Искажение

Лайла

Девушка полусидела-полулежала на кровати, согнув колени и обвив их тонкими руками. Голова со спутанными волосами повисла между выпирающих бугорков надколенников. Половину лица освещал приглушённый свет прикроватного торшера. Она по-прежнему боялась спать в полной темноте. Но только спать сейчас не хотелось. После событий уже вчерашнего дня (судя по электронным часам уже перевалило за полночь) хотелось ещё раз умереть. Она размышляла о родителях, о Нейте, о своём будущем. Что ее могло ждать? О чем он всё-таки говорил с мамой и папой? Может быть, пока она сидела здесь, решение принималось или уже было принято. Решение поместить ее в психушку. Это было ужасно. Лайла понимала, что родители сбиты с толку и разочарованы в ней, и главный козырь, который Нейт держал в рукаве — это эта чертова связь, и тот факт, что сейчас он был с ними рядом. А ещё банковский счёт его родителей. И природная подлость, сочащаяся из него на каждом шагу. Они поверят ему, они точно поверят! Он наговорит им что угодно, а мама будет кивать и со всем соглашаться, лишь бы Йоланда не посмотрела на неё с неодобрением! Она шумно выдохнула, зарыв тонкие пальцы в густые волосы. Глаза немного щипало после пролитых слез. Возникло ощущение, как будто они высохли. Лайла не понимала на кого ей обижаться: на родителей, на Нейта или на судьбу, которая завязала этот Гордиев узел. Все выходило точно не в ее пользу. Альфа обозвал ее дурой, но Лайла, прокручивая их разговор снова и снова, пришла к выводу, что поступила так, как должна была. Он в любом случае нашёл бы рычаги для манипуляций, а так она хотя бы успела зацепить его. Кольнуть по самому больному — по его самолюбию. Ей было приятно, что ее реакция его уязвила. Иначе он не пришёл бы в такое бешенство. Честно говоря, она ещё не видела его таким. Это было захватывающе и немного страшно. Единственное, что заставляло задуматься, это то, что в их с Нейтом игре замешаны другие люди. Мама с папой точно не заслужили этого всего. Как и Лиллит. Хотя, насчёт родителей были сомнения. Лайла думала, что надо было с самого начала рассказать все о Нейте. Может быть даже признаться в том, что произошло в новогоднюю ночь. В любом случае, они, вероятно, ей бы не поверили или не захотели бы верить. Как не верили тому, что Нейт мог запереть ее в шкафу, выкинуть ее вещи из окна, и в прочие «шутки» которые он вытворял, когда Холлораны приходили к ним. Эта мнимая дружба с Уолтером и Йоландой была выше этого. Выше меня? Я выносила труп из квартиры ради них всех, неужели я ничего не заслуживаю? Ещё ничего не произошло, она не знала, о чем Нейт говорил с ее родителями, но в душе заранее поселилась обида. За глупое пресмыкательство перед Холлоранами. И неважно что будет дальше, они не изменятся. Нет смысла искать у них помощи. Мама своими руками с радостью подложила бы ее под Нейта, а отец бы улыбался, пожимая руку Уолтеру. Может быть, все что она сделала было не зря, и послужит уроком для кого-то. Бессилие мучило Лайлу сильнее всего. Никто ей не поможет. Что делать дальше? Дать ему делать с ней все что он хочет, или продолжать упорствовать и загреметь в дурдом? Она думала о том, что могло бы произойти: в следующий раз она могла бы броситься к нему на шею и ластиться как кошка, притвориться милой и послушной. Или чего там ещё ему хочется? И он трогал бы ее руками, которыми трогал… ту девушку. Грязь грязь грязь Он манипулятор и лжец, но даже это меркнет перед тем, что он насильник и убийца. Она знала, и не могла принять его истинное лицо. Лайла потёрла шею. Место, где несколько часов назад лежали его губы. Она бы соврала, если бы сказала, что ей было настолько противно. На самом деле ещё никто не касался ее так. Сначала она растерялась, с легким опозданием до Лайлы дошёл смысл его действий. Конечно, ведь ему не кололи затормаживающие препараты каждый день, и его организм разогнался до нужной скорости в освоении связи. Он чувствует запах и физическое