Кошка поймала птицу

«Не трепещися так; не будь, мой друг, упрям;

Не бойся: не хочу совсем тебя я кушать.

Лишь спой мне что-нибудь: тебе я волю дам

И отпущу гулять по рощам и лесам»

© Иван Крылов

Из магнитолы последний час лились какие-то шлягеры последнего года или нечто вроде «хитов месяца», — Антон так и не понял да и не особо слушал, — Рома приглушил музыку, когда Антон взялся за чтение. Глаза у него слипались, но тепло рук Ромы было слишком притягательным, чтобы он по доброй воле захотел бы его покинуть... Хотелось оттянуть момент расставания, побыть вместе подольше. – Никогда не понимал, как читать эти стихи, — тихо отозвался Рома, будто страшась его прервать и выжидая некой паузы. – Издержки футуризма, — хмыкнул Антон, понимая, что потерял строчку, на которой остановился. – Засыпаешь, солнышко, — Рома мягко вытащил сборник у него из рук. Удивительно, но Антон практически не напрягался от движений, которые не были видны его глазу, хотя привык, что ужас следует за ним по пятам. Ещё недавно он смеялся над своими наивными снами, где мог так беспечно нежиться в чьих-то руках, а теперь... Жизнь и вправду переменчива. – Надо будет как следует отмыться в душе, — Антон позволил Роме переместиться на водительское кресло. Под выжидающим взглядом он пристегнулся, получая от Ромы запоздалое согласное мычание на своё высказывание. – Как ты смотришь на то, что я бы тебя нарисовал? Чисто объективно черты лица Ромы были привлекательными. В том, что Рома был связан с театром, не стоило и сомневаться: всё было при нём, даже мелодичный голос. У Антона появилось полное право пялиться на своего парня, очаровываться его харизмой, любоваться его телом, имея представление о том, что скрывается под слоями одежды. Антон с самого первого дня не мог не отметить, что внешне и энергетически Рома был целиком и полностью в его вкусе. С тем, какой вектор приняли их отношения, желание запечатлеть на бумаге что-то приятное и волнующее стало всё труднее игнорировать. Антон любил рисовать. Было бы славно выпустить из-под карандаша что-то, кроме мрачных образов из головы. Рома повернулся к нему с изумлённым выражением. – Ты хочешь... нарисовать меня? – Я сказал именно это, — ухмыльнулся Антон, полагая, что Рома смущён. Он поддел пальцами подаренную им самим серёжку, и Рома улыбнулся, пожимая плечами. – Как пожелаете, моя леди. Эта скромная муза к вашим услугам. – Для творца и музы у нас слишком плотские отношения. Антону показалось, что на мгновенье во взгляде Ромы проскользнуло что-то... тоскливое. Но оно быстро сменилось на игривое, и прибавленная в громкости музыка заставила Антона закатить глаза. Что за ерунду нычне слушают?.. Поездка обратно окончательно убедила Антона в том, что он на грани бодрствования и яви. Когда они выехали на освещённую фонарями дорогу, Антону пришлось, — только поэтому, конечно же, — повернуться в сторону Ромы, дабы свет не жёг ему глаза. Куда лучше было прожигать взглядом руки, сцепленные на руле, расслабленные изгибы плеч, чуть нахмуренные брови, порез на щеке... который был одновременно похож на его собственные увечья и так же чертовски от них отличался. Что ж, ночные пробки перед мостом никто не отменял. До того, как Антон стал жить в N-ске, он и предположить не мог, что здесь разводят мост. Он видел, как Рома то и дело поглядывает на него, и поначалу решил, что они оба глупы в своём очевидном желании пялиться друг на друга... Но потом заметил, как Рома кусает губы. Так, когда, Антон успел понять за время их общения, набирается духу что-то сказать. Наблюдение его дало свои плоды. Убедившись, что стоять им ещё прилично, Рома спросил: – Если бы я захотел сделать что-то... то есть... тоже сделать тебе приятно... Это было бы возможно? Антон проморгался, прогоняя остатки сна. – Смотря, что ты под этим подразумеваешь, — Антон никогда бы не подумал, что ему придётся взять на себя роль ответственного партнёра в таких вещах, привыкнув к тому, что в его обыденности весь секс по большей части спонтанный. И с теми, кто точно знает, чего хочет. – Мне было бы приятно сделать с тобой многие вещи, и для этого тебе совсем необязательно... мне отвечать. Ты ещё не знаешь реакций своего тела. Лучше с этим не спешить, постепенно разбираться, что тебе интересно... – И как мы это выясним? – Можно начать с того, о чём ты фантазировал, — Антон был абсолютно зачарован тем, как уши Ромы алеют от его слов. – Это хотя бы то, что тебе хотелось бы попробовать чисто гипотетически. – А если бы я, ну... сделал тебе минет? Я никогда не пробовал, но мне делали это, и... – Стой-стой-стой, — Антону представилось, будто в его голове поезд на полном ходу врезался в кирпичную стену. – Что ты сказал? Что тебе делали? Вопрос был скорее риторический, потому что Антон не мог ослышаться. Он ещё не успел разозлиться, но пребывал в полнейшем неприятном недоумении. – Эмм, я... Рома, судя по всему, вполне уловил, каким тоном и с каким давлением Антон звучал, потому в голосе его пробежали панические нотки. – Ты сказал, что у тебя никого не было до меня. Как тогда тебя понимать? — Антон с трудом оставался внешне спокойным, потому что здесь точно что-то, чёрт возьми, было не так. – У меня правда никогда... Я ни с кем не спал! – Но тебе делали минет? – Да? — Антона бы позабавило, что это прозвучало комично вопросительно, но не в данную секунду. – Просто чтоб я понимал, — Антон прислонил пальцы к переносице, прикрывая глаза, чтобы выпустить зачатки злости вместе с протяжным выдохом. – Что ты подразумеваешь под «не спал»? – Ну... секс?.. – Хорошо, — Антон