Black lipstick.

Джеку вовсе не интересно знакомство с роднёй Бена. Совсем. Не капли. Вспоминает вечерний пляж и историю с печальным концом. Красные слёзы в уголках глаз и панический ужас перед необъятным океаном. Кривит губы, перед мысль о том, что придётся встретиться с отвратительной личностью. Он видел таких каждый день, на рабочем посту, останавливая тачки у будки. Раздавал красивые листки штрафов и злорадно скалился, но если совсем везло — пинал пару раз по рёбрам в обезьяннике. Эта акция для особо одарённых. Люди все по сути злы. Как ёбаные дикие звери, обитающие в каменных джунглях, выстраивающие свои законы и правила культурного наследия. Джек сам был как цепной пёс, при каждой возможности обнажал клыки и угрожающе рычал, не подпуская себя к себе слишком близко. Социальная дистанция. И никогда не смел привязываться. Привязался — автоматически, добровольно просунул голову в петлю под потолком. Ждёшь когда под ногами окажется пустота, чувствуя как трахея пережимается сама под давлением заранее. Он не знал всей истории Бена. Никогда не интересовался и не считал нужным. Задавать такие вопросы — тоже самое, что вскапывать давно забытую могилу. И когда он ее вскопал на берегу пляжа, доставая гнилые кости, понял, что возможно это правда было нужно. Для большего понимания. Клоун понял. И усвоил в черепной коробке, выбил на одной одной из извилин. И охуел сам с себя. Никогда ведь не запоминал факты его жертв и не считал нужным. Это бестолку и в этом нет смысла. Запомнил. Джек накидывает красную олимпику. Допивает уже остывший кофе, стоявшее на кухонном гарнитуре. Язык неприятно охладило, отдавая сладким. Ненавидел сладкое, но ничего не мог с собой поделать. Бен надевает чёрную ветровку, собирает барсетку. Лицо отражало сущую серьезность и мрачный рой мыслей в голове. Поездка к его горячо ненавистной тётушке не сулила ничего хорошего и доброго, это стало ясно после звонка, по возвращению домой, во время просмотра телевизора. Клоун молчит, закидывает карамель в рот, рассасывая за щекой, кидает взгляд на окно. На небесном полотне плывут свинцовые, мрачные облака. На улице темнеет. Он ставит чашку в раковину, поливает, стоявший на окне сухоцвет, задергивает тюль и закрывает окно. Бен терпеливо ждёт в прихожей. Пора выдвигаться. Джек не горит желанием куда то ехать. По просту потому что это не его война. Не его история и он влез не в тот кадр сюжета. За грудной клеткой что-то противно свербит, покалывая. Парень включает печь в машине, становится теплее в считанные секунды, бросает на него заботливый взгляд из-под прикрытых век. Трепет по колену. Тачка плавно трогается с места, словно чёрная пантера, скользит среди парковки, выбираясь на улицу. Дорога встречает унылой полосой. Начинает моросить противный дождь. Хорошо что он оставил мустанг. На белых боках ошмётки грязи бы не очень смотрелись, уродливыми кляксами. Да и новую БМВ нужно откатать и заставить попыхтеть. Джек ухмыляется сам себе, вспоминая лицо парня, получившего в ладошки ключи. Сейчас же сидит, предельно серьёзен, крутит баранку, сжав в губах тлеющуюся сигарету. И клоуну безумно нравится этот вид. Пафосно. Вкусно. Они заезжают в знакомую пекарню, где он неоднократно заглядывал, покупая кофе перед рабочим днём. Зайдя в магазин, вдыхают запах свежей сдобы, аромат уюта и комфорта. За кассой задумчиво, читая что-то в смартфоне, стоит знакомая продавщица по имени Бет. Она замечает посетителей, приветливо улыбается, задерживая глаз на Джеке больше чем нужно. — Вам как обычно? — она готовит стаканчики, мешочек для ежедневного набора, но Бен останавливает ее взмахом руки. — Нет, нам — он задумывается, переводя взгляд на стоявшего позади клоуна, дёргает ухом, — два сэндвича пожалуйста, и по банке хорошего энергетика. Девушка услужливо выполняет заказ. Клоун чувствует облизывающие броски из-под ресниц, хмыкает сам про себя. Знает же, что безмозглая девчушка пускает на него слюни. Истекает соками и мочит трусики, когда он заходит за кофе. Забавляется вдоволь, когда приводит сюда же Бена. Забавная получилась шутка, но не смешной анекдот. А хороший юмор любил, чтобы смех бурлил в глотке, до надорванного живота. Они перекусывают у стоящей машины, опустошают жестяные банки. Парень выглядит пугающе, словно держит путь на похороны. Джек не смеет сказать ничего лишнего. Ляпнет — будет омывать