже заметила. А что? — Так. Просто интересно. — Могу выяснить. — Как? — Моя сестренка якшается с их компанией. Чимин от нее без ума, — она закатывает глаза. — Я вообще уверена, что он нас не отличит, если мы просто наденем одинаковые шмотки. Вы, парни, вообще иногда слепые. Ноль интуиции. И как вы живете? — Обычно — просто замечательно. — Не понимаю. Никогда вас не понимала. — Выясни насчет Кима. — А зачем? — она поднимает на него ангельский взгляд. А говорят, таким глазам верить нельзя. — Низачем, — отворачивается. — Надо знать врага в лицо. — Опять ты заладил. Враги да враги. Для тебя все вокруг — враги. — Вовсе нет. — И вообще, спроси у своего друга. Он, кажется, от них не отходит. Она указала рукой в его сторону. Юнги действительно стоял в узком кругу ребят в углу студенческого кафе. Солнце давно перевалилось за зенит, и теперь темно-медовыми лучами рисовало полоски на столиках. Изумрудные ветви стекали с верхних ветвей в самый низ. В кафетерии был влажный воздух, хотелось пить. Чонгук подошел, чтобы заказать чай. Мандаринка от напитков открестилась, заявив, что сидит на интервальном голодании и ей нельзя потреблять никакие калории. Чонгук закатил глаза. — Кофе с молоком, — хриплый голос вырывает его из мыслей. Он забирает свой чай, бормочет хмурое «спасибо», но задерживается у кассы, смотря, как Тэхён делает заказ. Он что-то долго втолковывает бариста, но в конце концов она принимает такой несчастный вид, что он машет рукой. Кофе ему готовят непривычно долго. — Что встал? Чонгук морщится. — Чтобы ты спросил. — Что за гадость у тебя в руках? — Ким, очевидно, в прекрасном расположении духа. Ну и пусть язвит, Чонгуку-то что. Он, вообще… за чаем пришел. — Зеленый чай. — Мда-а. — Что? — Тяжелый случай, — Ким улыбается, но не ему, а своему кофе. Девушка постаралась: огромная шапка из сливок закрывает верх, топясь под четырьмя разными сиропами. Чонгук как-то машинально вздыхает: — Гипергликемия. — Шел бы ты своей дорогой, — Ким слизывает пенку. Пальцы, сжимающие стакан, кажутся белее молока. На безымянном красуется толстое золотое кольцо. Богатый придурок, как он есть. — Как ты вообще это пьешь? Это же чистый сахар, ужас. — Чья бы корова мычала. Тут взгляд падает на книжку, торчащую углом из рюкзака, и Ким внезапно меняется в лице. — Можно посмотреть? — и тянется, не дожидаясь разрешения. Потрепанный томик Акутагавы ложится в его руки, а на лице вдруг такой восторг, какого ни у одного смертного еще на лице не было. Он даже стакан на ближайший столик ставит, чтобы рассмотреть поближе. — Где ты это взял? Чонгук пожимает плечами. — С полки в аудитории. — Что? Правда? В какой? — Триста три. Там, в углу помещения. — А там еще есть? — Есть, — кивает. — И Акутагава, и Токутоми, и Дадзай. И китайцы. И вьетнамцы. И даже английская королева. Тэхён поднимает на него пылающие глаза. — Ты надо мной издеваешься? — Да, — тянется к книге. Ким моментально хватает его за запястье. — Отдай сюда. Мне на семинар надо. — В интернете прочитаешь. — А не охренел ли ты часом? Это моя книга. Что ты в ней увидел? — У меня почти полное собрание его сочинений в самом первом издании! Это — одна из двух книг, которых мне очень не хватает, и я никак не мог ее найти. Понимаешь? Это коллекция… — Что ж, тогда мне очень жаль, — Чонгук двигает рукой, но хватка не ослабляется. — Я взял ее у матери. Она наша. Отпусти. — Дай хоть почитать ее. Пожалуйста, — он как-то просяще смотрит, даже жалко. — Я верну ее в понедельник. — Мне до понедельника самому прочитать надо. — Ну, найди в интернете. Ну-у, Чонгук… Ох. Как странно слышать свое имя из чужих уст. Чонгук замирает, чувствуя, как кончики ушей краснеют