Искажение

Лайла

За последние несколько недель она ещё не чувствовала себя так хорошо. Туман в голове постепенно рассеивался, ломота в теле уходила, казалось, что мир приобрёл новые краски. Само время стало бежать быстрее, даже в этой тюрьме. Лайла начала чувствовать пространство по-другому: звуки стали отчетливей, и она даже могла распознать шёпот с другого конца коридора. Зрение стало острее, и теперь она могла разглядеть ворсинки ковра — каждую по отдельности. В общем, организм брал своё, и менялся с невероятной скоростью. Мисс Бэри по-прежнему раздражала своим присутствием, но ничего нельзя было с этим поделать. Единственное, что хоть немного реабилитировало ее в глазах Лайлы — так это то, что сиделка потворствовала ей в приглашении Хейлов, и проявила уважение к личному пространству девушки, покинув палату на время наметившегося разговора. К своему же сожалению, конечно. Лайла расправила складки на больничной рубашке. В глаза бросились собственные же тонкие руки с длинными пальцами. Они стали ещё более худыми с тех пор, как она попала сюда. Аппетита у неё не было уже давно. Больничная еда была пресной, вязкой и противной. Зеркала в комнате не было, но Лайле было бы очень интересно узнать как она выглядит сейчас; наверняка щеки впали и осунулись, волосы, брови, ногти — все требует ухода. Но у неё не будет возможности заняться этим ближайшие лет 20, если план осуществится. Скрипнула дверь. Сразу возникло чувство дежавю: мама была такой же обеспокоенной, но выглядела значительно лучше: густые темные кудри чуть взъерошены, одежда идеально выглажена, мягкий макияж подчеркивал ее сильные стороны. Лайла мысленно вздохнула. Опять предстоял тяжелый разговор. — Дорогая, я так скучала по тебе, — Катарина с порога наклонилась к Лайле, обвив ее шею руками. Омега любила обниматься, но эти объятия вышли какими-то неловкими, как будто это произошло из необходимости, нежели чем из-за намерения вдохнуть тепло из тела в тело, что по мнению Лайлы, было самым важным. Мама подержала ее в своих руках минуту, и отклонилась, взяв лицо девушки в свои тёплые ладони. Их лица были совсем близко друг к другу, настолько, что Лайла могла рассмотреть тщательно загримированные морщины в уголках глаз. Миссис Хейл тоже изучала лицо дочери. Лайле было не особо интересно что она думает, но недовольный выдох ее насторожил. — Такая бледная… ты так похудела… Милая, мне жаль. — мама взяла ее за руки, сцепив ладони в большой общий замок. Маленькую чёрную сумку она поставила тут же на кровать. Ее руки были такими тёплыми. Лайла потупила голову, не зная что и сказать. — А где папа? — Он… Милая, у него напряженный период на работе, к сожалению, он никак не смог вырваться. Но он просил поцеловать тебя и передать, что совсем скоро мы все будем вместе. — она мягко улыбнулась. Искра надежды зажглась у Лайлы в груди: — Вы заберёте меня домой? Правда? Она сказала: «все вместе». Мама, папа, Лайла и Джек. Это было бы замечательно. Глаза девушки зажглись лихорадочным огнём. Перспектива в скором времени покинуть больничные стены не могла не радовать. Вот только оставался один нюанс… — О, нет, я имела в виду твою пару. Но мы будем встречаться, непременно. Так часто, как ты сама этого пожелаешь. Внутри что-то хрустнуло. Слышать это от мамы было невероятно больно. Часто встречаться? Это просто смешно. Лайла вырвала свои руки, скрестила их на груди. Злость подкатывала к горлу, накрывая собой каждую клетку тела. Не этого она ждала, когда унизилась до того, чтобы попросить что-то у Нейта. Хоть обида на родителей была сильна, огонёк надежды все равно теплился где-то глубоко в душе, как маленькая свечка. Надежда, что хоть кто-то из них имеет здравый рассудок. Но жизнь пнула ее еще раз: папа вообще не пришёл, а мама пришла, чтобы разбить последнее, за что омега цеплялась в этом аду. — Я не хочу иметь с ним ничего общего, слышишь? Я хочу вернуться домой. Взгляд Катарины изменился: теперь в глазах не плясали веселые искры, на смену им пришли грозовые тучи. Женщина чуть отклонилась, расправила плечи, давая понять, что они на пороге обсуждения важных вещей. Но Лайла чувствовала себя готовой к этому разговору, ведь теперь ее мозг не был аморфной массой. С другой стороны, может и к лучшему, что папа сегодня не пришёл. Так бы на неё давило сразу двое. А держать оборону против одной мамы было значительно легче. — Послушай, Лайла, ты уже взрослая девочка. Ты должна бы понимать, что как раньше уже не будет. Врач наказал мне избегать этого, но я напомню тебе о том, кем ты являешься. Ты — омега, и не простая, а связанная глубинной связью. За последние недели мы пережили многое, так будь добра, не добивай меня окончательно своими капризами и глупостями. У Лайлы в прямом смысле отвисла челюсть. Каждое слово как нож вонзалось в сердце. Кровь отлила от лица, девушка вскочила с кровати, отодвинувшись к центру комнаты. Она посмотрела на мать как на незнакомку, ей не верилось, что ее мамочка, такая теплая, родная, до смешного понятная, может так говорить. Катарина нахмурилась сильнее, на лбу пролегла тонкая складка: — Не нужно на меня так смотреть. Что за цирк ты устраиваешь? Мы с папой говорили с Нейтом, и он абсолютно не желает тебе зла! Что ты там себе придумала? Знаешь, кто