Искажение

Лайла

Иногда, когда мы спим, наступает момент, когда мозг просыпается и начинает работать. Сначала мысли текут медленно и тягуче, но постепенно преображаются и обретают форму. Возникают образы, сменяющие друг друга и вот ты понимаешь, что сон пропал и остаётся только разлепить глаза. Именно так она и поступила. Солнечный луч ударил в зрачки нокаутом, поэтому пришлось крепко зажмуриться. Встряхнув головой девушка перевернулась на бок и предприняла вторую попытку встретить это утро. Она чувствовала себя лучше: отдых определенно пошел ей на пользу. Лайла потянулась, разминая затекшие мышцы. Послышался хруст суставов. Было тепло и светло, хотя лампочка в пыльной люстре уже не горела, и гостиную заливали только естественные солнечные лучи. Однако первая мысль, пронесшаяся в голове Лайлы была чернее ночи. Ублюдок. Пытается загнать меня в угол. Она положила руки на одеяло, крепко задумавшись. Между тонкими бровями пролегли маленькие складочки. Омега размышляла о людях и судьбах, а в частности о несправедливости судьбы и идиотах. Проснуться и улыбнуться не вышло. Гнев, невероятной силы ярость захлестнули Лайлу при воспоминании о своем сновидении. От нервов она сжала в руках край одеяла. Ей хотелось убить Нейта, в следующий раз она постарается наколдовать себе нож, чтобы пырнуть его под ребра. Это было просто возмутительно. Он пытался ее задушить, угрожал, насиловал… ну он бы сделал это, если бы она не проснулась, несомненно. Девушка вздохнула. Он сказал, что территория будет оцеплена. Почему-то не было ощущения, что он блефует. Стоит быть осторожнее. Лучше вообще не выходить из дома сегодня, потому что если ее поймают будет очень плохо. Голова трещала от количества проблем и вопросов. Как уговорить Марка позволить ей остаться? Как достать ПБР, когда у нее связаны руки и даже нос высовывать опасно? Наверняка альфа все предусмотрел, и все комиссионки в этом районе под присмотром блюстителей закона… Черт, и как тогда сбыть это проклятое золото? Лайла нервно теребила краешек одеяла. Еще секунду назад она чувствовала себя бодрой и полной сил, но как только подумала о своем положении, так все силы просочились сквозь пальцы, оставляя пустоту. Ей казалось она еще никогда не была так раздавлена: покинутая всеми на свете, и даже смерть вышвырнула ее из своей обители. Настроение сразу испортилось. Лайла поняла, что все не так радужно и просто как она себе представляла. На самом деле она поняла это еще вчера, шлепая промокшими ботинками по грязи, но сегодня это осознание почему-то сдавливало душу сильнее. Чем больше она об этом думала, тем тяжелее дышала, сдерживая очередной поток слез. Противоречивые чувства захлестнули омегу: ей хотелось расцарапать себе лицо, выдернуть клок волос, чтобы привести себя в чувство. Ей не хотелось давать слабину, не хотелось плакать. Нужно быть сильной, чтобы пройти все эти испытания. Но предательский голос внутри шептал о том, что на ее долю выпало слишком много, что она не заслуживает всех этих трудностей и их можно было бы решить одним звонком. Голос говорил ей о том, что она просто идиотка, что свобода — это всего лишь иллюзия, что она без толку истязает себя и ничего не добьется своим протестом. Был ли выход из этого лабиринта? Сколько она сможет сидеть на подавителях? Очевидно, пока у нее не закончатся деньги, чтобы их покупать. А потом, вероятно, она умрет от туберкулеза или какой-нибудь другой заразы, потому что подавители напрочь угробят ее здоровье. Ударная доза химии, способная заглушить природные инстинкты, безусловно, оставляет свою печать на организме. И это печать смерти. Но что же делать? Умереть свободной. Жить в заточении? Сможет ли она жить рядом с ним? Несчастная поднялась с дивана, от перемены положения он жалобно скрипнул. На автопилоте девушка заправила постель так, чтобы место ее сна выглядело опрятнее. Поднялась на второй этаж, обнаружив, что на первом никого нет. Прошмыгнув в ванную, Лайла уставилась на себя в зеркало. Несмотря на глубокий здоровый сон под глазами красовались фиолетовые мешки. Тонкая сеточка сосудов просвечивалась сквозь бледную кожу. Вперив взгляд в глаза своему отражению, она нашла в себе странную перемену. Сначала ей показалось, что это просто игра света, бьющего сквозь маленькое окошко у самого потолка, но присмотревшись внимательнее, она отпрянула, зажав рот рукой, чтобы не закричать. Ее тёплый карий цвет глаз всегда ассоциировался у нее с горячим шоколадом в холодный день, с пожелтевшими страницами забытой книги, с листвой, застилающей тротуары осенью. Буквально цвет радужки глаза говорил о тепле и любви. Казалось сейчас в ее глаза плеснули краской, пролили палитру, и цвета перемешались: это была странная смесь янтарного, коричневого и зеленого. Зеленое пятно занимало треть от окружности. Зрачок был увеличен из-за нехватки света, и все же реально было рассмотреть эти ужасающие изменения. Лайла до красноты растерла глаза, несколько раз промыла их проточной водой, но ничего не изменилось — зеленое пятно уродским бельмом мельтешило перед ней, напоминая обо всем, что хотелось бы забыть. Она обессилено опустилась на пол, прикрыв измученные веки. Ужасное начало дня. Теперь смотрясь в зеркало она