Кошка поймала птицу

«Послушайте!

Ведь, если звезды зажигают —

значит — это кому-нибудь нужно?

Значит — кто-то хочет, чтобы они были?»

© Владимир Маяковский

Почти сразу же Оля написала: «Спасибо» Антон знал, что благодарить его, по сути, не за что. Не за эту ничтожную крупицу информации, не тогда, когда Оля изо всех сил старалась найти Колю... почему бы то ни было. Антон не заслужил её благосклонности... не после последней их встречи так точно. – Что стряслось? Точно. Рома. Когда Антон повернулся, тот уже заправлял кофту в штаны. Тем лучше. Рома наверняка заметил что-то на лице Антона, так что его брови обеспокоенно изогнулись. Почему он так себя ведёт, когда Антон сотворил такое?.. – Ничего, — Антон качнул головой. Быть может, родители подарили хороший предлог уйти от Ромы сейчас. Пока Антон не сможет заглянуть в его глаза без пожирающей внутренности вины. Но давать Роме сомневаться в себе он не хотел, поэтому сумел добавить: – У меня появились дела... Но по итогу это звучало просто ужасно. Антон внутренне поморщился, осознавая, как это всё должно выглядеть со стороны. Боже... Придурок... Да кто на это поведётся? Но рассказать про родителей... Антон не был готов. – Тебя подбросить? — спросил Рома, смотря на него куда спокойнее. Что-то подсказывало Антону, что Рома ему не поверил, но не стал давить, выяснять... Возможно, Рома, как обычно, просто позволил ему отстраниться. Впрочем, Рома не стал бы предлагать подвезти его просто из вежливости... – Не надо, — ни в коем случае Роме не стоило пересекаться с его родителями. Хотя в этой ситуации он даже скорее не хотел, чтобы родители как-либо затронули Рому. Мало ли что им опять взбредёт в голову. Они никогда не приезжают просто так. Да и Антон привык поддерживать иллюзию, что родителей у него как таковых нет. – Нет, мне это не нравится. Антон не вполне понял, что Рома имеет в виду, и решил дождаться дальнейшего пояснения, прежде чем зачатки возмущения вскипели в его груди. Рома уже не раз доказал, что уважает его границы и решения. Тогда что это было?.. Как Антон и думал, он не ошибся. – Арс, посмотри на меня, — Рома приближался к нему медленными шагами, будто боясь спугнуть дикого зверя. Антону эта аналогия жутко не понравилась. Ни оттолкнуть, ни позволить дотронуться до себя Антон сейчас не мог. Как же Рома не понимает, чёрт возьми, что это он, Антон, перед ним провинился?! Рома, споткнувшись об его безэмоциональный взгляд, вздохнул: – О чём ты думаешь? Ты не сделал ничего плохого... – О, правда? — зло перебил Антон. – Ром, неужели ты не понимаешь? — он с трудом сдерживался, чтобы не начать загибать пальцы. Зато как наглядно вышло бы. – Мы прежде никогда не... Мы только целовались, чёрт подери! Ни разу не обсуждали ни наши границы, ни триггеры, ни опыт, в конце концов. Ты не знаешь, чего от меня ждать, не знаешь, чего я хочу и что мне нужно, а я... Я не хочу всё испортить. Антон сглотнул вставший комом воздух в горле, признаваясь: – Я не прощу себе, если сделаю тебе больно. По лицу Ромы сложно было что-то сказать, но вот всё его тело будто рвалось к нему навстречу. Рома смотрел на него непередаваемо, словно и растроганный, и удивлённый, и взволнованный. – Ты не испортишь, Арс, — голос Ромы просел к концу, на его имени. Как бы то ни было, сейчас у Антона не было на это времени. Ах, ему не впервой поступать, как мудак, но с Ромой это приносило мучительную боль. Он донесёт до Ромы все свои опасения чуть позже. Рома — не средство от напряжения. Рома — что-то настолько от этого далёкое, что Антон не посмеет своим порывам застилать ему разум. Больше нет. – Рома, мне очень жаль, но мне надо идти, — Антон извиняюще прикоснулся к Роме первым. От его простого жеста с Ромы будто спали каменные плиты. У Антона защемило под рёбрами. – Мы обязательно поговорим об этом, обещаю. – Хорошо, — Рома сдался на удивление легко. Антон не возражал, когда Рома взял его ладонь и поднёс к губам, целуя костяшки пальцев. – Будь осторожен, ладно? Если что, сразу пиши. Антон лишь согласно мотнул головой. Он не знал наверняка, но чувствовал, как взгляд Ромы провожал его спину. У дверей подсобки Антон никого не встретил, но вот в оживлённой части магазина всё ещё сидела вся гурьба. Только без мелкого. – Антоху мама забрала, — пояснил Кирилл, прочитав его блуждающий по помещению взгляд. То, что Антон не пересёкся с Евой, было облегчением. Бередить раны лишний раз не очень-то приятно. – Вы с Гитаристом там уснули, что ли? Или... — Кирилл поиграл бровями, вполне возможно, отметив общий помятый вид Антона и его сто процентов всколоченные волосы. – Я спешу, — отрезал Антон, хватая пальто со спинки стула. Однако доковылять до выхода ему было не суждено. Пошла бы его хромота куда подальше... Потому что Бяша, очевидно, подстёгнутый комментарием Кирилла, уверился в каком-то своём намерении, когда решительно преградил Антону путь, сверкнув свирепым взглядом из-под нахмуренных бровей. – Поговорим? Этого следовало ожидать. Тянуло проигнорировать, но если и задерживаться, — Антон в глубине души был бы рад оттянуть встречу с родителями, — то хотя бы за тем, чтобы поставить точку в претензиях Бяши. Краем глаза Антон заметил, как Кирилл и Марк настороженно переглянулись. Антон коротко кивнул, указывая на улицу. Бяша молча, наконец, отошёл и даже придержал ему дверь. Лишние уши и глаза тому, видимо, тоже были ни к чему. Бяша с ходу обозначил: – Что тебе нужно от Ромы? Они сделали едва ли пару шагов от магазина. Свет из окна достаточно освещал пространство вокруг них, чтобы Антон не так уж напрягался. Что нагнетало куда больше, так это явно угрожающая аура Бяши, которую тот нисколько не пытался скрывать. О ней говорило всё: и натянутое как перед броском тело, и чёрные от гнева зрачки, и сжатые в кулаки пальцы. Нацепив на губы безразличную ухмылку, Антон парировал: – Мне? — Антон мог бы многое сказать просто для того, чтобы понаблюдать, как человек напротив него теряет всё терпение. Но в этом был замешан Рома. Так что Антон сделал над собой усилие, переходя на более примирительные интонации: – Мне казалось, ты не гомофоб. – При чём здесь это, на? — Бяша раздражённо сплюнул. Антон отстранённо подметил, что Кирилл, похоже, снова забрал у него сигареты. – Я не знаю, чего ты добиваешься, но лучше бы тебе держаться от него подальше. – Боюсь, что это не твоё дело, — видя, как Бяша так знакомо закипает прямо на глазах, Антон сказал: – Поговори об этом с Ромой. Я