Black lipstick.

Ему нравится чай с лимоном и молоком, прокисший, мерзкий, пьёт его за завтраком, наслаждаясь вкусом. Любит холодные утра, осенние листопады, признающие струи ливня. Вкушает первый иней, на краях листьев. Нравится старые песни в наушниках, слушая не сильно громко, не до рвущихся перепонок, но до глубокой меланхолии. Успокаивает, погружаясь в себя. Ищет себя в этом огромном количестве жизней, пытается не потеряться и не быть сожранным заживо. Упивается ночным небом, рассматривая белоснежные блёстки на чёрном покрывале, разглядывая полумесяц. Живет в своей не бедной, не богатой хрущевке со старыми половицами, рассохшимися обоями. Ценил то что имел. Гроши, платившие на конченной работе, старый полуразваленный служебный автомобиль, который верно стоит у задрипанного подъезда. Заботливо поправлял кухонную тюль, мыл посуду, стирал свои шмотки. Устало падал на диван, после рабочего дня, чувствуя пульсирующую боль в отбитых о тела, ногах. Уставал пиздец. Страшно. Но упрямо подымался, накидывал форму и пиздовал на свою смену. Жил от злобы до злобы. Срывался дома, крича, разбивая фарфор, купленный на последние копейки. Отыгрывался над, неудачно пропадавшим под горячую руку, неадекватными людьми. Животные ебаные. Всю жизнь жил по локоть в крови. Начиная с машины, на дне чёрной реки. Ненавидел себя, ненавидит окружающий его мир. Ничего не мог поделать с самим собой. Разъедал свои лёгкие табаком, пуская ядовитый дым в потолок, поглощая бутылку за бутылкой, пиво. Глушил водку. И свою незамысловатую любовь к уёбку. Когда Бен находит огромный букет алых роз под дверным порогом, берет в руки, протыкая кожу острыми шипами, читает записку. «Я идиот» В груди нет ничего, кроме удушающей пустоты. Красивые цветы отливают чёрным в свете подъездных тусклых ламп. Парень так и оставляет их на лестничной клетке, на одной из ступеней. Этого ему не нужно. Видеть красный отпечаток чьих то губ на белом воротнике, тоже. Сжигает мосты. Разрушает в пух и прах, ломая кулаки. Ломает кости. Стирает все, что есть хорошее и плохое. Это можно пережить, прожевать, проглотить и спокойно идти дальше. Жизнь — штука такая. Чёрная полоса всегда сменится белой. Ему в принципе никто не нужен. Как и до этого. Смотрит по привычке скандальные передачи на телике, щёлкая пультом. Утыкается по привычке в стену, засыпает. На завтрак готовит в который раз омлет с кривой рожицей из кетчупа, но злобно вытряхивает в мусорку. Он после был один, затянув раны потуже. Ему не нужны чёрные угольные волосы, которые смешно топорщатся. Не нужен оскал и укус за ухо. Не нужны голые бабы в чате. Но когда был с ним, ему нахер никто не нужен. Бен не ищет оправданий. Не ищет правды. Желание что-то построить, разрушилось как и кухонная табуретка ударившись о макушку. Он пьёт чай, облокотившись о подоконник, ищет рукой гипсофилы, но остервенело одёргивает ладонь от пустующего места. Это не его. Не его кино, не те титры и сценарий. Не думает, не вспоминает. Летит по трассе, выжимая все лошади из УАЗа, чувствует перегрев двигателя, но упрямо жмёт на педаль со злостью, огибая пост дпс. Искать встречи и взгляды так же бессмысленно, как и бежать на автобус, когда он уже отъехал от остановки на приличное расстояние. Он ненавидит дороги, начиная с кольца третьего. Ненавидит мессенджеры. Ненавидит все вокруг. Но не умеет спасать себя. После рабочего дня выдыхает дым в бедно розовый закат, его ноги не идут. Ведь им некуда идти. Любовь — ебаная кома. Смесь феромонов и эмоций. Ощущение заботы и безопасности. Мечтал когда то сесть за руль Бэхи или Панамеры. Но все делается не только ради денег. Чтобы стать семьей тебя должно проверить время. Мечты медленно зачахли в костре под начавшимся дождем, пепел развеялся пылью. Тебя проверит время. И проверило. Оставило в подъезде окурок и бутылку пива на лестничной площадке в ожидании с работы. Ответило длинными гудками и голосом оператора. Синяки под глазами. Вечно сонный. Забывает начистить берцы. Это конец. Он сидит к окна, курит которую сигарету, заливает вином. Отпускает, топчет. Устал думать. Походу их пути разошлись в разные полюса. Бабы, деньги, секс. Дом, работа, дом. Первые дни всегда трудно. Ничего. Уляжется первым ковром снега. Смоется волнами. Бывает и хуже. Намного, ужасно хуже, разрывающее сердце. Он подымается, устало выпрыгивая из машины. Маяк затух. Джефф услужливо завет его на бутылочку пивка под футбол. Бен отказывает, ссылаясь на недосып. На самом же деле ненавидел футбол. Не переносил. Напивается дома один под очередные крики из телека, бухие семьи, несчастные дети, ужасные условия для жизни. Помнил сам, какого это ходить в обносках, сдирая кожу с маленьких ладошек, стоя на коленях в гречке. Помнил как с кровью вытаскивал крупу из плоти. А потом сам тонул в крови, утопал по локоть в вишневом соке, убивал закладчиков в лесах. С упоением в трипе. Бен смотрит на свои ладони, которые когда то были измазаны кровью молодой закладчицы, ползавшей на руках, словно мерзкая свинья, пускала сопли и умоляла не убивать, целуя носки кроссовок. Тёмное прошлое есть у всех. Зависит только тон темноты, в которую ты падаешь. Он же упал на самое дно. Одноразовый секс в туалетной кабинке батальона после мероприятия, казалось, снова заставил дышать. Вдохнул кислородную смесь. И парень поймал волну. Ещё тогда, услыша ебанутое «Не хочешь оказаться сверху, вместо этого долбоёба?» Поймал. Возвысился так высоко. И тяжело слетел, разбившись о скалы. Ему не нужны длинные локоны, сиськи, дамское хихиканье. Никого не ищет и не обращает внимания на жирные намеки девиц. Работает себе, посылает нахуй, пиздит палкой. Ему не нужно ничего.