Black lipstick.

Светлые обои, тёмные дубовые полы, наполированные до отражения трехметрового потолка. Великолепные портьеры, свет, ливший из окон. Тяжелая дверь, с массивными замками. Энни, листая газету, попутно читая объявления и зазывы на работу, натыкается на работу гувернанткой. И красными цифрами сияет заработная плата. Она прилетела словно на свет, гадким мотыльком, не боясь обжечься и не подумав о кнопках на стуле. Прилетела и мнётся на пороге, стоя на ворсистом коврике. Рядом с тумбой, наполненной дорогой обувью. В другом углу стоит огромная пальма, торчащая из горшка. В воздухе витает французскими духами. — Проходите, не стойте на пороге, — Элизабет возникает из ближней комнаты, деловито машет ладошкой, приглаживая складки на идеально выглаженной юбке — карандаше. Девушка невольно оглядывает приятный пудровый цвет, красивые наманикюренные пальчики и губы, намазанные ярко красным. На тонкой шее ожерелье, сияет. Призывно. Они проходят, скользя мимо комнат, она рассказывает о предметах роскоши и интерьера, о уходе. Энни слушает наполовину, восхищаясь просторной квартирой, величественной и стоящей, наверняка, огромное состояние. Сама не замечает как они оказываются в дверях детской. Сидящий на ковре, в окружении игрушек, мальчишка не кажется миражом. У него угольные волосы и белоснежные лицо, серые глазёнки, обрамлённые чёрными ресницами. Играет себе сам, плюшевыми игрушками, куклами, машинками, строит свои сказки и истории. — Джек, это твоя новая няня, мисс Энни, — Элизабет привлекает его внимание не громким покашливанием, указывает ладонью на Энн, — познакомься же. Джек же смотрит на пришедших, бросает игрушки. Бежит прямо на девушку, раскрыв ручонки, улыбается, так открыто и искренне. Она ловит его в объятия, присев на корточки, от волос веет ромашковым шампунем, мягкая пижама приятно ощущается под пальцами. — Вы будете моим другом? — он картавит, не выговаривает буквы, жмётся к телу, ловит взгляд. Доверчиво, как ни на кого. В груди теплеет, щемящее чувство уходит. Женщина бросает на них равнодушный взгляд из-под век, кажется, ей все равно. Постепенно привыкаешь к роскоши. К вкусный еде с кухни, свежему постельному и белоснежному фаянсу в ванной комнате. Энни нянчится с Джеком. Водит в элитный детский сад, с понедельника по пятницу, забирает и играет с ним дома, кормит, убирает. Мальчишка лукаво смеётся, лезет под руки, ухахатывается. Он ей нравится. Его открытость и как он доверчиво падает в ладони. Его мать заявлялась довольно редко, что казалось странным. Снабжала нужной суммой на содержание и потребности, уходила, сверкая ногтями и ценностями. Не задавала даже элементарных вопросов. Но это не ее дело. Не за это платят красные купюры. Ее дело — ее работа. Вот и работает. Мальчишка же, в свою очередь молчит о родителях, никогда не спрашивает и не интересуется, хвалится рисунками с детского сада, в углу которых наклеен смайлик с широкой улыбкой. Девушка его хвалит, гладит по голове. Купает его в ванной, добавляя ромашковой пены больше, наблюдая как он пускает кораблики. Невольно любуется. Она не считает время, пока работает, но оно летело быстро и несчетно. Пока старшая гувернантка не приносит оповещение о совместном завтраке малыша с родителями. И оказывается не абы просто так. У него день рождения и стукает семь. Энни думает что же подарить ребёнку, у которого есть всё. Абсолютно. Думает, лёжа рядом на постели с мальцом, убаюкивающе поглаживая по мелким плечикам. Она его одевает в деловой костюм, с иголочки, вровень, треплет за нос и зализывает чёрные пряди. И замечает, что он все утро молчит не проронив ни слова. Не понимает, садится на корточки напротив. — Хей, Джеки, ты чего? — девушка дёргает за фарфоровую щёчку, пытается вызвать улыбку, — А это тебе. Она достаёт из кармана машинку. Маленькую, стальную. Ребёнок скромно берет ее, вертит. Обнимает ее за шею, благодаря. Игрушечная тачка блестит синими полосками и крупной надписью «ДПС» на капоте. Он так и идёт за праздничный стол с ней в руке. Энн же оказывается же по правую сторону, по приказу, сидя на кушетке, наблюдая за гостями. Изысканные люди, дети, снующие среди воздушных шаров и пиньят, уплетающие горстями сладости. Монологи и диалоги сливаются в скучный баритон, детское хихиканье неприятно режет барабанные перепонки. Каждый сам по себе. Сам за себя. До мозга постепенно доходит страшная мысль, что малыш Джек — овечка среди стаи зубастых Волков. Если не вырастет таким же, не менее клыкастым. Элизабет с мужем, кажется, его звали Эллиа, даже не удосужившись держать