Кошка поймала птицу

«Как могу, подружки, петь?

Милый друг далёко;

Мне судьбина умереть

В грусти одинокой»

© Василий Жуковский

Секунда — и Антон забывает обо всём. Это мгновенно перекрывается неприкрытым — и несколько неожиданным, — беспокойством за отключившегося Кирилла. И что-то Антону подсказывает, что причина обморока лежит на поверхности. Антон не зря подметил, что тот за целый вечер не съел ни кусочка. До голодного обморока у Лизы не доходило даже в первый год их совместного проживания, но он насмотрелся на её впалые щёки и клинья торчащих рёбер в больнице, чтобы пообещать себе, что не позволит подобному повториться. Только через его труп. Смешно, да? Однако прежде, чем Антон успел сделать хотя бы шаг в сторону лежащего парня, мимо него стремительно пронёсся Рома, тоже, похоже, в момент позабывший в том числе и про Семёна, которому по меньшей мере собирался навалять. Неважно. Не сейчас. Антон заставил себя подойти, но, судя по уверенным движениям Ромы и сосредоточенности на его суровом лице, помощь пока не требовалась. К этому моменту Кирилл уже был перевёрнут на спину, а его голова повёрнута набок. Рома распахнул его рубашку и проводил какие-то манипуляции, не совсем Антону понятные. Когда Рома, взяв стакан со стола, плеснул содержимое того в лицо Кирилла, тот, к огромному облегчению Антона, подал признаки пробуждения: его глаза вяло открылись, а грудь стала заметно подниматься и опускаться. Антону бы не помешал стул, чтобы присесть. – К-Кирилл? Он повернул голову быстрее, чем сам это осознал. Семён, что странно, всё ещё был здесь, более того — с видимым узнаванием смотрел на Кирилла. Рома огрызнулся: – Откуда ты его знаешь? Семён вновь побледнел и, заикаясь, объяснил: – М-мы учимся в одной г-группе... Его прервал хриплый кашель Кирилла, которому Рома бережно помог приподняться. Антон, повинуясь каким-то инстинктам, подал ему стакан с водой. Кирилл посмотрел на него по меньшей мере с ужасом. – Не хочу... — пробормотал он, дёргая головой. – Надо, — надавил Рома, принимая стакан из пальцев Антона. Если кто и должен знать, что при их коротком контакте по его телу прошлись мурашки, то только Антон. – Тебе надо попить воды. Давай, Шаферёнок, не заставляй меня играться с тобой в ребёнка. – Отъебись, — это прозвучало так пусто, словно Кирилл выдавил эти слова через силу. Впрочем, наверняка так оно и было. Но Рома был настойчив, и Кириллу пришлось подчиниться. Антон не знал, что и думать. С одной стороны, волнение Кирилла он понимал слишком хорошо. Но с другой... это было необходимо. Громкие шаги обозначили приближение Марка с Бяшей на буксире — которого Марк буквально тащил за собой, а второй еле поспевал шевелить ногами, — и их появление будто бы заставило Кирилла посереть лицом ещё больше. – Что... — Марк подавился на вдохе, оглядывая место происшествия. – Звони Юле, — Рома, проигнорировав брата, обратился к Бяше, в глазах которого было не то чтобы много осмысленности. Антон подозревал, что эти двое успели изрядно надраться у бара, пока попутно тряслись на танцполе. – Я сам позвоню, — с этими словами Кирилл попытался достать телефон из кармана, но безуспешно. Рома с раздражённым вздохом поспешил помочь ему с этой задачей, но внезапно Кирилл весь изогнулся в его руках и оттолкнул его. Антон с вернувшимся волнением наблюдал, как Кирилл сначала с трудом поднимается на ноги, а потом и берёт курс на уборные. Антон, разгадывая этот замысел, ловит его за плечи на полпути и, успев обменяться с Ромой взглядами, доводит Кирилла до туалета. Стоит ему опустить Кирилла перед унитазом и дёрнуть защёлку, как раздаются умопомрачительные звуки очищения желудка. Кабинка жутко маленькая; к своему сожалению, Антон видит, что Кирилла рвёт водой и желчью. Как он и думал. – Подержать волосы? — спрашивает Антон, когда Кирилл убирает светлые пряди с намокшего лба. – Издеваешься? — с отдышкой. – Ничуть. Возможный ответ Кирилла тонет в новом приступе тошноты. Его всего колотит мелкая дрожь, а спина, — это видно сквозь рубашку, — вся взмокла. Антон всё же придерживает Кирилла, когда тот почти прошибает лбом ободок, и тот уже даже не возникает по этому поводу. Только бормочет: – Оставь меня, Арсений. Тебе заняться больше нечем? – Ответ «нет» тебя удивит? – Придурок, — то, что Кирилл изгибает губы в кислой улыбке, Антон считает маленьким шажком к успеху. – После такого переспать со мной совсем не захочется, да? Вопрос явно с подвохом, если брать во внимание, как Кирилл будто бы замер в ожидании ответа. Антон не знает, что будет считаться правильным. Следуя внутреннему чутью, говорит: – Когда ты насмотрелся на мои шрамы, расхотелось? Кирилл хлопает глазами в недоумении, но быстро издаёт короткий смешок и закатывает глаза. – Я оставил свой номер. Ты был тем, кто не позвонил. Боги милостивые... Если игнорирование со стороны Антона как-то усугубило проблемы Кирилла с отчётливым непринятием себя, то он не сможет в полной мере себе этого простить. Чёрт бы побрал... – Расслабься, — оценив его затянувшееся молчание как-то по-своему, Кирилл, наконец, чуть отползает от унитаза к стене и блаженно прислоняется к ней, вытягивая ноги, насколько это позволяет маленькое пространство. – Я всё понимаю. Шёл бы ты отсюда, жалостливый... Что-то в том, как Кирилл это сказал, было таким