оплачивает твоё нахождение здесь? Твою сиделку, твои чертовы таблетки? Перестань сейчас же, Лайла! Ты погубишь всех нас! — Это вы погубите меня! Ты не понимаешь. Нейт ужасный человек! Лайла сорвалась на крик, сильно размахивая руками, чтобы придать ещё больше значимости своим словам. В глазах Катарины было замешательство: — О чем ты говоришь? Что он тебе сделал, Лайла? — Он… Не он. Мы. Лайла уперлась лбом в свой главный страх. Как она отреагирует, если узнает, что ее дочь соучастница убийства? Лайла задрожала всем телом. Дыхание участилось, кажется, что к ней подкатывала паническая атака. Перед глазами начали проноситься голоса в гостиной, приглушённый свет телефонной будки, сияние снега… Волосы на снегу. Катарина поднялась, и рывком усадила Лайлу рядом. Она обняла дочь за плечи, которые начали подрагивать. — Милая, что произошло? Дыши, пожалуйста, дыши. Лайла уткнулась лбом в ее грудь. Ее душили мысли о произошедшем, и где-то из-под корки сознания прорывалась мысль, что это все происходит в последний раз. Сомнений больше не было. Девушка всхлипнула, язык совсем не слушался. — Лайла… он обидел тебя? Когда это произошло? — Катарина подумала о самом худшем: мог ли Холлоран запятнать честь ее дочери? Из-за этого она так упорствует? Как к этому относиться? Катарина слышала о его юношеской распущенности, но ей не верилось, что это могло коснуться Лайлы. Но с другой стороны, стоит ли из-за этого ругаться, если совпало так, что дочь и так ему принадлежит?.. Моральная сторона вопроса была, безусловно, относительной Лайла покачала головой. В который раз она почувствовала соленые дорожки на щеках. Это уже стало входить в привычку. Все омеги такие плаксы, или конкретно Лайла Хейл? Шестерёнки в ее мозге активно крутились много дней подряд, но о каких серьёзных делах могла идти речь, когда у неё не хватало сил сказать несколько слов… Она почувствовала себя невероятно одинокой, совершенно раздавленной слабачкой. — Мама, он… не тот, за кого себя выдаёт. Пожалуйста, не верьте его словам. Он лжёт на каждом шагу, шантажирует, и… — Откуда такие выводы? О, Лайла, как может человек, который так скучает по тебе, который так печётся о твоём благополучии быть монстром, которого ты рисуешь? Мы часто встречались с тех пор, как все открылось. Ты не представляешь, как он ждёт тебя. Я не знаю, что между вами произошло, но поверь, ваша связь склеит все трещины. Лайле захотелось взвыть. Был ли смысл тут что-то объяснять? Мама буквально вжилась в сопливую мелодраму. — Йоланда сказала, что… — Йоланда сказала?! Услышит ли хоть кто-нибудь что говорю я? Лайла вновь ее оттолкнула. После упоминания этой стервы не было желания ни разговаривать с матерью, ни видеть ее. Лайла поняла, что проиграла. Ее обошли Холлораны, полностью оккупировали мамины мозги. Катарина, в свою очередь, тоже вспылила: — Ты говоришь бред, Лайла. Уже в который раз. Достаточно. Ты бросаешься громкими словами, но ничем не можешь их подкрепить. Не вынуждай меня согласиться с Йоландой в вопросе твоего перемещения в особый интернат. Лайла замерла. Значит, они всё-таки говорили об этом. Она забыла об осторожности, но эмоции бесповоротно взяли верх. Контроль был потерян, глаза застилали боль и обида. — Неужели? Думаешь, я сумасшедшая? Вам всем легче запихнуть меня в дурдом, конечно. Вы с папой просто слепые. Слепые и безвольные, меня тошнит от вашего раболепства перед Йоландой и Уолтером! Ты вообще видишь себя со стороны? Ваше желание выслужиться перед этими подонками дошло до того, что вы продаёте меня! — Заткнись! — Катарина резко поднялась. Все произошло мгновенно: рука, хлопок, и красный след на щеке. Лайла не поверила, что это происходит с ней. Это не могло быть правдой, в ее мире не могло такого произойти. Красный след от руки матери закрыли темные волосы. Боль от пощёчины была пустяковой по сравнению с тем, что творилось внутри. — Холлораны наши друзья. Очень влиятельные друзья. И я не позволю, чтобы наша семья пала на дно из-за маленькой дуры. Поймёшь когда повзрослеешь. — Уйди. — Знаешь, кто инвестирует в дело твоего отца? Если бы не они, нас бы здесь не было! Пора учиться быть благодарной! Ради чего ты упорствуешь? — Уйди. Голосовые связки были натянуты как струны. Глаза матери с дочерью скрестились. Внутри Лайлы горел огонь. Несправедливость выжигала пустыри внутри. Пока она чувствовала себя собой, она могла ответить. Пусть они знают, что она думает. Лайла знала, что была права. Огонь в покрасневших, измученных жгучими слезами, глазах заставил Катарину отвести взгляд. Но уже через секунду она справилась с собой, и, развернувшись вылетела за дверь. Раздался глухой звук и шлепок. Стремительно открывшаяся дверь треснула по лицу подслушивающей мисс Бэри. Но Катарину это не остановило, она не прощавшись, и не извиняясь, побежала вдоль белого коридора. Лайла шумно выдохнула. Она не хотела выводить мать на эмоции, не хотела так нервничать сама, но ей не оставили выбора. Очевидно, что помощи ждать неоткуда. Пришло время действовать, хотя в глубине души она и надеялась, что до этого не дойдёт. А где-то близко к чертогам разума, она знала, что все будет именно так. Уж слишком хорошо Лайла знала маму и папу. Маленькая чёрная сумочка лежала на полу. В порыве гнева кто-то из них