влечение к ней. Но это противно: неужели ему плевать на то, что он никогда не знал ее и не пытался узнать, на то, что она ненавидела его, на то, что она не хотела этого всего? Неужели инстинкты настолько сильны, что он не может им противостоять, или он просто не хочет прислушиваться к голосу разума? В любом случае ее возмутило то, что он приставал к ней в больнице, когда она только-только выкарабкалась из мира мертвых. Животное. Какой же всё-таки трусихой она была. Почему ей не хватило духу сказать все сразу, хотя бы попытаться?! Если она расскажет теперь, они точно упекут ее в больницу для душевнобольных. Он уж постарается. Как быть не сумасшедшей? Лайла завалилась на бок. Глаза начинали слипаться. Но тут в голове пронеслась мысль: если она и дальше будет такой, то он победит. Если она будет слабой, если она не попытается бороться за себя. Он запрет ее у себя дома, она станет резиновой куклой для секса. Все мечты поступить в хороший университет, работать на любимой работе — все рухнет. Он явно дал понять, что ее желания не имеют значения. Не было смысла отрицать, что с возникновением этой связи, между ними начиналась война. Раньше это были маленькие столкновения, но сейчас на кону стояло многое: ее свобода. Лайла моргнула. Всё-таки какое счастье, что пока она мыслит трезво. Лекарства угнетают инстинкты и человеческий голос в ее голове пока одерживает верх. Но что будет дальше? Она же не будет всю жизнь сидеть на успокоительных. И что тогда? Пускать слюни по Нейту Холлорану. И ей не будет обидно, что он не считается с ней, не видит в ней личность, потому что скоро ничего от ее личности и не останется. Человеческий голос заглохнет, и она не сможет пробиться сквозь стену инстинктов. Интересно, как это будет? Она начнёт оправдывать его у себя в голове? Начнёт просить близости, чтобы усмирить своё тело? Отвратительно. Все эти мысли только расстроили Лайлу. Она пока что не представляла себе выход из этой ситуации. Чувствовала себя безумно одинокой, покинутой. Жаль, что ей не дают в руки телефон и она не может поговорить с Лилли. Она бы так много хотела сказать подруге: тысячу раз извиниться и тысячу раз сказать насколько та ей дорога. Ли тоже натерпелась из-за неё, совесть впивалась в сердце острыми зубами. Хотелось поговорить с ней до того, как Лайла перестанет соображать трезво. Но, как уже не раз показывала судьба, редко что-то идёт по плану. Необходимо было лечь спать. Все эти мысли точно сведут ее с ума. Она придумает как быть, обязательно. Только завтра. Надо было дать себе отдохнуть. Лайла вытянула ноги и накрылась легким одеялом. Но напротив открыла глаза. Она нерешительно потянулась к выключателю. Мягкий свет, отбрасываемый торшером погас с щелчком маленькой кнопочки. Палата погрузилась во мрак. Шторы закрывали окно, поэтому темнота была кромешная, даже лунный свет не проникал внутрь. Лайла постаралась расслабиться и закрыть глаза. Она не чувствовала света за тонкими полосками век. Обычно в такие моменты невольно напрягается слух. И Лайла слышала лишь отдаленное гудение коридорных ламп, какие-то шаги и тихий шёпот. Скорее всего, это шептался кто-то из медсестёр, или кто-то вышел из палаты подышать воздухом, а может быть доставили нового пациента, нуждающегося в помощи. В любом случае, все это ее не касалось. Тело почему-то напряглось, мышцы не хотели расслабиться и сбросить напряжение. Лайла старалась представить белый экран, считать от одного до тысячи — делать все, чтобы спровадить утомленные мозги в царство снов. Но почему же тело так сопротивлялось? Что было легче, чем заснуть, тем более под действием успокоительных? Но почему-то не получалось. Лайла чуть приоткрыла глаза. Они уже немного привыкли к темноте и теперь она могла различить силуэт маленького кресла, журнального столика, шторы на окне. Было что-то ещё, ей показалось, всего на секунду, что в углу мелькнуло что-то тёмное. Как будто что-то перебежало из одного угла комнаты в другой. Тело