от ветра, и на секунду снова теряется в своих мыслях. — Забирай, — произносит глухо. Тэхён расцветает. — Спасибо. — Не за что. Чонгук никогда не видел, чтобы человек так растаял из-за книжки. Возможно, стоит занести это в список слабостей Ким Тэхёна и однажды этим воспользоваться. Он и занесет. Но пока… пока только карандашом. День промелькнул, как мимолетный вздох. Чонгук вышел из подъезда со спортивной сумкой, почти сразу же столкнулся с Борам. Та ждала его с нетерпением на лице. — А говорят, что это мы все время опаздываем. — Зачем тебе вообще спортзал? — Чонгук коротко оглядывает ее внешний вид, украшенный шортиками длинной примерно в ничего и топом, едва дотягивающимся до начала живота. Вообще стыда нет. — Ты же и так худая. — Хочу набрать мышц. У меня слишком мягкий живот. — Ты похожа на узницу концлагеря. — Это называется «модельная внешность», идиот. — Ну, как знаешь. Единственный хороший спортзал на всю округу располагался недалеко от кампуса. Они дошли туда пешком за пять минут. Хорошо, когда все в одном месте, и дом, и универ, и все, что им нужно. Юнги не повезло в этом плане, он с окраины приезжает. Час туда, час сюда, минус два часа времени из жизни. Если прикинуть, это семьсот часов в год. Да-а, некисло… — У тебя тренер есть? Чонгук качает головой. — Нет. Мне не нужен. — А может мне нанять, как думаешь? — Если хочешь качать мышцы, тогда стоило бы. — А в вашем спортзале есть симпатичные тренера? Так вот что к чему. Чонгук устало вздыхает: — Если тебе это нужно, гораздо проще скачать тиндер. — Нет, не проще, — она надувает губы, как ребенок. — В интернете все ищут только секса, а мне нужна любовь. — Ага, и поэтому ты вырядилась, как шлюха. — Потому что вам, качкам, серые скромницы не нравятся. — По-твоему, тренера не хотят секса? Или как работает эта логика, м? — Знакомиться надо в реальной жизни. Слишком много было грустных историй. — Да как знаешь. — Слушай, может, ты поможешь мне? Ну, ты же наверняка с кем-нибудь там знаком, можешь представить меня, — она хлопает ресничками, шагая не в такт чужим ногам. Чонгук отмахивается. — Я заниматься иду, а не фигней страдать. — Ну так я тоже. Но, как говорится, двух зайцев одним выстрелом… — Люди работают, а ты к ним лезть будешь. — Я не навязываюсь. — Ага, а я тебя сам уговорил со мной идти. — Ну Чонгу-ук… Что-то все в последнее время стали часто пользоваться его добротой. — Информация на информацию, — заявляет он внезапно. — Ты мне узнаешь все — я повторяю, все — про Тэхёна и его компашку. Кто с кем встречается. Кто с кем спит. Выясняешь, с какого хера Юнги везде таскается за этим слащавым блондином. И я знакомлю тебя со своим бывшим тренером. Мандаринка на секунду задумывается. — Он красивый? — Пиздец какой красивый. Все текут. Даже я. — Правда? — Нет! Она недовольно хмурится, складывает руки на груди. Но Чонгук непреклонен — приходится соглашаться. Однако, вопреки ожиданиям, Борам оказалась на удивление активна и без чужой помощи. Чонгук и глазом моргнуть не успел, как она весело щебетала с каким-то пареньком, едва успевшим вылезти из-под девяностокилограммовой штанги. Воистину, страшные существа — женщины, уж если вобьют себе что-нибудь в голову — все, сматывай удочки, накрывай цирк. Шансов спастись у тебя нет. Настроение окончательно испортилось, когда она упорхнула вместе с красавчиком, даже не прикоснувшись к гантелям. Чонгук смотрел им вслед с какой-то разочарованностью. Не то чтобы ему хоть как-то было важно внимание с ее стороны, просто… ладно, откровенно говоря, ему просто хотелось чего-то похожего. Чтобы, ну, как в сказке. Чтобы познакомились случайно, влюбились и провели всю жизнь