столкнул ее рукой с кровати, и тогда такая мелочь не имела значения, но колоссальное значение имела сейчас. Все содержимое высылалось: маленькое зеркальце, помада, флакон духов, салфетки и прочая ерунда, без которой женщины не выходят на улицу. Но среди всего этого изобилия пустяков особо выделялись ключи. Ключи от дома, от пока ещё ее дома. Катарина перенервничала и забыла про сумку. Но Лайле это было как никогда на руку. Девушка села на пол и начала складывать вещицы обратно, но ключи и небольшую сумму наличных накрыла полой одежды. И как раз вовремя: мисс Бэри внезапно возникла перед ней. Лайла едва успела убрать руки, немедленно поднося их к сумке, чтобы не вызвать подозрений. — Мама забыла сумку. — сказала девушка, судорожно перебирая высыпавшееся содержимое. Лайла поняла, что этот момент стал переломным, и пути обратно уже не будет. Как будто кто-то сверху дал невидимый старт. Мисс Бэри нахмурилась. Лайла собрала все вещи обратно и отдала аксессуар сиделке. На ее лице не было смущения или стыда от того, что ее застукали за не самым красивым занятием, но это совсем ее не волновало. Как будто все так и должно было быть. От этого было омерзительно. — Я попрошу кого-нибудь передать. — Тут ключи от машины, она не сможет уехать. Нужно чтобы кто-то прямо сейчас спустился за ней. — Значит вернётся и заберёт сама. Я не имею права оставлять тебя одну. Как всегда непоколебима. Но вода и камень точит. — Пожалуйста, мисс Бэри. Кажется, Вы…заметили что произошло между нами. Можно мне минуту, чтобы придти в чувства? Лайла упала на пол в слезах. Красные глаза, след удара по щеке, полное отчаяние. Пусть думает, что она раздавлена. Легко изображать то, что испытываешь на самом деле. Но самое главное скрыть от посторонних глаз силы, с которыми Лайла вроде как собралась. Металлические ключи жгли ногу под одеждой. Вот она — ее последняя попытка. Мисс Бэри молча кивнула. Она взяла чёрный ремешок, и вышла, не закрыв дверь до конца. Кровь прилила к вискам. Глаза заметались из стороны в сторону. Сейчас, или никогда. Лайла в мгновение ока подскочила к креслу, на котором обычно сидела мисс Бэри. За ним находился небольшой чемодан с ее вещами. К счастью, он был без кодового замка, поэтому без особого труда Лайла выпотрошила все немногочисленное имущество сиделки. Вещей было немного — это ночная сорочка, строгие юбки, парочка темных кардиганов и рубашки. Также из чемодана вывалились книги в потрепанных обложках. Девушка на секунду замерла, периферическим зрением уловив название книг. Губы тронула слабая усмешка: неожиданный открытием было то, что суровая мисс Бэри читает бульварные романы. Но омега не могла себе позволить долго над этим глумиться. Вытащив первую попавшуюся под руку юбку и кофту, она натянула одежду прямо поверх больничной рубашки. Вещи болтались на ней, потому что мисс Бэри была крупнее, но в целом, смотрелось достаточно органично. Во всяком случае она надеялась на это, ведь зеркала тут не было. Вещи собрала обратно, скомкав их в неаккуратную кучу и закрыв чемоданчик. Застегнув до шеи все мелкие пуговицы, Лайла сделала глубокий вдох и толкнула дверь палаты. Расчёт был на то, что мисс Бэри задержится внизу, разговаривая с Катариной. Но нельзя было полностью положиться на это, потому что исполнительная мисс Бэри не пренебрегает служебными обязанностями, и через какое-то время побежит к Лайле. Девушка надеялась, что она успеет выскользнуть из этой тюрьмы за то время, пока надзирательница поймёт, что произошло, и начнёт бить тревогу. Счёт шёл на секунды. Перед глазами проносились картинки в ускоренном режиме: мисс Бэри возвращается в палату, не видит Лайлу, зовёт ее, нервно обходит комнату, потом бежит в туалетные комнаты, но не находит ее там, бежит к главному врачу, и через мгновение все ворота и щели закрываются, санитары ищут ее по территории больницы. Возможно она позвонит родителям Лайлы, но почему-то девушка чувствовала, что эта женщина не захочет испортить свой идеальный послужной список таким крупным проколом, и до последнего попытается решить проблему самостоятельно. И только когда будет окончательно понятно, что на территории клиники Лайлы нет, наверное, поднимется тревога. Вообще Лайла недостаточно внятно представляла последствия своего поступка, но другого выхода не было. Случай подвернулся удачный, и кто знает, подвернётся ли ещё. Девушка выбежала в коридор, обуреваемая эмоциями. Сердце билось как сумасшедшее. Руки дрожали, ее бросило в жар. Лайла надеялась, что по связи не передается ее волнение, ведь если Нейт что-то заподозрит, придется плохо. Тем не менее она пошла дальше по коридору, завернула за угол и столкнулась с женщиной в белом халате. Она окинула Лайлу недовольным взглядом, но отступила, ничего не сказав. Это было хорошим знаком: первый человек, который не принял ее за пациентку. Только это мысль мелькнула в ее голове, как раздался противный голос, похожий на звук ржавого напильника, режущего металл: — Куда это Вы собрались? Сколько можно повторять, что визитерам необходимо отметиться у старшей медицинской сестры! И вообще, предъявите пропуск. Холодный пот выступил на спине Лайлы. Какая же она дура, почему она нацелилась на эту глупую сумку, забыв про все остальное! Очевидно, надо было