совсем напряглось. Лайла подумала, что ее застал сонный паралич. Она закрыла глаза ещё раз, уже умоляя себя не придумывать глупостей. В конце концов, ну что здесь может быть страшного? Медперсонал дежурил и по ночам, повсюду были люди, готовые оказать помощь. Посторонних к ней никто бы не впустил, так может хватит себя накручивать? Но ведь действительно же что-то было?.. Любопытство заставило ее вновь разомкнуть веки. И тогда Лайла вздрогнула всем телом. Ей показалось, что она видит волосы в углу комнаты рядом с закрытым окном. Как будто там что-то шевелилось, ей показалось, что она отчетливо видит движение! В следующую секунду ей померещился темный силуэт, стоящий уже за спинкой кресла. Губы не хотели размыкаться, чтобы зайтись в крике, ее действительно как будто парализовало. Глаза расширились. Она видела тонкую фигуру женщины. Она вышла из-за спинки кресла и упала на ковёр, страшно и неестественно выгибая руки. Как будто она кралась к кровати. Это было очень страшно, по спине прокатилась капля холодного липкого пота. Лайла часто дышала, стараясь справиться с трясущимися руками. Глаза расширились. Звуки, которые она слышала, но не обращала внимание, стали принимать разборчивое звучание. Ей показалось, что где-то из коридора слышится шёпот. Созданы, мы созданы К горлу подкатила тошнота. Лайла боялась пошевелиться. Таинственная фигура опять пропала из поля зрения. Остался только звук: Холодно холодно холодно холодно холодно Саму девушку пробрал мороз. Что происходит? Все казалось сюрреалистическим. Как будто это происходит не с ней, как будто это кино. Лайле показалось, что сами стены шепчут ей о холоде. Наша подруга немного перепила Девушка собрала последние силы в кулак, и стремительным движением щелкнула кнопку, повисшую у абажура торшера. Комната преобразилась: стало светло. Никаких фигур, ничего нет. Все в порядке. И единственный звук, который доносился — это трёп дежурившего персонала о чём-то неважном. Лайла вздохнула. К горлу подкатывались слёзы. А что, если он прав?..

***

Утро не принесло никаких сюрпризов. Лайла позавтракала, ей сменили повязки на руках. События ночи оставили в душе горечь: вот что происходит, когда она пытается быть смелой. Девушка твёрдо решила не спать в темноте ни при каких обстоятельствах. Так действительно не долго сойти с ума. Лайла отругала себя за эти глупости. Сколько можно выдумывать? В день своего неудачного самоубийства ей тоже мерещилась та девушка. Как прогнать эти видения? Лайле хотелось верить, что у неё все в порядке с головой. Она просто перенервничала из-за придурка-Нейта и это вылилось в такой своеобразный нервный срыв. Она надеялась, что он нескоро придёт. Какое же счастье, что ее мозг защищают от него препараты, потому что ментальных посягательств она бы не вынесла. Ближе к обеду в палату зашёл доктор Грин. На его голове как всегда было непонятно что. Но халат был идеально выглажен и светился чистотой, от него веяло свежестью. Из грудного кармашка торчала ручка. Сам врач в руках держал какие-то бумаги. — Доброе утро, Лайла. — Здравствуйте, — она села, облокотившись на подушки. — уже день, но думаю, что тоже достаточно добрый. Грин улыбнулся ей мягкой улыбкой. — Как спалось? — Нормально, как всегда, — полное враньё. Но не рассказывать же?.. — Отлично. Как голова? Болит, может быть тебя тошнило на днях, или запястья под повязкой кровоточили? — Нет, не припомню. — Замечательно. Я пришёл навестить тебя и подарить это, — он достал из кармана большое зелёное яблоко и кинул его Лайле. Девушка поймала почти на лету, но это действие отозвалось неприятными ощущениями в районе запястий. Но в целом, ничего страшного не было. — Вижу, что реакция в норме для твоего положения. Ты молодец, Лайла. Даже после пережитых потрясений остаёшься бодрой, я рад. Бодрее некуда. — Спасибо. Возникла неловкая пауза. Лайла не знала о чем с ним говорить. Она думала, что он развернёт повязку и посмотрит как там затягиваются