ребёнка под рукой, беседуют с не менее богатой парой, лукаво ухмыляясь. Попивают сладкое игристое, что-то оживлённо обсуждая, следя за манерами. Официанты услужливо разносят канапе на серебряных подносах. Успешная семья. Прекрасная, сильная. Справившись когда то с невзгодами, взошедшие на пьедестал. Восхищение и блеск. Король и королева. Браво. Девушка скользит по нарядам, по блестящим пайеткам, разным украшениям. Зевает. Находит, что это вовсе не день рождение семилетнего мальчишки, а какая то скучная, до мозга костей, конференция или приём. Джек сидит за столом, тыкает вилкой в кусок торта, высунув язык. Выглядит весьма забавным, не обращает внимания ни на кого, предоставлен сам себе. Двое ребят подсаживаются к нему на скамью, склонившись, что-то шепчут, на что малыш сердито начинает огрызаться. Она чувствует неладное, придвигается ближе, дабы услышать разговор. — Твои мама с папой тебя не любят, — парень постарше улыбается, скрестив руки на груди, — Почему они даже к тебе не подходят? — У тебя столько подарков, а ты сидишь с этой машинкой, выбрось, — девчушка пытается отобрать игрушку, на что Джек рычит на неё, прижав к груди ее подарок. Она немедля встаёт с места и нависает над столом, угрожающие постукивая пальцем. Они убегают. Энни садится рядом, гладя его макушку, приобнимает. Ребёнок начинает уплетать торт. — Мама с папой меня не любят, да? — Он задаёт этот вопрос пулей, укладываясь в постели после тяжелого дня, она начинает кашлять, — Почему они не заходят ко мне? — Понимаешь, Малыш, они очень много работают, чтобы покупать тебе игрушки, — девушка подтыкает одеяло, поправляет подушки, — конечно они тебя любят. — Но мне не нужны игрушки. — он дуется, хорохорится. Ей совершенно не смешно. Ни капли ни толики. Ребёнок, росший без родительской любви — зверь. Энн прекрасно понимает, что в этой квартире значит ребёнок, для чего и как. Он — чистая родословная. Продолжение рода. Сильный самец, который направит бизнес следующим. Лишняя деталь в системе и самый шустрый сперматозоид. Ходили слухи, что Элизабет и Эллиа не хотели дитя. Но сохранили, чтобы от них отвязались родители. Лишь поставили галочку. Есть бизнес, красивая жена, шикарные апартаменты и ребёнок. Образцовая семья. Ей искренне жаль. Дети не виноваты, что родители идиоты. Она достаёт с полки сказку, выбранную Джеком на сегодня. «Смеющийся Джек» Когда Джеку исполняется заветные двенадцать, кажется, что внимание предков теперь не так сильно и колышет. Да и в няне он менее нуждался. Энни же не оставляет его, всегда помогает за уроками, объясняя задачи и уравнения, разжёвывает как следует, поясница нещадно затекает. Подросток внимательно слушает, решает на твёрдые пять, улыбается, скалясь, разрисовывает на углу тетради смешную рожицу. Она мягко даёт ему подзатыльник, пряча улыбку. Девушка понимает, что из гусеницы скоро превратится настоящая бабочка Махаон. Из щенка в волка. Очень надеется что не вырастет подонком и хищником, не утонет в безжалостном мегаполисе. Родители так же остаются безучастны. Угрюмо хмыкают на рисунки с учебы, кивают, то читая газету за обедом, то сидя в кабинете. За грудной клеткой рвётся сердце. Мальчишка же не реагирует на равнодушие, тянется в объятие няньки, рассказывая про день за партой, смеётся, показывая язык. И Энни помнит все до мельчайшего воспоминания. Первый выпавший зуб, спрятанный под подушкой, поменянный ночью на купюру якобы от зубной феи. Поездку на велосипеде, разбившиеся локти и ободранные коленки в зелёнке. Многочисленные игры и мелкие пакости. — Когда вырасту, стану полицейским, — Джек тыкает пальчиком на экран телевизора в гостиной, смотрит как в сериале через поток машин летит Форд с мигалками, догоняя нарушителей, — И буду охранять закон. Девушка смеётся, ласково улыбается. — Джек, ты мешаешь смотреть, — Элизабет, недовольно хмурится, кивает головой, — Энн, уведите его в свою комнату. И они уходят. Мальчишка дальше увлечённо балаболит обо всем на свете ни капли не расстроившись. Энни не замечает, как ему исполняется семнадцать. Не замечает как ее малыш начал кусаться с отцом, скаля зубы, иногда задерживаться после школы больше обычного. Как научился материть мать, пилящую ногти за просмотром очередного фильма, на что та лишь кривила губы и отворачивалась. Видимо, не достоин даже ответа. — Тётя Энни, как дела? — он врывается в ее комнату без стука, совершенно не обращая внимания на личное пространство, за что не однократно получал оплеухи. Замирает, когда видит разложенные чемоданы и заправленную постель. Не понимающе