посмотрел на него, как на несмышлёного ребёнка, не в силах удержать себя от цыканья. – Минет - это тоже секс. Сексуальные практики не обязательно напрямую связаны с проникновением. Так вот, — Антон, ещё раз глубоко вдохнув, действительно смягчился, спрашивая уже легче: – Есть ли что-то, о чём ты теперь можешь сказать? – Я думаю... Я думаю, да, — Рома перевёл своё внимание на дорогу, но меж его бровей залегла задумчивая складка. – Это было похоже на... Не знаю, будто мы просто тёрлись друг о друга?.. И да, он один раз сделал мне минет. «Он», значит. Занятно. Антон не знал, что думать по этому поводу, но в их ситуации это было даже как будто бы хорошо. Так Антон заверял самого себя. Почему-то сомневаться в том, о ком именно шла речь, не приходилось. Впрочем, надумывать тоже не стоило... Неважно. – Спасибо, что рассказал, — Антон не мог не ощутить укол вины за то, что, возможно, невольно пристыдил незнание Ромы, хотя прекрасно знал и видел, что тот имеет совсем мало опыта в этой области. – Прости, если это тебя задело. Я привык знать о таком, если собираюсь... – Не вздумай, Арс, я понимаю! — Рома осторожно подцепил его за рукав куртки, сам смотря с осточертевшим Антону раскаянием. Боже, когда Рома перестанет? – Мне... – Не извиняйся, — Антон предупредил слова Ромы, который осоловело уставился на него. – Мне не стоило так резко реагировать. В этом нет ничего такого. – Так ты... не злишься? – С чего бы я должен? — Антон, зная, что Рома не рискнёт прикасаться к нему первым, всё ещё, сам дотягивается до парня, чтобы быстро поцеловать его в уголок губ. – Всё хорошо, Ром. А что касается, кхм, того, что ты предложил... Я подумаю. – Хорошо, — Рома облегчённо улыбнулся, перемещая пальцы на его колено, которое Антон совсем не специально переместил поближе. – Когда я говорил, что у меня никого не было... Так, как с тобой, у меня ни с кем не было и не будет. Это всегда ты. Только ты. Что-то в том, как Рома это говорил, отдалось у Антона под самыми рёбрами. В глазах на мгновенье потемнело, в виски ударила вспышка. Перед глазами замелькали какие-то неясные тени, смутные очертания, но совсем неразличимые. А в самом сознании раздался голос из сновидений. «Потому что иначе и быть не могло. С тобой мне не страшно попробовать снова» Закончилось это так же внезапно, как началось. Антон изо всех сил зажмурился, чтобы развеять морок перед глазами. В ушах же продолжало звенеть. Врачи предупреждали его о том, что память может подкидывать фрагменты. Это были они? Или нет? Тогда что это такое было, чёрт возьми... – Арс? Взволнованное бормотание Ромы помогло сосредоточиться на настоящем. Антон проверил пальцами следы на своём лице, содрал ногтями огрубевшую кожу. – Арс, прошу, перестань, — Рома, вероятно, сокрушался из-за того, что ему приходилось в первую очередь вести машину и следить за дорогой. Антону, впрочем, его присутствия тоже вполне достаточно, чтобы шустрее прийти в себя. – Что с тобой? – Голова разболелась. От антидепрессантов бывает. И почти не лжёт. Только никакие таблетки не способны расковырять его мозг настолько, чтобы выдавать такое. Держать глаза открытыми было практически невозможно, а всё тело стало напоминать бесформенное желе. Он написал Лизе, попросив спуститься за ним. Остановившись у нужного подъезда, Рома, заломив брови, сказал: – С тобой точно всё в порядке? – Терпимо, — вяло бросил Антон. – Я из-за таблеток всегда такой сонный. Лиза меня проводит. – Я и сам могу. Пожалуйста. Антона тянуло отказать, но противостоять просьбе в глазах Ромы и его искреннему желанию помочь было непосильно трудно. Или он просто слишком размяк от такой заботы, раз принимать её было даже... отрадно. Лиза, к тому же, явно обрадовалась возможности повидаться с Ромой. Оказавшись на пороге квартиры, Антон освободился от поддержки чужих рук и, в полусне поблагодарив Рому за вечер, на ощупь добрался до комнаты. Головная боль к утру поутихла, но всё ещё являлась досадным попутчиком, как и потрясающие ощущения после сна в одежде. Дабы начать свой день с чего-то воодушевляющего, он заперся в душе, предаваясь мыслям о том, что Рома его попросил... В первую очередь, конечно, Антон переживал, что ни разу не позволял кому-либо прикасаться к себе больше необходимого, а уж о том, чтобы отдаться в чьи-то руки... Не шло и речи. Рома удивительным образом сочетал в себе неуверенность и готовность открывать новые горизонты, неопытность и стремление угодить, приправленное львиной долей чистого обожания, которое Антон видел в его болотных глазах. Как говорится, опыт — дело наживное. Самое главное, что их тяга друг к другу была обоюдной. Подделать такого рода реакции проблематично — да и бессмысленно, — и если Рома решил довериться ему в этом, Антон должен постараться сделать всё от себя зависящее, чтобы не похерить всё это... Психотерапевт отвечает на его обеспокоенные сообщения, говорящие о странных снах и, вроде как, воспоминаниях, и просит подумать относительно того, что может являть собой стимулирующий объект. Это поистине поражает: почти пять лет в его голове всплывали только обрывки ночи в гараже, но за последние два месяца наконец-то появилось что-то иное. За это время Антон встретил практически всех своих старых друзей, так что, возможно, связь стоило искать здесь... Только вот голос, что он слышал, в упор не походил ни на один, что принадлежали его друзьям. Искажения? Игры сознания? Кто его знает... Да и воспоминания эти не то чтобы были Антону нужны. Что с ними, что без — Антон не поменяет своего решения оградить себя от прошлого. С Ромой ему хотелось