порезы, или что-то вроде того. Но Грегори Грин этого не сделал. Он лишь стоял напротив и смотрел в одну точку, пребывая в своих мыслях. Как будто что-то обдумывал, не замечая ничего вокруг. Но через мгновение мужчина вынырнул из омута своих мыслей и произнёс: — Я пришёл сказать, что мы, обсудив с твоим партнером твоё состояние, пришли к выводу, что пора уменьшать дозу успокоительных. Можешь радоваться: больше не будешь ходить как сомнамбула! Шутка не зашла. У девушки в прямом смысле отвисла челюсть. Лайла с недоверием посмотрела на доктора. Боже, что Нейт ему наговорил? Почему он умудряется достать ее, даже не присутствуя? Что они там обсуждали? В голове царил сумбур. — То есть, Вы считаете, что я… здорова? — Нет, не совсем. Но твой приятель убедил меня, что транквилизаторы тебе вредят. Я думаю, в этом есть доля правды. Они тормозят естественные реакции и замораживают развитие. Нельзя злоупотреблять такими вещами. Мысль пронеслась в голове Лайлы как комета: хочет, чтобы она быстрее слилась со своей сущностью. Вот подонок. Как она сразу не поняла? Он хочет, чтобы она тоже таяла от его запаха, хочет видеть ее во сне, хочет, чтобы она просила прощения, валялась в ногах, раздираемся инстинктом. Лайла почувствовала нервный тик в глазу. — Подождите, но… мои родители хотели, чтобы я прошла весь курс в полном объёме! Мне не будет лучше, если вы остановитесь на середине! Вчера я очень расстроилась из-за всех этих посетителей, и вообще мне тяжело вспоминать и переживать… Мистер Грин посмотрел на неё вопросительно. — Лайла, я чего-то не понимаю. С детского садика нас учат, что лекарства назначает врач. Знаешь, что написано на моем дипломе? Фамилия Грин, а не Хейл. Пожалуйста, не спорь. Я думаю, так будет лучше. — Но ведь на Вашем дипломе и не написано: Нейт Холлоран! Почему Вы решили уменьшить дозу, посовещавшись с ним? Это нечестно! Лайла поняла, что не может держать себя в руках. Все развивалось слишком стремительно. Какое-то сумасшествие происходило вокруг. Единственное что она знала, так это то, что нужно в любом случае отстоять свой трезвый рассудок. Во что бы то ни стало. Доктор нахмурился и раздраженно повёл плечом. Он присел на край кровати. Лайла вся сжалась, однако мышцы были напряжены. Она была похожа на загнанное в угол животное, готовящееся прыгнуть. — Я совещался с мистером Холлораном, потому что теперь он несёт за тебя ответственность. Он мог убеждать меня в чем угодно, но последнее слово все равно было за мной. И я сам решил, что так будет лучше. Не было в этом полной уверенности. Как будто Грин пытался убедить сам себя в самостоятельности этого решения. Лайла знала, что ничем подобным там и не пахло. Скорее всего альфа чем-то его подкупил. Слишком уж быстро поменялось мнение Грина. Но Лайла не собиралась сдаваться: — Но это неправильно! Я прошу Вас: мне будет тяжело без этих препаратов, понимаете? Мне нужно это. Я пока не придумала, что делать… Мне нужно… — Думаю, что тебе нужно успокоиться. — он взял ее за руку. — Лайла, я уверен, что излишества препарата угнетают здоровье, но оставлять тебя без него наедине с собой небезопасно, поэтому я выберу тебе сиделку из числа наших сотрудников. Ещё по настоянию мистера Холлорана два раза в неделю к тебе будет приходить психолог для частной консультации. Это поможет тебе, поверь. Ты уже пережила критический момент, а дальше будет только лучше. Глаза Грина светились теплотой. Лайле хотелось расплакаться. Почему все так получается? Как противостоять ему, своей природе? Что же теперь делать? — Но мои родители не согласились бы… — После твоего восемнадцатилетия они не являются твоими опекунами. Мистер Холлоран теперь твой опекун, тебе говорили про эти вещи в школе? Твоя сущность несет в себе и некоторые правовые нюансы. Лайле хотелось закричать. — Но я ещё не стою на учете особей группы О. Он не может считаться моим опекуном. — последняя попытка. Она с надеждой посмотрела на Грина. От его решения зависело