Black lipstick.

Джек ненавидел детей и смех. Мерзкий, визгливый, словно скрежет гвоздя по стеклу. Отражался по перепонкам, резал уши лезвием бритвы. Ненавидел так яростно, до кровавой лимфы, невозможности существования. Но денег обещали заебись. Цирк — Своеобразный театр. Сцена — мир, жизнь — развлечение. Он пошёл туда разноцветным клоуном. Смеющимся Джеком, весельчаком. Выступал, носил выродков на руках, наблюдал за зубоскальем. Сам в ответ скалился не меньше. Себя жрать не позволял. Кенди Поп лишь качал головой, как болтушка, звенел бубенцами, сочувственно стрелял лазурными радужками глаз. Шут — профессия не менее отвратительная, Чем клоун. По этому Джек его понимал, принимал его заскоки и психи, мирился, делил свою комнату в шатре на пополам, расчерчивая крошащимся мелом невидимую полосу посреди помещения, царапая сухие скрипучие доски. Цирк — оказался мармеладным домом, наполненным иллюзиями, методами спокойствия и сказок. Клоун чувствовал себя блюдом, которое вот вот подадут на стол. Он работал, ибо выхода не было. Либо хватаешься за выступы, либо летишь в пропасть. Не понимал, откуда он знает эти правила. Он — из богатой семьи, никогда не нуждался ни в чем. Стоило лишь щелкнуть пальцами. Он щёлкал. Ему не понравилось. Все было слишком просто, все было просто невыносимо. Джек плюнул под порог кабинета, глядя в глаза отцу, щурится, подбирается, словно готовится к прыжку. Отец смотрит холоднокровно. Словно перед ним не сын. Всего лишь данность, галочка в документе успешной семьи. И теперь их выродок должен занять престол его империи, принять участие в развитии, править мудро и благоразумно. Отец никогда не интересовался как у него дела, как он растёт. Лишь инкубировал, ждал заветных цифр. Дождался. Получил плевок на дорогой ламинат, отвращение в свою сторону и хлопок дверью. Как он тогда сказал вслед? «Вырос среди лучших и оказался худшим». Джек ушёл ни с чем. Даже без нижнего белья. Оставил за спиной небоскрёб, сияющий однотонным электрическим светом, забросил на дальний угол своего сознания. Ненужная помойка. Клоун возможно и был идиотом, желал своего. По истине. Просто словно пять копеек. Делал вырваться один с серпантином и фанфарами. Кристина была позади, насыщеный пафосом отец и равнодушная мать. В кармане осталась лишь игрушечная машинка ДПС. Он работал, смеялся. Показушно, выдавливая из себя смех, желчный, словно зубную пасту из тюбика. Вошёл в образ так, что въелся пигментом под кожу. Смеющийся Джек. Детки хлопают в ладошки, овации, салют, воздушные шары, наполненные гелием. Клоун же рвёт щеки в широкой улыбке, что сводит скулы, сияет белоснежными клыками. Вечером устало садится на свою постель, под разговоры Кенди, устало смывает грим с лица. Черно — Белый. Совсем не пишется с разноцветным, радужным костюмом. Шут травит анекдоты, взрослые, похабные, совсем не в тему, глушит дешёвый виски, курит сигареты, купленные на последние купюры. Джек смотрит. Кирпичи спадают с плеч мертвым грузом. Он расслабляется, пьёт огненную воду с соседом, смеётся с его ебанутых рассказов. С того дня и полюбил анекдоты. Ядовитые мерзкие и похабные. Время шло, стрелки на часах не отступали назад. Листья опадали и распускались снова, цвета сменялись на оранжевые, белые, зелёные. Купюры в замшелой банке копились, толстели. Джек валился с ног трупом, пока ярость в груди к этому блядству росла. Птица удачи проносится слишком неожиданно. Ветром, принёсшего пепел, который осел глубоким чувством удовлетворения. — Ваша работа засчитана в обучение нового колледжа, вы получаете дипломы, парни, — директор цирка — жирный усатый ублюдок, любивший заглянуть под юбку, но в этот момент, ему даже не хотелось уебать, радовал своим скрипучим голосм, — Так что, завтра можете забирать последнюю заработанную плату и документы. Клоун помнил, как Кенди взвизгнул от счастья и триумфа. Апогей финиты. Кульминация. Смеющийся Джек, наконец то может лечь на дно могилы, утонуть в кипящей лаве Ада. Он устраивает себе праздник, берет одну из пачек ценных бумаг, идёт по магазинам. Покупает красный спортивный костюм, хорошие кроссовки. Уебком на получении корки обучения быть не хотелось. Светофор загорается красным, клоун не спешит, рассеяно смотрит улицу, высокие многоэтажки, царапающие небеса, пешеходов, спешащих в неизвестном направлении. Ярко — Желтый кабриолет останавливается на перекрёстке. Машина кажется прекрасной, идеальной. Едва слышно рычание, грозный вид освещается ближним светом фар. Тонированное окно медленно съезжает вниз. Джек замирает испуганной дичью, округляет глаза, глядя в такое знакомое лицо девушки. Блондинистые кудри разбросаны по худым плечам, глубокое декольте открывает грудь едва не обнажая торчащие от холода соски, тяжелая золотая цепь висит на шее грузом, грозясь переломить птичью шейку. Она заливисто смеётся, тыкая пальчиком на Джека, едва не кашляет, надрывая животик. Толкает локтем водителя, на что тот поворачивается. Смеётся тоже. Клоун хмурится, смотрит