смотрит. — Присядь, Джеки, — она хлопает рядом, тепло растягивая губы, подзывает, — Нужно поговорить. Парень послушно плюхается, заглядывая серыми глазами и проникая прямо под рёбра и связки мышц, а зрачки все те же, серые, обрамлённые чёрными длинными ресницами, с искрой. Кожа такая белая, атласная, словно фарфоровая. И волосы. Длинные, смоляные. Красиво собраны в хвост, строго и изящно. Сама собирала. — Мне пора уходить, малыш, — она вздыхает, кивает на собранные пожитки, складывает ладони на коленках, — Я тебе больше не нужна. Джек морщится, словно его ударили, сводит брови к переносице, дёргает носом. На губах блестит чёрная помада, немного смазанная в уголке рта. Она прекрасно помнит, как он взял эту моду и как она его учила красить. Отдельно хранит это в черепной коробке. — Как же так? — он беспокойно начинает моргать, сжимает кулаки, — Я могу поговорить с ро… Женщина останавливает дальнейшие слова взмахом руки, озабоченно наклоняя голову, устало потирает шею. Самой больно и не хочется расставаться. — Ты уже взрослый, Джеки, — убирает упавшие пряди с его лица, заботливо гладит ладонью щеку, — Можешь всегда заезжать в гости, как только выдастся свободная минутка. Не забывай о тётушке Энн, хорошо? Они обнимаются в немом прощании. Парень помогает донести чемоданы сам, прогоняя гувернанток, шикая. Под снегопадом складывает багаж в такси, хмуро глядя на водителя, бросает ему купюры. Энни последний раз смотрит в такое знакомое окно, к которому так привыкла, видит Эллиа за толстым стеклом многоэтажки, наблюдающего за происходящим. Обнимает Джека ещё раз, падает на пассажирское, не забыв передать адрес, в спехе начирканный на салфетке. Машина отъезжает. Джек отражается в зеркале заднего вида, смотрящий в след. Глаза щеплет. В отражении ртутного покрытия снова стоит маленький мальчик, в плюшевой пижаме под снегом. Энни готовит блины, когда слышит звонок двери. Не ожидала и не звала гостей, спешит открыть, убрав сковороду с печи. На ходу вытирает руки полотенцем, распахивает, роняет его на пол в изумлении. На лестничной площадке, улыбаясь, держа в руке букет, стоит ДПСник. Она хватает его в объятия, целует в обе щеки, тащит в дом. Он, в свою очередь, тепло обнимает в ответ, трется о макушку. Длинный, солидный, красивый. Невольно гордится. Женщина накладывает блины, помнит, что он не любит сладкое, не предлагает сироп, делает кофе с четырьмя ложками сахара. Расспрашивает о прошедших годах. Ведь приезжал, когда ему было двадцать. Заскочил на пять минут и унёсся в неизвестном направлении, оставив в пакете пару вещей и совместный альбом с их фотографиями. — Рассказывай скорее, как дела? Как родители? — она усаживается рядом, налив себе чая, внимательно оглядывает его, любовно поправляет воротник белоснежной рубашки. — Я отлично, тётя Энни, работаю, купил квартиру, позже машину, о которой мечтал, — он попивает кофе, болтает дальше, — С родителями вижусь очень редко. Я не пожелал поддерживать их бизнес. И я был не желанным ребёнком. Она грустно кивает, виновато отводя в сторону глаза. Помнит дни рождения и безучастность родителей. — Знаете, я не держусь за них, и это не мой якорь, — Джек серьезно ловит взгляд, серые радужки блестят, — Я благодарен вам за все. — Туше, милый, туше, — Энн смущённо отмахивается, растягивает губы в ухмылке, все равно видит в нем мальца, любившего сказки на ночь, — стал успешным парнем, дорогой, горжусь. Семью то не завёл? Парень тупит взгляд на чашке с кофе, так и замирает с откушанным блином в руке, усмехается. — Да нет, мне некуда спешить, — хмыкает, прямо как когда-то Элизабет, прячет глаза, — Так, живу с кое кем. Она не хочет на это налегать. Лишь говорит, что будет рада познакомится и понянчиться с «внуками», смеётся. Болтает о всячине, как раньше, перекидываясь подколами и смешками. Когда она провожает его к белоснежному мустангу, припаркованному у подъезда, приковывающий взгляды молодёжи и старух — сплетниц, сияет глазами в ответ его серым радужкам. Он обещает заехать ещё раз, попозже, на этот раз не пропадая в неведении, улыбается, получая ласковый подзатыльник. Они обнимаются, так, тепло, по родительски. Энни впервые чувствует лёгкий запах черешни, вперемешку с чем то яблочным, утыкается в ворот кителя, прячет восхищение. Замечает игрушечную машинку «ДПС», на кожаной торпеде солидной машины, едва не плачет. И ещё замечает второй китель. Только уже «ППС», заботливо накинутый на второе сиденье. Она же залает глупых и никчемных вопросов, они ведь бестолку. Усаживает в машину. Глядит вслед. Гордится по настоящему.