понимаю, что тебя очень волнует личная жизнь твоего друга, но... – Я не куплюсь на эту хуйню, — Бяша прервал его. Его рваные движения не оставляли сомнений. – Я должен поверить в то, что после почти пяти лет, когда у Ромыча не было не то что никаких отношений, а даже тупых свиданий, вдруг появляется какой-то идиот вроде тебя, ради которого Рома забивает на учёбу и разве что кукухой не едет? — Бяша вдруг оказывается к Антону слишком близко, практически рыча: – Во что ты его втянул? Антон мысленно откладывает слова Бяши на полочку, потому что они, признаться, и самого его несколько тревожат, но на данный момент Бяша порядком разозлил его, в первую очередь таким отношением к Роме, давая волю ядовитому языку: – Так тебя не устраивает, как Рома скрашивает траур? Конечно, нетрудно было догадаться, что эти омерзительные слова, всегда подбираемые Антоном с долей садизма, ударят, как надо, надавят на определённые узлы. Но чего Антон не ждал, так это того, что глаза Бяши в мгновенье око нальются настоящей животной жаждой если не убийства, то крови так точно. Пальцы хватают Антона за ворот пальто, притягивают вплотную. В нос ударяет едкий запах никотина и жжённых спичек. Слова пропитаны чистейшей яростью: – Рот закрой, уёбок. Ты понятия не имеешь, о чём, блять, говоришь. Подумать о том, почему упоминание погибшего друга Ромы так отражается на самообладании Бяши, Антону придётся как-нибудь потом. Близость тела, чьим бы оно ни было, существенно давит Антону на нервы. Впрочем, сам нарвался. – Иначе что? — но, как заведено, его горячий нрав всё решает за него. – Иначе на твоём изуродованном личике появится ещё один узор, — шипит Бяша. Антону почти смешно. Бяша даже не подозревает, что у Антона есть над ним неоспоримое преимущество. Если кто и знал Бяшу как облупленного, так это он. И ещё Антон очень хорошо знал, что Бяша горазд молоть языком какие угодно только воображению угрозы расправы, оставаясь тем, кто никогда в жизни не рискнёт поднять на кого-то руку. Антон становился свидетелем этого так часто, что сбился со счёта. Посмеиваясь самым нахальным образом, Антон спросил: – Да ну? Не надорвёшься? Что-то я сомне- Свист. Антон описал бы этот звук именно так. Воздух рассекло со свистящим звуком меньше, чем за секунду. Прежде чем его лицо натурально обожгло. Тело, не ожидая такого подвоха, предательски накренилось, а потревоженная нога не выдержала веса. Антон нашёл себя упавшим на колени. Автоматически приложил пальцы туда, где пульсировала вспышка боли. Крови не было. Антон бездумно водил пальцами по лицу, чувствуя, как немеет кожа. Его ошеломила не боль. Нет, совсем не она. Ударил. Бяша ударил его. Глаза смотрели вперёд, пальцы значительно перекрывали обзор, но Антон всё равно видел, как Бяша потирает костяшки, встряхивает рукой, смотря на него с ненавистью. Мальчик, который плакал на его груди, который сам позволял обнимать себя, что бы ни случилось. Который открыл свои самые нежные, сокровенные стороны, страшась показывать свою натуру кому-либо другому. Который мог быть собой только с ним, который пообещал ему, что пойдёт за ним, куда бы извилистая дорога их ни привела. Который стал Антону первым другом. Первым и лучшим. Они думали и были уверены, что на всю жизнь. – Какого хрена... Удивлённые голоса вокруг быстро сменились перепуганными. – Бяша, ты что, спятил?! Антон опустил взгляд. Усмехнулся сам себе. Всё верно. Он же Арсений Циммерманн. Он не тот, кто пытался добиться от новенького необычного парнишки в классе хотя бы одного слова. Он не тот, кто делился с застенчивым и грубоватым школьником своими игрушками, слушая только ворчание в свой адрес. Он не тот, кто легко остался на стороне Алтана, потому что и его самого в классе как-то быстро невзлюбили. Он больше не тот, с кем Бяша поделился своей болью, попросил не называть его по имени, данным отцом. Он не тот, кто провожал Бяшу домой по вечерам, ведь тот панически боялся темноты. Он не тот, с кем Бяша даже после ссор мирился с надутыми губами, заверяя, что они навсегда будут вместе. Не он кидал в окна Бяши камешки, зовя того гулять. Не он приносил кассеты с музыкой, которую Бяша терпеть не мог, но всё равно слушал. Не он вжимался в плечо Бяши, когда смотрел ужастик тайком, спрятавшись в комнате. Не он наблюдал, как Бяша прирос языком к турнику, вереща, и помогал отогреваться в кабинете школьной медсестры. Не он гонял с ним в мяч, споря на карманные деньги или всякую бурду вроде коллекционных карточек, спрятанных в жвачках. Не он тащился под хваткой Бяши к реке, чтобы вместе спрыгнуть с уступа «бомбочкой». Не он делал по утрам вафли, оставляя другу, когда они придут после уроков к Антону, чтобы он помог другу сделать химию и непременно поумничать. Не он шлялся с Бяшей с утра до ночи по деревне, залезая в самые убогие места, прыгая по камням, качаясь на ветках. Не он играл с Бяшей в «войнушки», срывая и строгая ивовые ветки на манер копья. Не он дурачился, смеялся и веселился, позволял себе быть самим собой, даже если окружающие могли крутить пальцами у виска. И Бяша был совсем не его. Антон, услышав шаги, невольно вздрогнул. Блядство. Ему срочно нужно было поднимать себя с земли и шуровать домой, пока он не вляпался ещё во что-нибудь. – Марк, не подходи к нему, — голос Ромы приятно окутал его даже в такой ситуации. Даже если Рома звучал разъярённо. Этот нарочито твёрдый тон Антона ни капли не убеждал. – Стой на месте. – Но, Рома... – Я сказал: стой здесь. Стиснув зубы, Антон привстал. На первичном успехе сделал ещё один рывок, принимая прямое положение. Голова кружилась лишь чуть-чуть. Терпимо. Боль была скорее моральная, нежели физическая. Антон не должен был так удивляться. Не должен был чувствовать, что его ударили куда-то в грудь, даже если настоящая жгучая боль растекалась в районе носа. Свой конец истинный друг Бяши уже встретил. Тот парень, что стоял перед Антоном, уже и не был тем, кого Антон по-настоящему знал. Бяша научился драться. Надо же... – Что ты сделал? — в том, как звучал Рома, было что-то поистине нечеловеческое. Будто раненое животное бьётся, продолжает источать опасность. Антон видел его лицо в профиль, но и так можно было сказать, что черты его лица искажены исступлённой эмоцией. – Что ты, блять, сделал? Бяша, которого Рома схватил за грудки, выглядел до крайности растерянным. – Ромыч, да что... – Клянусь богом, я... – Рольф, эй, — Марк подошёл к Роме, опасливо, но твёрдо дёргая его напряжённую