Black lipstick.

Самолёт прилетает в конце августа. Мягко садится на взлётную полосу. Они спускаются по лестнице для пассажиров, обнимая себя за плечи от прохлады. Листья летят в воздухе. Находят припаркованный мустанг, слегка покрывшийся пылью в салоне, едут домой. Пустая квартира встречает мертвенной тишиной, распахивая двери. Они устало валятся на родную постель. Смотрят в потолок. — Знаешь, это был действительно хороший отпуск, — Бен плавно перекатывается на бок, сворачивает простыни. Алые радужки блестят в свете ламп. Джек молчит, смотрит в ответ. За грудью необычно тепло и спокойно. Пусто. Приподнимает уголки губ. Радуется не говоря слов. Океанический бриз унёс все переживания, смыл с песчаных берегов вместе с грязью и солью. Оставил все обиды и страхи. Они разбирают вещи, попутно перепираясь, смеясь, словно в их жизни никогда не было ссор и размолвок. Словно они нормальные. Абсолютно. Без изъянов и скелетов, погребённых в шкафу. Без заранее выкопанных могилок друг другу. Пьют кофе и чай. Бен поливает застоявшийся на подоконнике сухоцвет. Протирает, за время их отсутствия, пыльные подоконники. На заднем плане бормочет телевизор, квартира оживает. Тюль колышется от сквозняка открытых окон. Мирный пиздеж телеведущего прерывает рингтон смартфона. Бен смотрит на незнакомый номер, поднимает взгляд на Джека, задавая немой вопрос. Отвечает. В динамике слышен до боли знакомый голос, резанувший ножом в области грудной клетки. До разорванных кишков и выдранных нервов, расцарапанных пяток о асфальт. — Привет, — она прочищается горло, словно не разговаривала много дней, — я по делу. Парень хочет швырнуть телефон в стену, наблюдать как он разбивается на платы, на шлейфы. Не слышать этого голоса. Растоптать этот Чертов агрегат. — Нужно съездить на кладбище, к захоронению матери. Бен проглатывает ком в глотке, обдирающий связки, словно песок. Проглатывает, не запивая. — Завтра буду, — даже не устанавливая времени, сбрасывает, он садится обратно на диван, Джек обеспокоено его разглядывает, пытаясь понять кто звонил, кто испортил настроение в хлам и месиво, — Завтра вечером едем к тётке. Знакомится. Клоун не задаёт лишних вопросов. Сгребает в охапку, продолжая смотреть в телевизор. На кристаллическом изображении ведущие кричат, унижая и опуская пьющую семью, у которой отобрали детей, разрывают по жестоким факторам, не слушая слезливых историй и глупых ошибок. Бранятся. Жестокая правда их клоповника. Когда уже звонит телефон Джека, небо впустило пелену синевы ночи, включая лунный светильник. Часы мерно тикают, показывая на десятый час. Он поднимается, уходит на кухню, прикрыв за собой дверь. Семья обещает не пить, молит о возвращении своих выродков. Бен кривит губы, смотрит в сторону кухонной двери, не понимает, почему не ответил здесь. На экране чуть ли не дерутся. Клоун заходит в гостиную, довольно сыпя снопом искр из серых глаз. Парень глушит воспоминания в извилинах, тщательно закапывает, прыгая на рыхлой почве. Топчет флэшбэк серых улиц города и пустой карман в штанах с голодным желудком. — Солнышко, — он мягко берет его плечи, садится перед ним на корточки, улыбается, так, по весеннему тепло, — Не хочешь спустится со мной за чем нибудь вкусненьким? И просто не может отказать. Потому что Джек ведёт себя, словно его подменили. Словно и не было, разрывающих сердечную мышцу, измен. Не было фотографий на дисплее и чатов с комплиментами. Словно третья табуретка так и стоит на кухне, у стеклянного стола, кровь не впитывалась в виниловые обои, а шкафы никогда не опустошались. Они спускаются вниз, но не на лифте. Как подростки, пишут чёрным маркёром, завалявшимся в кармане толстовки клоуна, глупые надписи на идеально — чистых подъездных стенах. Хихикая перепрыгивают через ступеньки, догоняя друг друга, дразня и раззадоривая. Джек, прижав парня к стене, целует, отгоняя из черепной коробки все плохие и пасмурные мысли своим спокойным муссоном. Бен ужасно благодарен, отвечает на поцелуй, наслаждаясь запахом черешни, собирает мазки чёрного с чужих губ. Он кладёт руку на грудь, прямо где татуировка свирепого Демона. Когда они прекращают, он идёт к выходу