свистнуть и пропуск, выписываемый персоналом внизу при входе в учреждение. Глупо, глупо, глупо. Прогореть на такой мелочи — быть пойманной, даже толком и не сбежав! Лайла постаралась унять дрожь в голосе. Мозг лихорадочно перебирал слова и варианты ответов, но как назло буквы рассыпались в разные стороны, когда она пыталась построить внятное предложение. Женщина тем временем скрестила руки на груди, выжидающе уставившись на девушку. — Я… у меня нет с собой пропуска, я работаю здесь сиделкой. Меня зовут Гертруда Бэри, можете проверить мои документы. Лайла подумала, что если эта женщина встречалась с мисс Бэри раньше, то все пропало. Ее уличат во вранье, отправят в палату, сообщат о попытке улизнуть родителям, Холлоранам, и все закончится дурдомом — в прямом и переносном смысле. Эта цепочка со всей ясностью закружилась перед глазами. Пришлось собрать все силы в кулак и успокоить сердце, бьющееся со скоростью света. — Кажется, я забыла пропуск в палате… Знаете, я не собираюсь выходить в город, мне только нужно встретиться внизу с родственницей моей подопечной и передать ей ключи от дома. Брови женщины не поползли вверх, как того ожидала Лайла. Неужели Бог миловал ее на этот раз? Похоже, что эта женщина не знакома с мисс Бэри. Но расслабляться пока рано. — Сиделка? А ты не молода для этой работы? — Вообще-то да, это мое первое задание. Я очень переживаю, потому что… — Нужно угодить толстосумам, проявляющим заботу о какой-нибудь престарелой прабабке? — хмыкнула женщина. Лайла выдохнула треть воздуха, занимающего объём лёгких. Во взгляде женщины промелькнула усмешка, как будто она все знала — знала, что перед ней стоит маленькая омега, бегущая из своего дома, знала, что каждое слово девушки пропитано ложью, но этой странной женщине было недосуг до всего этого. Она лениво разглядывала Лайлу, оценивая все сказанное ещё раз. Девушка замялась. Что было на это отвечать? А если она действительно попросит показать документы? Тогда все пропало — драгоценное время будет упущено. Даже если она успеет отыскать паспорт мисс Бэри до ее возвращения, легенда провалится, потому что сразу под именем женщины будет стоять этот проклятый знак. Бета. Коленки начали дрожать. — Ладно, иди, раз тебя ждут. Ты всегда такая рассеянная? Если да, то долго на работе не продержишься. — В любом случае не продержусь — до прабабки уже который день пытается дозвониться Господь. Женщина усмехнулась сквозь зубы. Лайла нервно теребила край кофты, пытаясь улыбнуться хоть на долю градуса, чтобы диалог смотрелся естественнее. Незнакомка посмотрела на неё с одобрением, пропуская дальше по коридору. Лайла не поверила своей удаче: она сейчас выйдет из этой треклятой тюрьмы, с ключами от своего дома! Неужели это не сон? Ещё секунду назад перед глазами маячили белые стены психиатрической больницы… Однако расслабляться ещё рано. Только бы не встретить мисс Бэри в коридоре. Только бы она разговорилась с мамой… Пять минут, хватило бы всего пяти минут. Лайла вздрогнула, когда вновь услышала этот жуткий голос: — А я смотрю ты остра на язык. — ухмыльнулась женщина в белом. Через секунду серьезно добавила, — Не забывай пить свои таблетки, девочка, я заметила твои железы. Тот, кому надо, учует, а нам не нужны проблемы. Весь медперсонал должен иметь нейтральный запах — это одно из самых главных правил нашей богодельни. Лайла обернулась на носках, бросив едва слышно: — Я учту. Необходимо было уже бежать. Но эта странная женщина все не уходила, как будто ей что-то ещё было нужно. Лайла сжала зубы, ещё чуть-чуть и от напряжения у неё бы свело челюсть. Ну что, что ещё?! — Кажись знаю, за какие таланты тебя наняли. В глазах женщины заплясали искры. Лайла вспыхнула от негодования. Вот оно: омег всегда воспринимают как объект. Зачем она это сказала? Неужели было необходимо завершить этот непонятный и неважный разговор этой гадостью? И как Лайла должна реагировать на это? После нескольких недель заточения она вообще разучилась разговаривать с людьми. Но ничего говорить и не потребовалась — женщина ретировалась, не дожидаясь ответа. Похоже она сказала эту колкость ради собственного развлечения. Пускай, сейчас точно было не до этого. Лайла быстрым шагом двинулась по коридору. Ежесекундно она возносила молитву, прося все существующие и несуществующие силы помочь ей выбраться отсюда. Помочь остаться незамеченной, вытащить ее из этого ада. Потому что дальше будет только хуже. Она практически бежала, бросая беглые взгляды на таблички на дверях. Ей удалось пройти первый рубеж, выйти из жилой зоны пациентов, но путь ещё не был закончен. Лайла заметила служебное помещение, остановилась на долю секунды, принимая решение, и, раздраженно мотнув головой, заскочила внутрь. Помещение напоминало подсобку: маленькая комнатка, заставленная швабрами, чистящими средствами, а рядом со шкафом, в котором все это хранилось, стояли две большие корзины, наполненные бельём. Вероятно, одна корзина должна была посетить прачечную — в ней лежали скомканные простыни и ещё какая-то одежда, в другой же все благоухало чистотой. Лайла судорожными движениями начала рыться в корзине с чистым бельём, но не нашла ничего, кроме белых простыней, наволочек и пододеяльников, а также парочки чистых больничных сорочек, как