знакомым, словно он это уже когда-то слышал. Но, естественно, он не мог этого вспомнить. – Я не сплю с теми, с кем пытаюсь строить приятельские отношения, — Антон решил попытаться придумать что-то вроде оправдания, чтобы не дать Кириллу сделать неверные выводы. Потому что, ну, не мог же он в конечном итоге сознаться, мол, мы вообще-то знакомы с детства, и ты был мне типа врагом, поэтому, уж извини, трахнуть тебя мне не позволят моральные установки. – Даже не знаю, радоваться или оскорбляться. – Я уж точно не стою того, чтобы так убиваться, — Антон пробует ступить на опасный лёд. Вопреки его опасениям, улыбка Кирилла скорее тоскливая, даже если он пытается играть усмешку. – Не бери на себя так много, — отмахивается он. – Не ты первый, не ты последний. – Что это должно значить? — Антон осознаёт, что это никоим образом не его дело. Но молча смотреть на это и вот так спускать на самотёк, если он может хотя бы проявить участие, Антон попросту не может. По крайней мере, не с кем-то из его кажущимся таким далёким прошлого. – Ничего, — Кирилл прикрывает глаза. Его лицо застывает в пугающем выражении. – Ничего... Да что со мной не так?.. В его глазах собираются слёзы. Он начинает плакать. Блять. Антон не создан для таких ситуаций. Между тем всхлипы Кирилла только и набирают обороты. – Уходи! — рявкает парень, икая. – Проваливай! Но Антон его не слушается, оставаясь растерянным соучастником. То ли Кириллу становится плевать — ну или он смиряется, — то ли забывает про Антона, но вдруг он, перебиваясь на всхлипывания, принимается бормотать: – Почему я просто не могу быть нормальным? Всё, что я делаю, не помогает... ни черта не помогает! Для чего я продолжаю? Для чего вообще живу? — дрожащая рука Кирилла находит его спутанные волосы и сжимает их со всей возможной в данную минуту силой. – Я думал, что могу хоть что-то контролировать... Могу сделать с собой хоть что-нибудь! Бесполезно... Всё это так бесполезно... Чёрт... Я понимаю маму всё больше. С каждым блядским днём... Но я не могу... Не могу!.. Устав выслушивать это — и запихивая неуместное скребущее чувство в груди, — Антон перехватывает руки Кирилла, что без сопротивления поддаются ему. В самую последнюю очередь Антон думает о том, что, знай Кирилл, кто сейчас перед ним, он бы ни за что не позволил себе такую открытую истерику. Безусловно, Антон даже те пять лет назад мог бы сказать, что Кирилл не был таким уж плохим. Идиотом? Да. Неприятной язвой? Да. Но, эй, во что Антон сам превратился столько лет спустя? Он был уверен ещё тогда, что за фасадом вечных издёвок скрывалось много боли. К тому же, обнаружить того, кто не знал бы трагичную судьбу его матери, было всё равно что искать иголку в стоге сена. Так уж вышло, что и про незавидную участь его брата Антон тоже знал. Всё, что Антон мог сейчас, — это попытаться вытащить язык из задницы. Подобрать нужные слова, Антон знал это по своему опыту, никогда не получится. Оставалось лишь говорить от сердца. – Я не знаю, что у тебя произошло или происходит, — в конечном итоге Антону и необязательно. Сопоставить что-то он может и так. – Но не надо говорить так о себе, — набравшись решимости, Антон предполагает: – Особенно если здесь имеют место чьи-то слова. Не давай им власти над собой. – С чего ты взял? — Кирилл не совсем успокаивается, но, по крайней мере, от его невесомой хватки не отказывается и смотрит со знакомой искрой злости. – Просто предположил. – А если они правы? — резко и вместе с тем наивно. Как ребёнок, отчаянно нуждающийся в том, чтобы его переубедили. – Я так не думаю. – Бред сивой кобылы! Потому что ты ни черта не знаешь. – Почему бы тебе меня не просветить? – С какого перепугу? Предложение, конечно, было безрассудным, что Кирилл только подтвердил. Однако, не прошло и минуты тишины, как Кирилл, обречённо выдохнув, сдался: – Ладно. Лучше уж тебе, чем... — Кирилл не закончил, но Антон его понял. Легче поделиться чем-то тяжёлым с кем-то, кого ты почти не знаешь. Отчего-то Антону казалось, что Кирилл действительно желал об этом с кем-нибудь поговорить, раз раскололся так быстро. – Я устал. Всю свою жизнь я только и слышал, что упрёки в свой адрес. Пытался убедить себя, что мне на них плевать. Хотя, конечно, я бы посмотрел на лица деда и отца, если б они узнали, что я би, — Кирилл усмехнулся чему-то своему, но продолжал: – Я никогда ничего не мог с этим сделать. И я... не знаю. Бывают дни, когда я, знаешь, стою перед зеркалом, подвожу глаза и думаю, какой же я пиздецки красивый, а бывает... хочу содрать с себя кожу бритвой. Я не могу не думать, что было бы в разы проще, если бы я просто был нормальным. Не тощим, не слабым, не... би, на худой конец. Мне вроде и нравится быть таким, но... Это так смешно. Мне нравится ровно до момента, пока кто-нибудь не скажет, что я отвратительный. Я пытаюсь набирать вес. Правда, пытаюсь, потому что такая худоба нездорова, я это понимаю, но... То, как некоторые говорят... слишком тяжело воспринимать. Я заставляю себя есть, а потом... не могу положить в рот ни кусочка. Тем, кто меня трахает, куда больше нравится, когда я слабый в их руках. Понимаешь? Ох, Антон на данный момент слишком под впечатлением, чтобы что-то понимать. Он перебирает сказанное Кириллом, чтобы вычленить, за что можно зацепиться прямо сейчас. Этого так много, что