вместе. Банально, но полюбить одного человека раз и навсегда, и чтобы взаимно все было, не как у других. Чонгук и не влюблялся толком-то никогда, честно говоря. Каждый раз заставлял себя, но не смог. Все его отношения намного больше проявлялись, когда они находились в обществе: дверь открыть, руку подать, за талию обнять, заплатить, наедине же желания расписывать свои чувства в красках не было. Тренировка от этих мыслей не шла. Вместо планированных двадцати повторов он осилил только семнадцать, после чего руки сказали, что двигаться больше не будут. В итоге он бросил это дело, побрел в раздевалку. Уже издалека ему показалось, что шума необычно много. Местность оккупировала группа парней лет двадцати. Чонгук равнодушно прошелся по ним взглядом, отвернулся. В гуле голосов выделился знакомый. Ким тоже здесь. Видимо, со своей волейбольной командой. Еще его не хватало для хорошего дня. Чонгук дождался, пока за спиной все утихнет, захлопнул дверцу, опустился на низенькую лавочку. Пот медленно просыхал на лице, но обычного облегчения не было. Наоборот, чувство разочарования от всего, что происходило в последние дни, а особенно — от себя самого… — Эй? Ты в порядке? Чонгук тянет воздух, не отнимая головы от рук. — Да. — Ты уверен? — Вали на свою тренировку, Тэхён. Тэхён. Странное имя, если подумать. Произносить его тоже странно, как будто у Чонгука рот не приспособлен для такой комбинации звуков, строение голосовых связок чересчур отличается. Тэхён — это два слога, Тэ и Хён. Оба слога отдельно звучат тоже странно. Какой странный вечер. — Ты плохо выглядишь. — Если ты хотел мне помочь, то оскорбления, определенно, лучший способ. — Я бы пошел, но меня все равно не ждут. Так что, — Ким перекидывает ногу через лавочку, — мне по-любому надо убить время. И опускается вниз, близко, на расстоянии вытянутой руки. — Поздравляю, — машинально бормочет Чонгук. — Рад за тебя. — Ты давно занимаешься? Он хмурит брови. — Зачем ты спрашиваешь? — Это называется «вежливость». — Ты меня терпеть не можешь. С чего вдруг вежливость? — Ты уступил мне сегодня, я чувствую себя обязанным. — Забей, ты ничего мне не должен. Не вынуждай себя сидеть здесь. — Может, это мое искреннее желание — сидеть здесь. Чонгук смотрит на него, но ни доли правды на чужом лице не видит. Тэхён даже не улыбается, наоборот, он для себя необычно серьезен. Выглядит в этот раз очень просто, обычная спортивная одежда, бандана на лбу. Синяя все же, под цвет волос. — Полгода, — отвечает наконец. — А зачем начал? — Ради здоровья. Ну, и внешности. — Забавно. Никогда не думал о внешности. — А ты? — Чонгук смелеет. — Давно мяч кидаешь? — С шести лет. Родители отдали в секцию. Пробиться, правда, слишком сложно. — Разве? — Да и мне никогда это особо не нравилось. А может, разонравилось недавно, не знаю. — Зачем тогда занимаешься? — Зачем? — Тэхён грустно разглядывает собственные руки. — Не знаю. Привычка, наверное. Да и отец будет недоволен. — Может, стоит бросить. — Может быть. Какое-то время они молчат. Чонгук тихонько покачивает головой в такт одной ему слышимой музыке. Ким нарушает молчание первым. — Не скажешь, что случилось? Чонгук колеблется. — Ничего такого, если честно, просто… задумался. — Что-то не получается? — Ага. — Это нормально, — Ким вздыхает. — Вот если все получается слишком хорошо, то это причина понервничать. — Какой философ. — Уж как воспитывали. — Кхм… можно я кое-что скажу? — Что? — Прости за тот вечер. Тэхён становится хмурым в мгновение ока, словно скукоживается, и спокойствие уходит от них. Чонгук жалеет, что заговорил, но сказать был должен. Все равно слишком давно копилось. — Я не хотел тебя задеть. Я слишком