думать только о будущем. В самых смелых предположениях — о будущем с ним рядом. Лиза точно против не будет... Но вот о переезде в другую страну придётся серьёзно задуматься. Антон уже не был категорично уверен в том, что это — его единственный вариант... Но уехать из города, где ему постоянно попадаются лица забытой жизни, точно следовало бы... – Когда ты корчишь такое задумчивое лицо, мои тени трясутся от страха, — Лиза, свисая с дивана, дёргает его за прядь волос и хихикает, видя, что он вздрогнул от неожиданности. – Скажи, что ты строишь планы по захвату мира. Я бы в них поучаствовала. Антон только загадочно ей подмигивает, и она утаскивает его смотреть, как она вышивает что-то перед экраном ноутбука. В процессе её медитирующего, как она говорит, занятия, он не удерживается от комментариев, что, похоже, вводит её подписчиков в восторг. В порыве интереса Антон листает несколько её видео, и остаётся под приятным впечатлением от того, что у неё такие тёплые и благодарные отзывы. Если кто-то пишет что-то про странную манеру Лизы общаться или о том, зачем она носит маску, его засирают едва ли не всем сообществом, гоня тряпками взашей. После их так называемой «коллаборации» Лиза ругается на него за то, что теперь все просят показать им Антона, что последнего только смешит. Новогодняя ночь проходит для них так же, как и любая другая. Антон получает поздравления от Оли и, пересиливая себя, отвечает ей скупым «С Новым годом», сожалея о том, что не может сестре ничем подсобить в её конфликте с родителями. Приходят поздравления и от Марка, которые Антон пролистывает добрых десять минут, теряясь от обилия ярких смайликов и каких-то дурацких открыток. На сообщение же от Ромы не ответить не позволит душа, так что тут Антон даже может сделать вид, будто они в самом деле отмечают сей праздник, как и все нормальные люди. Мучаясь от бессоницы, словно в наказание за предыдущую бессонную ночь, Антон успевает посмотреть на видео с салютом, которое ему также шлёт Рома, на парочку фотографий его и Марка, где они стоят с бенгальскими огнями в забавных маскарадных масках. Потом — где они сидят за столом, заставленном довольно скупо по сравнению с тем, что Антон привык видеть на типичных застольях... Отличном от того, как Антон помнил из своего дома. Лиза присоединяется к нему в написании ответного полотна новогодней речи и, не слушая возражений, от его лица соглашается на приглашение Ромы прийти к ним домой в завтрашний... то есть, уже сегодняшний день. Под его строгим и обиженным взором Лиза нисколько не чувствует себя провинившейся и только ворчит, мол, он такими темпами вообще никогда туда не приползёт. В квартире Ромы и Марка... чище, чем он думал. Возможно, Рома чистюля, если брать во внимание состояние его машины. Наверно, так и есть. Квартира двухкомнатная, хотя и относительно маленькая, и чем-то Антону напоминает их собственную. Будто все двушки в N-ске в «брежневских» новостройках делали по одному образу и подобию. На то, что была проведена уборка, Антона наталкивают и не выветрившийся запах хлорки, и следы моющих средств на некоторых полках, и взъерошенный ворс ковра в комнате. Мама бы за такое в своё время устроила Антону взбучку... Вполне возможно, что парни просто убрались к празднеству. Или к приходу гостей, о которых Рома немного погодя его предупредил, полагая, что Антон передумает. Но Антон — со слов Лизы, правда, — уже пообещал и съезжать не намеревался. Так что он здесь. Стол со вчерашнего всё ещё стоит и заполняется заново. Антон порывается помочь, но оба жителя квартиры указывают ему сидеть и не париться. Антон какое-то время развлекает себя рассматриванием фотографий на большом шкафу, на большинстве из которых ребята запечатлены вместе ещё в совсем юные годы; найти чехлы и две гитары Антону тоже не составляет труда, как и кучу листов, занявших весь стол, что виден Антону из приоткрытой двери в комнату одного из парней. Кухня просторная, но попытки этих двоих не сталкиваться выглядят уморительно, но Антон этого не показывает. Куда больше ему нравится мучить Марка заданиями с карточек, что тот обязался выучить. Марк наивно ожидал, что Антон попросит его переводить с немецкого на русский. Размечтался. – Корова, — Антон пробовал заваренный Марком чай, и пока что тот его радовал. Надо бы спросить, что за заварку он использовал. – Kuh?.. – С артиклем, Марк. Привыкай всегда говорить с артиклями. – Die Kuh, — подумав с секунду, исправился Марк. – Верно. Паук. – Der Spinne. – В немецком у паука другой род. – Чёрт, всегда забываю, — Марк с досадой на лице расставлял бокалы, но старания, которые он прилагал, Антону очень импонировали. – Die Spinne тогда? – Верно. Заяц? Антон шёл по карточке, которую скачал в Интернете и которые подбирал сам, и в целом был ими доволен. С животными тоже не должно было возникнуть никаких проблем. Но всё-таки он слишком поздно спохватился. Невнимательность, чтоб его. Он не был готов услышать это слово, нет... Шорохи в прихожей, на которые Марк отвлёкся, извинившись, в буквальном смысле спасли его от возможного падения. Он не хотел бы знать, как его больной рассудок отреагирует, даже если сказано это будет совсем другим голосом. Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо. Или, в его случае, не надо ломать ещё больше то, что уже и так сломано. Нарушившими идиллию оказались Кирилл и Бяша, вновь пришедшие вместе. Они свободно прошли, но остановились, завидев его, сидящим на барном стуле. И если Кирилл расплылся в приветственной усмешке, то Бяша, зло поджав губы, опустил голову, словно нашкодивший школьник. И поразил Антона, когда выдавил: – Прости, короче, на... Закрыли тему? Антону понадобилось несколько секунд, чтобы кивнуть. Он надеялся, что шок на его лице отразился не слишком явно, а то было бы неловко. К тому же в глазах Бяши можно было прочитать отчётливое предупреждение. Что-то вроде: «Я всё равно слежу за тобой». – Таким ты послушным можешь быть, ну прелесть невиданная, — протянул Кирилл, плюхаясь перед экраном телевизора. – Пошути про собаку, давай, — прошипел Бяша, с видимым облегчением бремени приземляясь на тот же диван. – Ты допиздишься, я те серьёзно, Шафер, говорю, на. – Ага, — Кирилл прописал другу какой-то уже, по наблюдениям Антона, целительный и обязательный подзатыльник, и вновь повернулся к Антону. – С прошедшим, Арс. – Спасибо. Рома, что нёс тарелку с салатом, на их обмене любезностями запнулся, чуть не уронив всё добро. Он посмотрел на Антона совершенно растерянно. – У тебя был день рождения? – Да?.. — Антон уже и забыл, что адекватные люди его отмечают. Кроме того, приходилось привыкать к тому, что по новым документам и его прекрасная дата рождения была тоже другой. В новогоднюю ночь. Символизм, да и только. – Почему ты не сказал? – Ты про свой тоже не сказал, — парировал Антон, не задумываясь, что со стороны это звучит абсурдно. Рома, тем не менее, выглядел пойманным с поличным. Марк, как заметил Антон позже, также вылупил глаза. – А ты откуда узнал?! — обращаясь к Кириллу, воскликнул Марк. – В анкете видел... Память на даты хорошая, — Кирилл только пожал плечами. – Ну вы даёте, конечно, на, — Бяша закатил глаза. – Высокие отношения. - А ты-таки разбираешься в отношениях? Каков ловелас... Между троицей завязалась привычная перепалка, которую Антон слушал вполуха. Он, ощущая поднимающееся в груди тепло, — которое будто всегда грело его изнутри, стоило Роме появиться на горизонте, — приглашающе двинул головой, подзывая всё ещё находящегося в ступоре Рому. Парень не сел на соседний стул, как того ожидал Антон, а встал рядом, печатая что-то в телефоне. – Я всё исправлю, — сказал Рома с серьёзностью, что вызвала у Антона тихий смешок. – Что именно? – Я ничего тебе не подарил. – И не нужно. Я не праздную дни рождения. – О.. – Ром, — Антон подцепил его пальцы, переплёл со своими, посмотрел тому в глаза, и губы его сами изогнулись в улыбке, что на его лице стала появляться всё чаще. – Я не знаю, как тебе сказать, но ты заботишься обо мне. Более чем достаточно. В какой-то момент я стал думать, что у меня никогда и ничего не получится в отношениях, и я всё ещё так считаю, но... Это я постараюсь сделать так, чтобы ты знал, что я дорожу тобой. Сильно, правда, и... – Я знаю, — Рома подался вперёд, обнял его за шею. – Просто будь рядом. Больше мне ничего не надо. – Совсем-совсем ничего? — Антон, дразнясь, провёл ногой чуть вверх, но даже этого хватило, чтобы Рома распахнул глаза, в которых тут же замерцал кокетливый блеск. И как только Рома умудрялся быть таким?.. Они потянулись друг к другу одновременно, но телефон, отложенный на столешницу, завибрировал неожиданно громко, чем только рассмешил. Рома неохотно отстранился. Глаза Антона невольно опустились на зажёгшийся экран. Антон на миг представил себя в том самом драматичным мыльном сериале на Первом канале, где вот в таких моментах раскрываются невероятные секреты, и ему, пожалуй, стало чуточку стыдно за то, что он влезает во что-то личное... Но представить подобную ерунду со стороны Ромы было так же невозможно, как и летающие автомобили в настоящем. Тем не менее, всплывшие оповещения Антона порядком удивили. – Пятьдесят два пропущенных от директората? — спросил он вслух, непроизвольно хихикая. – Это... я... – У меня есть отличная идея! — выкрик Марка, по ощущениям, оглушил не только квартиру, но и всё здание. – Кир может сыграть на пианино, а Сеня послушает! – У нас, блять, детский утренник? — скепсис на лице Бяши можно было запечатлеть на плёнку, чтобы потом показывать как пример недовольного человека. – Ну пожалуйста! — взмолился Марк. – Будешь на подпевке тогда, — согласился Кирилл с коварной ухмылкой. – Не одному мне позориться. – Да почему позориться-то?! Сене понравится, я уверен. – Сеню никто не хочет спросить? — особо ни на что не рассчитывая, поинтересовался Антон. Ответом ему, что характерно, было единогласное «не-а», в том числе и от Ромы, ничуть не скрывающего своего ликования. Если он надеется, что Антон забудет про свой вопрос, то кому-то придётся разочароваться. Как выяснилось, в комнате Марка пристроилось пианино, что было притащено сюда для временного хранения, но так и осталось для репетиций, которые парни всё равно частенько проводят у Марка и Ромы дома. Кирилл похрустел пальцами, деловито приподняв крышку инструмента, и поделился: – Юля две недели показывала Коле свою коллекцию мультфильмов «Барби», так что предлагаю страдать не мне одному. – Улёт, — кисло пробубнил Бяша. – Из «Принцессы и нищенки» хуярь, — предложил Рома и показал на брата. – Этот тоже подсел. – Это классика, — надулся Марк. – И ты, вообще-то, тоже... Слова Марка утонули в первых нажатиях клавиш. С гитарой для Антона не сравнится, наверно, ничто иное, но, стоило отдать должное, любая игра на музыкальном инструменте вызывала восхищение. Милым бонусом стало и то, что песня эта, благодаря любви сестры к мультфильмам, была ему знакома. Просто из вредности Антон вступил вместо Марка, не ведя и бровью, когда все глаза молниеносно обратились к нему, а Марк так и вовсе оставил рот открытым. – «Once a lass met a lad, you're a gentle one, said