Антон не может решить, с чего начать. Пока он предаётся судорожным размышлениям, Кирилл вновь берёт слово: – Но это полбеды. Ты, помнится, говорил, что твоя жена знает о твоих похождениях и принимает их? — дождавшись кивка, Кирилл хмыкает: – Удивительное везение. А вот моя понятия не имеет. Нас поженил мой дед, можешь себе представить? Даже в тех захолустных краях, откуда я родом, такое почти не случается, а мне вот свезло. Скажешь, послал бы его нахуй? Ну, тогда он бы мне ноги поотшибал, наверно... Он у меня несколько чокнутый... После его трости, мне кажется, у меня вмятины на спине остались, — Кирилл говорит всё это с нервными посмеиваниями, которые Антон полностью понимает, и все его внутренности покрываются льдом. – Юля... моя жена, если что... Она не заслуживает всего этого. Я не слепой и вижу, что она что-то ко мне чувствует. Она оставалась со мной рядом после... после некоторого пиздеца, скажем так, и я, как отчаянный дебил, позволил ей поверить, что между нами что-то может быть. При этом я люблю другую женщину. Которая тоже замужем. И помимо прочего нуждаюсь в парнях. Как тебе, а? Я пытаюсь заставить себя полюбить собственную жену. Звучит уже отвратительно. Как и всё, что я делаю. Мой собственный брат не позволяет мне прикасаться к себе, потому что думает, что гейством можно заразиться. Он не очень-то умненький... Ну а в чём он не прав, когда говорит, что я стал грязным? Я всегда хотел быть таким правильным... а что по итогу?.. Господи, во что я превратил свою жизнь... По всё более запинающемуся Кириллу недвусмысленно становится понятно, что пора сворачивать лавочку. Антон сжимает пальцы чуть сильнее, заставляя Кирилла посмотреть на него. Проглатывая нежелание говорить правду — хотя бы иногда в своей блядской жизни Антон научится не давиться ею, — Антон выдавливает из себя что-то вроде её половины. Это кажется ему честным. И самым большим, к своему стыду, на что он способен. – Мы с женой скорее хорошие друзья. Нам пришлось пожениться из-за определённых обстоятельств. – Вот оно как, — по пустому тону Кирилла сложно сказать, что он об этом думает. Оно и неважно. – Твой брат, наверно, слишком мал, чтобы что-то понимать. Но его мнение не истинно в последней инстанции. Он всего лишь ребёнок. – Разве дети не видят наши души насквозь? — хихикает Кирилл сквозь очередной всхлип. Смахивает влагу с ресниц, размазывая тушь. – Ему пятнадцать. Что-то он уже должен понимать. – О, и ты решил довериться словам неразумного подростка? – Иди нахуй. Что-то в матерящемся Кирилле даже было очаровательное. Это нравилось Антону куда больше, чем образ карикатурно праведного одноклассника. – Я пытаюсь донести до тебя, что у тебя есть и другие источники. Из того, что я успел увидеть, твои друзья заботятся о тебе. Зная при этом о твоей ориентации. – И не зная, что я трясусь над тарелкой супа каждый день, — парирует Кирилл. – Ты полагаешь, что это способно оттолкнуть их больше, чем предрассудки о геях? Видеть откровенный ступор на лице Кирилла было бы даже забавно, если бы не ситуация. Сомнения Кирилла лежат в его нахмуренных бровях. Антон почти видит их. Но Кирилл, ожидаемо, кривит губы и бросает: – Они просто хорошие люди. Достаточно, чтобы испытывать жалость к такому, как я. Что-то о жалости Антон знает болезненно прекрасно. Он ненавидит её. От себя и от других. Только поэтому он теряется в словах. – Это не так, — выпаливает Антон. Очевидно, его заминки хватает, чтобы Кирилл вернулся в закрытое состояние. – Забудь, Арс... Ничего, если «Арс», раз уж мы, как выяснилось, приятели? – Кирилл. – Прости за это... всё, — Кирилл выглядит осунувшимся, и Антон решает не давить на него больше необходимого. Кирилл, удивляя его, добавляет: – Но спасибо. Уточнять, за что, Антон так же не собирается. Он ждёт от Кирилла дальнейших действий, и тот не заставляет себя долго ждать, прося помочь ему встать. Антон думает о вполне распространённой позиции Коли в вопросе гомосексуальных отношений, поражается тому, что Бяша оказался по другую её сторону, вполне однозначно оберегая Кирилла от нелестных комментариев и даже взглядов, пока Кирилл умывается, по мнению Антона, излишне интенсивно бросая себе холодную воду в лицо. Повернувшись к нему и окинув его изучающим взглядом, Кирилл выдаёт: – Я знаком со шрамами, так что они меня не пугают. Антон, поддаваясь порыву, пробует вернуться к забытому вопросу, неловко — какого вообще чёрта его язык стал заплетаться?! — говоря: – Если бы не случилось так, что мы неведомым образом имеем общих знакомых... — Антон, конечно, лукавил, но в благих целях. – Я бы тогда тебе позвонил. Ответом ему послужила слабая, но куда более светлая улыбка Кирилла, когда он неуверенно кивнул. А потом усмехнулся, подталкивая его, чтоб настроить удобный шаг, так как Антон всё ещё его поддерживал. – Не нужно придумывать отговорки, приятель, — ей богу, вся эта компания в главенстве Ромы будет заваливать его глупыми кличками? – Я бы не стал уводить парня из-под носа своего друга. Прежде чем Антон спросил, что, чёрт побери, тот имел в виду, на выходе из уборных их словил Рома, что, по-видимому, караулил их. Воспоминание недавнем о поведении Ромы мгновенно ударило его обухом, и он проглотил любые слова. Говорить сейчас с Ромой ему совершенно не хотелось. Судя по виноватым глазам