многое. Сам здравый смысл был в его руках. — Я врач, а не юрист, Лайла. Но касаемо твоего здоровья я знаю, как будет лучше, поэтому разговор окончен. — Ловко вы лавируете между законом и прихотями мистера Холлорана! Мужчина замер. Он внимательно посмотрел Лайле в глаза. Доктор сердито поджал губы, но ничего не сказал. Девушка тут же прикусила язык. Слова вырвались от досады из-за сложившейся ситуации, и, очевидно, не рационально было ругаться с единственным человеком, которой хоть чем-то мог бы ей помочь. Но было поздно. — Прошу тебя побольше спать и не нервничать из-за мелочей. Грин поднялся. Он не смотрел ей в глаза и не попрощался. Стремительным шагом вышел из палаты, и только полы халата летели за ним по воздуху. Первый порыв, овладевший Лайлой: разреветься. Из-за несправедливости, из-за твердолобости этого продажного индюка. Потом в жилах закипела ярость и злость на своего «опекуна», будь он неладен. Все верно: она не нужна ему. Ему нужно тело, которое он хочет получить, ему нужны железы, которые сводят его с ума. Но только не Лайла Хейл. Это было жестоко: он угрожал ей, запугивал и сейчас хочет забрать ее человеческое «я». Хочет наказать ее за то, что она сказала ему при встрече. Лайла швырнула подаренное яблоко в конец комнаты, как будто оно было отравлено. Девушка поднялась с постели и начала судорожно вышагивать круги по комнате. Загнанный в угол зверь. И мысли текли со скоростью света. Что теперь делать? Сколько у неё осталось времени? Не справившись с эмоциями, она не выяснила много моментов, которые могли бы открыть картину целиком. Теперь было неясно насколько будет уменьшена доза, как скоро она начнёт чувствовать Нейта. Но одно она знала точно: нельзя этого допустить. Пока ее сознание при ней и ничем не тронуто, она может действовать. Он не заберёт ее жизнь, только она решает что с ней делать. Лайла подошла к окну. Оно было открыто, шторы подняты, и солнце било в глаза. Она так давно не чувствовала воздуха с улицы. Так давно не прохаживалась по городу, так давно не слушала музыку и не разговаривала с Ли. Вспомнит ли она через неделю все то, что ей так нравилось? Гарантии не было. Была только гнетущая неизвестность и страх, который она предчувствовала ещё до своего дня рождения. А теперь она на краю пропасти. Конечно, окна не открывались. Лайла была готова поклясться, что она ничего не собирается с собой делать, просто сейчас безумно хотелось вдохнуть свежего воздуха. Она прислонилась лбом к чуть прохладному стеклу. Впоследствии она думала, что та мысль пришла к ней в голову посредством луча солнца, бившего в окно. В любом случае, как бы то ни было на самом деле, решение, пусть и смутное, начинало вырисовываться. Лайла обдумывала, что сделать, если у неё получится выйти в город за территорию больницы. Необходимо достать нормальную одежду и скрыться где-то в толпе. Нужно было попасть домой и забрать драгоценности — их можно продать в комиссионку и выручить денег на первое время. (Хоть какая-то польза от этих Холлоранов) Можно купить подавители, сразу воспользоваться ими и снять номер в самом дешевом мотеле. Ещё лучше было бы снять квартиру или комнату, но у неё не было гарантии, что владелец не выдаст ее. Да и в одном и том же мотеле нельзя было оставаться надолго. Придётся скакать с места на место. Нейт обязательно будет ее искать, наверняка он страдает от зуда в железах. Холлораны поднимут полицию. Нужно будет скрываться. Потом можно будет устроиться на неофициальную работу, искать способы для разрыва связи. Наверняка осуществляют операции по смене предназначения, об этом не говорят, потому что это незаконно, но должны же быть способы… Стать нормальной Эта мысль не давала ей покоя. Ещё посмотрим кто кого. Она не отдаст ему свою жизнь, свою душу. Пришло время самой принимать решения, а не плыть по течению. Даже если ее поймают и привезут к нему домой, она будет знать, что сделала все возможное. Иначе бы жизнь закончилась на этом моменте.

