Flёur — На мягких лапах
Алиса всегда знает, чего от неё хотят.
Это стало залогом её выживания, способом предугадать действия Хозяина, Его настроение. То, с какой силой кулак ударит по ней сегодня. Или завтра. Или послезавтра. То, сколько Хозяин оставит следов и насколько они будут глубоки.
Это могло бы сойти за игру. Угадай, предскажи, предупреди.
Хозяин называл всё это одной большой игрой. Алиса занимала в этом спектакле особую роль. Она даже носила маску, скрывающую её истинное нутро. А было ли оно? Что осталось там, под слоями содранной кожи и шрамов? Что отражалось в её глазах, когда она рисковала посмотреть на свои отражения?
Ни-че-го.
Животное не умеет чувствовать. Хозяин много рассказывал ей о том, как она должна себя вести, чтобы стать настоящей лисой. Как она должна забыть о том, кто она, забыть, что она успела узнать до того, как стала его куклой.
Хозяин подарил ей флейту, которой запрещал пользоваться. Потому что лисы, очевидно, не умеют играть. Это было похоже на заведомо проигранную историю. Алиса знала, что получит страшное наказание, но всё равно продолжала украдкой забирать инструмент с Его стола, даже не надеясь, что Он не заметит.
Секунды прекрасной музыки стоили того. Он сам научил её играть. Всегда учил только играть. Учил слушаться, подчиняться, ловить любое слово, разгадывать приказ, выраженный в одном лишь взгляде, в еле заметном движении пальцев.
Не сказать, что она к этому привыкла. Она действительно погрузила себя в тот мир, что был Им создан. Так было легче притворяться послушной. Что бы Хозяин ни старался с ней сделать, она была намного хуже, чем даже Он себе представлял.
Она перестала слушать крики, доносящие со стола. Перестала смотреть, запоминать чужие лица, на месте которых вырастали мясные ошмётки, что Хозяин заботливо скроет под маской зверя или птицы.
Хозяин и сам был самой страшной из них. Ворон. Вестник смерти.
Алиса шла с ней рука об руку, сколько себя помнила.
Быть может, им и правда суждено было встретиться, быть вместе, как Он и говорил. Палач и исполнительница. Ведущий и ведомая, но такая, что сделает что-то Его руками. Добьёт, дорежет, домучит. Сначала Хозяин выпотрошит всё, что сам захочет, а потом оставит ей, как падальщице.
Хозяин и ученица.
Он упивался своей властью: над телами и душами. Наслаждался тем, как красиво ломались людские судьбы в Его руках. Такие же животные. Как и она сама.
Лиса. Алиса много знала обо всех, кого Хозяин так тщательно искал. В конце концов, у неё было не так уж много способов занять свободное время. Она бы хотела запомнить день, когда она научилась читать, самым счастливым своим днём.
Ворон. Самая большая птица своего отряда. Мощное телосложение, крупный клюв. Как раз подходит для разделывания падали. Умная, всевидящая птица. Нет ничего, что скрылось бы от Хозяина. Нет того участка тела, что Хозяин не забрал бы у неё, не присвоил себе. Он занял её всю, дал ей имя и маску. Ворон выбирал что-то на всю жизнь.
Алиса знала, что останется с Ним навсегда. Он называл её почти совершенным своим творением, первым и любимым. Но Алиса знала, что есть кое-кто ещё, кого Хозяин так отчаянно хочет заполучить.
Чтобы это не произошло, Алиса была готова кормить Его другой падалью, пока может дышать.
Совы. Ночные охотники. Сидят, вертят головой, слушают. Слышат невероятно хорошо. Алиса считала маленькую девчонку, порученную ей, именно такой. Алиса хорошо помнила, как череп хрустел под пальцами. Никаких уникальных ушных раковин, как у сов, у девочки не было. Обычные человеческие уши. Человеческая кровь.
Ученик Хозяина справился неплохо. Только долго не прожил. Алиса видела, как изогнутое лезвие пробивает его плоть, как трескается кожа, как всё вокруг затапливает красным заревом, давно ей привычным.
Хозяин об ученике не вспоминал. Алиса думала, что той девочке очень шла её маска. Молчаливая зашуганная птичка отмучилась. Алиса бы сделала это быстрее. Тогда в ней жило слишком много человечности.
Хозяин методично и наглядно выбивал из неё любую жалость. Алиса должна выжить, чтобы защитить единственного человека, что показал ей что-то прекрасное, подарил крошечные сгустки красок, которые она спрятала глубоко под веками. Вспоминала самыми тёмными ночами, обездвиженная, сломанная, но живая. Вспоминала, запоминала, смаковала, чтобы однажды отправиться в ад вместе с Хозяином.
