Black lipstick.

- Почему блять? - Джек стоит посреди разрушенной спальни, чувствует ступней осколки и опилки, кричит, рыча и скалясь. Это началось снова. Припадки его агрессивности дали вверх, притоптав все спокойствие и разбудив очаг ненависти, снова бушевал. Бросал посуду, ломал столы и стулья, не жалея того, на что он работал, для чего все делал. Бен сидит, смотрит, полуприкрыв веки, по красивому лицу сбегает алая дорожка из расколотой брови. Он кривит губы, делает глоток из хрустального стакана. - Твоё каменное ебло и выебоны стоят поперёк глотки, - Клоун сжимает кулаки до побеления кожи, рвёт когтями эпидермис, пуская Бордо, - Чего ты блять этим добиваешься? Парень же молчит, игнорирует, словно он - пустое место, глупый плачущий ребёнок, которому не купили игрушку в магазине. Хмыкает, отводит алые радужки в сторону. - Тебе нужно чтобы я, как твои бывалые шлюхи и биомусор, пел японские песенки и вертел жопой? - он снова переводит взгляд на Джека, прошивает пулей, словно гром среди ясного неба, давит наковальней, - Если покажу, чего я действительно хочу, ты охуеешь. Он же, не может ответить. Серьезно. За решёткой рёбер нещадно скребёт, злоба разрывает лёгкие. Взгляд  напротив замораживает, ноги начинает сводить и леденеть. Что то идёт не так как должно быть. Сколько себя Джек помнил. Он упивался эмоциональным фоном, жрал его, наслаждался, кайфовал телом под ним, его извиваниями. Стонами. Похоть поглощала, он же наедался вдоволь, кончал, падал на диван, снимая презерватив с пульсирующего члена, выбрасывал в мусорку. Девушки рядом тяжело дышали, мягкие стоны разрезали воздух даже после акта. Это и нравилось. Чувствовать как он доставляет удовольствие, превосходство, трахая тела, проникая в чрево тепла, доставал до таких мест, что и не снилось. Его двадцаткой сантиметров за ширинкой он гордился. И пользовался активно. И никто не смел сказать что в постели он полный ноль. Бен смог. Молча. Лишь лежал, уткнув лицо в подушку, немо, ставя бедра повыше, для лучшего проникновения, хватал и рвал простыни. А Джек трахал задницу и злился, потому что в комнате слышно лишь его рычание. И вот, психанул. Изголодался. - Хорошо, я покажу тебе эмоции, - Бен медленно подымается на ноги, допивает и ставит стакан на барную стойку, - И чего я хочу на самом деле. Клоун не успевает среагировать, как получает обжигающий удар кулаком в челюсть. Валится мешком на пол, изумленно смотря на парня. И испуганно замирает. Лицо выражает чистую ненависть. Яркую, вспыхивающую огнём. Скалится, пинает первый раз и попадает по почкам. Пинает раз за разом. Не жалея себя и тело, распростертое на полу. Джек хватается за ногу, но получает второй в область виска, теряется в пространстве, ловит звёзды на переферии зрения, разноцветные круги. Бен нависает сверху, останавливается на минуту, смотря как клоун пёрхает кровью, приподнимается на локте. В кроваво - красных глазах мелькает удовлетворение. Вкусное, сочное, словно черешня. Он присаживается на корточки, берет пальцами окровавленное лицо за подбородок, пачкает кожу Бордо. Слизывает, смакует и пробует на вкус. Цокает. Щерится и скалится, подобно хищному зверю. Слушает кашель, лопает красные пузыри на губах. Наклоняется непозволительно близко, шепчет ядом, выплевывает. - Я покажу тебе истину, дорогой, - он отстраняется, говорит таким баритоном, словно обещал бесконечные часы оргазма и удовольствий, - Покажу, каков я и кто же такой. Джек, нехотя шевелится, пытается приподняться, в пояснице отдаёт острой вспышкой боли, голова словно была замкнута в колоколе, по которому беспощадно долбили.  На языке горький привкус металла, свернувшаяся кровь неприятно скользила в глотке слизняком. Это было определено что-то новенькое. Бен ведь всегда был хладнокровен. Как шавка, тявкал, но не кусал и не грозился уебать за икру. Сейчас же он возвышается, смотрит из под век с неким снисходительноством, таким, проедающим все кожные покровы и проникающим прямо вглубь души. Клоун ставит ладони устойчивей, опирается на собственные конечности, но парень делает подсечку, он падает снова, больно ударившись о ламинат подбородком. Любому терпению приходит конец, верно же? - Куда это ты, - он вкрадчиво наматывает угольные пряди на кулак, с размаху бьёт о пол снова, смеётся, оглушающе, - Ты ведь просил. Мир - большая сцена. Бен - клоун, который долго сдерживал порыв дикой радости. Джек не успевает ни дать ответа, ни отбиться от выпадов, лишь послушно принимает тычки под рёбра, кашляет, закусывает обитые в кровь губы. Красные лужи - вишневый сок, пролитый на покрытие. Парень все бьёт, измывается, кажется, в одном из рёбер пошла трещина. Он утирает лоб, размазывает все по лицу, выдыхает, словно скинул груз с плеч. Вкусил. Подымает лежащего на руки, клоун пытается ухватиться и удержаться, но его грубо, словно трупный мешок швыряют на кухонный стол, разбивая посуду, сметая все стулья и табуретки. Мебель жалобно скрепит. Бен смеётся, смотрит, сдирает пропитанные Бордо трико, наблюдает как тяжело вздымается чужая грудь. Обвивает пальцами шею, кадык, который когда то целовал, оставляя пятна страсти, сжимает до противного хруста. В глазах темнеет, лёгкие разрывает от нехватки кислорода. Отпускает, когда глаза едва не вылазают из орбит. - Наслаждайся, Джек, - он отходит, разводит руки в сторону, по локоть в крови, хмыкает, приподнимая уголок рта, изящно, маньячьи, - Вот он я, таков, каков есть. Джек смотрит, в последних придатках сил, подняв голову. - Я люблю тебя, - рвано выдыхает, смеётся, смотря как по лицу скатываются алые слёзы, на губах возникает оскал, - Я люблю тебя. Бен бьёт снова по лицу. Остервенело стягивает чужие боксеры, пристраивается ко входу. - Ты пожалеешь о сказанном. - и он входит, разрывая складочки кожи, растягивая мышцы, не заботясь о чужом теле. Джек кричит. Бен вдалбливается глубже. Пожар. Сжирающий все на своём пути. Уничтожающий самое дорогое, что у тебя есть. Все горит. Ослепляющая боль в тазу, в бёдрах. Парень затыкает рот ладонью, смазывая к чертям помаду. Трахает отчаянно, словно нашпиговывал свинцовыми пулями, осколками застревающими в мясе. Он кончает внутрь, выходит. Оглядывает тело на столе, кривит губы. Сперма, вперемешку с кровью капает на пол. Джек не шевелится. Он накидывает ветровку, не пытаясь утереть Бордо с ладоней. Сорвал собственную личину, обёртку блестящей конфетки, которой он казался. И вывалил гнилую начинку. Шоу было прекрасно. Как он когда то любил, до ошмётков плоти, лимфы, отбивной. Клоун валится со стола, слыша хлопок входной двери. Утирает влагу с глаз. Увидел и почувствовал истину.