Black lipstick.

Свет стробоскопов, тысяча огней и лазеров, разрезающих воздух. От неонового до пастэльного. Музыка. И сливки криминального общества, от самых низших, до самых опасных, звеня толстыми кошельками расплачиваются за коктейли, шлюх, бросая купюры на чаевые и за резинку трусов. Джек это видел каждый день и максимально свыкся, приноровился, стал словно рыбой, плавающей в пруду. Крутился вокруг пилона, стирая ляшки и эпидермис, выступал, скалился толстосумам, размахивая бёдрами. Пришлось привыкнуть. К различному запаху одеколонов, духов, тысяче оттенков ароматов. За жалкие бумаги, приносившие радость. Увы, ах и ох, так и повернулось. Судьба — вшивая собака, вцепившаяся в икру, не разжимала пасти, вгоняя заразу по крови, венам и капиллярам. Работа в Бархате была довольно вкусной, прибыльной. Ты, практически, нихуя не делая, зарабатываешь неплохие деньги. Можешь позволить себе нехилое, то, что и не снилось. Обещание прикрытия, хоть и держал клуб полный урод, безликий, заправлявший каждым подопечным, ловило на плаву. Джек идиотом не был и сразу вписался со своими лучшими качествами. Стал неким арлекином, шутом, соблазнительным и привлекательным. Накинув свои портупеи улыбался гостям, знал кому нужно подмигнуть, а на кого пожаловаться охране. А с охраной не шутят. Скинут в канаву, где о тебе не вспомнят, разлагаясь червями и воняя запашком гнили. Сегодня намечалось что-то особенное. Джек это чувствует. Девушки бегали в разные стороны, быстро крутились вокруг столов, свежие скатерти ложились на стеклянные поверхности идеально. Хрустальные бокалы призывно блестели в огнях, поило выставлялось наилучшее, из глубин погребов. Виски был отменным. В принципе, ему не интересно что за переполох, лишь бы заплатили больше, клоун стоит посреди оживлённой гримерки, наблюдает за стриптизёршами, наносившие макияж как никогда аккуратно. — Что за праздник? — Смеющийся присаживается за свой стол, отодвигает в сторону бренди в кружке, прикуривает, тянет через мундштук. — У нас сегодня важный клиент, — Клок за соседним столом старательно выводит контур губ, мажет матовой помадой цвета коралла, — Очень важный. Джек дёргает бровью, берет кружку в руки, делает глоток, обжигает глотку огненной водой. Ему до пизды. Пусть это будет кто угодно, все равно. До лампы. Денег это больше не принесёт. Он смотрит в отражение, завязывает волосы в хвост, пудрит кожу, рисует грим, чёрным по белому. Ебучий контраст, к которому он приелся. Натали бросает на его взгляд, прикуривает сама, наблюдает за его мазней, игриво хмыкает. — Не будешь делать что-то праздничное? — Девушка ещё раз осматривает себя, поправляет бюст, подтягивает лямки своего лифа, абсолютно бесстыдно задирает юбку, поправляя чулки. Джек считал ее неплохим человеком, с печальной судьбой, не пожелал бы никому. И общался с ней лучше, нежели чем с остальными. Ну и с Джилл, как никак она его младшая сестра, работающая барменом. Лучше в баре, нежели на шесте. — Да зачем? — клоун поворачивается к ней спиной, прося застегнуть ремни, — Не вижу ничего такого. Оуллет жмёт плечиками, застёгивает все пряжки, не выпуская изо рта сигарету. — Говорят, босс, который придёт сегодня на сделку самая крупная рыба, настоящий психопат, убивший группировку Оззи и положивший Слендермена, но очаровательный толстосум, — она тушит окурок в стеклянной пепельнице, — Мне конечно нет разницы, Тоби сегодня позвал в кино. Несмотря на грязную работу, в этом вшивом месте ещё были придатки любви. Как у них. Тоби и Натали были чем