she, In my heart I'd be glad if you loved me for me» Чего у Антона было не отнять, так это любви повыпендриваться. А уж как он кичился своими шикарным произношением и знаниями языков, ох... – «Could I be the one you're seeking? Will I be the one you choose? Can you tell my heart is speaking? My eyes will give you clues». Пока Марк тормозил, Антон продолжал петь, с трудом не давая победоносной улыбке красоваться на губах. Но Марк собрался-таки и подхватил как раз вовремя: – «What you see may be deceiving, truth lies underneath the skin» Антон уже знал, что Марк красиво поёт. Да и английский у парня был хорош, стоило признать. Антон наказал себе зациклиться именно на несуществующем соревновании, чтобы не провалиться в текст песни, который... не должен был так его взволновать. – «Who can say where we'll go, who can promise that we'll be...» – «But I'll stay by your side...» «If you love me for me» Строчка закончилась на выдохе. Антон хотел бы верить, что все спишут его сорвавшийся голос на неумение петь. Только и всего. Ему не следует... – Вау! Погрузившись в свои мысли, Антон не сразу услышал неровный строй хлопков, сильно громче для того количества людей, которые были изначально. Но прежде чем Антон взглянул на дверной проём, он почувствовал сильный толчок. Слава всем богам, что он додумался опереться руками назад, а там очень кстати подсобил письменный стол. – Дядя Асений, ты так круто поёшь! Антон и хотел бы ответить, но вся его речь потонула в болезненном шипении. Мелкий Антон, что своими объятиями давил ему на ногу и совершенно не подозревал, что этим причиняет, встревоженно затараторил, почему-то понизив при этом громкость: – Дядя Асений, ты чего? Это всё от камина, да? А откуда у дяди Ромы и дяди Марка камин? Я никогда не видел... Я думаю, папа может помочь! Хотя мама говорит, что он не волшебник, а... как оно... А, «фокусник»! Мама никогда не врёт, но я всё же думаю, что папа точно что-то в этом знает... Он такое с картами умеет!.. – Антон, что ты делаешь?! — возмущение Евы словно бы комьями витало в воздухе. – Отойди от... Оу, — в глазах Евы проступило узнавание. – Это вы?.. – Только не говорите, что вы тоже познакомились в гей-клубе, — скривился Бяша. – Тебе сказано не выражаться при ребёнке, — прошипел Кирилл. – Всё в порядке, — Антон выдавил из себя подобие дружелюбной улыбки, хотя его нога буквально умоляла о том, что её отпустили. – Мы встретились однажды на улице. – Да, и кое-кто вёл себя грубо, — Ева строго взглянула на сына. – Не стыдно тебе перед дядей? – Ну, мам... Дядя Асений меня простил, — мини-Антон посмотрел на него заискивающе. – Скажи, что да. – Так и есть. – Ох, я не представилась, — девушка, мягко оттянув сына, за что Антон был ей крайне благодарен, протянула ему руку. – Ева. Приятно познакомиться. – Взаимно. Арсений, — Антон ответил на рукопожатие. – Думаю, вы уже поняли. Ева улыбнулась ему. Антон не был готов к тому, что её всегда нежная или шутливая улыбка окажется сейчас такой вежливой, нейтральной... совсем не такой, какой она всегда одаривала Антона. – Пап, пап, это он! — мелкий Антон так и плескал энергию вокруг себя. – Я вижу. И вправду мрачноват. Антон имел представление о том, кого должен был увидеть ещё до того, как некто подал голос. Но после того, как Антон услышал, у него не осталось и тени сомнений. Ещё один образ из прошлого. Ещё один укол в сердце, ожог на открытой ране. Паша. Медовые блёклые глаза, усталый изгиб губ, бледная, как и прежде, кожа, которая в свете ламп казалось больше серой. Отстриженные волосы, широкая линия плеч... Сложно было объяснить, что Антон почувствовал; будто ты смотришь на смесь до боли знакомого и вовсе чужого. Без всяких вопросов Антон понял одну простую истину: Паша отсидел в тюрьме. Чутьё ли, шестое ли чувство... Не мог Паша по доброй воле отрезать свои обожаемые длинные пряди, не мог так потухнуть всегда горящий огонь в его глазах... Антон и раньше знал, что однажды правосудие нагонит его друзей-бандитов... Но не хотел бы сталкиваться с этим воочию. Отсидки и писем Лёши ему когда-то давно хватило с лихвой. – Это Паша, муж Евы, — представляет Марк, водя руками между ними. – А Арсений, это, эмм, мой товарищ... – Мой парень, — подаёт голос Рома, вставая по правую руку от Антона. Несмотря на твёрдость, с которой он говорил только что, он неуверенно смотрит на Антона, как бы ища подтверждения. Антон тянется закатить глаза, но добродушно фыркает, кивая. – Ничего себе, — тянет Ева, и по ней видно, как сильно поражает её это известие. – Это здорово, поздравляю... – Умоляю, заканчивайте с этим, на. – Где вы познакомились? — спрашивает Паша, и его нечитаемый взгляд прикован к Антону намертво. То, что он совсем не может его прочитать, Антона знатно удручает, но ему не привыкать. – В театре. Брови Паши чуть приподнимаются. Кирилл щёлкает пальцами, привлекая внимание. – Может, сядем? А то стоим тут, как три тополя на Плющихе. Представить более неловкую для себя ситуацию Антон вряд ли смог бы. Но, усевшись за стол, все рассортировываются между собой по темам для разговоров, и Антон более чем рад, что про него, вроде как, забывают. Ну, кроме парочки взглядов, может быть. И ободряющих подмигиваний Ромы, что то и дело касается его колена под столом. Не самое худшее времяпрепровождение, если так подумать. Антон старается не шибко налегать на закуски, но его слабость перед греческим салатом берёт своё. Ещё и Рома, чёрт подери, подсовывает ему брынзу из своей тарелки. – ... и там была такая большая рыба! Такая серая и... Она как будто смеялась, и пела, и трюки