Ромы, тот был более чем понятливым в данном вопросе. Их переглядки прервал Рома, с плохо скрываемым волнением обратившись к повисшему на его руке Кириллу. – Ты в порядке? Что это было? Не нужно было прислушиваться, чтобы понять, как неохотно Кирилл ответил: – Переутомился. Такое бывает. Рома не поверил. Если он планировал что-то сказать, то Кирилл не дал ему такой возможности, потянув Антона к их столику. При виде лишней фигуры Антон ляпнул: – Ты всё ещё здесь? Семён часто заморгал, но всё-таки взял себя в руки — или сделал вид, — и предложил: – Я мог бы подвезти... Я на машине, и... И я не пил! – Тебе уже сказано забыть об этом, — подключился шедший за ними Рома, с угрозой смотря на бедного паренька. – Надо же, это и впрямь ты, — хихикнул Кирилл, на которого Семён смотрел со странной смесью эмоций. Когда взгляд парниши остановился на прорезях в чужой рубашке, уши его налились таким ярким цветом, будто их окунули в красную краску. Антон предпочёл бы лишний раз не думать, с чем у него ассоциируется красный. – Я уж думал, мне привиделось. – Привет, — Семён улыбнулся, хотя и несколько натянуто, учитывая угрожающий взгляд, направленный на него. – Уймись, Ром, я его знаю, — если Кирилл планировал таким образом успокоить Рому, у него это не очень получилось. – Я могу вызвать тебе такси, — упорствовал Рома. Кирилл раздражённо закатил глаза. – Я бы предпочёл машину, спасибо. Лучше за нашими подзаборными алкашами присмотри, со мной всё будет нормально. Тот факт, что все они пили, выступал в пользу предложения Семёна, который мог использовать привилегии трезвого человека. Несмотря на то, что Рома выпил совсем немного, Антон не рискнул бы садить его за руль. Себе водить что-либо он бы вообще не доверил ни при каких обстоятельствах. Что касается Бяши и Марка... Ну... Бяша всегда обладал слабой толерантностью к алкоголю и имел тенденцию вырубаться после пары стопок, что Антон и видел: Бяша спящей тушкой разлёгся на диванчике. Марк же, хотя и бодрствовал, не мог держать голову прямо. Да уж... Кажется, Антон пропустил какую-то часть спора, потому что Кирилл вдруг сказал: – Если ты так переживаешь, Арс поедет со мной. Так ты угомонишься? — словив ошеломлённый взгляд Антона, Кирилл запорхал ресницами: – Ты же согласен, да? Антон посоревновался в растерянности с Ромой, но принял предложение Кирилла. Кому бы это ни было нужно, он был не против. Такое заявление почему-то заставило Рому замолчать. Пока здравомыслящая часть их компании разбиралась со счётом, Марк взял себе за вызов, видимо, довести обслуживающий персонал. – Человек! Челове-ек! — кричал он, подзывая каждого проходящего официанта щелчком пальцев. – Нам бы... Нам бы повторить! Рома извинялся перед каждым из них и просил Марка заткнуться. Антон бы его пожалел, но не доставил себе такого сомнительного удовольствия. Он не мог до конца понять, почему опять чувствовал себя таким разочарованным. И проклинал свою глупость. Когда с насущными вопросами было покончено - не прошло и ста лет, — Антон на буксире с Кириллом следовал за Семёном, что вёл к своей машине, и остановился, услышав: – Арс. Мы можем поговорить? Кирилл выскользнул из-под его руки и заполз на заднее сиденье, показывая жестом, что даёт Антону время. Антон не думал, что оно ему нужно. – Не думаю, что это хорошая идея, — отозвался Антон. – Пожалуйста. Антон недостаточно терпелив, что выносить это всё. Сам от себя не ожидая, Антон развернулся с наверняка убийственным выражением. Рома сделал шаг назад. Антон, можно сказать, взорвался. Чёртов алкоголь в его крови... – О, что ещё ты хочешь мне сказать? Всё, что ты говоришь, можно делить напополам, потому что я никак не могу понять, с чего ты решил, что имеешь право вмешиваться в мою жизнь. Я просил тебя не лгать хотя бы самому себе относительно того, для чего, блять, ты всё это делаешь. Я, кажется, уже говорил тебе, что не ищу ничего. Твои слова, если ты вспомнишь, были о том, что ты готов принять всё, что я тебе предлагаю. Тогда потрудись объяснить себе, что ты устроил часом ранее. Я не изменю своего мнения, — Антон как-то разом выдохся и закончил уже куда спокойнее и устало: – Тебе не стоит тратить на меня своё время. Мне даже не хочется в чём-то тебя обвинять, потому что это не имеет смысла. Просто оставь меня в покое. – Нет, — откровенная паника в глазах Ромы имела на него странное влияние. – Нет, я не... – Рома... – Это не то, о чём ты мог подумать! – Ты же слышишь, как это звучит? Рома поморщился, но не отступил: – Я действительно не имею иных намерений, кроме тех... чтобы защитить тебя, — упреждая недовольство Антона, он поспешил объяснить: – Знаю, мы говорили об этом, но... мне сложно контролировать себя в этом плане. Поверь, это никак не связано с тем, что я знаю о тебе. – Ты постоянно просишь меня тебе поверить. – Тогда испытай меня. – Ты что, трактор, чтоб тебя испытывать? Рома поджимает губы. Бегает глазами по его лицу, и, честно признаться, Антон не предполагал, что может увидеть на лице Ромы столько неприкрытого волнения. Не о том Роме следует печься, совсем не о том... так почему он никак не отступится?.. – Дай мне время, — говорит Антон, потому что он такой же глупый, каким был и, пожалуй, всегда будет. Мысли его противоречивы и разрозненны; не то чтобы у Антона были проблемы с выпивкой, но