Они ведь связаны навеки вечные. На ней так много Его следов, Он выпил столько её крови, что она рано или поздно... и сама стала бы Его частью. Она сделает всё. До тех пор, пока не избавит дорогого друга от всего, что пришлось пережить ей.
Она — созданный вручную монстр. И если ей плевать на всё остальное, она более чем рада такою быть. Поить такого же... нет, не монстра, самого настоящего демона, было её работой, её собственной надеждой.
Любое чудовище умрёт от голода. Хозяин — от голода по её другу.
Она не могла мечтать о том, что её будет достаточно.
Когда на горизонте появился тот, к кому её любимый волчонок привязался, Алиса твёрдо решила, что поможет сохранить ему жизнь как можно дольше. Кто ж знал, что этот глупый парень не оттолкнётся её маской, даже если в глазах его будет скрытый страх.
Она так давно не видела, чтобы кто-то смотрел на неё с жалостью. Это было как вернуться на много-много лет назад, встретить кого-то, кто так походил на дорогого волчонка. Недаром они и впрямь быстро завертелись друг подле друга.
Хозяин это тоже заметил. И, разумеется, Алисе не пришлось выбирать. Хозяину не стоило ей об этом напоминать. Но Он всё же напомнил.
– Ты же познакомишь меня с очаровательным Зайчиком, правда?
Лезвие опускается на кожу, режет вдоль, сдирает нежные слои. Алиса не кричит и не плачет. Лишь покорно шепчет:
– Конечно, Хозяин.
Она позабыла это чувство. Чувство, жгущее что-то в груди похуже тех ран, что Хозяин не впервые оставляет ей. Она предпочла бы, чтобы Его ножи и дальше чертили её вдоль и поперёк, если б её было достаточно.
Но она позволила себе быть жадной. Страшный грех. Хозяин много знал о людских грехах. Они воплощались в пьесах, стихах и поэмах. Но людям это всегда нравилось. Смотреть, как кто-то другой плачет за них, страдает за них.
Она могла получить только одного. Всё, что она могла сделать для
Зайчика, — предупредить. Можно ли подготовиться к смерти? Для таких, как она, это было недопустимой роскошью. Она представляла свою смерть бесчисленное количество раз. Она бы умерла, если бы не обещание, данное самой себе. Ради лучика света она съест всю тьму вокруг. А для этого нужно быть живой.
Зайчику такого шанса не выпадет. Хозяин ничего от него не оставит. Алисе следовало бы задушить в себе бессмысленную к Зайчику благодарность. Но такова была вся она: одного слова или взгляда ей было достаточно для того, чтобы в ней... проснулось сострадание.
Ничто не пошатнёт её решимость спасти волчонка. Но это не значит, что ей легко дастся этот акт, устроенный Хозяином. Эту жертву она никогда не забудет. И если это поможет ей ненавидеть себя и дальше... Она будет продолжать жить для того, чтобы собственный монстр пожирал её изнутри.
Если бы Хозяин ей позволил, она бы всё сделала сама... Но когда Он кем-то интересуется... Это оборачивается чем-то, для чего не находится сравнений. Ад — слишком пустое определение.
Тот вечер был по-настоящему морозным. Алиса не ощущала своих ног, закутанных в хилый дырявый плед. Но Алиса любила холод больше. Жар раскалённого металла нёс куда больше боли.
В темноте читать было очень тяжело. Пальцы плохо её слушались; сегодня утром Хозяин за непослушание сказал ей продержать их на снегу несколько часов. Они переливались необычным оттенком фиолетового.
Все зайцеобразные отличаются необыкновенной ловкостью и способностью быстро бегать. Но всё же это их не спасает. Ни от капканов, ни от собак, ни от ружей. Ни от смерти, что явилась по их душу.
Бег — участь тех, кто не может напасть. Зайчик, за которым охотился Хозяин, ответить ему никак не мог.
Дверь хлипкой конуры хлопнула. Хозяин скомандовал только:
– В гараж.
Пойманных оказалось двое. Тот, кого несла Алиса, был лёгким, как пёрышко. Беззащитный зверёк, которых так любил Хозяин. Дитя. Зайчик,
Антон, не вписывался в сюжет. Он был другим.
И это не сулило ему ничего хорошего. Насколько это вообще было возможно.
Зайцы научились запутывать следы, петлять, сбивая с толку. Почему же эти — попались? Почему Антон её не послушал? Не замаскировался, не схоронился в снегах?