та, что уже была на ней. Тогда тонкие пальцы девушки погрузились в корзину с грязным бельём. Было не очень приятно осознавать то, что она делала. Вещи неприятно пахли, да и вообще было противно к ним прикасаться. Но выхода не было, поэтому Лайла выудила чью-то грязную форму. Сперва она натянула халат, рукава которого были велики. Потом, подтянув юбку к талии, она надела штаны, очевидно, мужские. В цвете похищенных вещей угадывался белый. Однако, в настоящее время и штаны и верхняя часть скорее отдавали серым цветом. Более того, на левом плече растеклось какое-то странное пятно неизвестной природы. Было ощущение, что на эту одежду срыгнул младенец, или в ней хранили пюре. Размер формы был очень велик, но все надетые ранее вещи придавали телу объёма, поэтому ещё один комплект одежды не сваливался. Единственный плюс — в этом облачении утопали ее руки, и не было видно желез на запястье, а шейные Лайла закрыла краем воротника. Девушка подумала, что выглядит странно: в грязной форме, которая ей даже не по размеру. На ногах больничные тапочки, прикрытые полой широкой штанины. А ведь предстояло выйти на улицу, где ещё не так тепло, как хотелось бы. И все же, это не имело особого значения. Лайле казалось, что если у неё все получится, она взлетит, как только вдохнёт свежий воздух. Она хотела уже выходить, как вдруг увидела садовые ножницы на полке, рядом с чистящим средством. Мысль мелькнула как молния — ее ни за что не должен никто узнать. Лайла взяла ножницы, слишком крупные для ее руки. На них были остатки газона — противная зелёная субстанция. Омега провела пальцами по лезвиям, пытаясь хоть немного стереть эту грязь. Когда ножницы были немного очищены, она взяла первую прядь, лежащую около лица. На долю секунды рука ее замерла, шелковистые волосы нежно щекотали пальцы. Было жаль расставаться с единственным своим богатством: Лайла никогда не считала себя красивой или даже хотя бы хорошенькой, но знала, что роскошные волосы придают ей стати. И теперь надо было расстаться со своим достоинством. Длина была приличной и густой — результат многолетнего ухода. Лайла отмахнулась от ненужных сожалений и сделала надрез. Коричневая прядь упала тут же. Девушка мысленно отругала себя: надо стоять над корзиной, чтобы волосы не падали на пол! Она подобрала прядь и выкинула ее в емкость с грязным бельем. Дрожащими руками она продолжила делать надрезы. Зеркала, естественно, здесь не было, и Лайла не представляла, что она с собой сотворила. Омега надеялась, что все не так ужасно, и получается более или менее ровно. Хотя верилось в это с трудом, она продолжила, и в момент обкромсала волосы по основание шеи. Было непривычно не чувствовать на плечах каштановые кудри. Теперь они покоились в корзине с грязными вещами. Лайла хорошенько перемешала содержимое, чтобы пряди, по возможности, оказались внизу. Девушка выдохнула, и побежала дальше, оставив после себя невообразимый беспорядок. Достигла лестницы, и начала спускаться. Навстречу ей шло много людей: в основном медсестры, но были и пациенты в рубашках, которых вели под руку. На нее бросали недоумевающие взгляды, но Лайла стремительно бежала вниз, надеясь, что никто ее не окликнет. Ее форма, пусть и грязная, все же позволяла смешаться с этой толпой. Она случайно задела плечом какую-то девушку, но времени на любезные извинения не было. Лайла услышала из-за спины недовольный голос: — Смотри, куда идёшь! Откуда-то слева донеслось: — Фу, для кого придумали прачечную? Лайла ещё больше ускорила шаг. Вот она уже на первом этаже, осталось совсем чуть-чуть! Здесь народу было ещё больше: толпы родственников больных сидели в коридоре на кушетках и диванах, медперсонал сновал туда-сюда. Сразу послышался шум толпы, перешептывания, отрывки разговоров. Лайла просила Господа, чтобы мисс Бэри пошла по другой лестнице или воспользовалась лифтом, которым не рискнула воспользоваться Лайла, чтобы не столкнуться с сиделкой прям там. Это было бы очень трагично и забавно с другой стороны. Лишь бы она ещё разговаривала с мамой, лишь бы ее на улице сбил метеорит. Все что угодно, лишь бы не наткнуться на неё. Даже с короткими волосами она узнает ее и моментально все поймёт. Еще опасность представлял доктор Грин, но он, безусловно в меньшей степени. Он не узнает ее без длинных волос, в другой одежде. Во всяком случае, хотелось верить. Лайла опустила лицо вниз. Все были заняты своими делами, никто особо не обращал на неё внимания. Девушка проскользнула мимо толпы мужчин в белых халатах, весело обсуждавших что-то. Впереди была дверь, ведущая на улицу. Лайла не поверила своему счастью, сейчас она толкнёт стеклянную преграду и вдохнёт этот воздух, который не чувствовала уже несколько недель. Это будет волшебно! — Эй, куда несёшься? Предъяви свою карту. Сердце пропустило удар. Нет у неё никакого пропуска! Лимит вранья исчерпался ещё при встрече с той женщиной наверху. Лайла обернулась на звук голоса и увидела худенькую девушку, сидящую за стойкой, за которой обычно оформляется медицинская документация и консультируются родственники пациентов. В очередной раз неприлично выругалась про себя. Что ещё можно придумать? — Я… хотела выйти покурить. Для этого нужно предъявлять карту? Девушка за стойкой закатила глаза. — Ты