из-за всех событий вечера голову нещадно бьёт молотком. Рома не перестаёт удивлять его во всех смыслах. Как человек, очевидно испытывающий к нему интерес, поддерживающий, проявляющий знаки внимания, которые не распознал бы только слепой, ко всему прочему, разыгрывающий нечто вроде сцены ревности... может отступать, стоит Антону выстроить дистанцию? Рома не единожды — а по мнению Антона, чересчур много, — извинялся перед ним, пытался найти любой контакт, любую возможность стать ближе. Когда Антон продолжал его отталкивать. Так должно выглядеть безумие? Что Рома в нём нашёл? Почему так яростно хочет подставлять ему своё плечо? Чем за такое короткое время Антон должен был ему понравиться? Антон не обманывался ещё тогда, когда Рома просил их просто «общаться». Тем не менее, Рома не давал и намёка, что хочет от него большего. А Антон, как последний идиот, позволял себе наслаждаться этим. И всё же... Что бы Рома ему ни говорил, Антон не мог поверить в то, что дело здесь только в нём самом. Рома и вправду заботится о своих друзьях, но ведь Антон — далеко не один из них. Так с чего бы появиться такой защите? Антон убеждал его в том, что его не нужно ни от чего опекать. Могло ли быть так, что Рома проецировал желание защитить своего друга на Антона? Отбросить тот факт, что они были каким-то образом похожи, Антон просто не мог. Если вспомнить, как Марк говорил о скорби Ромы... связывали их с этим другом очень близкие чувства. Стоило ли в таком случае удивляться? Антон терпеть не мог непрошенные жалость и защиту. Даже если в глубине души попросту не считал, что достоин их. Он считал самого себя сломанным и не пожелал бы никому иметь с ним дело. Особенно... когда разговор заходил бы об отношениях. Антон знал, что не способен на них. Он не смел портить кому-то жизнь... «Я знаю точно, невозможное возможно», — раздалось в салоне. Кирилл, задремавший, вздрогнул и зашипел, ударившись об оконное стекло. Антон бросил на Семёна холодный взгляд, и тот попытался слиться со своим сиденьем и моментально выключил музыку. Форменное издевательство какое-то... У подъезда Кирилла встретила Юля; Антон её сразу узнал. Её мягкие черты лица чуть заострились, и она стала выше, чем Антон её помнил. Разводить светскую беседу Антону не прельщало, так что он попрощался с Кириллом, принял благодарность Юли и планировал вызывать такси, но Семён, следуя альтруистическим настроениям, отвёз домой и его. Антон, вспоминая одноклассницу, не мог не задаться вопросом, когда она успела воспылать чувствами к Кириллу. Что-то подсказывало ему, что с тем, как Кирилл вёл себя раньше, никто не захотел бы мириться. В школе Юля была тихой, но общительной девчонкой, хорошисткой, вечно таскавшей журналы и анкеты для друзей, которые заполняли абсолютно все. Она, как и Антон, занималась рисованием и делала подружками самые красивые валентинки. Кто бы мог подумать, что судьба сведёт их с Кириллом... В любом случае, это не его дело. Влезать в чужие отношения он уж точно не собирался, как и раздавать Кириллу какие-то советы. Антон в этом был никак не советчик. Новые антидепрессанты вызывали прилив тошноты, с которым Антону придётся соседствовать, пока он к ним не привыкнет. Это затрудняло его отход ко сну, помимо бестолкового нежелания засыпать вообще, чтобы не ощущать ужасов кошмаров, которые, Антон был уверен, этой ночью обязательно его настигнут. Антон боролся с желанием спросить у Ромы, справился ли он с транспортировкой своих друзей по домам, но не мог заставить себя даже открыть диалоговое окно. Наплевав на возможную реакцию Марка, Антон написал ему первым, спросив, не захлебнулся ли он, пока блевал с похмелья. Лиза, как и всегда, сунула книгу ему в руки, но на этот раз принялась читать сама, убаюкивая его ласковым шёпотом. Антон, не принявший душ, чувствовал непривычный шлейф мяты. Если он правильно помнил, Кирилл использовал такой парфюм. Кошмар. Его переносица не заслужила участи забиваться таким резким запахом. «Пой, красавица: "Кузнец, Скуй мне злат и нов венец, Скуй кольцо златое; Мне венчаться тем венцом, Обручаться тем кольцом При святом налое"» Антон мог сколько угодно лгать себе при свете солнца, но во снах он всегда был беззащитен. В том числе, перед самим собой. Если видения с Хозяином вгоняли его в ужас вполне понятный и пробирающий до самых костей, то странные образы чужого тела рядом с собой — тёплого, родного, милого его сердцу, — вгоняли его в ужас иного толка. Антон понятия не имел, откуда взялось это всё, но знал точно: это было жестоко. «Ах! а им лишь красен свет, Им лишь сердце дышит. Иль не вспомнишь обо мне? Где, в какой ты стороне? Где твоя обитель? Я молюсь и слезы лью! Утоли печаль мою, Ангел-утешитель» Жестоко представлять, как руки могут осторожно и нежно исследовать его тело, чистое и ровное, без шрамов и ожогов, с одними лишь ссадинами из детства да истёртыми пальцами. Жестоко слышать, как кто-то зовёт его так, словно одно лишь его имя поёт на языке другого. Жестоко чувствовать ветер, что колышет берёзы под его окном, чувствовать вкус топлёного шоколада в воздухе, прямо тот, который когда-то раньше любила делать его мама. Жестоко мечтать о той жизни, которой у него никогда не будет. Больше не будет. Иронично, что утром его поднимает вибрация телефона, что разрывается от