Ей не нужно было называть его по имени.
Зайцы совсем мало живут в дикой природе.
– Как тебя зовут, милое создание?
Хозяин уже подготавливал новый холст. Смотрел на него с плотоядной улыбкой, слюна капала с уголков Его губ. Приходящий в сознание парень смотрел на Него с нечеловеческим ужасом. Опрометчиво дёрнул ногами, что Хозяин тут же придавил своим весом, заключил в объятия, покрыл обжигающими поцелуями голые ноги.
– Я задал тебе вопрос, не так ли?
Угроза. Такая прямая, каких Алиса не слышала даже в свой первый год. Хозяину невыгодно, чтобы она их понимала. Он очень любил её наказывать.
– Отпустите меня...
Пощёчина. Громкая, отражающаяся от глухих стен. Алиса ловит его взгляд. В нём не читается ничего, кроме мольбы о спасении.
Алиса не думала, что узнает значение слова «предательство». Кого она предала, когда позволила себе назвать Антона... другом?..
Первый гвоздь Антону пришёлся на ладонь. Алиса часто очерчивала тоненькие линии шрамов под своими пальцами. Марлевые бинты никогда не помогали. Кровь брызнула на стол.
Алиса мечтала оглохнуть. Она должна была хорошо слышать, как хищник, хорошо видеть в темноте, ловить любой шорох собственной добычи.
Антон был жертвой. В том числе, её.
– Попробуешь ещё раз? — ласково, как с маленьким ребёнком. Хозяин приподнял лицо парня за подбородок, коснулся клювом маски смертельно бледных щёк. – Назови мне своё имя, grauer Hase. Ну же, смелее. Скажи Хозяину, как тебя зовут.
Кровь застыла у Антона в горле, когда Хозяин ударил его. Точно туда, где будет болезненно. Так, чтобы не задеть жизненно важных вещей. То будет позже. Хозяин не привык отказывать себе в удовольствии, растягивая представление.
– А... Антон.
– Как жаль, милое создание, — цокнул, отодрал руку, прижатую гвоздём, сжал в кулак, выбивая дерущие глотку крики. – Разве ты не похож на зайчика? Моя милая маленькая кукла.
Ответа от Антона Он не сумел бы добиться, как ни старался спрашивать. Потому ударил ещё раз, в то же самое место, попутно оборачивая верёвку на чужих запястьях. Почти по классике. Алиса научилась распутывать Его узлы на третьем году с Ним.
– Ты принадлежишь мне, отныне я твой Хозяин. Я могу делать с тобой всё, что захочу. Если ты будешь послушным мальчиком, я тебя отпущу. Справедливо, правда?
Алиса не знала, о чём мысленно и опрометчиво просила Антона. Ни молчание, ни ответы не были правильными. Не было ничего правильного.
В ловких пальцах блеснуло лезвие. Хозяин почти играючи прочертил им линию вдоль скулы. Слизал выступившую кровь, нашептал что-то на ухо. Антон реагировал только непрекращающейся дрожью, надрывными стонами, переходящими в вой.
Скоро он охрипнет. А ведь Хозяин ничего ещё не сделал.
Тем лучше. Он может разозлить так, чтобы Хозяин не захотел с ним возиться, убил, не растягивая часы мучений.
Но Алиса со скопившейся в горле желчью ясно осознала по глазам Хозяина, что он действительно наслаждается тем, что видит.
– Молчишь, grauer Hase? Разве я не сказал тебе, как следует себя вести? — Хозяин сказал это тому, кто не прекращал кричать с тех пор, как очутился на столе. Кровь уже пропитала рубашку Хозяина, её запах наполнял собой всё помещение.
– Пожалуйста... Пожалуйста, нет... Не надо...
Бессвязное бормотание, неровное дыхание. Хозяин повернулся уже к ней, требовательно кивнул головой. Алиса на ватных ногах дошла до противоположной стены, принесла удлинитель. Паяльник нагревался.
Лопатки прожгла боль. Она упала на пол, осталась стоять на коленях, склонив голову.
– Посмотри на неё, grauer Hase. Это другая моя кукла. Такая же очаровательная, как ты. Алиса. Покажи своему другу, как со мной надо разговаривать.
– Да, Хозяин.
Она поняла невысказанный сигнал. Она засмотрелась на Антона, позабыв о том, что должна разделаться со вторым. Такие обычно Хозяину нравились куда больше. Даже здесь она не смогла облегчить чужую ношу.
Маленькому кролику повезло намного больше. Алиса убьёт его милосердно.