новенькая? Мы не курим у главного входа. И ещё пользуемся прачечной — что это на тебе надето? Какая гадость. — Случился эксцесс. — Тебя должны были проинструктировать. В каком отделении работаешь? Лайла сглотнула. А что говорить? — Мой начальник мистер Грин. — нашлась девушка. Вообще-то это был единственный человек, которого она здесь знала, не считая мисс Бэри. — Грин? Это интересно. — в ее глазах мелькнуло что-то… хищное. Она была очень миловидной: темные волосы, большие глаза. Неудивительно, что ее посадили общаться с клиентами клиники. Лайла немного потупилась на месте. — Ладно, пойдём покажу, где место для курящих. — Я… извини, я не хочу тебя отвлекать, мне просто хочется выйти подышать воздухом. — Нет, не бери в голову. Мне самой хочется проветриться, а так хотя бы есть повод отсюда выйти, — хитро улыбнулась девушка. Потом она чуть отклонилась на стуле, ткнув в плечо свою соседку, сидящую рядом, — Ханна, заменишь меня на 2 минуты? Лайла опять почувствовала панику, подбиравшуюся к горлу. Неужели персоналу нельзя выйти без карты? Что же теперь делать? Тем временем девушка выползла из-за стойки. Из кармана штанов у неё торчала красная пачка сигарет. Лайла поняла, что отвязаться от неё так просто не получится, она явно была настроена на разговор. Взгляд ее изменился, когда Лайла упомянула фамилию Грина. К лучшему это было или к худшему, пока неясно. Коленки мелко подрагивали. — Меня зовут Дороти. Иди за мной. Кем бы ни была эта Дороти, она была настроена благосклоннее той незнакомки наверху. Лайла двинулась за ней. Внезапно весь воздух выбило из лёгких. В эту самую минуту, как Лайла сделала первый шаг в сторону от двери, на пороге показалась макушка мисс Бэри. Она как раз зашла с улицы. На губах ее играла довольная улыбка — нечасто такое увидишь. Женщина приложила свой пропуск к турникету, и вошла, ровной походкой отмеряя расстояние до лифта. Лайла обомлела. Стоит ей чуть-чуть повернуть голову и все пропало. Беглянка вцепилась в руку Дороти и задала самый быстрый темп ходьбы, на который была способна. Необходимо было срочно ретироваться. Лайла старалась не оборачиваться, чтобы не засветить своё лицо. Но в этом и не было особой надобности: мисс Бэри витала где-то в своих мыслях. Их разделяло всего несколько метров, парочка людей в коридоре, но какое же огромнейшее значение это имело сейчас! Насколько же это было важно. Сумки в руках сиделки уже не было, должно быть, она всё-таки немного задержалась, разговаривая с мамой. Сейчас она поднимется наверх, но в палате уже никого нет. Необходимо было ускоряться. — Кого ты там увидела? Призрака? — недовольно протянула новая знакомая. Лайла только сейчас поняла, что с силой сжимает ее предплечье, затаскивая в свою сторону. Омега остановилась, пытаясь совладать с собой. Ее паника может все испортить. Нельзя привлекать к себе внимания, нужно поддерживать легенду. — Ой, извини. Что-то я сегодня не в духе. — Ничего, бывает. Идём, нам в другую сторону. Лайла возликовала, когда они завернули в коридор, стремительно удаляясь от треклятой тюремщицы. Если дело выгорит, это будет очень забавно. Ускользнуть прямо у неё из-под носа — этот трюк достоин премии. — У нас есть помещение внутри, в левом крыле, обычно там курят мужчины в зимнее время. Это рядом с сестринской, знаешь? — Эээ… да, видела. — Ну так вот, весной и летом лично я предпочитаю выходить на улицу. Да, мы часто получаем по шее из-за того, что выходим в халатах, но с другой стороны, я и не работаю с пациентами. Куревом от меня никогда не пахнет, понимаешь? Эти правила созданы для того, чтобы иметь мозги. Лайла ее практически не слушала. В ушах шумела кровь, а сердце готово было вырваться из груди. Но обстановка требовала вести себя непринужденно, а как же трудно это давалось! Лайла медленно досчитала до десяти про себя. Тем временем Дороти не замолкала: — Так, почти пришли. Доставай свою карточку. — Я… кажется забыла ее. Или потеряла, я не помню где видела ее в последний раз. — Ууу, не повезло тебе. Аманда такое не прощает. Здесь есть всякие пациенты: и душевнобольных хватает. А вдруг твой пропуск кто-то найдёт и выйдет? Дай Бог ему удачи. Аминь. — И что же теперь делать? — Лайла изобразила грусть. Наверное, работай она здесь, это был бы серьёзный проступок, за который может реально влететь. — Ладно, сейчас выйдешь по моему, а потом тебе придётся заказать новый. Только нужно будет писать сто тысяч расписок под крик Аманды. Кем бы ни была эта Аманда, не хотелось попадать ей под горячую руку. Но это была невероятная удача: Дороти согласилась выпустить ее на улицу по своему пропуску! Лайла не могла поверить, что звёзды сошлись. Оставалось только тактично от неё отвязаться и скрыться в тумане. Раз мисс Бэри уже поговорила с мамой, значит та на пути домой. Но ключей от дома у неё нет, а отец на работе. Значит ей придётся вернуться обратно, и именно в это время будет лучше всего попасть домой, чтобы взять все необходимое. — Да уж, не повезло мне. Дороти приложила карту, послышался короткий писк и она в момент выскользнула за другую сторону преграды. Передала пропуск Лайле. Карточка приятно грела руку. Послышался такой же звук, и вот она — свобода. Девушка шумно вдохнула уличный воздух, прикрыв глаза. Лайла не