то особенным, неприкосновенным. — Рад за вас, может, наконец то переспите, — Джек хмыкает, тянет дым, стряхивает пепел, поправляет контуром все, что недовёл, — Мне плевать кто придёт, я выполняю то что должен. Действительно именно так. Клоун не преследовал стать чей то правой рукой, не имел особых целей. Он просто распробовал вкус легкой наживы, неприкосновенность личности и шелест купюр в кошельке. Оффендермен и был ублюдком, мог в любое время завалиться и приказать одному из них проследовать в любое ложе, отобрать по личным делам, но не обижал расплатой, предоставляя квартиру, укрытие от закона, полное покровительство. Ни один выблядок не смел прикасаться к его подопечным или же как нибудь навредить. Кроме ВИП клиентов. Но за такие бабки никто был и не против. Иногда танцовщиц тут выкупали, для себя, для души. Джек вспоминает миленькую сестричку Энни, которую Трендермен, брат их босса, клал на стол чемодан, набитый зеленью, влюблённо глядя на девушку в латексном обличии. С тех пор, она заявляется сюда всегда по правую сторону от безликого, звеня тяжёлым золотыми цепями и серьгами, щекоча окружающих мехами. Таков этот блядский мир. В этом водовороте можно было утонуть. Утонул и клоун. Послушно принял свой позывной, одел ремни, приятно прилегающие к коже, научился взаимодействовать с пилоном. Все же, его телосложение было прекрасным, он это понимал сам, нагло пользовался, бинтовал ладони и ноги в перерывах, чтобы предотвратить появление мерзких пузырей мазолей. Он выходит из гримерной, не обращает внимания на облизывающие взгляды девушек и парней, следует своему маршруту. Садится на высокий стул бара, машет Джилл. За стойкой было подозрительно пусто. — Привет, Джеки, — Она подходит в руках с Бокалом и вафельным полотенцем, настойчиво трёт хрусталь до противного скрипа, улыбается, — Как дела? Готов сегодня отличится? — Джилл, ты же меня знаешь, мне не надо этого, — Джек складывает локти на блестящей поверхности, оглядывает рубашку, на которой расстёгнутых пуговиц было явно больше чем нужно, — Не понимаю почему все впали в пубертат только из-за какого то очередного транша. Каршеринг и так прибыльное дело. Клоунесса пожимает плечами, продолжает натирать посуду. Грудь едва не вываливается из глубокого разреза, в ложбинке застрял кулон на цепочке. Она оглядывает помещение, удовлетворенно хмыкает, ставит бокал к остальным, упирает руки в бока, явно довольная своими стараниями. — Поверь, уловить хорошего папочку и быть его правой рукой в шайке, с учётом беспомощности полиции, можно делать все что пожелаешь, — Девушка кривит рожицу, хорохорится, Джек хватает ее за острый носик пальцами, — Ай, Ненавижу когда ты так делаешь, пусти. Клоун смеётся, смотрит на сопротивления сёстры, лениво перекатывается на стуле, отпуская нос, замечает выходящего Оффендермена, который сосредоточенно разговаривал со своим напарником и советчиком Кенди. Джилл вздыхает, глядя на шута, едва не пуская слюни в разные стороны, прислоняет ладошки с наманикюренными пальчиками к щеке, которые начинают предательски алеть. Он закатывает глаза, хмыкает, глядя на реакцию барменши. Нашла же на кого закинуть крючок. Кенди был приспешником Оффендерской шайки, наслышанным безумцем, размазывавший головы своим любимым молотом. Важнее всего, что он был полностью неадекватен, громил даже своих, если ему скажут что-то не то. Благо, положил глаз на Джилл, заваливал цветами и шоколадными конфетами в коробках, которые сестра просто обожала. Джек же ее вкусов не оценил. Лишь пожал