руку. – Успокойся, Рольф, успокойся... При этом Марк повернулся в сторону Антона, смотря на него с непонятным смятением. Боже, у Антона не было сил с этим разбираться. Что это за переулок такой, в самом деле? Просто бермудский треугольник какой-то... Антону в этом периметре критически не везёт. Антон увидел, как стоящий в стороне Кирилл сделал шаг в его направлении, и понял, что задержался здесь сверх всякой меры. Он написал Лизе, чтоб та была готова к приходу незваных гостей, чертыхаясь, что, скорее всего, не успеет оказаться дома до прихода родителей. Шаг его был неровный, но Антон мысленно послал ноющую конечность к чёрту. Что-то в последнее время она совсем распоясалась, не давая продыху. Хоть бы синяка на лице не было, не то вопросов от назойливых предков не оберётся, как и от своей опекающей супруги. – Арс! Ну конечно. Антон, правда, всё понимал, но, в конце-то концов, он может просто разобраться с одной задачей, или до собственного дома не дойдёт сегодня?! Торопливая поступь Ромы за его спиной стихла, когда мужчина догнал его. Антон не хотел ничего говорить, потому что не сомневался: ляпнет что-то сгоряча, непременно же... – Погоди, солнышко... Антон сбился, грязно выругавшись себе под нос. Обернувшись, рявкнул: – Не называй меня так! Антон отдал бы всё, чтобы забрать свои слова обратно. Потому что при взгляде на Рому его сердце забилось, как барабан. Безусловно, Рома мог бы начать волноваться, предполагая, что Антону могло стать плохо, но... На Роме не было лица. Это явно было чем-то большим, чем простое беспокойство. Антон сталкивался с собственными призраками так часто, что паническое состояние сумел распознать. Оглушённый его резкими словами, Рома замер, будто боясь шевелиться вообще. Антон облизнул сухие губы, судорожно соображая, что ему следует сделать или сказать, когда Рома слабо позвал его снова: – Арс, пожалуйста, — Рома бегал глазами по его лицу, телу, туда-сюда, дышал как-то тяжело и прерывисто, и то было точно не последствием быстрых передвижений. Нагнать Антона не составляет большого труда. – Прости... Прошу, прости, этого больше не повторится, я... мне так жаль... это всё моя вина... – Ром, что ты говоришь? — Антон не мог выносить этой бессвязной болезненной болтовни, коря себя за то, что, судя по всему, усугубил чужое падение, в то время как Рома, казалось, всегда знал, как ему помочь. В одну секунду Рома внезапно столкнул костяшки пальцев со стеной здания. Раздосадованный, оглядел их и ударил снова. На сей раз блеск крови всё-таки их окрасил. Антону не могло почудиться. Проклиная себя на чём свет стоит, Антон преодолел разделявшее их расстояние, встал так, чтобы отделить Рому от дурацкой стены, но, видя, что того это не особо останавливает, поставил свою ладонь ровно на траектории движения кулака. По Роме словно прошёлся разряд тока. Антон поймал его невидящий взгляд. Медленно потянулся к чужим дрожащим пальцам, которые Рома встретил на полпути. Кожа Ромы была холодной, а подушечки пальцев — неровными. Наверно, порезы гитарных струн... – Зачем ты калечишь себя? — прошептал Антон, не думая, что это вырвется из него вслух. – Мне не больно, — ответил Рома, переплетая их пальцы. Опомнившись, разорвал их касание, вытирая капельки крови рукавом куртки. Антон признавался себе, что был опечален потерей их... прикосновения. – Я ведь мог случайно задеть тебя... Больше так не делай. И эта кровь... извини... – Прекрати извиняться, — Антон бескомпромиссным движением снова схватил руку Ромы, баюкая её в своих ладонях. – В чём ты виноват? Перестань нести чушь. Рома его как будто не слушал: его глаза внимательно изучали предполагаемое место удара. Антон невольно чувствовал, как там словно назло печёт всё интенсивнее. – Как ты, Арс? Сильно болит? Антон мог видеть желание Ромы так отчётливо. Чуть задерживая дыхание, он положил руки Ромы на свою шею. Прямо там бился его пульс. Рома отвёл большие пальцы, чтобы ненароком не задеть лицо, но в остальном обрамлял его так бережно, словно не мог поверить в то, что Антону ничего не угрожает. – Всё в относительном порядке, — попытался успокоить Антон. – Конечно, — цыкнул Рома, стискивая челюсти. – Я не знаю, что на него нашло, но я с ним поговорю. – Да, тебе стоит. – Боже мой, Арс, это... Я не позволю никому навредить тебе, больше нет... – Хорошо, — сейчас Антон совсем не хотел ему перечить. Видеть, как Рома потихоньку приходит в себя, было благословением. Повинуясь порыву, Антон соприкоснулся с Ромой носами. Тот умилительно вылупил глаза, но Антон позволил себе побыть немного слащавым, даже если смущение затопило его с ног до головы. – Ты сведёшь меня с ума, — Рома, наконец, улыбнулся, и Антон снова смог почуять опору под ногами. Их лица всё ещё находились в непосредственной близости, и руки Ромы всё ещё уютно устроились на его шее. Поцелуй был неизбежен. Как бы Антон ни хотел раствориться в нём целиком, позабыв обо всём мире, у него не было такой возможности. С неохотой разорвав поцелуй, напоследок мазнув губами по щеке Ромы, Антон с сожалением напомнил: – Мне нужно идти. Рома промычал что-то в его макушку, но послушно отступил. Он помялся, оттягивая многострадальные волосы, пока не выпалил: – Напиши, как будешь дома?.. Если это навязчиво, то... – Я напишу, — усмехнулся Антон. Антон мог поклясться, что Рома хотел бы вновь предложить подвезти его или вызвать такси, но промолчал, поджав губы. До дома было не так уж далеко отсюда, но Антон мог бы сказать, что эта дорога, по ощущением, высосала из него все жизненные соки. Ему пора в срочном порядке придумать, куда выпускать копящийся внутри гнев каким-то иным способом, кроме как отыгрываться в сексе. Это отныне не вариант во всех смыслах. Ни с точки зрения морального компаса, ни с точки зрения человеческого отношения к... партнёру, скажем так. Дверь квартиры, как он и думал, приоткрыта. В прихожей Антон заглядывает в шкаф, где прячется зеркало, чтобы прикинуть, насколько паршиво он выглядит. Помимо помятых и заляпанных снегом коленок, — Лиза, пожалуй, заставит его отстирывать это вручную, — под его бедным носом расплылась неплохая такая синева. Правильно, мало Лиза тратит на него косметики, чтобы он подкидывал ей работы... – Где шатался? — суровый темперамент мамы с годами не меняется. – У психотерапевта, — просто отвечает Антон, фланируя в комнату. Все взгляды устремляются на него; и только под взглядом прищуренных голубых глаз он ощущает себя пристыженным. На