делала! Мама нас сфотографировала! Вот... Ребёнок попросту не может не стать объектом всеобщей фокусировки. Кроме того, Еве приходится следить за тем, чтобы мелкий своей активной жестикуляцией не поскидывал всё на пол. Фото на телефоне, безусловно, яркое, и сияющая улыбка мелкого Антона на нём может ослепить. Марк рассыпается в восторженных звуках, но Антон, приглядевшись, бросает: – Дельфин — это не рыба. Повисающая на пару секунд тишина заставляет Антона мгновенно пожалеть о своём занудстве. – Ты же не собираешься растолковывать малому эту муть... — бубнит Бяша, но его прерывает этот самый малой, вовсю таращась на Антона. – А кто же тогда? – Млекопитающее, — Антону ничего не остаётся же, правда?.. – Это, кхм, класс такой есть. – Да, был у нас один млекопитающий, — цокает Бяша, и они с Пашей обмениваются понимающими ухмылками. Антон не смог бы забыть извечные шутки Лёши при всём желании, но... ему нельзя точно так же ухмыльнуться, дать понять, что тоже понимает, о чём идёт речь. После импровизированного обеда мелкого отправляют поиграть в комнату Марка, и на столе материализуются бутылки с шампанским. Антон решает, что отвлечься ему не помешает. Чем меньше он будет думать, тем должно стать проще. Было бы славно не забивать голову вообще ничем... – Ты не звонил Кате? — но подобные разговоры Антона не могут оставить равнодушным, чёрт их дери. Он невольно развешивает уши. – Она всё ещё не разрешает тебе увидеться с Кирой? – Скорее её мать, — не очень охотно отвечает Кирилл, ведя плечом. – Там всё сложно... Давайте сейчас не будем об этом. Кира... Уж не тот ли ребёнок, о котором говорил отец?.. – Как у вас с Полиной? — Паша, говоря это, смотрит на Бяшу. Что ж, у Антона нет ни единого шанса угнаться за всеми событиями, очевидно... Не то чтобы ему следовало... – Квартиру нам ищу. Пока только съёмное смотрю, потому что, ну, бля, этим арендаторам пора бы завязать лямку с такими ценами. – Полина очень привередливая, — тепло усмехается Ева. Но следом она как-то взволнованно смотрит на Пашу, и тот берёт её за руку. Это не остаётся незамеченным. Становится очевидно, что Ева хочет сказать что-то... важное. – На самом деле, у нас есть новость... Мы... Я... У нас будет ребёнок. Кирилл давится воздухом, и Бяша с садисткой улыбкой хлопает его по спине. Марк бросается поздравлять, а Рома просто замирает, как и Антон. – Это, кхм... — Кирилл прокашливается, принимая поданный ему стакан. – Это очень здорово слышать. – Да, ребята, мы так рады за вас! — Марк никак не может перестать мельтешить. Глядя на абсолютно счастливые, открытые и честные улыбки Евы и Паши, Антон и сам ощущает, как всепоглощающая радость за них двоих овладевает им. Что бы у них ни случилось, он действительно благодарен, быть может, судьбе, что... у его друзей всё получается, налаживается... Он ловит взгляд Ромы, в котором выражается то же неприкрытое ликование. Они чокаются под торжественный гул на фоне. Предложение перенести посиделки куда-то ещё единодушно поддерживается. Паша и Ева отказываются, но это никого не удивляет. Прощания с мелким длятся долго; Антон ждёт остальных у подъезда, смотря на падающие с деревьев хлопья снега. Движение около себя он замечает, но не успевает отреагировать. Паша стоит напротив с его перчатками в руках. Антон прежде не испытывал на себе его навыков обворовывания. Достаточно пьяный, чтоб это показалось ему забавным, он смеётся. Паша возвращает ему «украденное», смотрит на него пристально, произносит: – Береги его. Надеюсь, ты сделаешь его счастливым. Антон, чуть заторможенно, но кивает, сжимая подаренные Лизой перчатки в карманах. Прикосновение к талии его уже не пугает, потому что запах, следующий за Ромой, он запомнил. Запомнил, кажется, до помешательства. В машине оживлённо, однако Антону на переднем сидении более чем хорошо. «Happy new year! Happy new year! May we all have our hopes, our will to try If we don't we might as well lay down and die» – Эй, а ничего повеселее включить нельзя? — ноет Марк, но Рома лишь показывает ему средний палец. Антон со стороны, наверно, выглядит глупо, водя пальцами по замёрзшему стеклу и улыбаясь собственному отражению. Воодушевление его кратковременно, он это знает. Оно растворится уже утром, ударившись о рациональные доводы, апатичные настроения и угрозу, что всё ещё висит над его жизнью. Но ночью всегда тянет помечтать. Сейчас, с людьми, которые наполняют его решимостью, и человеком, что рассеивает его тьму, ему хочется забыть обо всех тяготах. Антон уверен, начни он падать — его подхватят. Впервые, слушая старый добрый хит, он хочет быть тем наивным, кто верит в лучшее. Быть может, он даже смог бы сказать... что он не хочет умирать. Точно не сегодня и точно не сейчас. Точно не тогда, когда Рома протягивает ему руку, которую Антон хватает без всяких колебаний. В конечном итоге, в ту ночь, когда умерла одна его часть, родилась другая. У которой ещё есть шанс раскрасить чистые листы по-другому. Идею Кирилла с гей-клубом, на удивление, приняли все. У самого входа до них докапываются какие-то гомофобные придурки, но отвечает им только Бяша, угрожая начистить всем рожи, но всё обходится без жертв. В клубе периодически ставили немецкие песни, так как Курт, вроде как, приглашал сюда своих приятелей из Германии и по совместительству являлся хорошим другом владельца. Марк, расслышав язык, зажёгся пуще прежнего, чуть ли не в ногах умоляя Антона пойти потанцевать. «Dann wollen wir schaffen, sieben Tage lang dann wollen wir schaffen, komm fass an!» Под такую песню, чего греха таить, у Антона ноги