плечами на радостные визги. Сам не стремился кого либо заводить. Ему это без надобности. — Все по местам, — Безликий, поправив кожаный плащ, хлопает ладонями, привлекая внимание, командует шавкам разойтись по будкам, — Пять минут. Клоун вскакивает со стула, задвигает его за собой, кивая на прощание, поднимается за сцену, салютуя боссу. Лучше хорошие отношения и деньги, нежели насилие и тыканье в дерьмо. Музыка начинает играть, долбить по ушам, Джек заходит в свой аквариум, слышит ритм, мелькает белоснежным телом, извивается словно змея, замечает первых заинтересованных. Танцует сам себе, чувствуя каждую мышцу. Бархат открывает свои двери на полную катушку. Он так и крутится, не считая минут и часов, бодрой рыбкой, улыбаясь. Услужливо собирает деньги, поклоняется купюрам, шелестит. Не обращает внимания на дичавшие взгляды. Джейн приветливо здоровается из толпы, ухмыляется, бросает пачку ему прямо в руки, клоун смеётся, смотрит ей вслед. Женщина уходит, подымается по лестнице в зону для особых гостей. Кажется, сегодня он принял больше бабок чем обычно. Облизывается, купаясь в серпантине. Стрелка доходит до трёх, устало потирая бока бумагой, спускается со сцены. Садится за бар, заказывает абсент, прикуривает, жадно тянет дым через мундштук, пьёт, обжигая горло. Думает, взять пару выходных, к черту. Джилл сочувственно моргает, обслуживает сливки, мешает поило, встряхивает, разливает. Заебала музыка, влажный взгляды. Джек лениво тянет сигарету, оглядывая привычный набор клиентов. Натали, разговаривая с Шахматистом, Лу, пьющий коктейль с трубочки, его приспешник Тим. В спину резко тыкают, на что клоун резко оборачивается, готовясь сказать пару ласковых словосочетаний из своего набора. Кенди стоит, серьезно смотря по сторонам, нервно сжимающий кулаки. — Идём, — Он машет рукой, кивает, — Нужно перетереть. Они отходят в дальний угол. Шут указывает рукой на диван, обитый белой кожей, Джек присаживается, вопросительно глядя. Если подошла правая рука Оффендермана, жди беды. Это он знал как теорему. — Тобой заинтересовался он, — Кенди говорит предельно серьезно, громко сглотнув, теребит шаровары, — Ты идёшь в третье вип ложе, понял? Обслуживаешь. Не можешь отказаться, деньги уже заплачены. Клоун кивает, удивляясь реакции обычно умиротворенного Поп. Значит, прибывший на сделку им заинтересовался. Встаёт, мягко, ступает на второй этаж, идёт по длинному коридору, освещенному неоновыми лентами. Черешневый свет ласково падает на стены и пол. Он находит третью дверь, стучит ровно три раза, открывает. Посреди комнаты стоит стул, на нем — человек. Длинный кожаный плащ, атласная, шелковая рубашка, чёрный галстук. Он сидит, опустив голову вниз, облокотив на руки, сцепленные в замок. Парень смотрит прямо на замершего в дверях Джека. Джек же оглядывает парня, топча тревогу внутри. Выглядит весьма молодо, на руках — перчатки. Особенностью были длинные, острые эльфийские уши с набором серёжек, одна свисала вниз крестиком и глаза. Чёрные, с яркими кровавыми углями радужек. Белок был полностью чёрным, казалось, эта тьма может утопить. Светлый ёжик волос торчал призывно вверх, словно просил чтобы его пригладили. Он элегантно выпрямляется, складывает ногу на ногу, прикуривает, звеня зиппо, изучает пришедшего по вызову клоуна. Скользит по телу холодным взглядом, кривит губы. Разводит ладони в стороны, приглашающе указывая на комнату. — Проходи, я не кусаюсь, — он ухмыляется, тянет сигарету, сбрасывает пепел прямо на ворсистый ковёр, должно быть, он действительно