кровью. Когда мегаполис сменяется холмами и равниной, проплывающие в окне, струи ледяного дождя ударяют по лобовому, разрезая воздух. Бен упрямо смотрит вперёд, молчит, думает. Клоун лениво потягивается, разминает позвонки, хрустит шеей. — Далеко нам ехать, Солнышко? — пресловутая кличка заставляет острое ухо дёрнутся, сережки ударяются с лязгающим звуком, вырывая из мыслей. Ему невольно хочется укусить за раковину и лизнуть языком, оставляя влажную дорожку. — С пару часов, — коротко кидает, прикуривая снова, свободной рукой не отпуская руль, костяшки пальцев изящно лежат на сгибе, — Можешь подремать, ничего страшного. И он засыпает, прикрывая усталые веки. Пейзажи проносятся мимо, уныло смотря вслед. Машина мягко рычит, преодолевая километры, огибая кочки. По крыше слышен стук ливня. Когда Джек разлепляет глаза, уже прилично темнеет. За стеклом медленно проползают хозяйские дома населенного пункта. Он приподнимается, выглядывая, изучает местность. Серые покосившиеся крыши, трубы, из которых валит дым, грязная размытая дорога с огромным количеством кочек и ям. Захолустье. Грязное, нищее. Самый низкий слой населения. Так вот с какого круга Ада снизошёл Бен. С самой свалки. Клоун теряет счёт, когда они наконец останавливаются перед неприметным, кирпичным забором. Парень смотрит на него алыми радужками, словно на чрево некой отвратительной болезни, сжимает до побелевших пальцев руль. Слышен скрежет зубов. Становится немного не по себе. Ржавые ворота медленно открывает ссутулившаяся женщина, пропуская тачку вперёд. Она блестит глазами, скользя по солидному спорткару, перебирает ткань фартука, улыбается ужасно показушно, что становится противно, словно наступил в кучу дерьма. Джек же понимает, что перед ним стоит вовсе не человек, а мерзкий слизняк, желающий запачкать своей слизью. Она же приветственно идёт на встречу. — Бенни, здравствуй, — Она заносит ладони, для объятий, но парень смотрит на нее так, что руки опускаются сами собой, — Как доехали? Как дела? Проходите — проходите. И Бен даже не здоровается, молчит. Коротко кивает клоуну головой, приглашая следовать за ним. Они идут по вымощенной дорожке, к деревянной двери. Дом встречает ароматом сырости и стряпни, вперемешку со старческим запахом. На затылке невольно встаёт пару волосков. Тётушка приглашает за накрытый стол, раскладывает тарелки, хлопочет. Жополизка. И он думает именно так. Вспоминает таких же на работе, готовых сделать все, чтобы не показали бумагу с суммой. — Ну рассказывай, Бенни, — она присаживается напротив них, в тарелке дымится ароматный куриный бульон, — Как дела? Парень смотрит. Пронизывает, препарируя взглядом. — Все отлично, — к ложке даже не притрагивается, складывает локти на столе, облокачивая тяжёлую голову на руки, — Как у вас тут, тётя Дина? Голос настолько сухой и приглушённый, что режет уши. Если бы не знал его, наверное никогда бы и не услышал, как звучит этот тембр. Тембр, когда видишь человека воткнувший копье тебе прямо в спину. — У нас тоже вся замечательно, только, — она переводит взгляд наверх, — Линк собирается поступать в колледж в мегаполисе, Кевин стал совсем плох, а финансы оставляют желать лучшего. — У всех случаются трудности, — Бен закуривает, доставая из-под стола пепельницу, ставя перед собой, — Выберетесь. Дина смотрит с прищуром, недобрым. За легкими становится противно. Джек осознаёт, что не прочь разломить ее мелкую черепушку о ближайший бетонный выступ, зарывшись пятерней в волосы с проседью. Но сидит спокойно и молчаливо. Осознаёт себя тем же псом, готовым кинуться по короткой команде. — Не представишь своего спутника? — она окатывает ледяным взглядом, переводя глаза на клоуна. — Джек. Мой молодой человек. — Джек готов был поклясться, что на последнем, звучала издёвка. Угнетающее облако сгустилось над столом. Бульон медленно стыл, пепел валился в пепельницу. Они сидели и сжирали друг друга заживо, вспарывая кожу, залазали туда, вороша что-то давно забытое и втоптанное в кучу грязи. — Приятно познакомится, Джек, — Тётушка не протягивает ладонь, он же, бы не стал ее пожимать. Похуй на воспитание и прилежность, никогда не был джентельменом, — Хорошо, что моему племяннику есть на кого положиться. Бен встаёт из-за стола, тушит окурок. Кивает сидящему клоуну. — Мы пойдём, устали с дороги, идём Джей, — он вскакивает следом, верной тенью идет