поверила, что это происходит на самом деле. Было необычайно приятно дышать свежим воздухом, чувствовать, как ветер проникает под одежду, чувствовать, как он раздувает твои волосы. Лайла впервые искренне улыбнулась. Даже если план сорвётся, она запомнит этот момент надолго. Они стояли на крыльце чёрного входа, около неприметной двери. Лайла поняла, что они находятся за главной дверью, ближе к дальним воротам территории. Издалека доносился рёв машин — рядом пролегало шоссе. — Что, не терпится затянуться? Понимаю. Лайла ничего не ответила. Как ей уйти, чтобы не вызвать подозрений? Что ещё придумать? Это было невыносимо. Девушка почувствовала себя истощенной, как будто она месяцами работала без выходных. И хотя на все ушло не более семи минут, омега валилась с ног от усталости. А ведь день только начался. Неугомонная Дороти влезла в мерное течение ее мыслей. Из пухлых губ торчал белый кончик тонкой сигареты с дымящимся концом. Через секунду его обхватило два изящных пальца, и изо рта поплыла река синеватого дыма. Вид у неё был крайне довольный. — Эй, чего стоишь? — Похоже, оставила сигареты там же, где и пропуск. — Ну ты и растяпа. А зовут то тебя как? Или тоже не помнишь? — Я… Лора. — почему-то это прозвучало скорее вопросительно, как будто Лайла действительно забыла своё имя. На самом деле, она придумала своё имя только что. Дороти рассмеялась. — Ты явно здесь недавно, я бы тебя запомнила. Особенно эту милую прическу. Надеюсь твой мастер получил по рукам за такое. — она ехидно рассмеялась. Лайла решила не отвечать, чтобы разговор расклеился, и чем быстрее, тем лучше. — Можешь взять одну у меня, — она протянула маленький квадратик, из которого торчал частокол сигарет. Лайла замешкалась: она никогда не курила, но если откажется, то проколется на вранье, которое так старательно плела до этого. Она неуверенно взяла тоненькую палочку за фильтр. Мысленно вздохнула и подпалила кончик с помощью зажигалки, заботливо подставленной Дороти. Лайла в корне не одобряла своих действий, даже больше, чем все обидные слова, которые она сказала маме. В лёгких почувствовалось странное ощущение, воздух как будто царапал их изнутри. Девушка закашлялась, стараясь поскорее это выдохнуть. Тёплый воздух резонировал с холодным уличным, раздражая и без того побеспокоенные рецепторы горла. Первая затяжка пошла комом. Лайла подумала, что выглядит неестественно, но было невозможно себя сдерживать. Хорошо, что ее собеседница задумалась и смотрела куда-то вдаль, не обращая внимание на Лайлу. Через секунду, она резко повернула голову: — Послушай, подруга, ты говорила, что работаешь у Грина. Скажи, ты знаешь о девчонке, которая поступила в ваше отделение недавно — неудачная попытка суицида? Лайла насторожилась, бросив на девушку подозрительный взгляд. — Да, слышала. — Ты видела ее? Вообще-то, нет. В палате не было зеркал. Но Лайла поняла, что ради этого Дороти и оказала ей услугу. Ей нужно что-то узнать о Лайле Хейл. В девушке сыграло любопытство: что могло их связывать? Почему эта девушка о ней спрашивает? — Да, я… видела ее. Несколько раз. Вроде бы к ней приставлена сиделка. Такая суровая дама, похожая на учительницу. — Да, эту горгулью я видела. — Дороти криво усмехнулась. Лайла насторожилась ещё больше. — А какая она, эта девушка? Как она выглядит? Этот вопрос поставил Лайлу в тупик. Ей ещё не приходилось давать самой себе развёрнутую характеристику. Она нервно прикусила кончик сигареты. Последующие затяжки прошли без затяжного кашля. Лайла начинала понимать, почему люди много курят, испытывая стресс. Это действительно успокаивало на доли секунды. И все равно хорошая девочка в ее душе кричала ей о неправильности всего происходящего. Девушка задумалась, что можно на это ответить, но слова сорвались с языка сами собой: — Очень уставшая. Сигаретный дым разъедал глаза. Лайле было неприятно стоять здесь, и тем более говорить о себе в третьем лице. Но Дороти явно вознамерилась выпутать все, что Лайла знает о самой себе: — Уставшая? — Хм… не знаю. Но выглядит она сейчас неважно. — А какая она в целом? Ну типа сколько ей лет, какие у неё глаза, и все такое? Не пойми меня неправильно, мне просто важно это знать… в личных целях. Думаю, ты поможешь мне? — она захлопала глазами. Лайла вздохнула. Придётся быть максимально осторожной. — Ну… она выглядит… молодо. Наверное учится в школе. Я особо не всматривалась в ее глаза, но у нее красивые длинные волосы. На самом деле очень длинные. — Лайла печально покачала головой. На ветру развевались обрывки этих самых волос. — Вот и все, что я могу о ней сказать. — И это все? И не было ничего выдающегося? Дороти нервно стряхнула пепел под ноги. В душе Лайлы зародился протест. Она и сама так думала, но когда кто-то озвучил это вслух со стороны, ей хотелось вступиться за себя, и доказать, что это не так. Но с другой стороны, был ли смысл что-то доказывать? — Если не секрет, зачем тебе о ней знать? — А, не бери в голову, — отмахнулась собеседница, выпуская ещё одну струйку дыма, — Просто у меня есть некоторые счёты с одним человеком. У нас с ним кое-что было, а он навещал эту девчонку недавно, я подслушала разговор Аманды с Джией. Говорят, вышел очень сердитым. Интересно знать, что там произошло. — она плутовски