много выпил, мне казалось, что надо обязательно зайти и сказать что-нибудь… я тебя правда не переношу, — признается неожиданно, — но это было жестоко. Как бы ты меня не бесил, даже ты не заслуживаешь такого. Прости. Тэхён выслушивает тираду с опущенной головой, и тень мельком пробегает между ними. И все равно кивает. — Все нормально. Я не злюсь. — Нет… ты, правда, не злись. Не хочу, чтобы из всего, что я делал, ты запомнил именно этот случай. Злись на меня за другие, а за этот раз… не надо. — Я понял. Все в порядке, серьезно. — Не верю. Ты обижаешься. — Ни капли. — Докажи. Улыбнись. Тэхён трясет головой, но уголки губ предательски поднимаются вверх. Его улыбка забавная, немного угловатая, и вовсе не такая уж противная, как Чонгук ожидал. — Доволен? — Ага. Со стороны зала слышатся шаги. — Тэхён? Где твою задницу носит, а? — Тренер, — поясняет Ким, и со вздохом встает. — Ладно, я пойду. И убегает, легкой рысцой, как кошка. Чонгук прижимается лбом к стене. Щеки слабо розовеют. Обещание Придурок сдержал, притащив книгу в понедельник. Так, правда, и не отдавал весь день, хотя Чонгук заявился к ним в аудиторию, требуя возмущенно украденное имущество вернуть. Чимин спал на столе рядом, оглядываемый табуном девчонок, многие из которых то и дело поглядывали и на Тэхёна тоже, возбужденно перешептываясь. В ответ на возмущения Придурок пожимал плечами и повторял: — Вечером будет. Чонгук бесился. — Вечером мне тебя искать? Может, мне домой к тебе прийти? Или ты ко мне притащишься? — Если я приду к тебе домой, люди подумают что-то не то, — Ким улыбается, но не так, как тогда, в раздевалке, а привычно, по-кимовски, то бишь, с издевкой, чуть не с презрением. Чонгук вспоминает враз все причины, по которым он его ненавидит. — Она хоть у тебя с собой? — Да. После пар отдам, что ты заладил. Чонгук бы еще много чего, может быть, хотел сказать, но тут вошел Намджун. Намджун Ким Фагот. Намджуну было двадцать два. Он был высоким, выше Чонгука, который, к слову, тоже немаленький, и, как некоторые говорят (про Джуна), груда мышц. Чонгук знал его мельком, несильно вдаваясь в подробности чужой жизни, а до недавних пор вообще редко пересекался, разве что в коридорах. К Намджуну почему-то прицепилось отчетливое чувство неудовольствия. Может, это была зависть. Чонгук против воли чувствовал желание выйти из помещения каждый раз, когда в него заходил он, хотя тот ничего ему лично никогда не делал. Сейчас он подходит к спорящим и привычным, уже обыденным жестом обнимает Тэхёна за плечи. Чонгук отводит взгляд и начинает спускаться вниз. Смотреть на это хочется в последнюю очередь. — Чонгук! Он останавливается. Окликнувший его Ким смотрит сверху вниз, все еще сидя на парте, все еще с чужой ладонью на руке. — Уже уходишь? Чонгук отрезает сухим «да». — И не поздороваешься? — Верни мне книгу сегодня. У нас уговор. И прочь, вон, подальше отсюда. Собственнические замашки бесили. Откровенно бесили. Пары прошли безо всяких событий. Профессор забрал его сочинение про Ворота, пресек на корню его попытку начать дискуссию о бесполезности Акутагавы для университетской программы и для жизни в двадцать первом веке вообще и начал вести длинные неприязненные тирады против фигур сегодняшней политической сцены. Все-таки их преподсостав — сплошные фрики. Чонгук, все еще недовольный и собой, и Придурком, и Воротами, пустился по пути в кафетерий в пространные рассуждения о том, что все творчество писателя надо сжечь и похоронить. В школе весь класс читать заставляли насильно и много, с тех пор у Чонгука рвотный рефлекс каждый раз при виде знакомых имен, а Акутагава ему не понравился тогда особенно. Не понравился и