по темной лестнице на второй этаж. Парень открывает вторую по счету дверь, ищет на стене светильник. Тусклый свет заливает комнату. Письменный стол у окна, не большой шкафчик, узкий диван, прижавшийся к стене. На полу расстелен ворсистый ковёр. Зеленоватые грязные обои, серый потолок, обшарпанная люстра. Джек это видит. За легкими больно жмётся. Помнит, когда то, свою чистую комнату с постоянными новинками из магазинов. Он расстилает диван, раскидывает простыни, попутно вдыхая их запах и морщась, чуя смрад сырости, заправляет. — Гадство блять, — выплевывает, шипя, пиная старую мебель, оскабливается, — Подожди пару минут, я до машины и обратно. Прикасается губами к щеке. Выходит. Клоун остаётся посередине обшарпанной комнатушки один. Рассматривает обои, замечает фотографии на стенах, висящие на пожелтевших от времени, нитках. Маленький Бен смотрит из-за стекла, очаровательно улыбаясь и показывая два пальца в камеру, сверкая голубыми глазёнками, в объятиях не менее лучезарной женщины. Они смеются, возможно вспоминая что то веселое, с бумаги веет слепой радостью. Со следующей рамки глядят двое одинаковых как две капли воды, паренька, позади мама и, видимо, пресловутая тётушка. Он бездумно оглядывает письменный стол. Осторожно рукой берет мультифоры на углу, рассматривает вырезки серых газет. «Женщину, утонувшую в реке, так и не нашли, машину подняли на поверхность.» За грудью становится холодно, что-то сосет под мозжечком, чувство беспокойства прошивает свинцовой пулей. «Утопленницу обнаружили в километре от места крушения автомобиля.» Джек оставляет файлики как они были, на углу стола, слышит шаги, приближающиеся по коридору. Бен заходит с маечкой в руках. Натягивает уголок рта, клоун отчётливо видит его отвратительный настрой, пытается как нибудь понять и улыбнуться в ответ. — Давай перекусим, да уебёмся спать, — он протягивает заботливо завёрнутый бутерброд, привезённый из их уютной квартиры, даже и не заметил, когда парень успел уложить их в машину. Черт. Залез прямо под шкуру, впился в плоть, словно гниющая зараза. И не выдрать. Въелся слишком глубоко. Они перекусывают, попутно переговариваясь о всякой мелочи. Валятся на ущербную постель, которая принимает с душераздирающим скрипом. Клоун морщится, парень жмётся ближе под затхлым пледом. — Блять, знал бы, пошли ночевать в тачке, — он ворочается с боку на бок, неудобно развернувшись, закуривает в постели. Джек ловит флешбек с горящего уголька. Ведёт по ляшке выше, оглаживая член под серыми боксерами. Бен молчит, блестит глазами в темноте, уже не прожигая, а поглаживая взглядом в ответ. Он подымается над курящим, целует, слизывая табак с губ, пробует на вкус шею, цыплячью ключицу, облизывается. Спускается ниже, падая в бездну. Ловит ртом возбужденный, налитый кровью, член. И сосет. Вкусно причмокивая, посасывая, обводя головку языком, слышит тяжёлые выдохи и вдохи. Понимает, что это ему безумно приятно слышать. Парень так и кончает, под ласками его рта и затхлыми простынями. Утро встречает холодом. Они спускаются вниз, Бен закрывает свою комнату. Оставляя все воспоминания за порогом. Клоун понимает. Принимает все как есть. Кому хочется выворачивать старую гнойную рану, которая заживала очень долго, сочившись сукровицей. Тётушка Дина встречает их на первом этаже, услужливо предлагает чашку кофе с плюшками, но парень отказывает, не берет ничего. Абсолютно. За сутки не прикоснулся ни к чему лишнему из этого дома. Кривит губы, выходит, ссылаясь, что заведёт машину. Кивает клоуну головой. Женщина накидывает куртку, берет сумку с порога, скользит по Джеку таким взглядом, словно он наступил ей на ногу, да так, до ошмётков грязи на блестящей поверхности. Он смотрит ей в глаза прямо, не боясь ее червей и демонов в шкафу. Бывало и пострашней, до синих гематом и ужаса на губах. Она не выдерживает контакта, отводит голову первая. Он ухмыляется. Тяжесть собственного эго могла переломить любого, стоить надавить где следует, слыша противный хруст ломающихся костей. Рвущих плоть. Разрывающих душонки. Дина рассматривает салон спорткара так, что кажется, готова вцепится зубами в чёрную кожу. Смотрит на Бена за рулём, сжимает и скрипит зубами Словно он десерт. Хрустящая корочка и сладкая, сочная начинка. Жертва в окружении хищников в чистом поле. Но оказалась с аквариуме с рыбками покрупней, позубастей. Кладбище