маму и папу, рассевшихся за небольшим кухонным столом, ему, в общем-то, всё равно. Потакая той части себя, которой нравится дёргать тигра за усы, Антон подходит к Лизе и приветственно чмокает её в щёку. В глазах девушки пляшут черти, когда она, не обращая никакого внимания на окаменевших представителей старшего поколения, следует за Антоном, садясь ему на колени. Она подносит свою кружку к его губам. Для мамы этого отчего-то становится выше крыши, так что она прокашливается и фыркает: – Держишь девочку в наморднике? Может, она его снимет? – Не надо разговаривать с моей женой в таком тоне, — голос Антона полон холодного безразличия, пускай это и стоит ему усилий. – Коли так, мы и внуков сможем дождаться? Мама, конечно, тщетно пытается его задеть. Или — даже вероятнее, — Лизу. Антон делает глоток чая и невозмутимо бросает: – Это вряд ли. Запамятовал, говорил ли я вам, но я гей. – Очень смешно, — подаёт голос отец. Его тяжёлый взор мог бы повлиять на него раньше, но не теперь. – Отрадно слышать, — Антон постукивает пальцами по столу, скучающе оглядывая недовольные физиономии. – Так и чего ради вы сюда притащились? В этом был свой неповторимый шарм: перечить родителям, в которых тлела надежда, что они по-прежнему могут его контролировать. Решать, как ему себя вести и что делать. – Мы договаривались, что вы не лезете в мою жизнь, — освежил Антон их же слова. – До тех пор, пока ты соблюдаешь наши условия, — осадил отец. Антон сразу же понял, о чём пойдёт речь. – Я видела, что ты написал своей сестре, — мама поддержала отца. Воистину, общий язык эти двое если и находили, то в ведении подобных допросов. – Ты виделся с Тихоновым? Мы запретили тебе связываться с твоими дружками! — под конец тирады мама пафосно хлопнула по столу. Лиза приложила палец к губам, протянув: – Не шумите, уважаемая. – Ещё какая-то мелкая мерзавка будет мне указывать? Антон сжал руки на талии девушки, понижая голос: – Я сказал, не смей так разговаривать с Лизой, — не давая маме сокрушаться вновь, утолил её любопытство: – Не то чтобы Кирилл был мне другом, но да. Мы встречались. Кто ж виноват, что вы поселили меня в N-ске, куда все сваливают из нашего захолустья? – Не съезжай с темы, — сказал отец. – Где ты его увидел? – В гей-клубе. – Прекрати паясничать! Вау, из себя вышел уже и отец. Верно Марк подметил — Антон сегодня и впрямь в ударе. – Они меня не узнают, — закатив глаза, заверил Антон. – Мне нет нужды с ними якшаться. – Не ввязывай в это сестру, — какой приказной тон, боже правый. – Вам бы поменьше копаться в её вещах. Она сама меня об этом спрашивала. Ей-то с какого перепугу запрещено общаться с людьми? – С такого, — во взгляде отца что-то недобро сверкнуло. – Ей пора перестать думать обо всякой ерунде и сосредоточиться на других вещах. – Она только вас и забыла спросить. Что, на пять замков её запрёте? Выкуп потребуете? – Нет, это издевательство какое-то, — Карина отодвинулась, и ножки стула противно скрежетнули по полу. – Разговаривай с ним сам. Как будто бы на кухне стало чуть легче дышать. Несмотря на то, что Антон испытывал мало тёплых чувств к обоим родителям, находиться с отцом было проще. Мужская солидарность, возможно?.. – Я пойду проверю голубей на балконе, — с этими словами Лиза, потрепав его по волосам, удалилась в противоположную сторону квартиры, давая ему возможность поговорить с папой с глазу на глаз. Папа, по виду, был угрюм. Но в морщинах вокруг глаз читалась усталость. Антон терпеливо ждал, когда тот наберётся мотивации продолжить разговор. – Ничем хорошим её увлечение Колей не закончится, — выдохнул отец. Антон, признаться, удивился такой прямоте. – Вам, конечно, виднее, — Антон ограничился уничижительной усмешкой, не зная, как ему на это реагировать. – Она одержима идеей найти его. Мы не знали, что Тихоновы здесь... Дед и отец не видели Кирилла с самого выпуска. Он просто забрал брата и уехал. Они... искали его. – Родители Юли не сказали ничего полезного? – Она молчит, не выходит на связь, — отец поднял на него изумлённый взгляд. – Уже и про Юлю знаешь? Хорошо общаетесь? – Я же говорю, в гей-клубе «познакомились». – У Кати ребёнок от него. Жена есть. Сочиняй получше, — цокнул отец. Антон на мгновенье остолбенел. – Зачем ты мне это рассказываешь? – Просто не поощряй рвение Оли, ладно? — отец совсем уж нагло проигнорировал его вопрос. – Мама еле удерживает её дома, а теперь и это... – Что не так с тем, что Кирилл может быть и по девочкам, и по мальчикам? — не унимался Антон, отметив, как отец заметно нервничает. – Если вы приехали просить меня не тусоваться с ним, то это я и без вас знаю. А вот мешать Оле я не собираюсь. Это её жизнь. Не ломайте хотя бы её. – Ты говоришь серьёзно? — теперь папа казался растерянным. – Про что именно? – Про... Кирилла и тебя. Антон не стал его поправлять, с вызовом вздёргивая подбородок. – Да. Я и сам удивился. Вот как интересно бывает, да? Что, дед с отцом Кира в курсе небось? Сын-бисексуал и сын-инвалид их не устраивают? Кирилл сказывал мне, что не больно-то они им нужны, так что пусть не ищут. Перебьются, — ставя пустую кружку, Антон склонился над столом, смело глядя папе в глаза: – Жёны у нас обоих есть, прикрытие, я тебе скажу, очень хорошее. Но можешь не бояться, у нас ничего нет, я его отшил. Всё-таки уговор есть уговор. А вот у Оли с Колей всё может получиться. Это к нашему делу не имеет никакого отношения. Антон и сам не знал, на что и зачем он провоцирует отца. Но ни от одного слова отказываться не собирался. Папа всё молчал и молчал, глядя куда-то выше его головы. Будто переосмысливал всю свою жизнь, ни больше, ни меньше. О чём он так сокрушённо размышлял, Антон не имел ни малейшего понятия. В конечном итоге Антон закончил эту пытку, бросив: – Вам пора. Я всё сказал. Мама и папа, не горящие желанием задерживаться, смылись оперативно. Чего только пытались от него добиться? Все условия были обговорены ещё давно, и Антон не планировал включать сюда какие-то новые пункты. В особенности касающиеся Оли. Губить её чувства к Коле, что бы это ни было, он уж точно не хотел. Оле и так несладко пришлось... Как брат, он мог бы сделать для неё хоть что-то хорошее. А говоря о старых друзьях, ну... это они общаются с Антоном, а не он с ними. Антон не раскроет им ни себя, ни афёру родителей. Им не о чем трястись. Переключаясь на более приятные вещи, которые ему следовало сделать, Антон набрал Роме, пусть и с небольшим опозданием:

«Я дома.