Она плотно закрыла его рот, чего прежде никогда не делала. Хозяин этого не заметил, увлечённый как никогда. Оглушающие вопли сдирающейся кожи, жжённого мяса, отслаивающихся покровов. Алиса была наполнена ими. Звуки кролика были ей ни к чему.
– Как тебя зовут?
– Ich-h h-heiße H-Hase, Meist-ter.
– Очень хорошо. Видишь, не так и сложно?
Наградой стала смена паяльника на отложенные ножи. Антон вряд ли мог это оценить. Алиса — тоже. Это только оттягивало неизбежное.
– Моя кукла заслужила подарок. Как считаешь, grauer Hase?
Ещё один сигнал. Только уже не для Алисы. Хозяин сам отошёл к инструментам. Алиса спиной чувствовала, как холод окутывает её всю. Каким бы ни был жёстким ритм Хозяина, она бы предпочла Его любому орудию... там.
Бессилие никогда ещё не было таким уничтожающим. Алиса позволила себе зажмуриться, когда Хозяин раздвинул чужие ноги. Антону не следовало отбиваться. Алиса гадала, откуда он взял это рвение.
– Будь терпеливее, grauer Hase. Ты же не хочешь, чтобы от ноги ничего осталось, правда?
Алиса рискнула обернуться. Лица Антона она более не видела. Оно было скрыто за маской. Которая обозначала принадлежность Ему. По ноге чиркнуло лезвие, прижгло паяльной лампой.
– Прошу... не надо, не надо...
– Куклы обречены на это, grauer Hase. Они такие хорошенькие, что перед ними сложно устоять.
Алиса была уверена в том, что под Его маской застыло выражение животного блаженства. С каждым движением рукоятки молотка, безуспешно пытающимся ворваться в чужое естество, Хозяин двигался и сам, нависая над распластанным телом, сжимая горло, глотая хрипы над самыми губами.
– Маска так хорошо сидит на тебе, grauer Hase. Тебе очень идёт. Так ты больше похож на Зайчика. Так нам нравится больше. Верно, Алиса?
Алиса не посмела проигнорировать. Хозяин поймал её на слежке. Она кивнула, отвернулась поспешно, проклиная себя за слабость. Не поможет, ничего не исправит, только усугубит...
– Тебе нравится, grauer Hase? Я знаю, тебе нравится.
– Пожалуйста...
Хозяин предупреждающе надавил на гортань, лишил доступа к кислороду. Антон исправился:
– Пожалуйста, Хозяин...
– Расслабься, тебе же будет легче. Не нужно двигаться.
Алисе не нужно было слышать, чтобы знать, что растяжение было мучительным. Неестественным. За каждый рывок, исполняемый Антоном наверняка по инерции, Хозяин наказывал новым порезом, на бёдрах, на внутренних сторонах голеней.
Рукоятка утонула в крови. Алисе предстояло привести её в порядок, отмыть. Завтра. Завтра... Может быть, оно уже наступило?.. Алиса совсем потеряла счёт времени, не знала, сколько это всё продолжалось.
Крольчонок забрыкался в её руках, а она не сумела его удержать. Заледенела, застыла. Хозяин грязно выругался на своём языке, яростно вонзил лезвие в плоть, надавил куда опаснее, чем раньше, позволил нанести серьёзное ранение. На случай, если Алиса его не удержит. О, разумеется, Он её ещё накажет... Потом.
– Проследи за своим другом, rote Füchsin.
Прохлада пробравшегося ветра казалась могильной. Она слышала, как кролик угодил в ловушку. Животное, попав в капкан, живым оттуда не выберется. Она представляла себе скрежет и хруст костей, ломающихся, складывающихся, как стопочка карт.
Алиса сняла маску с Антона. Волосы, под окрашенным бордовым, стали пепельными. На всех игрушках Хозяина волосы приобретали такой цвет. Он говорил, от страха. Алиса не знала, верить этому или нет.
– Убей меня...
Что-то потянулось к её запястью. Испещрённая порезами и кровоточащими полосами рука. Обожжённая. Хозяин успел выдрать несколько ногтей. Сломал ли пальцы?..
Сколько у неё есть времени?
– Пожалуйста. Убей. Я не могу... не могу...
Кого она предала, назвав Антона другом? Кого она предаёт прямо сейчас ради призрачной надежды на ничтожный успех? Это не даст ничего. И всё же.
Алиса знает, что не сможет его убить.
Алиса поклялась защищать своего друга до последней капли крови, до последнего вдоха, последней мысли.
Этих друзей у неё теперь двое.
Она предала Антона дважды. Когда назвала его другом и когда отказалась закончить его муки. Антон помог ей дважды. Позволив ей проводить себя. Пожертвовав собой ради волчонка.