встречает постаментами, кусками камней в зарослях травы и кустарников. Не нужно бояться мертвых — нужно боятся живых. Джек не пугался, выходит из машины, с отвращением морщится на грязный кроссовок, постепенно намокавший. Немного скучает по серым асфальтам и шоссе мегаполиса. По свежей квартире, с чистыми простынями и гипсофилой на подоконнике. Бен идёт первым, огибая памятники, кривые оградки, покрывшиеся ржавчиной, следом идёт тётка, смотря в спину, клоун подмечает, что она кривит губы. Он же задерживается. Достаёт с багажника искусственные бутоны цветов, завёрнутые в чёрную ленту. Неприятно лежат в руке. Не может понять, от чего никогда не посещал своих погребённых родственников. От того, что никогда не был им нужен. Был лишней деталью в системе своей же семьи, нежеланным ребёнком. Догоняет знакомых взору, осторожно идёт сзади. Едва не врезается в спину женщины, внезапно остановившейся. Стоит глубокое молчание, разрывающее звуки кладбища. — Что это такое блять? — Бен рявкает, хватая напуганную тётю за ворот куртки, трясёт, словно нашкодившего котёнка, — Какого хуя, Дина?! Джек выглядывает. И становится мерзко не по себе. Могила перед ним — всего лишь грязное месиво из сорняков, с покосившейся деревянной оградой. Сгнивший крест валяется в стороне, переломанный по полам. Земля знатно подкопана. Джек смотрит. Смотрит и готов сам порвать глотку за важное, до лимфы и кровавого серпантина. Бен же рвёт и мечет. Кричит, обнажает клыки. Щеки окрашиваются Бордо, стекают по подбородку, капая на чёрную ткань ветровки. Ревет. Звереет. Женщина в его руках становится совершенно беспомощной, открывает рот, словно рыба, выброшенная на берег, не может достать до воды. Сжимается чуть ли не в клубок. Парень швыряет ее на могилу. У клоуна что-то внутри покрывается ледяной коркой, смотря как тётушка копошится в комьях земли, пытаясь встать, дико крича. — Неблагодарная тварь, — она сплёвывает, размазывая чернозём по рукам, — я тебя… — Завали ебло, пока я не вкопал тебя рядом, — Бен присаживается на корточки, плечи подрагивают от волны ярости, он глубоко дышит, курит, тяжка за тяжкой, — Хотя ты не достойна здесь лежать. Что ты сделала? Она молчит, поднимаясь на ноги. Смотря на племянника с такой ненавистью, словно он — ее неудавшийся переломанный клок жизни. Ты извивалась, пока я страдал, сбивал руки в мясо, выкладывая этот ебаный кирпичный забор. Не жрал из-за твоих наказаний, бродил по городу, прячась от дождя под мостами, в темных переулках. Не имея в Кармане не копейки. Все что у меня было — пакет с толстовкой и парой боксеров, купленные матерью. Я не мог приехать раньше сюда, потому что пытался вылезти из ямы с дерьмом, в которую ты меня бросила. Я тонул, а ты смотрела, — Парень выбрасывает окурок в сторону, поднимается на ноги, презренно окидывает взглядом, кровавые слёзы все стекают от порыва злобы и обиды, Джек понимает, что его сердце замирает, — Я запрещаю тебе посещать это место. Похер, я заплачу денег, поставлю тут склеп, достойный моей матери, а ты…. Не смей приносить свои поганые цветы. Когда ты сдохнешь, я станцую на твоей могиле. Дина все молчит, перешагивает через забор. Кривит губы. Заносит ладонь. Клоун перехватывает, сжимает в кулаке до хруста тонкое старческое запястье. Слышит вой. Не жалеет. Сломал бы кость. Отпускает. Она уходит восвояси. Не оборачиваясь. Бен ставит заборчик ровней, подвязывает где нужно, не жалея пальцев. Трясущимися руками втыкает крест. Джек сжимает цветы в руке. Кладёт на могилу, притаптывает рыхлую землю. Парень утыкается ему в плечо, вдыхая запах, успокаивается. Клоун молчит, перенимая его тяготы, вспоминая его высказывания, сожалеет, сколько ему пришлось пережить. В голове всплывает юный Бен, сидящий в подворотне, вымокший до нитки с ободранными руками и ногами, исхудалый и бледный. За грудью пусто. Они едут домой, не заезжая обратно. Несутся по шоссе прямым ходом, превышая скорость выше положенного. Бен курит, говорит по телефону с бюро, о установке захоронения. Джек следит за проносящимися мимо машинами. — К нам приедет сводный брат, — Парень хмыкает, выбрасывает бычок в окно, — поступит в колледж и уедет. Надеюсь ты не против? Клоун кивает, давая понять, что услышал. Не противится. Воспоминание раскуроченной могилы стоит перед глазами. Они смотрят друг на друга. Джек кладёт по привычке ладонь на колено.