Всё хорошо»

Оставляя экран телефона горящим, Антон выпил сразу две таблетки успокоительного. Лиза, не успевшая его осечь, дала ему подзатыльник и выпросила порцию оладий. Пофыркала над его «боевым ранением», сузив глаза, уточнила, не нужно ли ей снять с кого-нибудь скальп, но, успокоенная Антоном, ушла смотреть какие-то передачи про выживание в горах по телевизору. Антон, кутаясь в подаренный свитер, развалился в кровати. В сон клонило нещадно, но он не мог уснуть, не дождавшись ответа. Безнадёжный влюблённый придурок. Приложенный к носу лёд тоже странным образом помогал. В том числе, сосредоточиться на ощущениях физических, вместо того, чтобы думать обо всём, что Антон услышал за день. Никаких больше Бяши, Кирилла, Евы... хватит... «теперь я могу спать спокойно, моя леди», — пришло от Ромы, что заставило Антона глупо улыбнуться в пустоту. Антон не хотел заставлять Рому волноваться, как и испытывать вину за то, что было сделано не его руками.

«Однажды я уйду из этого магазина без приключений»

Рома прислал плачущий смайлик, и Антон не мог не умилиться этому. Слащавые прозвища и милые заботливые вещи от Ромы вовсе не казались обременительными. Антон давно думал, что нечестно — краснеть только одному. Прикусив губу, Антон перебирал в голове парочку вариантов. Если не с Ромой, с кем ему ещё выпадет шанс промышлять подобным?..

«Спокойной ночи, Knutschkugel»

Реакция Ромы была стремительной: «ты не можешь бросать такое и уходить что это значит? :( переводчик совсем не помогает» «Это маленькая месть», — было всё, чем Антон завершил свой день, провалившись в беспамятство и сон без единого проблеска сновидений. Если утрення тошнота и сопровождала эффект таблеток, Антон готов был это вытерпеть. А вот терпеть разлуку с Ромой оказалось почти невыносимо. Они оба утонули в подготовке к сессии, к бесконечным зачётам. Антон пропадал на практике, в бесполезных презентациях, семинарах, встречах после пар с одногруппниками, чтобы подправить парные проекты и подтянуть парочку баллов перед финальным рывком. Раньше такая учебная суета помогала ему держать голову холодной. Однако оставаться равнодушным было тяжело, когда всё его существо жаждало встречи, тянулось к другому человеку. Антон и позабыл, сколько на самом деле мороки приходится на предновогоднюю неделю. Рома порывался приехать к нему, но Антон его отговаривал. Брошенные Бяшей слова не могли его не задеть, и он не хотел бы быть причастным к тому, что Рома жертвует чем-то ради него. Антон в таких уступках не нуждается. Единственное, что Антон ему позволил, отправить курьером те самые формочки для хвороста. Ну и, разумеется, Антон не имел ничего против постоянных сообщений в течение дня, спонтанных фотографий Ромы, будь то запечатлённый пейзаж из окна аудитории, забавные фигурки в магазинах, в которые Рома любил заглянуть, или комплекты одежды, что Рома придирчиво выбирал по утрам; жалоб на всё и вся — на Марка чаще всего, — и... взаимной тоски друг по другу, выражаемой в открытых «я скучаю» и «хочу увидеть тебя». Чувства совершенно новые, как и потребность, нужда в человеке... такая сильная, что Антону сложно в неё поверить. Кто бы мог подумать, что даже его тело будет скучать: по запаху, что Антон чувствует на себе, по прикосновениям, от которых его кожа буквально вспыхивает, по поцелуям, от которых Антон теряет голову... Невозможно потрясающе. Это было для Антона ещё одним способом убедиться в том, что Рома занял в его душе прочное место. Что даже вынужденное расставание не способно потушить ту страсть, что загорелась между ними. То доверие, что они выстраивают медленными шажками. То ощущение безопасности, что Рома дарует ему. Поговорить хотелось точно так же мучительно. Но обсуждать серьёзные вещи в переписке - так себе идея. Антон в принципе писал не так много, но болтливость Ромы это с лихвой компенсировала. Антон мог бы сказать, что они нашли свой комфортный ритм. Тридцатого декабря Рома зовёт его кататься. На вопрос «куда» отмалчивается, обещая сюрприз. Антон решает, что спятил окончательно, когда принимает его баловство, соглашаясь ехать вслепую. Как Антон уже шутил сам с собой раньше: пусть Рома является самым худшим его кошмаром. Никаких планов на Новый год у них с Лизой всё равно нет, но это не значит, что у Ромы — тоже, поэтому выбранная Ромой дата — оптимальный вариант, и Антон с ним не спорит. Лиза заставляет его ползать по всем стенам, развешивая мишуру и гирлянды, — вперемешку с его пугающими рисунками смотрится вполне себе эксцентрично, — и Антон потакает ей, даже если девушка ворчит, что у него кривые руки. В день не-свидания Антон применяет весь свой арсенал, чтобы очаровать своего не-парня, просто потому что Антон — настоящий гей и знает, как подчеркнуть лучшие свои стороны. Бёдра — плотно обтянуты, глаза — выделены и выглядят томными, волосы, которые он отращивает, завязаны в небрежный хвостик, что, по словам Лизы, смотрится мило. Баланс соблюден. Антон всё ещё чувствует ноющее чувство вины от того, что позволил себе устроить с Ромой, но полагает, что это решаемо. В противном случае Рома бы не пытался так отчаянно убедить его, что всё в порядке. Вопрос не в желании Ромы, а в том, что они ни черта не обсудили. В первом Антон не то чтобы сомневается: он мальчик опытный и знает, куда смотреть. Не заметить голодных пристальных взглядов Ромы умудрился бы только полнейший кретин. Как и того, как всё тело Ромы отзывалось на каждое его незамысловатое действие. Слова, в общем-то, тоже прямо об этом говорили. Рома хотел его. Антон хотел его ничуть не меньше. Но ещё множество вещей не давало Антону покоя, и с этим предстояло поработать. К вечер назначенной встречи Антон, вот так новость, опять не выспавшийся и вымотанный, но чудеса косметических манипуляций служат свою службу, скрывая синяки под глазами. Роме до него далеко в этом плане, поэтому Антон может наблюдать на его лице следы недосыпа и нервотрёпки. Но глаза Ромы затмевают всё прочее. В машине играет умопомрачительная музыка, — Рома мистическим образом знает, какие станции стоит