***

Этим же вечером медсестра сделала весь необходимый комплекс уколов, не забыв поменять повязки. Как будто ничего и не произошло, как будто она не нагрубила своему врачу, и вообще все было в порядке. Лайла посетовала на то, что она не сразу поймёт когда начнут разбавлять лекарства. Что будет потом? Для нее обострятся запахи, железы дадут о себе знать и будут зудеть, может быть, тело начнёт крутить, или даже начнётся лихорадка. А потом мозг атрофируется и она умрет ещё один раз, но не физически. Лайла думала о том, как можно этого избежать. Эта сволочь везде понаставит свои глаза и уши: сиделки, психологи будут все передавать ему. Да что там, даже ее лечащий врач! Как будто она уже в клетке. Лайла понимала, что сейчас необходимо просто ждать, пока сбавят дозу препарата, и тогда она сможет быстро передвигаться, без вялости в ногах и руках. Голова больше не будет свинцовой, а значит нужно будет напрячь все извилины, чтобы справляться с трудностями, которые могут ждать на пути. Какие трудности могут ждать? Пока она плохо представляла. Казалось, что самое сложное — это выбраться из больницы так, чтобы никто не заметил хотя бы первые несколько часов. Потом нужно пробраться домой, и уже первая трудность вставала ребром: ключей у девушки не было. Как-то не было времени об этом подумать, она не знала, что будет бежать и скрываться от родителей. Девушка потёрла запястья сквозь повязку. Это движение успокаивало. Надо мыслить холодной головой, иначе ничего не получится. Мысль о том, что же делать, не пришла ей в голову ни в эту ночь, ни в следующую. Решение начало вырисовываться постепенно, и было, вероятно, не самым худшим в сложившихся обстоятельствах.

***

Неделю спустя

Главной новостью этой недели стала мисс Бэри. Девушка в очках с толстой оправой, засчет чего ее глаза казались больше, и с жидким пучком каштановых волос. Скромная серая юбка, строгая блузка делали из неё учительницу, или старшеклассницу. На самом деле мисс Бэри было где-то под 40 по расчетам Лайлы. Это была невысокая щуплая женщина с вечно недовольным лицом. Суровость и исполнительность были ее жизненными кредо: с тех пор как ее приставили к Лайле в качестве сиделки, часы стали тянуться как патока. Мисс Бэри была сиделкой со стажем: она имела медицинское образование и огромный послужной список, а также портфолио толщиной в хороший четырёхтомник. Она не была частью медперсонала: Грин заходил к Лайле лишь один раз после того случая, чтобы сухо уведомить о том, что мистер Холлоран пожелал собственноручно выбрать подходящего человека. Лекарства начали разбавлять, как Грин и обещал: Лайла чувствовала себя бодрее и энергичнее, железы на шее проявились. Они чуть вспухли и покраснели — черта, характерная для всех омег. Отчаяние подкатывало к горлу, но девушка старалась не опускать руки. Теперь она знала, что будет бороться до конца, и не сдастся, раз жизнь дала ей такую возможность. — Я хочу увидеть родителей. — Лайла скрестила руки на груди. Собеседница подняла голову, выведенная из транса. — Мисс Хейл, думаю, что это невозможно. Она уткнулась в толстую книгу с пожелтевшими страницами. Лимит разговоров на сегодня исчерпан. Мисс Бэри вообще была молчалива, но если и говорила, то каждое ее слово рассекало воздух как хлыст. С первой встречи она дала понять, что ей не сядешь на шею. Лайла обомлела, когда увидела эту маленькую грозную женщину. В голове крутилось, что все пропало, эта стерва следит за каждым ее шагом и все докладывает своему работодателю. Наверняка так и было, поэтому Лайла не спешила с ней сближаться. Женщина проводила с Лайлой целый день, в основном просиживая в кресле и либо читая, либо гремя спицами. Желтый носок рос с невероятной скоростью. Как заведённая, раз в несколько часов она справлялась, как Лайла себя чувствует. Иногда, воссоздавая видимость какой-то работы, мисс Бэри поправляла Лайле подушки, лишний раз меняла повязки на запястьях, и приносила еду прямо в палату. Нейт забрал у Лайлы даже возможность прогуливаться: теперь не было необходимости проделывать путь до столовой, потому что каждое утро ровно в 9:00 у ее кровати стоял поднос с завтраком, который принесла мисс Бэри. Омега думала, что ее намеренно заперли, все это сумасшествие как будто говорило