сами просились. Градус в крови хорошо притуплял жжение в конечности, и такую незначительную неприятность было нетрудно игнорировать. Кирилл, едва сбросив верхнюю одежду, растворился в толпе. Бяша угрюмо присел у бара, Рома последовал за ним. Антон, дабы парень расслышал, наклонился к его уху, совсем не специально прикусывая чувствительную кожу. – Не дразни, если не собираешься продолжать, моя леди. – Может, и продолжим, — Антон наслаждался тем, как легко Рома поддавался на любые его манипуляции. Его тело было, безусловно, любимым инструментом. – Потанцуешь со мной? – Я не умею и... не очень хочу, — Рома говорил это с убийственной долей сожаления, словно ненавидел сам факт того, что он в чём-то отказывает. – Ладно, — Антон наклонился, оставляя поцелуй на манящих губах. Припомнив кое-что, уточнил: – Точно всё в порядке, если я... – Боже, Арс, да. – Больше сцен ревности не будет? — издевался Антон. Рома скрыл лицо на его плече. Пробормотал: – Я буду здесь и присмотрю за тобой. Оторвись по полной. – Ты разве не пьёшь? — Рома, конечно, был за рулём, но Антон предполагал, что с машиной можно было бы разобраться при желании. – Я выпил кое-какие таблетки, так что алкоголь мне противопоказан. – Как скажешь, mein Mond. Договаривал Антон, уже подхваченный Марком под локоть. На этот раз Антон с чистой совестью позволил себя утянуть. «Dann kriegt der Frust uns nicht mehr klein...» Разве что не сходящий с ума народ на танцполе впитал в свой поток. Он подпевал, кричал и кружился то тут, то там, смеялся так, будто завтра никогда не наступит. Антон скучал по этому ощущению. Он собирался взять как можно больше, пока ему так... чертовски замечательно. – «...wir gehen zusammen, nicht allein», — подпевал Антон, что есть мочи, легко принимая заданный людьми ритм. Марк пытался неуклюже повторять, и, не взирая на то, что пел он какую-то белиберду, это было неважно. Их непосредственное, яркое безумие затмевало любое стеснение, потому что вокруг них все были точно такими же. Антон выцепил в мешанине тел Кирилла, и тот был более чем рад присоединиться. Вот для этого Антон обычно и пил... Чтобы двигаться так, будто его совсем ничего не сковывает. Чтобы вспомнить, как легко твоё тело может исполнять немыслимые повороты, как оно дышит в унисон с музыкой, бьётся ей в такт. Антон не прекращал улыбаться, не задумываясь о том, что не позволял себе так беспечно это делать. Антон с детства обожал дискотеки, танцы, громкую музыку... Понадобилось почувствовать себя в относительной безопасности, чтобы вновь наслаждаться всем этим. Невероятно. Посреди безудержного кружения он поймал взгляд Ромы. Прикованный к нему одному. Антон ухмыльнулся ему, прикрывая веки. Марк толкал его дальше, ведомый течением, но Антон продолжал смотреть. Подумать только... Антон мог бы сказать, что никогда не ощущал себя таким живым. И... свободным. «Selâm, selâm, lasst uns geh'n auf die Reise nach Jerusalem Selâm, selâm, hadi gidelim Kudüs'e hep birlikte» Песня сменилась, и общее настроение чуть сбавило темп. Антон тяжело дышал, остановившись. Марк, по виду, задыхался, но выглядел донельзя довольным. Кирилл, решивший, видимо, что с него хватит, откланявшись, вернулся к бару. – Ух ты, заиграло что-то романтичное, Сень? – Это песня про Иерусалим. – А?.. – Где они? — спросил Антон, не найдя взглядом Рому и Бяшу. – Покурить, наверно, вышли. Ёлки-палки, я себе все кишки встряс, — Марк кое-как кивнул на двери туалета. – Мне надо... это самое... – Иди. Я подожду у бара. Вообще, им бы было не лишним найти столик. Курт должен с этим помочь. Когда Антон занял стул, на котором до этого оставил Рому, Кирилл уже вовсю флиртовал со смутно знакомым Антону парнем, что, в общем-то, немудрено, ведь Антон знал практически всех, кто постоянно сюда заглядывал. В сторону самого Антона тоже многие смотрели с явным намёком, но Антону это больше не было нужно. Он дал себе волю представить, что мог бы сделать с Ромой сегодня, если им удастся остаться наедине. Он был лишь слегка подвыпившим, но вполне в здравом уме, чтобы нигде не напортачить. Необязательно позволять Роме прикасаться к нему именно сегодня. Всегда можно придумать, как довести друг друга до грани. «Ve bir zaman, hedefe vardığımız an Irgendwann kommen wir an» Да. Это будет лучшим завершением ночи. Даже если они с Ромой просто посидят друг напротив друга. Антон пишет Лизе, что, скорее всего, ночевать будет не дома. – Какую птичку сюда занесло, — Курт вырос за стойкой, как чёрт из табакерки. – Скучаешь, mein schöner Mann? — не дожидаясь ответа, он кивнул себе за спину, строя просящее выражение. – Не поможешь донести коробочку? – Попросить больше некого? — выгнул бровь Антон. – Вот так вот ты со мной, значит, дружище? Не по-христиански это, ещё и под такую песню... – Заткнись уже. Какую? С Куртом спорить было себе дороже. Да и, если рассудить, Антон действительно был у него в долгу. В подсобке за баром пахло застоявшейся пылью. Антон уж не знал, кому поручено было следить за порядком, но этому помещению не помешал бы толковый уборщик. – Совсем не пишешь, не заходишь, — приговоривал Курт, заслоняя собой узкий проход. И зачем только здесь столько пустых полок? И так места мало, которое само по себе нехило засорено. – Нет нужды, — фыркнул Антон. – Я занят. – Кому ты врёшь, Арс, — Курт вдруг оказался неприлично близко, чего никогда себе не позволял. – Я знаю тебя. Ты та ещё маленькая похотливая сучка. Всерьёз веришь, что ограничишься кем-то одним? – Как мне тебя понимать? — Антон вмиг позабыл про поиски, судя по всему, вымышленной коробки, складывая