Инфанта кристального неба

В мраморной беседке было холодно. Воздух, казалось, был стеклянным, звенел и хрустел в ушах. Ветра не было. Стояла могильная тишина, только крупные снежинки бесшумно падали на белый покров озера. Дотторе начала пробивать мелкая дрожь. Кончики волос заиндевели, а губы приобрели синюшный оттенок. Он вспомнил о зное сумерской пустыни, в которой он едва не скончался от жажды и горячих солнечных ожогов. Если бы не Первый предвестник, его остов лежал бы сейчас в песке, обглоданный шакалами, испепеляемый раскалёнными оранжевыми лучами. В Сумеру было невыносимо жарко, в Снежной — невыносимо холодно. Противоположности преследовали Доктора. Будучи холодным и бесстрастным, он был также горячным и вспыльчивым. Лишь с приходом опыта он научился овладевать своими деструктивными порывами. Будучи до крайности жестоким и дерзким в своих экспериментах над живыми людьми, он был также по-своему заботлив и честен со своими жертвами. Со спокойным лицом он мог предупредить своего подопытного, что сейчас будет очень больно, а потом с интересом наблюдать, как тот бьётся в конвульсиях, хладнокровно производя запланированные расчёты. Он не был лишён понимания чувств других, однако жажда знаний у него всегда брала верх над этикой. Он считал этику учением ложным, тормозящим научный прогресс и вредительным для ярких умов, придуманным богословами, заинтересованными в поддержании невежества и страха пред бесполезными, отжившими свой век божествами. Готовый зайти сколь угодно далеко в своём познании природы этого мира, Дотторе был так же беспощаден и к себе, готовый целиком пустить на исследования собственное тело. Во льдах его сердца горел огонь, а в темной гранитной пещере разума находилось бесконечное пространство воздуха. Его безумие являлось лишь обратной стороной его гениальности, её отвратительным отражением, ужасным, но органичным. Однако прошло уже два часа, а Коломбина так и не явилась. Сомнений более не было — она обманула его. Он простоял сто двадцать минут на жесточайшем морозе впустую. Дотторе заскрежетал зубами. «Чёрт бы побрал эту дерзкую насмешницу! Она и не думала приходить!», — предвестник едва сдерживал ярость. С какой целью девушка так колко подшутила над ним? Хотела унизить "старика", показать его место? Показать, что не нуждается в его дружбе? Но зачем так жестоко шутить? Что за дерзость обходиться так с предвестником! «Гадкая, гадкая девчонка! Я не спущу тебе это с рук! Придётся заплатить! Дотторе не святой, чтобы делать вид, что ничего не случилось... Она отняла у меня столько времени, а ведь всем известно сколь дорого стоит моё время! Быть может она сейчас стоит и смотрит в окно, как я замерзаю здесь, как последний кретин, и звонко хохочет. Если, конечно, она вообще может видеть...» Твердо решив, что девушка ему ответит за шутку, но не решив пока как именно, Дотторе собирается покинуть злосчастную усыпанную снегом беседку, но всё ещё стоит на площадке, с которой спускаются величественные ступени, высматривая, не появится ли где стройная фигурка в белой шубе и с длинными темными волосами, струящимися, как шлейф. Но тщетно. Фигуры нигде нет. Обманщица. Он спускается по ступеням и идёт по гладкой поверхности озера. Ступает быстро, но осторожно — под слоем снега скользкий лёд. Если он упадет, это будет хуже всего, что уже успело случиться. Благо, он отослал всех своих слуг и никто не видел его унижения на морозе. Но если кто-то сейчас следит за ним... Твёрдый лёд затрещал под его ногой. Дотторе сжал зубы. «Не хватало ещё и провалиться в прорубь!..» Он ни одним жестом не должен подать виду, что раздражён и разочарован. Каменная маска никогда не спадает с лица Доктора. Отстранённость монолита стоящего посреди моря, неподвижного под обрушиваемой на него яростью всех стихий. Никто не знает, что у него на сердце ровно также как никто не знает, что у него на уме. Он благополучно преодолевает озеро и возвращается во дворец с чёрного хода мимо заснеженного лабиринта декоративных кустов. Он направляется в свою оставленную лабораторию, расположенную в тайном отсеке замка. По пути ему что-то пытается сказать слуга в серо-красном плаще и фатуйской маске, но он останавливает его рукой. «Не сейчас!.,» — холодно бросает он, открывая тяжёлую дубовую дверь, украшенную изысканной резьбой. Что он там видит? Напротив огромного библиотечного шкафа, забитого толстыми позолоченными фолиантами спиной к нему стоит девушка в воздушном платье. Шесть ангельских крыльев торчат из её затылка. — Вы..?!