из подъезда, но клоун держит его за руку, кивая в сторону лестницы на подземную парковку. Парень хмурится, но послушно идёт следом, приглушая шквал мыслей в голове. Идут к скучающему мустангу. Бен невольно цепляется взглядом к стоявшей рядом тачке. Чёрная, словно съехавшая с ролика рекламы, блестящая в свете холодных софитов, сияя гладкими боками и агрессивными фарами, стоит БМВ. И если быть точным БМВ м5 ф90. Стоит, словно хищно затаилась и готовясь к нападению. Ему нравились машины этой модели. Красиво, солидно. Опасно и пафосно. Когда то мечтал. Но увидев старый, разъёбаный уаз с работы, понял что влюбился. Что поделать. Не его уровня эта машина. Он открывает дверь, садясь на пассажирское, Джек падает за водительское, внимательно следит за его взглядом. Бен все смотрит. Оглядывает затанированные стёкла, своё же отражение на начищенной поверхности. Невольно сглатывает. — Красивая машина, да? — не может не кивнуть, согласившись, клоун лениво, невзначай похлопывает по рулю, — Хотел когда нибудь такую? — Когда-то, — он отворачивается, смотрит через лобовое, ждёт когда зарычит двигатель, — Не моего уровня вишенка на торте. Джек по привычке кладёт руку ему на колено, поглаживая большим пальцем. — Ну, потому что это не вишенка, Солнышко, — он шарит в кармане, чем то звеня, бросает найденное в его сторону, Бен инстинктивно ловит, — Это твоя тачка. Ключи с фирменным значком кажутся миражом, который вот сейчас, подобно иллюзии, растворятся в руках. Он с недоверием смотрит на него, подымая ношу в воздух на одном колечке. — Классная шутка, Джей, но ты меня не наеб… — при нажатии большого пальца на кнопку разблокировки, соседняя машина мягко пищит. Брови от переносицы вздымаются вверх, рот образует форму буквы «о». Клоун смеётся, захлёбываясь смехом, прислоняет ладонь к лицу, хвастается за живот. Долго, протяжно. Обожал хорошие шутки и любил когда смешно. Парень ещё раз нажимает, слыша оповещение о закрытии машины. Повторяет жест, открывая. Медленно поднимает глаза. — Ты ведь это не серьезно, скажи, — медленно выходит из мустанга, прикасаясь кончиками пальцев к бликам на чёрных, как смоль, дверях, — ты шутишь. Джек облизывается, выходит следом, встаёт рядом, укладывая руки на плечи, оглядывает придирчиво, стоящий перед ним, транспорт. — Она твоя, Солнышко, — повторяет это настойчиво ещё раз, поднимает уголок губ, — беги, проверь скорее салон, а то вдруг в магазине с чем нибудь наебали. И Бен с опаской открывает дверь, садится, оглаживает руль, покрытый чёрной кожей, сиденья скрепят, растягивая обивку. Не может поверить. Джек плюхается рядом. Вальяжно развалившись и раздвигая ноги в стороны. — Джек, бля, я не могу ее принять, — парень гладит, трясущимися руками, заглядывает в бардачки, трогает кнопки, — Я не заслуж… Клоун яростно делает выпад рукой, прикрывая ему рот, глубоко выдыхает. — Бен. — он смотрит серьезно, не отрывая ладони, нанизывается серыми глазами, словно бабочку на крючок, препарирует, — Это наименьшее, что я обязан тебе дать. В уголках склеры скапливаются капли Бордо, скатываясь по щекам, падая на свежую кожу. — По этому, заводи эту малышку, и скорее едем до Красного и Белого, пока он не закрылся, — он падает обратно на свое место, скалясь, — Заставь ее пробежаться. Парень вставляет и поворачивает ключ зажигания, машина мягко рычит, бархатно разносится эхо по ночной парковке. Ногой нажимает педаль газа, трогается с места. Едва выехав на улицу ночного города, хмыкает, перехватывается руль поудобнее, стартует по полной. Дома за окном размываются в непонятную массу, тачка, рыча, несётся по пустому шоссе. Рука на колене соблазнительно ползёт вверх. Бен не отвлекается от дороги, сдерживает пошлое желание, чтобы рука оказалась выше, ухмыляется, входя в крутой поворот, резко останавливаясь. — Черт, эта детка просто невероятна, — он поворачивается к колуну, трясясь от удовольствия, — Джей, не знаю что и сказать. — Поедем завтра к твоей охувшей тётке сносить челюсть, — Джек скалится, хорохорится, выходя из машины. Бен выходит следом, прыгает ему на шею, виснет, прижимаясь ближе к себе. Чувствует чужое тепло. Понимает, что готов на все.