улыбнулась. — Думаю что-то неприятное. — уклончиво ответила Лайла. Лайла поймала себя на мысли, что ей не хочется об этом слышать. И никакой ревности в этом не было, ее лишь уязвили слова девушки в свой адрес. Эта регистраторша буквально назвала ее страшненькой. Грязно, мерзко, неприятно. Омега перевела фокус внимания на свою первую выкуренную сигарету. Она почти и не заметила как стремительно укоротился кончик. Вот так и появляются зависимости. Лайла бросила быстрый взгляд на Дороти. Ровное лицо, точёный профиль. Пухлые губы, эти большие невинные глаза… Конечно, с такой не стыдно иметь «кое-что». Желание продолжать разговор вовсе иссякло. Дороти пыталась задать еще пару вопросов, но Лайла отвечала нервно и односложно. Омега поняла, что замерзает. Ветер был сильный и пробирал до костей. Поскорее бы добраться до дома и одеться во что-то потеплее. Лайла спохватилась: сколько времени уже прошло? Мисс Бэри, наверное, уже обнаружила пропажу или была близка к этому. Дороти выкурила сигарету, Лайла давно затушила свою, нужно было срочно прощаться. — Пора возвращаться. Подышала? — Да, спасибо тебе. — Если увидишь эту девчонку — присмотрись к ней, а потом расскажешь мне, ладно? — голос девушки отдавал приказным тоном, как будто Лайла была обязана что-то для неё вынюхивать. Собеседница спохватилась, что слишком разоткровенничалась и добавила более миролюбиво, — И вообще заходи поболтать, если будет время. Познакомлю тебя с Ханной и Мишель. — Хорошо. Девушки в белых (или почти) костюмах направились обратно к массивной двери чёрного выхода. Дороти приложила свою карту и прошла через турникет. Опять послышался этот тягучий писк. Лайла стояла за преградой, судорожно копашившись в своей голове. Глаза ее забегали по помещению. Между тем, рука новой знакомой протянула ей пластиковую карточку и замерла в ожидании. — Дороти, я хочу сходить в магазин. — Как глупо. Лайла исчерпала запас своих идей, и теперь каждая новая ложь звучала все глупее и глупее. — Куплю свои сигареты, вдруг захочу ещё раз выйти? Вдруг раздался сигнал тревоги, как будто начался пожар. Дороти обернулась. Был слышен какой-то шум и разговоры, шаги, возгласы. Лайла мгновенно сообразила, что ее уже начали искать. Глаза ее расширились, дыхание сбилось. Нужно было срочно выбираться отсюда! Сейчас же! — Идём, Лора, нет времени на глупости. Кажется, случилось что-то серьёзное. Нас всех накажут, если мы не окажемся на рабочем месте. Бери карту. — на ее переносице пролегла складка беспокойства. Было вообще сложно расслышать слова в этом шуме. — Нет, я… Извини, мне нужно отлучиться. Это очень важно. Дороти посмотрела на неё с непониманием. Лайла попятилась назад к двери. Счёт пошёл на секунды, не было времени мусолить оправдания. Между тем новая знакомая нахмурилась и раздраженно дёрнула плечами. Она обернулась на звук сирены, решая, как поступать дальше. В конце концов, она на все плюнула, круто развернувшись и бросив через плечо: — Очевидно, ты любительница неприятностей. Поступай как знаешь, а я не хочу, чтобы мне влетело от начальства. И она скрылась за ещё одной дверью, отделявшей маленькую комнатку от коридора больницы. Лайла возликовала, что отделалась от этой Дороти, и поспешила удалиться из ненавистных больничных стен. Красивый газон у главного входа был заполнен зеваками: пациенты, прогуливающиеся по гравийным дорожкам не понимали в чем дело. Родственники и визитёры, проходившие через ворота, бросали непонимающие взгляды друг на друга. Лайла воспользовалась моментом всеобщего замешательства и прошмыгнула через ограждённую территорию больницы.

***

Ещё никогда свобода не была такой пьянящей. Этот воздух, шум машин, голоса людей… Все было волшебно. Кровь разогревал страх от развернувшейся суматохи, сердце билось как бешеное. Лайле казалось, что адреналина, выплеснутого в кровь только этим утром, хватит ей до конца дней. Завернув за первый попавшийся угол дома, и убедившись, что никто на неё не смотрит, девушка сняла больничные вещи. Было приятно от них избавиться. Она выкинула их в ближайший мусорный контейнер. Было холодно: ни куртки, ни сапог у неё не было. Вообще она напоминала городскую сумасшедшую: растрепанные, криво подстриженные волосы, на ногах странные тапочки. Ее быстро найдут. Необходимо было срочно нырнуть в метро, чтобы слиться с толпой. Шмотки мисс Бэри были старомодными, но и не экстраординарными. Лайла знала район, в котором находилась: это была одна из лучших больниц их города. Единственная проблема — она никогда не ездила на метро! У отца и матери были машины, а раньше, когда их семья пользовалась прежним влиянием, у них был даже личный шофёр, возивший Лайлу в школу. Ее мама часто говорила, что поездка на метро — вот она, черта бедности, перешагнув за которую, ты уже не вернёшься обратно, и вообще, спускаясь в этот подземный коридор, ты спускаешься на дно… Катарина часто драматизировала. Сердце болезненно сжалось при воспоминании о ней. Как она могла так поступить со своей дочерью? Неужели этот страх перед этим самым загадочным «дном» был настолько велик, что она готова была пожертвовать дорогим человеком? И сожалела ли она? Едва ли. Лайла тряхнула головой, отгоняя мысли, вводящие в тоску. В ускоренном темпе она двинулась в нужную сторону.