ей: «Готовься, Лайла, это всего лишь начало.» Никто больше не навещал ее. Никто не приходил, не пытался звонить. Одиночество стало ещё ощутимее грызть душу. Не было ничего кроме пустоты, четырёх стен и тюремщицы. От этого хотелось взвыть, но Лайла держалась всеми силами. Любой промах с ее стороны — скандал и слёзы — только усугубят ее положение в глазах других. Так она точно будет выглядеть сумасшедшей, у него появится ещё один аргумент для того, чтобы запихнуть ее в дурдом. Лайла не хотела давать ему поводов. — Почему? Я знаю, у Вас есть телефон и вы поддерживаете связь с… мистером Холлораном. Я хочу увидеть маму с папой, в этом нет ничего плохого. Мисс Бэри промолчала. Лайла выжидающе уставилась, теребя в руках край пледа. Лишь бы все прошло гладко, ведь эта встреча будет иметь судьбоносный характер. Главное чтобы эта курица клюнула и устроила визит. Но она упорно молчала, и Лайла подумала, что уже потерпела поражение, но тишину палаты нарушил стройный голос: — Мне не дано инструкций по этому поводу. Лайла начинала закипать. — В самом деле, неужели даже это нужно обговаривать? Какие тут могут быть инструкции? Они встретились взглядами. Лайла старалась выглядеть убедительно. Скучающая по маме с папой девочка, только и всего. — Мистер Холлоран просил меня ограничить излишние волнения. — Лайла хмыкнула. Тогда ему следовало ограничить самого себя. — Волнений не будет, Вы можете позвонить ему и… узнать? Что он думает на этот счёт? — Щеки Лайлы зарделись. Какого черта она должна просить разрешения на базовые вещи? Гнев клокотал в теле, готовый вырваться наружу. Пришлось перешагнуть через себя, чтобы это сказать. Пусть порадуется: она попросила его. Чувство омерзения прокатилось по спине, хотелось помыть язык с мылом. Но без этого всего ее план провалится, а ставки были слишком высоки. Нужно пообщаться с мамочкой. Мисс Бэри ничего ей не ответила и опять уткнулась в книгу. Но Лайла знала, что она внимательно наблюдает. Девушка готова была поспорить на что угодно, что сиделка позвонит ему вечером, коснувшись этого вопроса. Лайла старалась изобразить беспечный вид, как будто ее тело не дрожит от мысли, что идея, которую она вынашивала все последние дни, может не осуществиться. Удочка уже закинута, осталось ждать пока Лох-Несское чудовище на неё клюнет. Вечер прошёл привычно: мисс Бэри принесла поднос с едой и некрепким чаем, разложила кушетку, на которой она спала в одной комнате с Лайлой, и легла к омеге спиной. Лайла отметила, что она отсутствовала дольше обычного, перед тем как занести ужин. Наверняка звонила, и уже знала его ответ. Но Лайле скажет только завтра. Девушка в который раз обругала этот ценнейший в своей компетенции кадр. На следующее утро Лайла готова была разорвать мисс Бэри голыми руками. Ее невозмутимый вид выбешивал, ведь у омеги внутри все сгорало. Любопытство заставляло во все глаза следить за сиделкой, выискивая в ее лице намеки на ответ. Всю ночь Лайла проворочалась, рассуждая о несправедливости жизни. С недавних пор это стало для неё чем-то наподобие хобби. В который раз она возмущалась тайной своей сущности и корила судьбу, раскладывая по полочкам все произошедшее за последние две недели. Почему жизнь резко превратилась в борьбу? И самое главное: как выйти из неё победительницей? Ее невероятно злило, что Нейт распоряжается ее жизнью как ему захочется: диктует свою волю врачу, запирает ее в палате с надзирательницей, и пытается проникнуть ей в голову с помощью психолога (мисс Бэри сказала, что консультации должны начаться со следующей недели). Лайла чувствовала, как будто ее медленно прижимают к стенке. Все проблемы до всего этого стали казаться мелочными и скучными: ссора с шайкой девчонок из школы, оценки, экзамены. И все же неплохо было бы ударить в ответ напоследок. Лайла с надеждой уставилась на мисс Бэри. Та, будто почувствовав мысленный посыл, отложила спицы и перевела две скучающие бездны на девушку. — Вчера Вы просили меня поговорить с мистером Холлораном по поводу короткого посещения мистера и миссис Хейл. Он не против, но настаивает, чтобы встреча была недолгой и Вы не переутомлялись. Какая забота Истерический смешок прорвался сквозь сжатые губы. Пусть так. Главное, что все вышло так, как она хотела.