ей прямо в глаза, хочет чтобы она прочувствовала его ярость. Шлюха размалеванная. Как была так и осталась. Шавка покладистая. Они уезжают. Девушка показывает средний палец. Умел бы он ломать кости взглядом — от ее фаланги осталось лишь крошево. Не помнил уже сколько они не виделись. Она — пепел, осевший где то позади, растоптанный белый мусор. Ненужный и пыльный. Клоун переходит дорогу, бредёт среди пасмурной обочины. Пустая голова. Чугунная. Кенди тянет его за руку как только церемония оканчивается. Затягивает в толпу, не слушает бормотаний Джека, толкает его в подъезд неизвестного общежития. — Тут такая туса будет, отожжем, — он хихикает, вручает в руки пластиковый стакан с водкой, свою же выпивает залпом, — Давай Джеки. Он пожимает плечами, ухмыляется, осушивает тару следом. Стан за стаканом, сладкий кумар сигарет. Кенди под боком. Под другим — какая то кучерявая девушка, зазывно виляющая бёдрами. Они танцуют в бликах Свето — музыки, извиваются до невозможности. Гнут, казалось бы, те конечности, которые сгибаться не должны. Кадры мелькают за кадром, словно слайды на презентации. Этот кадр где клоун закидывает таблетку. И остальная часть формата плывёт вязким киселем окончательно. Джек очухивается немного тогда, когда свет отрезвляюще светит яростно в глазные яблоки. Вокруг невероятно узко, во рту дикий сушняк, Кенди остервенело сосется с девушкой, зажатой между ними двумя. Они оказываются в довольно тесной каморке. Не помнит как тут оказался. Девчушка призывно трется задом о его пах, стонет в губы шута. — Чего ждёшь, идиот, лови, — Поп шипит, дёргая носом, жирно на что-то намекая, толкает ему в ладонь тонкую полоску фольги. Джек понимает что в руках — презерватив. И понимает намёк, написанный чернилами на белоснежном. Он смотрит снова недоуменно на пухлый зад девушки, мотает головой, понимает, что в трениках стоит по каменному и слишком приятно трется о чужое тело, до коликов. У него не было до этого никого. Никогда. По этому пытается надеть презерватив, на удивление, получается удачно, задирает слишком короткую, обнажая разгоряченную кожу и складочки, облегающую юбку выше, прямо на талию, отодвигает полоску розовых стринг. Кенди лишь ухмыляясь кивает, наклоняет девицу ниже, к своему паху, блаженно издаёт полу стон с выдохом. Ее голова начинает призывно двигаться, болтая кудряшками. Клоун замирает, глядя на эту картину, приоткрывает рот. О сущий Дьявол, как это было. Он такое видел лишь в порно — роликах. Он приставляет горячую, пульсирующую плоть ко входу, осторожно входит. Его окатывает влажным жаром, теснотой, слегка неприятной. Девица протяжно стонет с набитым ртом, Кенди открывает рот шире, хватает ее за волосы, двигает ее головой сам. Джек начинает неспешно двигаться, закатывает глаза в трипе ощущений. Тело в теле. Чувствует себя перерожденным. Постепенно ускоряется, едва не вдалбливаясь в мокрое, податливое тело, слыша, словно через воду, шлепки, разгоряченные, кожа о кожу. Она стонет, развратно, громко, как истинная шалава. Призывно. Не боясь что их кто-то услышит. Поп рычит, сгибается пополам, отстраняет ее от паха, тяжело облокачивается о стену, натягивая штаны. Джек же трахает ее, чувствует кульминацию и приближающуюся разрядку, хватает в кулак кудри на затылке, тянет на себя, затыкает второй рукой ее рот, трахает глубоко и грубо, так, как всегда хотел. Кончает, тяжело утыкаясь в чужую лопатку, запах женских духов резко бьёт в ноздри. Клоун отстраняется, выходит, снимает презерватив, завязывая в узел, натягивает штаны. Шут кивает в сторону выхода, подмигивает. Они падают на диванчик, скрипучий, пыльный, посреди танцующих пьяниц, пьют ледяную содовую. Запах женского парфюма тяжело осел в лёгких, эффект таблетки отошёл, растворившись где то в дальнем отсеке воспоминаний. Газировка приятно освежала рот и отрезвляла разум, позволяя расценить обстановку как следует. Черт, кажется, эта ночь была лучшей в его скучной жизни. Утро начинается с солнечного луча, режущего глаза прямо через веки. Джек просыпается в объятиях грудастой брюнетки, скидывает ее руки с себя, подымается с пыльной кровати и вороха одеял. Член болезненно пульсировал, ноги отказывались шагать, руки слегка трясло от недостатка влаги. Он выходит на кухню, жадно напивается прямо из-под крана, его толкает по пояс голый Кенди, шально стреляя глазами. Клоун ухмыляется в ответ, приобретает некий лоск, зализывает пряди волос назад водой. Женщины — расходный материал, убедился в этом ещё раз. Легкодоступный, то что можно взять бесплатно или же купить. Он прощается с шутом, не предугадывая, встретится ли он с товарищем снова, спускается по бетонной лестнице, делает глубокий глоток воздуха. Заскакивает в шатёр, жмёт руки некогда знакомым, забирает свои бабки и документы, уходит с цирка не оборачиваясь. Семь остановок, через дорогу стоит ГИБДД. Джек смотрит на серое здание, патрульные машины, вертит такую же игрушечную в кармане, ухмыляется. Один светофор. Нужная деталь в системе.