включать, — пахнет чистящим средством и слабыми нотками ароматизаторов. Антону не хочется думать, что Рома заморочился только ради него, потому что... в этом не так уж много смысла. «Всё ведь как в кино, разреши лишь доснять его...» Антон ухмыляется, привлекая внимание Ромы. Они едут за город, — не разгадать этот замысел сложно, пускай Рома и пытается завлечь его разговорами, в которых Антон вполне себе рад поучаствовать, — и бдительность въелась в него сильнее самовнушения того, что с Ромой бояться нечего. Рома переключает песню. Антон прыскает, когда слышит первые ноты. – О боже, нет, — Антон прислоняется к окну, безуспешно пытаясь разглядеть что-то в кромешной темноте. – Мы пели её с классом столько раз, что мне плохо, когда я её слышу. – «Малиновки заслыша голосок...» – Ну, Ром! Антон толкает его плечом. На лице Ромы читается только неуёмное веселье. – «Прошу тебя, в час розовый напой тихонько мне...» – «Как дорог край берёзовый в малиновой заре» Антону удаётся сбить Рому с ритма, подпевая. Если Антон и не пытается скрыть мстительную улыбку, об этом известно только Роме. – У нас она называется зарянка чаще, — Антон почти не вздрагивает, когда раскрывает что-то о себе прошлом. Для Ромы это всё равно не будет иметь такого значения, а Антон... и не подозревал, как много такие воспоминания для него значат. Рома никогда не требует от него больше. Это не может не окрылять. – Вестница любви? — смеётся Рома. – Вовсе нет. Вот если гнездо рядом с домом совьёт, это считается, к удаче. Но поёт и вправду красиво. Я её слышал иногда... «В еловом лесу недалеко от дома», — так и не смогло слететь с губ. Но Рома сделал вид, что не заметил неловкой паузы, ободряюще улыбаясь. Тогда, в гараже, Антону было не до пения редких зимних птиц, совсем не до них... и он искал утешения в трели флейты, что Алиса позволяла ему слушать. Возможно, голос Ромы станет его флейтой. И Антон сможет ни о чём не думать рядом с ним. Если не уже... – Представь себе, моя леди, однажды ко мне на балкон упал чиж... – Рассказ Толстого начинался не так. – Какая же ты зараза, — Рома прикрыл глаза, качая головой. – Я не вру, он правда... – Жили в квартире сорок четыре... – Ты можешь помолчать? — под пристальным взглядом Антону только больше захотелось дурачиться дальше, и Рома, судя по его обречённому вздоху, это понял. Но продолжил: – Так вот. У меня счастья тогда были полные штаны. Ручная птичка будет — да все пацаны от зависти изведутся, — глаза Ромы подёрнулись плёнкой печали: – Папа сказал, что у него крыло сломано и что он всё равно скоро помрёт. Я не поверил. В клетку его посадил, на какой только помойке нашёл... Как ты понимаешь, чижик долго не протянул. На следующее же утро коньки отбросил. А мне почему-то так жалко его стало, сам не знаю. Как дитя малое проплакал весь день. Поэтому и животных домашних никогда больше не хотел заводить. Глупость, знаю... – Ром, это не глупости, — Антон, не давая себе сомневаться, сжал чужое плечо. Рома проследил за его движением с тёплой усмешкой. Щёлкнув ремнём безопасности, объявил: – Приехали. Покидать прогретый салон не хотелось, но азарт победил в этой схватке. Антон накинул на плечи пальто и, хватаясь за руку Ромы, который уже успел обогнуть машину, выскользнул на холодный воздух. Рома с ворчанием застегнул его пуговицы и сразу же положил его ладони к себе в карманы. Антон оторопело захлопал ресницами, но как-то позабыл протестовать, зардевшись и отвернув голову, чтобы рассмотреть окружающее их... практически ничего. Только белоснежная поляна, замёрзший водоём впереди, полоска деревьев вдалеке своеобразным полукругом. Если б не приглушённая музыка, тишина была бы всепоглощающей. Никаких бетонных коробок, никакого шума, никаких огней. Темнота — хоть глаз выколи, — разве что... Звёзды. Восхитительно сверкающие. Яркие, манящие, какими Антон давно их не видел. Самая яркая звезда ночного неба, казалось, ослепляла. От природной красоты захватывало дух. Антон до сего момента не подозревал, что ему этого не хватало. «Душа летела над лужами, но не апрелем простужен был, Твоим смертельным оружием, видимо, сам я себя убил» Выросший среди просторов полей, окружённый лишь небольшими холмами, узорами северных рек и бескрайними хвойными лесами, Антон не привык к спёртому воздуху города, к ночному свету, отличному от белых деревенских ночей. Всё, что скрашивало летние ночи в детстве — стрекот кузнечиков, а с утра пораньше — мычание коров и трели птиц. За пять лет Антон не смог бы позабыть всё это. Так почему у него было чувство, будто он выкинул из сердца что-то важное? Не потому ли, что мысленно смирился с тем, что больше... не вернётся туда?.. «Мой город стих, и ноты на стих, И этот час дремоты настиг...» Скучать по дому — обыденность, не так ли? У Арсения этого дома не было, и скучать ему было нельзя. Арсению не привыкать ощущать себя запертым, оглушённым, задыхающимся. Ему должны быть неведомы ни запахи полевых цветов, ни приевшаяся к пальцам смола, ни въевшийся под кожу древесный аромат. Ни проливные дожди и ветры, что сносят сарайские крыши, ни стаи перелётных птиц над головой, ни закоптившаяся на кончиках ногтей копоть от печных углей. Ни дивные огромные сугробы снега под окнами, ни бродящие по морозным ручьям голодные звери. Конечно. Да только попробуй ностальгическому видению это объяснить... Слеза, что скользит по щеке, Антона не удивляет. Чуть стирает необходимый камуфляж, быть может. Да и бог с ним. Рома видел в его куда более неприглядном виде... – Откуда ты знаешь это место? — спрашивает Антон, возвращаясь взглядом к тому, кто подарил ему ещё одно мгновенье тихого откровения. – Папа возил сюда рыбачить, — охотно поделился Рома. Сжал его ладони чуть крепче. – Летом здесь никого не бывает, место неприметное. Папа говорил, вроде как секретное. – Где он сейчас? — то, как Рома говорил об отце в прошедшем времени, наталкивало на закономерный вывод, но... – Погиб, — выдохнул Рома. – Давно. В Чечне. В шестом году. Десять уж лет как... – Ох, чёрт... Я соболезную, — Антон даёт себе мысленную оплеуху. Рома