сообщений Марка, без ума от того, что Антон спросился о его самочувствии, и не распознавший, видимо, сарказма, которым было пропитано то спонтанное сообщение Антона. Что ж, Марк, как видно, в более чем приемлемом расположении духа. Совершенно некстати Марк напоминает, что у них стояло занятие на сегодняшний день. Антон думает, что тот в здравом уме, чтобы после вчерашней попойки пропустить или перенести его, но Марк слёзно просит принести ему новые карточки. Антон непоколебим. Марк, зараза, как бы вскользь сообщает, что Рома уехал забирать мотоцикл Бяши, вернётся не раньше, чем через пару часов и, следовательно, в магазине не появится. Антон спрашивает себя, за какие грехи он ввязался во всё это, идя под ручку с Лизой, которую соблазнил случай выбрать себе новые нитки. Встречающий их на пороге Марк выглядит так свежо, что Антон ни за что не поверил бы, что вчера тот был пьян в стельку. Под лукавым взглядом Лизы парень глотает больше обычного, но с тысячей «спасибо» забирает карточки и умоляет выпить чаю. У Антона скверное настроение. Сегодня трудно сдерживать нужду в том, чтобы прятаться и вести себя тише. Но Лиза рядом с ним, и Марк при всём желании ничего не сможет ему сделать. Шоколадки Марка, к тому же, импортные и вкусные. Если Марк и отмечает его толстовку на размер больше, висящую на нём мешком, и неубранные волосы, так уютно прикрывающие щёки, то никак это не комментирует. Всё-таки чему-то он научился. Голоса за спиной почти заставляет Антона выронить из рук чашку, но, прислушавшись, он понимает, что они все ему знакомы. Лиза одёргивает его, потянувшемуся к шраму, и слегка заслоняет собой от входящих. – Нахрена мы, на, ехали через центр? Мы б ещё через Ширшу в Маймаксу попёрлись... Несмотря на её приветливый тон, глаза её черны, когда Лиза произносит: – Какая неожиданная встреча! Марк ёжится, бормоча извинения. Бяша реагирует на Лизу первым, спрашивая сквозь смех: – Гюльчатай, откроешь личико? По его серому лицу всё видно невооружённым глазом: похмелье его не пощадило. Антону же Бяша лишь посылает скучающий взгляд. Кирилл по правую руку от него выглядит не сильно краше, но улыбается Антону. Поразительно, как переменились карты. Кто-то, бывший лучшим другом, теперь едва ли обращает на него внимание. Бывший враг, напротив, кажется приятным. Чудеса да и только. На Рому Антон старается не смотреть. Он ещё не готов принимать последствия своих вчерашних размышлений. Рома на него смотрит. Но не делает в его сторону ни движения. Ничего не говорит. Антон чувствует на себе его пронзительный взгляд, когда Лиза, наконец, выводит его на улицу. Антон слышит недоумение Бяши и ропот Марка, когда за ними захлопывается дверь. Мороз по коже должен привести его в чувства. Антон сегодня не готов к стольким людям. Ему нравится, как пальцы Лизы переплетаются с его, напоминая о том, что его кто-то держит. Ему стыдно за то, что он не подумал, что Лизе придётся столкнуться с незнакомцами. Мало того, ей ещё и приходится контролировать его. Вот, что бывает, когда он пытается общаться больше прежнего. Они заворачивают за угол. И пальцы Лизы почему-то пропадают. Антон слышит мерзкое хихиканье. Узнаёт в мелькнувшем лице того обиженного, что донимал его не так давно. С ним ещё двое. Как они его нашли? Чего от него хотят, Антон, что прискорбно, догадывается. Рот этого ублюдка шевелится. Он что-то произносит. Но Антон не может разобрать ни слова. Больше всего он хочет поднять кулак и врезать по этой физиономии. Но его ноги приросли к промёрзлой земле, а руки безвольно повисли вдоль тела. Чьё-то дыхание щекочет его ухо. Перед глазами огоньками мелькают волосы Лизы, и Антон цепляется за них из последних сил. Но проигрывает. Там, где его касаются, пахнет дымом. Там щиплет, жжёт так сильно, что невозможно двигаться. Там вскоре кожа должна стать горячей как после кипятка. Там должны появиться ожоговые пузыри. Если их поддеть, они лопнут. Загноятся. Хозяин вытянет из него каждый стон боли, какой только сможет. – Будь терпеливее, grauer Hase. Ты же не хочешь, чтобы от ноги ничего не осталось, правда? Напрасно. Как вместо лица маска смотрится милее, так и протезы пойдут тебе больше. Куклы так очаровательны. Ну разве ты не очаровательное создание? Нижняя часть тела всегда обездвижена. Она немеет, горит и пульсирует. Как бы Антон ни сжимался, это никогда не поможет. Может, Хозяин в чём-то был прав? Зачем сопротивляться, если... исход всегда один? Слёзы жгут следы от паяльника. Разве может быть что-то хуже этого? Так пусть... пусть Хозяин трогает его там, сколько угодно. – Куклы обречены на это, grauer Hase. Они такие хорошенькие, что перед ними сложно устоять. Они знают, кто их Хозяин. Знают, кому они служат. Знают, какие имена им даны. – Арс! Неверно... Его... Его имя не... – Ай-яй-яй, — этот голос не сильно похож на тот, что звучал рядом с Хозяином. Он одновременно похож и... неуловимо другой. Антон невольно прислушивается, с невероятным облегчением осознавая, что он не чувствует никаких рук на себе. Странно... Он же так ясно это помнил... – Стой, где стоишь, волчонок. А ты... — слышится сдавленный скулёж, звук хлюпающей крови. Антон рискует открыть глаза. Поблизости валяются два тела. Их лица искажены от боли, но их мимика показывает, что они живы, на них также нет видимых повреждений. Третьего