руки на груди и смотря на Курта потемневшим взглядом. Дыхание опалило лицо. Чужая крепкая рука толкнула к стене. Антон успел выставить свою, упёрся ею в твёрдую грудь. – Хорош ломаться, mein schöner Mann, — Курт оказался не под стать ему сильным, с лёгкостью прижимая его, опустил пальцы на его ремень. – Обещаю, тебе понравится. Антон вцепился в запястье Курта так, что его собственные пальцы побелели. Но от этого не было никакого проку. Но у него всё ещё есть возможность использовать ноги или голос... Только вот тело, секунду назад полностью ему подконтрольное, сковано. Прикосновения к бёдрам — то, что он боялся позволять кому-либо, потому что... Всё, что за этим следовало, приносило только новые ожоги, ещё больше крови... И казалось самым кошмарным, что ему довелось испытать в ту ночь... – Что же ты затих, Арс? Мне нравится твоя дерзость, не стесняйся, — пальцы очерчивают его скулы, задерживаются на щеке. Антон так хотел плюнуть в его самодовольную рожу, двинуть коленом этому мудаку ровно в пах. Он всё ещё мог слышать Курта, но... Его голос стремительно перекрывал другой, тот самый, что следовал за ним через все ужасные ночи... – Молчишь, grauer Hase? Разве я не сказал тебе, как следует себя вести? Как кукле следует слушаться меня? Голос у Антона в самом деле прорезается. Только вот он уже целиком и полностью там, распластанный в собственной крови, на затёкшей спине, с дрожащими ногами и онемевшими руками с содранными ногтями... С хрипом, что режет горло. – Да, Хозяин. Я понял, Хозяин. Что-то, держащее его, уходит. Антон чувствует за спиной холод. Не ощущает больше пальцев на лице. Что это? Когда Хозяин ищет что-то на другом конце комнаты, это всегда несёт только больше боли, говорит о том, что Его что-то разгневало... – Что за нахер... Арс?.. Scheiße... – Нет, пожалуйста... Не надо, не надо... – Моя прелестная кукла будет делать всё, что я скажу? Ну же, grauer Hase, ты же знаешь, тебе никуда не убежать. Если ты будешь хорошим мальчиком и не будешь двигаться, будет легче. Что-то касается его лица, задевает все сочащиеся раны, все порезы. Антон всхлипывает сквозь плотно стиснутые зубы. – Больно, Хозяин. Прошу, я буду... я... – Hein, ich habe keine Ahnung, was er redet. Hat er irgendwelche Halluzinationen oder sowas?.. – Hörst du uns? Nicke, wenn ja. – Ja, Meister. Антон не понимает, что Он от него хочет. Его просьбы всегда обманчиво просты, они всегда обещают, что боль прекратится, но этого не происходит. И Антон всё равно им верит, потому что ему больше ничего не остаётся. – Убери от него руки. Тело никогда ему не подвластно. Хозяин куда-то его перемещает? Нет, нет... Куда? Зачем?.. – Я сказал, убери свои руки нахуй. Положи его. Быстро. – Да он по-русски ни бельмеса не понимает, Ромыч. Эй, ты. Оглохли, что ли, блять? Антон словно резко выныривает из воды. Он видит Рому, и этого хватает для того, чтобы сделать полноценный вдох. Непослушными пальцами он шарит по карманам брюк. Блять. Он не брал успокоительные с собой. Чёрт, чёрт... – Арс, ты со мной? — тихий и ласковый голос Ромы звучит совсем рядом. А это значит, что волноваться не о чем, совсем не о чем. – Холодно, — бормочет Антон, понимая, что его ноги просто ледяные. Рома не рискует к нему прикасаться, Антон ясно видит это сомнение в его глазах. Антон решает за него, буквально падая на его грудь, прячась от всего остального мира. – Что этот ублюдок с тобой сделал? Антон безуспешно бренчит пряжкой ремня в тщетных попытках его застегнуть. Взгляд Ромы следит за его движениями. Глаза его наливаются кровью. – Не злись, прошу... не сейчас... - — просит Антон, сжимая пальцы, будто это поможет удержать Рому, если тот захочет встать. – Конечно, солнышко... Конечно. Всё хорошо. Я здесь. Антон то впадает в полудрёму, то просыпается, но так или иначе руки Ромы окружают его, что является сильнейшим утешением. Когда Рома и Марк спорят о том, куда его лучше отвезти, Антон соглашается на их квартиру, потому что до неё ближе, потому что этой ночью он всё равно под дулом пистолета не ляжет спать и... потому что он хочет быть с Ромой. Что Рома может подумать? Что Курт им успел наплести? Почему Антон, блять, не может пересилить своё трусливое нутро, не способное никому дать отпор? Ничтожный, жалкий слабак... Антон так разрушительно злится на себя, и нет никаких способов это унять, кроме таблеток, на которые он подсел. Почти животная в них необходимость похожа на настоящую ломку. Антон ненавидит это. Заглохший мотор такси похож на раздражающую трель. Рома подаёт ему руку, но Антон раздражённо отпихивает её, рявкая: – Я могу, блять, ходить сам. Падение на асфальт, определённо, уморительно. Если б хоть кому-то было смешно. От боли, что простреливает ногу, из глаз брызгают слёзы. От той злости и стыда, что циркулируют по венам, Антон может задохнуться. Смотреть Роме в глаза нет никаких сил. Да что с ним творится? Неужели так сложно перестать быть таким... Антон не хочет, не может причинять ему боль, он не выдержит, если... Рома, никак не меняясь в лице, помогает ему подняться. Антон, не выдерживая, заходится в рыданиях. – Арс... — поражённо шепчет Рома, прислоняет его к себе, нежно проводит рукой по его волосам. Антон знает, что их нужно подкрасить, снова замаскировать седые пряди... – Где же вас носит всю ночь-то, grauer Wolf? Некрасиво заставлять вот так ждать, ещё и не дозвонишься до тебя, как всегда... Рома недовольно отвечает что-то, что Антон совсем не слышит, не различает. Все его внутренности разом падают в ноги. Уши заполняет звон. Этот голос... Это голос Хозяина.