крупная шишка, раз такое себе позволяет, — Давай, иди к папе. Джек нерешительно делает шаг, останавливается напротив. Тяжело сглатывает ком в глотке. Отчётливо веялось запахом опасности, словно он мышь, парень — кот. Мышеловка, капкан. — Не представитесь? — Он кладёт ладони на чужие плечи, мягко мнёт напряженные мышцы, дышит ядовитым дымом сигареты, глаза нещадно разъедает. — Бен, — бросает парень, не расслабляется ни на толику секунды, сидит так же, мышцы натянуты на кости, — Остальное не важно. Клоуну в принципе все равно, он мнёт тело, ткань приятно ложится в руку, до лампочки кто сейчас перед ним. Очередной богатей или же какой нибудь начинающий маньяк. Главное — шелест денег. Бен молчит, оглядывает пришедшего, вдыхает спертый запах комнаты, подпитывается лёгким страхом Джека, словно чувствует его за километр. — Что у вас с глазами? — Клоун перестаёт массажировать плечи, прикуривает сам, садится на постель, смотрит прямо на собеседника. — Тебя они смущают? Пугают? Может быть отвратительны? — он дёргает ухом, скалится совсем не приветливо, смеётся, пёрхая дымом. — Нет… Я бы сказал… — Джек задумывается, смотрит в красные радужки, вглядывается, — Они словно угли в тёмной ночи. Светятся красиво так, согревают. Парень недоуменно дёргается, тушит окурок о пепельницу, хмыкает. Кажется, явно не ожидавший похвалы со стороны. Клоун снова подымается на ноги, прикасается к коже, шёлку, перебирает золотые пряди, оглядывает серьги. У него родинка на шее, и, оказывается, россыпь бледных веснушек. Бен вскакивает, вырываясь из его рук, рычит, направляет на него ствол, доставший из наплечной кобуры. — Надо же, — Он щёлкает затвором, — И совсем меня не боишься? Моего вида, слухов о том, с кем сейчас сидишь в одной комнате. А Джек и не знает. Совершенно ничего ровным счетом, хлопает ресницами, ещё у него очаровательно дёргается нос, когда злится. Он мотает головой в стороны, подняв руки, показывая беззащитность. Пистолет — пару секунд и ты в небытие. По этому стоит не пытаться что либо сделать. Но что делает клоун, не поддаётся логике и инстинктам самосохранения. Он подымается на ноги, плавно подходит к парню, смотрит в глаза прицельно, огибает ладонь со стволом, гладит щеку, убирает ресницу. Наклоняет голову в бок. — Как ты… — Бен опускает руки, яростно смотрит в серебряные глаза, сколько видел умирающих, у каждого была капля ужаса, который он смаковал, а тут он не видит ничего, совершенно пусто, — Думаю, мне пора. Джек хмыкает, провожает его взглядом, чувствует как у него встал под прицелом, смотрит вслед. Знает, обязательно придёт ещё раз, судя по его поведению. Что-то было в нем такое, до хруста знакомое, до пережёванной лимфы, словно они когда то встречались, виделись. Едва не спали в одной постели. — Возвращайтесь, — Клоун кидает в спину уходящему клиенту, не оскорбляется игнорированием. Спускается следом через некоторое время, встречая довольные взгляды босса и его приспешника, думает что он сделал все правильно. Порадовать хозяина — дело в плюс. По этому и радуется сам, садится за стол в гримерной, устало трёт глаза, смазывает грим. — Это тебе передали, — Джилл подходит совершенно бесшумно, ставит перед ним коробку, спешно разворачивается, покидает его, оставив одного. Джек осторожно открывает ношу, удивленно выдыхает. Из-под крышки вылезает россыпь гипсофил черно белого окраса, в центре один золотой. Букет пышно сидит в темноте, на одной веточке — серьга. Клоун ухмыляется. Возможно, быть правой рукой и не такое дно, как он полагает.