Лиза держит с той силой, которую в ней на первый взгляд нельзя распознать. Антон уверенно может сказать, что руку из её захвата этот несчастный, кто бы он ни был, не вырвет никогда. – Размахиваешь своей палкой, как индеец. Так недолог час и порезаться, да? — только сейчас Антон замечает, что Лиза удерживает человека ещё и приставленным к горлу ножом. – Мой дорогой муж очень не любит ножи. В руках такого дилетанта, как ты, это ещё плачевнее выглядит. Слышал ли ты когда-нибудь, как хрипит тот, в чью грудь он вонзён? Слышал, как копошатся тени, когда птица ловит предсмертный крик? Она питается так. Я бы показала тебе, какова кровь на вкус. Но моему мужу это не понравится. Верно? – Лиза встречается глазами с его. Антон знает, что под её чёрной маской кроется оскал. – Свободны. Но если птички нашепчут мне, что видели вас где-то рядом, я с превеликим удовольствием выпущу всю гниль из ваших кишок. В одно мгновенье парней как ветром сдувает. Или Антону так кажется, потому что он ещё не до конца ловит связь с реальностью. Когда он успел сесть? Какого чёрта... он видит лицо Ромы неподалёку? – ... ничего они не успели. Как только додумались такой никчёмный нож взять, — говорит Лиза. Антон только сейчас понимает, что она держит его руки, спасая от необдуманных движений, которые наверняка будут направлены на то, чтобы причинить себе вред. Уловив его внимание, Лиза делает голос почти невесомым, когда убеждает: – Я здесь, дорогой друг. Против зверей таким глупцам не выстоять. Они не поправили твоих линий. Их ровно столько, сколько всего. От неё пахнет ветками пихты, будто этот запах впитался в её тело. Не дымом, не гарью и не кровью. Антон может позволить себе дышать. Может позволить говорить. – Мне жаль. Лиза щурит глаза. – Это не должно тебя удивлять. Пускай напряжение ещё нескоро покинет его тело, Антон чувствует, как его мысли успокаиваются. Ничего не случилось. Было понятно уже давно, что этот его поклонник был не совсем дружен с головой, чтобы принять отказ. В самом деле, разве должен он так сильно переживать об этом, беря в сравнение всё, что случалось с ним прежде? Тот парень даже не успел схватить его как следует... Антон, видя оживлённый разговор Лизы и Ромы, не может отказать, когда последний просит позволить подвезти их до дома. Если кто и понимает что-то в том, как держать его на плаву, то эти двое. Антон... не хочет и не может искать причины прямо сейчас. Рома может возрадоваться — он позволяет ему оставаться рядом в такой момент. Антон, сдерживая предательские слёзы, знает, что нуждался в этом. И сейчас, будучи слабым и потерянным, он принимает это как что-то неотъемлемое. Если это заставляет его чувствовать себя более... заземлённым, он слишком жалок, чтобы от этого отказываться. Может, только так он и может найти того, кого так отчаянно ищет в своих снах? Если этот кто-то хочет видеть в нём своего погибшего друга... что ж, между ними даже будет много общего. Ведь Рома предстаёт перед ним таким же лжецом. О чём ещё Антон может просить? За годы одиночества такой отклик в его душе похож на взрыв атомной бомбы. Почему-то в этот самый момент он вдруг приходит к понимаю: если не Рома, то кто вообще будет понимать его так? Кто будет идти по первому зову несмотря ни на что, будто Антон что-то для него значит? Антону не привыкать себя обманывать. Но... это обязывает именно его сделать первый шаг. Потому что Рома свои давно сделал. Не поздно ли ещё остановиться?.. «Как странно бывает, но даже нежность Порою нам причиняет боль» Немудрено, что именно тихое пение Ромы выводит его из мыслей. Лиза не дала ему сесть рядом с ней на заднем сидении, шепнув, что Рома поможет ему лучше. Антон не был полностью с ней согласен. Но Лиза... была частью его тьмы. А Рома... мог достать из него тот свет, который, как думалось Антону, в нём истлел. «Позабудь хоть на миг Кто есть я, кто есть ты Пусть два лёгких облака станут одним Где-то на краешке неба» – Я вас оставляю, — бросает Лиза, заискивающе смотря почему-то на Рому. Антон не слышит двигателя и, внутренне вздыхая, понимает, что они уже приехали. Антон знает: что бы Лиза ни задумала, она от своего не отступит. Так что не поворачивает головы, слыша её копошение, а сосредотачивает свой взгляд на переднем стекле. Падает снег, такой же, как и в любую зиму. Но Антону, окончательно повредившемуся головой, чудится, что снежинки летят так медленно, как никогда прежде. – Марк забыл, что мы придём на репетицию, — прочистив горло, говорит Рома. Краем глаза Антон видит, как налились вены на его руках. Настолько тот вцепился в руль. На лице — лишь видимость отрешённости. – Если бы я знал, я бы... – Здесь нет твоей вины. Едва ли его показушная невозмутимость сделала Роме легче. Но Антон не видит смысла мусолить одно и то же. Ему нужно просто... позволить себе ступить в эту бездну, отдать потаённую часть себя кому-то ещё, кто уже, к тому же, был с ней знаком... – Тебя не от кого защищать, говоришь? — Рома улыбается ему. Но улыбка эта не то что вымученная, она притянута нитями, что кровоточат. – Ты весь каменеешь на глазах, не можешь и шага сделать. Причём тут твой конченный Хозяин, если... Щелчок. Тело Антона двигается быстрее, чем его разум следует за ним. Последнее, что Антону нужно, — это та первобытная злость за тот страх, что