благодарно кивает. Антон придвигается ближе, кладя голову на размеренно вздымающуюся грудь Ромы. Это кажется таким естественным, словно место Антона именно здесь, и нигде больше. – Спасибо, что показал... всё это, — слова звучат скупо, и Антон не знает, как уместить в них всё, что он на самом деле чувствует. – Я рад, что тебе нравится, — когда Рома не приобнимает его, как Антон надеялся, а осторожно отстраняет от себя, сердце падает куда-то в желудок. Рома мнётся, жуёт губы, но взгляда не отводит. У Антона перехватывает дыхание. – Арс, я хотел... хотел сказать, что я... ты... Ты мне нужен. Очень нужен. Антону критически мало места, чтобы вдохнуть. Критически мало здравых мыслей, чтобы что-то ответить. Но он должен, он хочет ответить. Он может... – Wenn ich die Sonne bin, brauche ich den Mond, — пальцы Антона покалывает, он не может удержать себя от того, чтобы опереться на Рому целиком, обхватывая его шею, и признать: – Ich brauche dich so sehr. Mein Mond. Рома перемещает руки на его талию, ловит его вдох губами, держит его покачнувшееся тело, чтобы Антон буквально на нём повис. Ему приходится наклониться, чтобы Антон смог столкнуть их языки, выразить в этом бешеном касании всё, что он не может сказать словами. – Так нечестно, Арс, я ни черта не понимаю, — бормочет Рома, когда Антон переходит на его шею. Недавно спокойное, сердце Ромы заполошно бьётся. «Джинсы порезаны, лето, три полоски на кедах под тёплым дождём» – Что за лиричная музыка у тебя пошла, — хихикает Антон, отрываясь. Но Рома, по виду, уже где-то не здесь, выведенный из строя. Антон облизывает губы, с наслаждением наблюдая за тем, как Рома следит за этим движением. Порыв ветра нагоняет снега. Антон смахивает снежинки с ресниц, протягивает: – Wenn du dich selbst sehen könntest, mein Mond... – Блять... — Рома тянет Антона к машине, и, нет, это совсем не то, чего Антон добивался, вовсе нет. – Я не знаю, что ты говоришь, но это возбуждает, знаешь ли. Антон давится слюной, когда Рома падает на сиденье, хлопая дверью и устраивая Антона на своих коленях. Они смотрят друг на друга, и более прямолинейного приглашения Антон ещё не получал. Но... – Ты понимаешь, что у меня есть некоторые... заскоки? — Антон бы охарактеризовал это так. – Заметил, — фыркает Рома. – Скажи, как мне себя вести, я всё сделаю, моя леди. – Придурок, — Антон смахивает чёрные пряди с бледного лица, очерчивая чужие острые скулы. Лицо Ромы так и просит, чтобы его нарисовали. Но это удовольствие для другого раза. – Не всем понравится быть скованным. – Я... – Нет, послушай, — надавил Антон. – Тебя устроит то, что ты не сможешь двигаться, пока я не разрешу? Что ты не сможешь прикасаться ко мне, пока я не разрешу? Такая власть может быть унизительной или... – Нет, Арс, это ты послушай, — Рома перехватил его пальцы, самостоятельно прикладываясь к ним. – Делай со мной, что хочешь. У меня стоит так, что мне тупо больно. Ну... это не было для Антона новостью, потому что, сидя на причинном месте, он это очень даже ощущал. Он чисто из вредности двинул бёдрами, вызывая изумлённый довольный стон. Ладно, хорошо... «Мой прокуренный голос, твои тёплые губы, Нам так нравится мёрзнуть, нам не нравятся клубы» В этом было что-то пьянящее. Быть может, Антон оказался удачлив и здесь, заполучив себе в распоряжение парня, кайфующего от доминирования. Из того, как вёл себя Рома, Антон путём нехитрых размышлений прикинул, что тот мог бы облюбовать позицию принимающего. Что тоже, как бы, очень хорошо, но прояснить этот момент надо. «Ну, конечно, уверен, забери моё сердце, Его хватит надолго, чтобы согреться» – Я хочу, чтобы и тебе было хорошо, — сказал Антон, приподнимаясь. Смотреть на Рому сверху вниз толкало на самые непристойные образы. – Мне пиздецки хорошо, — голос Ромы заметно просел, – просто от того, что ты здесь. – Будем надеяться, — ухмыльнулся Антон. – Тогда, кхм... ты ведь понимаешь, что я буду сверху? – А.. Да... Да, разумеется. Проскользнувшая в голосе неуверенность заставила Антона нахмуриться. – Когда у тебя был последний раз? – ... – Ром? – На самом деле, — Рома неловко хихикнул. – У меня никогда не было?.. Приехали. Мозг Антона стремительно перезапускался. Всё это кардинально меняло, чёрт возьми... Но Рома напрягся, а взгляд его потускнел, и, боги, Антон не хотел, чтоб тот хоть сколько-нибудь стыдился этого... – У меня никого не было до тебя, Арс, — Рома заговорил вновь, и Антон ещё раз потерял связь с миром. – Я не знаю, как это, и... Я ни черта не умею, но я хочу... – Ты девственник? — выдохнул Антон, пребывая в шоке. Получая отрывистый кивок Ромы, он заверил: – В этом нет ничего такого, просто... ох, Рома, я не уверен, что я — тот, кто сделает всё правильно. – Для меня может быть только так. Только с тобой. Я никого и никогда не хотел, не видел смысла. – Так ты... ас? – Я не знаю, — пожал плечами Рома. – Я не придавал этому значения. Мне это не было нужно. – Это нормально, — мысли роились в голове сумасшедшим ульем. – Ром, если для тебя секс — это что-то вроде обязанности или повинности, то мне не... – Нет! — перебил Рома, повышая голос. – Нет, ни за что! Я доверяю тебе. Я хочу, чтобы ты... показал мне, как это может быть... Пожалуйста, Арс. – Ты даже не знаешь, о чём просишь. – Да какая нахуй разница, — раздражённо скрежетнул зубами. – Я взрослый совершеннолетний парень, и я знаю, что хочу, чтобы человек, который принёс в мою жизнь влажные сны, которых у меня, блять, отродясь не было, взял меня так, как он желает, ибо, чёрт подери, я ни в чём ещё не был так уверен. Арс, я просыпаюсь с мыслями о тебе, фантазирую о тебе, даже если понятия не имею, как это делается. Мне нравится, когда мы целуемся, мне нравится, когда ты касаешься меня. Мне нравится в тебе всё. Так что перестань думать, будто я... – Руки. – Что? Антон переставил руки, переложил вес на здоровую ногу. Вздёрнул подбородок, опустил голову так, чтобы смотреть Роме ровно в глаза. – Руки над головой. Я жду. Рома тяжело сглотнул. Повиновался. Антон обвёл салон быстрым взглядом, отмечая отсутствие необходимой ткани, чтобы