сейчас. Юнги лишь вздыхал, стараясь пропускать чужие вопли мимо ушей. Очень жаль, что Борам была на учебе, а то бы он с радостью уступил ей свое место. Чонгук находился как раз в середине своей бурной речи, как его тронули за рукав. — Тебя на весь универ слышно. Чонгук развернулся, сталкиваясь лицом к лицу с синей макушкой. Ким протягивал ему книгу. — На. — Наконец-то. — Ругайся потише, а то твоя глупость уже у всех на слуху. Чонгук вырвал томик у него из рук. — Если бы нам давали нормальное чтиво, я бы ничего не сказал. — Чем тебе не угодили Ворота? — Всем, — он презрительно закатил глаза. — Всем. Рассказ-пустышка. Никакого конкретного смысла. Никакого сюжета. Просто голый скелет из костей, которые почему-то должно быть интересно читать. — Да что ты понимаешь! — Нет, я много всего у японцев перечитал. И Записки у изголовья, и, прости господи, Норвежский лес, но это — худшее, что я держал в руках. Вообще непонятно, почему его считают классикой. Тэхён подавился воздухом. Румянец залил его щеки. — Раз такой умный, напиши лучше! — Может и напишу. — Ну что вы опять кусаетесь? — Юнги возник на ровном месте. — Что опять не поделили? Чонгук? Разве ты не собирался игнорировать его до конца времен? — Собирался, — Чонгук недовольно запихнул книжку в рюкзак. — Но мне помешали. — Он не ценит мировую классику! — Эта книга попала в мировую классику по ошибке! Юнги лишь вздохнул. — Чонгук, тебя Хоби ищет. Иди, ему что-то нужно. В другой раз поцапаетесь. — Я к нему больше на три шага не подойду, — Тэхён демонстративно развернулся и шагнул прочь. — Держись от меня подальше, я с быдлом не общаюсь! — Твой Намджун тоже не шибко умом светит, но тебя же это не останавливает! — Завидуешь? Завидуй молча. — Еще чего, — но Чонгук покраснел снова. Не хватало, действительно. Завидует ли он? Чему? Намджуну? Что есть такого у Намджуна, чего нет у него? Ну бред же. — Что вы опять не поделили? — Юнги смотрел вслед удаляющейся спине. Спина была спрятана под сиренево-желто-красным свитером и казалась сегодня особенно разозленной. У всех бывают плохие дни. У спин, наверное, тоже. Чонгук снова почувствовал пустоту и бурление. Что-то он стал слишком… эмоциональным. — Он ведет себя, как придурок. — Как обычно. Раньше тебя это особо не задевало. Проблемы? — Никаких. Наверное. За сочинение по Воротам Расёмон Чонгук получает тридцать пять баллов из ста. За то же самое сочинение, заданное второй группе, Тэхён получает сто баллов из ста. Об этом Чонгук узнает от близняшек. А лучше бы не узнавал. Учебные будни тянулись быстро и нудно. Особых заданий больше не было, они углубились в процессуальное право, все раз за разом изучая одни и те же нудные детали судопроизводства. Чонгук изматывался на учебе, три-четыре раза в неделю ходил в спортзал, по выходным они в компании из четырех человек мотались по университетским вечеринкам. Мандаринка ныла про то, что парень оказался дичайше скучным. Юнги продолжал коситься в сторону смазливого блондина при каждой удобной возможности. Хосок был нормальным. Нормальные люди на юрфаке — редкость, поэтому Хосоком дорожили, как отборнейшим малахитом на Урале. Ну, почти. А потом наступил май. Красивый май, раскидистый, как ивовый венок, блестевший темно-зеленой листвой и свежестью. Потеплело. Придурок перешел на рубашки и льняные брюки — зимнюю обувь можно было выкидывать. Они стали пересекаться не так часто, и лишь иногда, завидев бирюзовую шевелюру среди толпы, или выхватив где-то кусочком уха низкий глухой голос, Чонгук морщился и старался в ту сторону не глядеть. Слухи о том, что Тэхён с их негласной доски почета мутит с самым горячим (и кто вообще это решил?!) парнем в