Алиса пожертвовала Антоном, чтобы не смочь довести до конца даже это.
Если бы Антон только стал последним. Но он не станет. Ничто не закончится, волчонок будет в опасности вечность, данную Хозяину для жизни. Данную для жизни ей — невозможно предугадать.
Она не предала Хозяина. Потому что никогда по-настоящему не была Ему верна.
– Прости меня.
Слёзы кажутся чем-то инородным. Алиса чувствует, как они оглаживают шрамы на щеках. Она прижимает ладони к чужой ране, умоляет:
– Прости меня, дорогой друг.
Если она наложит повязку, Хозяин всё поймёт. А Он не должен. Алиса должна довериться своей хитрости.
Он сам нарёк её Лисой. Поэтому она может сыграть на флейте для собственного успокоения.
– Далеко убежал, маленький паршивец?
Тело мальчонки брошено на соседний стол. Заместо одной из ног — кровавое месиво, клочья мышц. Хозяин, не задерживаясь, водит топором по второй. Лицо кролика — белое, как снег на могильных плитах. Он даже не может кричать. В его глазах нет борьбы или смирения. Там попросту пусто.
– Непослушные мальчики заслуживают наказания.
Удар, скрежет, задушенный хрип, булькающий во рту. Действительно кукла. Безногая, безвольная, поломанная. Хозяин отбрасывает её на мешки, стоящие в углу. Алиса, как может, бесшумно перевязывает хотя бы его.
Хозяину нет дела ни до чего, кроме дышащего тела Антона.
Алиса не подведёт его.
– Куда подевал свою маску, grauer Hase? — приторно, заискивающе.
Хозяин касается пальцами кровавого полотна, на котором серые радужки смотрят в потолок. Хозяин очерчивает его губы, давит, заставляя издать беспомощный стон.
Наклоняется за упавшей маской. Алиса более не медлит.
Если это и есть её шанс, она его не опустит.
Она держала в руках топоры столько раз, что сбилась со счёта. Времени на стойку нет. Размах такой силы, какой только можно. Поднять, опустить. Ворон слышит её шорохи. Оборачивается. Заострённое лезвие топора рассекает лоб. Но проскальзывает. Недостаточно. Недостаточно. Недостаточно.
Ошибка. Алиса привыкла за них расплачиваться. Однако никогда ещё на кон не было поставлено так много.
Хозяин уничтожит всё. Такого Он ей не простит...
Хозяин приподнимает её одной рукой, держа за горло, укрывая другой свежую рану. Пошатывается. Говорит что-то яростно, находя её глаза в прорезях маски.
Алиса рада, что не слышит Его.
Она слышит только тогда, когда снова может дышать. Отдалённый собачий лай. Ей даже кажется, что деревья говорят ей об этом. Оповещают, словно пытаются успокоить.
Она ползёт к столу, вцепляется ногтями, чтобы подтянуться. В ногах почти нет сил, но она заставляет себя встать. Маску, валяющуюся совсем рядом, она отпинывает, не сдерживая скрежет зубов.
Зовёт:
– Дыши, дорогой друг.
Передумывает. Антону не следует оставаться с открытым лицом.
Хозяин может вернуться. Он всегда возвращается. Но покуда она может дышать и двигаться, она не позволит друзьям умереть.
Её жизни хватит, чтобы сохранить две.
Стащить Антона на пол — тяжело. Не потревожить раны — не получается. Кровь продолжает течь. Она не должна уподобляться страху. Если б он пробрался в её сердце, она уже давно опустила бы руки.
Но прямо сейчас ей страшно, что она может не успеть.
Двери гаража хлопают. Встать, загородить, быть может, даже зарычать; Алиса не контролирует, что она делает. На лицах входящих парней — совершенно точно не маска Ворона.
Люди. Которых она так любит и одновременно всем сердцем ненавидит.
Волчонок. Которому она может доверить на время того, кто отныне, если будет жить, очнётся с именем Зайчика.
Жажда Хозяина затмила Его разум. Неосторожность привела к ним людей. Алиса запечатлеет образ двоих своих друзей, чтобы обязательно вспоминать о них, когда сумеет вновь их отыскать.
Даже если по итогу её тело подводит её, бросая без сознания валяться в снегу, пока она пытается скрыться в лесу. Открывая глаза в совершенно незнакомом месте, но замечая совсем близко нового друга, она позволяет себе закрыть глаза ещё на пару секунд.
Быть может, так даже лучше.
Потому что Антона она больше не оставит. Никогда.