произрастает в нём при одном лишь упоминании Хозяина... Его Хозяина. Впрочем... Пускай. У Ромы есть шанс, очередной шанс убедиться в том, что Антон никогда не будет подконтролен. Никогда не станет нормальным. Никогда не изменит то, каким разрушенным он стал. Музыка льётся в его уши, греет его. «Что ты выберешь сейчас? Станешь ли моим на целый сейчас Или убьёшь молчаньем?» Антон, может, и привык бежать. Но, когда его тело слушается его, он действительно никогда не позволит иметь хоть какую-то власть над собой. Никогда. – Хозяин говорил, что я принадлежу ему. Весь. Нет того места, которое он бы не забрал себе. Как ты думаешь, осталось ли во мне что-то для тебя? Ремень безопасности в руках Антона не даёт Роме достаточно воздуха, чтобы полноценно дышать. Однако Антон, делая милость, ослабляет натяжение. Лишь для того, чтобы у другого была возможность связывать слова. Вместо того, чтобы воспользоваться поблажкой и попытаться сбросить Антона с себя... Рома под пристальным взглядом тянет руки к его пояснице. Антон позволяет из чистого любопытства. Рома хрипит: – Ударишься, моя леди. «Нож я подарю тебе, ты выиграл, бери... Теперь он вечно будет у тебя внутри» Антон смеётся, обнажая зубы. Да уж. Разве может травоядное играть хищника? У них ведь совершенно разные зубы... Но Антон успел узнать, что ярость способна сделать многое. Он даёт ей силу, придавливая Рому сильнее. – Мы ведь больше не притворяемся, что ты строишь из себя благородного человека, да? Я вижу, чего ты добиваешься, Рома. Тебе это не нужно. – Одно твоё слово — и я отступлю. Даже если я этого не хочу, — Рома усмехается тоже. Так, будто не его шея в потенциальной опасности. Так, словно Антон ни капли его не пугает. – Прощаться — тоже искусство. – Как жаль, что я не хочу прощаться. «... и ты поймёшь... Цветок и нож» Рома вздрагивает под его руками. Он сказал это... Он смог... Действительно смог... Теперь решение останется за Ромой... Даже если Антон желает ему иного... – Мы всегда говорим о том, чего хочу я, — Рома делает проницательный вывод. Всё ещё внимательно следя за его реакцией, Рома кладёт свои пальцы поверх его костяшек. Приподнимается, самостоятельно вонзая ремень в свою шею. – Я хочу всего, что ты можешь мне дать. Ты говорил, что я в тебе разочаруюсь. Как насчёт меня? Видишь, я тоже могу вести себя, как идиот. Антон в неверии качает головой. – Ты сумасшедший... – И в этом сплошные плюсы. Антон отпускает ремень. На коже Ромы появляется краснота, но тому, похоже, на это наплевать. Если в том переулке те придурки всё-таки что-то с ним сделали, то они подарили ему самый невозможный сон из всех возможных. Подавляя дрожь, Антон падает на чужую грудь. В машине Ромы стоит густой запах цитрусов. Куртка Ромы же пахнет деревом. Бензином. Какими-то цветами. Всё это составляет ту какофонию ароматов, которая напоминает ему о... доме. Как бы тупо это ни звучало. – У нас ничего не получится, — шепчет Антон. – У нас и не должно что-то получиться, — пальцы Ромы застыли там, где он их оставил. Антон не уверен, готов ли он к объятиям. Но тот факт, что Рома даже не пытается его приобнять, доводит его до крайней точки. – Мы всегда можем посмотреть, что из этого выйдет. – Ты законченный оптимист, — хихикает Антон. – Отсутствие инстинкта самосохранения у тебя и Марка — это, видимо, семейное. Плечи Ромы трясутся, а над волосами Антона раздаётся смешок. Принимая смену выстраданной темы, Рома интересуется: – Кир... не рассказывал тебе, что с ним происходит? Антон приподнимается, читая явную досаду в болотных глазах, и выгибает бровь, спрашивая почти оскорблённо: – Ты хочешь поговорить о Кирилле сейчас? Антон не смел выдавать не свою правду. Ему бы со своей однажды совладать... Рома на этот день, не иначе как вдохновившись, принимает на себя миссию служить и потакать ему. Антон надеется, что тот не пропускает пары опять, но сегодня он не хочет об этом думать. Как и о репетиции, которой придётся состояться без Ромы. В квартире Лиза устраивает им импровизированный марафон по её коллекции мультфильмов, что она отбирает с тщательностью критика, и не даёт Роме ни свободной минутки на молчание. То, как она не может насытиться его присутствием, вызывает у Антона умиление. Всё складывается вполне неплохо?.. Вроде бы... Антон чувствует что-то отдалённое похожее на... безмятежность. Пускай даже она будет короткой, Антон сохранит её в себе надолго. – With your... Да ёшкин кот... — Рома, по настойчивым просьбам Лизы, пытается повторить её любимую клятву из того мультфильма, который они смотрят. Боги, Антон смотрел это так много раз, что слова эти не смог забыть бы и под дулом пистолета. В помощь Роме, у которого были слышные проблемы с английским, Антон подсказал: – With this hand, I will left your sorrows. Рома, хитро улыбнувшись, продолжил: – Your cup will never empty, for I will be your wine, — Антон знает, что его где-то провели, когда Рома тянет: – Как там дальше?.. – With this candle, I will light your way in darkness. Антон потакает ему тоже, не ощущая себя обведённым вокруг пальца. Потому что... его сердце несправедливо сжимается, когда Рома заканчивает: – With this ring, I ask you to be mine. И без всякого кольца Антон отчего-то чувствует, что может стать частью чего большего, если... Он позволит себе попробовать.