округе, уже прокатились по всему потоку. Так ли это, никто не мог сказать. Борам утверждала, что нет, и все это — скорее показуха, они не спят, а если и спят, то без любви, но уверенности от ее слов почему-то не прибавлялось. А сама мысль о том, что Ким занимается сексом с другим парнем, не вызывала ничего, кроме раздражения. Это его дело, с кем он там спит. Чонгука это не касается. А потом их любимая преподавательница преподнесла им чудесный сюрприз, объявив, что их университет договорился о сотрудничестве с местной старшей школой, и для них, несчастных студентов, есть предложение. Предложение, поражающее своей белизной. И новизной. И еще чем-то. В общем, нельзя отказаться. — Чет запахло жареным, — Юнги захлопывает книгу, поправляет круглые, в стиле Гарри Поттера, очки. — Какое освобождение от экзаменов? — От экзаменов в конце года будут освобождены ровно два ученика, которые лучше всех справятся с заданием. И речь идет обо всех экзаменах. Абсолютно. — Вау. — Погоди, — Чонгук мрачно зарывается головой в вытянутые через стол руки. — Сейчас будет подвох. — Для четырех классов нужно провести краткий курс права, познакомить их с основными принципами, на которых держится наше общество, объяснить основы работы юриста — сделать, можно сказать, рекламу нашей профессии. Завершением двухмесячной программы будет муткорт, который дети под вашим руководством проведут сами в нашем зале для симуляций. Все желающие должны до пятницы отметиться у меня в кабинете, я распределю вас по парам и объясню все, что нужно. Поторопитесь, количество мест ограничено. После проекта специальная комиссия определит парочку, которая лучше всех справилась с заданием. Их ждет заявленная награда. Вопросы есть? — Профессор, — Юнги хмуро оглядывает ее, — какая, эм… возрастная категория будет у детей, с которыми нам предстоит работать? — Четырнадцать-пятнадцать лет. — Подвох, — с кислой улыбкой завершает Чонгук. — Пожалуйста. — Да вашу мать. — Ты будешь участвовать? Он косится влево, потом медленно качает головой. — Я этих маленьких выродков на дух не переношу. — Когда мы познакомились, сколько тебе было, тринадцать? — Ой, отвянь. А ты пойдешь? — Не зна-аю, — тянет Чонгук. Глаза слипаются. — Хочется, конечно, свинтить отсюда на месяц раньше, но… — Много работы. — Ага. Еще дебаты скоро. Даже не знаю. — Ты же, вроде как, хотел в июне ехать в Японию, разве нет? — Да, но… отель уже оплачен, а у нас сессия в это же время, они должны были ехать без меня. — Вот, — Юнги кивает на преподавателя, не слушая ее и краем уха. — Видишь, как удобно. — Но еще надо быть лучшими из всех участников… — Пфф, как будто ты и так не мнишь себя лучшим. Попал не в бровь, а в глаз. Чонгук действительно не представляет, как кто-то мог бы его обойти, если ему нужно что-то получить. Перспектива месяца, полностью лишенного стресса, забот и учебы вообще, раскидывается такой блаженной картинкой, что он невольно расплывается в улыбке, разрешая себе немного помечтать. Не, ну а что? Может, оно того и стоит. И после пар Чонгук, переступая на месте, мнется перед дверью волшебного кабинета. И подвох, он, как бы, чуется. Коль не пятнадцатилетние засранцы, так нечто другое за этим кроется, Чонгук, хоть и не гадалка, но тут к цыганам ходить не нужно, и так вся эта сделка попахивает гнилью. Нельзя, чтобы все было так просто. И Чонгук сию западню чувствует кожей, легкими, даже осознает, но кто он такой, чтобы доверять шестому чувству? Правильно, он — Чон Чонгук, он чего-то хочет, и он это что-то получит, малой кровью или большой. Такова се ля ви. Ага. Чонгук весело отбрасывает остатки мыслей и заходит в кабинет. Ничему его жизнь не учит.

...