связать руки. Это заставило его поморщиться, но в остальном... Рома не был одним «из». Роме он мог... довериться тоже. – Ты держишь их там до тех пор, пока я не скажу тебе их опустить. Понял? – Да. – Если тебе захочется остановиться, mein Mond, ты немедленно мне скажешь. – Д-да, хорошо... ммпх... Слова Ромы утонули в протяжном выдохе, когда Антон резким движением потянул его на себя, заставляя приподняться. Рома дал ему столько карт и возможностей доставить им обоим наслаждение, но... По опыту и интуиции Антон предчувствовал, что Рому не хватит надолго... И любые нестандартные вещи лучше приберечь на потом. Ему нравилось думать, что они лишь начинают. К тому же, кто знает, какие предпочтения Ромы они смогут открыть... Ладонь Антона уверенно сжала член сквозь ткань брюк. Рома закусил губы до крови, откидывая голову на спинку. Не очень удобно, но сейчас им обоим было не до того. – Ты можешь не сдерживаться, mein Mond, — Антон обвёл языком ушную раковину, изучая чужие реакции, мурашки, ловя каждый звук. – Мне бы хотелось послушать твой изумительный голос. Сделаешь это для меня? Вразумительного ответа от Ромы было уже не добиться, но громкое протяжное мычание было куда красноречивей. Такая отдача на всё... Рома был поразительно чувствительным. Антон не привык церемониться. Не собирался и сейчас. Причинить боль это вряд ли должно, а вот избавить Рому от давления и позволить отпустить себя — очень даже. Сегодня Антон не думал о себе. Видеть, как Рома корчится, ёрзает и стонет под ним — зрелище получше любого соития. – Арс... Арс, я- – Не забывай дышать, — предупредил Антон, видя, как Рома жадно глотает воздух. Бормотание Ромы стало неразличимым. Кожа раскраснелась, глаза закатились к потолку. Антон запустил руку в спутанные волосы, направил чужую голову к своим губам. – Арс, пожалуйста... – Я здесь. Всё хорошо. Сопротивляться жадному взгляду Ромы было невозможно, и Антон сократил остатки расстояния, заглушил стон Ромы, поймал его своими губами. Рука замерла, когда Рома обмяк, непроизвольно скатываясь ниже. Его ноги слабо дрожали, а руки наверняка затекли, но он всё ещё держал их. Антон мог бы провести вечность, зацеловывая его до потери сознания. Дыхание обоих успокаивалось. Антон сам расцепил руки Ромы, кладя их на свою талию и падая на прежнее место. На коленках Ромы было на удивление приятно сидеть, только и всего. – Это... всё? — глаза Ромы были слегка шальными, а голос плохо слушался. – Для первого раза достаточно, — улыбнулся Антон, сцеловывая каплю пота с шеи. Рома, разнеженный, вздрогнул под ним. – Но я готов... – Это не так, — мягко журил Антон. – Ты не готов к тому, что я обычно делаю со своими партнёрами. Мне это и не нужно. Кажется, упоминание об этом Рому расстроило. Он дёрнул щёкой, цедя: – А как же Лиза? Антон прекратил свои манипуляции. В его груди поднялась волна гнева, когда он посеревшим тоном ответил: – Ты правда думаешь, что я посмел бы? Глаза Ромы лихорадочно заблестели. – Боже, Арс, прости... я не имел в виду... Я просто... Ты такой, ну... А я... «Самый лучший», — танцевало на кончике языка. Антон расслабился, боднул плечо. Раньше он не замечал в себе такой тяги к нежностям, но... это был Рома, да? – Я не изменяю тебе, если ты об этом. Я не спал ни с кем другим с того момента, как принял решение быть с тобой. И я гей, если ты забыл, — Антон недвусмысленно кивнул на их положение. – Девушки меня не привлекают. – Ты не обязан... — забормотал Рома, и Антон перестал его понимать. – Ты привык, что... Я думаю, я не против, если ты будешь... ну, если тебе нужно... Боже правый. – Не говори чепухи, — осадил Антон, подцепляя пальцами чужой подбородок и вынуждая Рому смотреть на него. – Я серьёзно отношусь к тому, что пытаюсь строить с тобой. Что насчёт тебя? Рома выглядел так, будто вот-вот расплачется. – Да, я... Да, Арс. Я бы хотел... Так у нас всё серьёзно?.. – Я надеялся, что да. – Это... Я... — Рома будто с трудом собирал мысли в кучу, и Антон его не винил. Такая близость не могла не выбить его из равновесия, и это было даже очаровательно. – Я только твой. Клянусь. Антон обошёлся бы из без подобных клятв, но его слабое сердце дрогнуло на этих словах. Он потянулся к Роме, который переложил пальцы на его шею, словно никак не мог этого дождаться, и поцеловал его со всей нежностью, на которую был способен. Вспомнив кое о чём, Антон с ухмылкой потянулся за пакетом на заднем сиденьи, не имея ничего против того, чтобы Рома поддержал его неэлегантные поползновения, не давая ему удариться. – У меня есть кое-что для тебя. – Правда? — брови Ромы взметнулись. – Тебе не стоило... Вопреки своим словам, Рома заинтересованно проследил за коробочкой, которую Антон явил свету. Внутри красовалась небольших размеров камень-серёжка, которую Антон с придирчивостью коллекционера выискивал по тематическим лавкам города. – Это гранат, — пояснил Антон, кладя украшение на ладонь. – Ты же Стрелец, верно? Лиза вычитала, сказала, что это твой камень. И ты носишь серёжки, так что я подумал... – Она великолепна, — губы Ромы растянулись в широкой улыбке. – Я примерю? Камень и вправду смотрелся неплохо. Антон старался так думать. Потому что ненавидел выбирать подарки и был в этом ремесле полным профаном. Но сейчас ему, конечно, хотелось бы, чтобы Роме понравилось. – Что скажешь? — спросил он нарочито небрежно. – Потрясающе, моя леди, — Рома притянул его для короткого чмока в щёку. – Спасибо. – Ерунда, — сдерживать радость от того, что смог угодить, было непросто, но Антон пытался. – У тебя есть салфетки? – Посмотри в бардачке. Им бы сменить положение, но... кого волнует комфорт, когда им так блаженно в объятиях друг друга? В бардачке находятся не только салфетки, но и занимательный томик стихов Маяковского. Антон настолько заинтригован, что достаёт и его тоже. Рома прыскает в кулак, замечая его находку. – Это одного моего знакомого, — зарываясь носом в волосы Антона, застенчиво просит: – Почитаешь, моя леди?.. Им предстояло привести себя в порядок, наверно, для начала, но... Кто Антон такой, чтобы ему отказывать?