всегда будет вспоминать его. Цвет глаз меняется, скоро они окрасятся в ненавистный болотный цвет. Лайла раздраженно вздохнула. Вот она, одна из многочисленных «шуток» ее сущности — изменение цвета глаз под стать своей паре. Она вспомнила, что у Йоланды и Уолтера глаза тоже были одного цвета, и что у него, что у нее, взгляд цеплялся и брызгал ядом почти на каждого встречного. Хотелось взвыть. Взяв себя в руки, она поднялась и умылась, стараясь не разглядывать себя. Почистила зубы пальцем за неимением других вариантов. Также Лайла заскочила в душ, чтобы освежиться и смыть с себя уже настигшие ее плохие мысли. Все-таки ей нравились ее теплые живые глаза, непременно карие. Но уже ничего не сделаешь, а значит и обижаться было незачем. Может быть когда она начнёт химиотерапию подавителями, все вернётся на свои места. Выйдя из душа, она натянула на себя ту же одежду и осторожно выбралась в коридор. Дверь во вторую комнату, предположительно Марка, была закрыта. Он еще спит или ушел на работу? Вероятнее второй вариант, наверняка этот магазин в котором они познакомились уже открылся. Скорее всего он думал, что она проснется, соберет свои вещи и смоется уже к его приходу. Но у нее другие планы. Она попробует его уговорить, даже если ничего хорошего из этого не выйдет. Лайла решила, что заслуживает того, чтобы ее выслушали. В конце концов все происходящее было за ее счет, в прямом и переносном смыслах. Из раздумий ее вывело странное шипение, доносившееся снизу. Девушка вспомнила, что находится здесь не одна. Предчувствие подсказывало, что это точно не Марк. Осторожными шажками она спустилась, крадучись подбираясь к кухне, сама не зная, зачем это делает. Выглянув из-за угла, девушка увидела фигуру в цветастом платье. Это была миссис Делингер, жарящая в сковороде что-то вроде бифштекса. Пахло изумительно. На столешнице в беспорядке были разложены продукты: овощи, горчичный соус, сыр, какие-то баночки с приправами и бутылка молока. — Проходи, присаживайся, — Лайла вздрогнула от звука ее голоса. Он был достаточно низким, но теплым, скорее обволакивающим, хотя в нем и слышалась некоторая хрипотца, имевшая место как следствие приступов кашля. Омега медленно опустилась на стул, вопросительно глядя на узкую спину. У женщины были длинные русые волосы, собранные в косу. Выглядела она лучше, чем вчера, и хотя стояла спиной, Лайла почувствовала ее хорошее настроение и прилив сил. Выражалось это в доброжелательном тоне, в уверенной позе, и даже в том, как она сжимала деревянную лопатку для готовки. Через секунду хозяйка дома обернулась, подарив Лайле добродушную улыбку: — Уж не думала ли ты, что я отпущу свою гостью без завтрака? Ее лицо заметно тронули возраст и череда страданий, которые принёс ее недуг. Глубокие окологубные складки, морщины вокруг глаз делали лицо необычайно выразительным. Но еще больше с этой работой справлялись глаза: живые, невероятно подвижные. Они одаривали Лайлу теплом, затмевающим по своей силе солнце. Невозможно было не улыбнуться в ответ. Было приятно, что эта женщина о ней позаботилась, несмотря на свое плохое самочувствие, испытываемое ею накануне. — К сожалению мне вчера нездоровилось, и нам не удалось пообщаться. Прошу, не чуждайся меня. Друзья моего сына — мои друзья тоже. Как тебя зовут? Она представилась. Под лучами этой женщины Лайла расцвела как цветок, ведь именно любовь и забота заставляет орхидеи одаривать людей красотой. Между тем женщина продолжала: — Очень приятно, Лайла. Меня зовут Диана Делингер. Марк сказал мне, что ты останешься у нас ненадолго. Сказал, что у тебя есть здесь важные дела и ты уйдешь, после того как проснешься. Но я решила взять на себя смелость и чуть задержать тебя. — Спасибо. Я действительно очень благодарна вам обоим за то, что позволили мне остаться на ночь. Она подивилась тому, как ловко парень все вывернул, но повременила со своим планом выкружить еще хотя бы одну ночь в этом доме. Говорить об этом надо точно не с ней, последнее решение будет за ним, и девушка это чувствовала. Лайла и не заметила как перед носом оказался сендвич с целой котлетой. В тарелке лежали ломтики сыра и красный перец. Довольно сытно для завтрака, но это было и прекрасно. Кто знает, удастся ли ей уговорить Марка позволить переночевать еще хотя бы раз, и когда она поест в случае отказа. Лайла набросилась на еду, а миссис Делингер вымученно опустилась на стул напротив, давая ногам отдохнуть. Казалось, что каждое движение причиняет ей боль, но она отчаянно не хотела это замечать. Она упрямо не приняла предложение помощи Лайлы, накрыв на стол самостоятельно. И сейчас, вместо того, чтобы подняться в свою комнату и прилечь, она, отринув все болевые ощущения, с любопытством смотрела на девушку, уплетающую сыр с тарелки. — Должно быть, ты нездешняя. Наши девчонки другие. — А какие они? — спросила Лайла чтобы поддержать разговор. — Точно другие. Ты кажешься очень степенной, хотя не мне об этом судить. А еще я думаю, что эти ручки не знали тяжелой работы. Она перевела глаза, в которых заплясали озорные искры, на руку Лайлы, лежащую близ тарелки. Омега смутилась и нервным жестком поправила волосы. Это движение обнажило медиальную сторону предплечья, исполосованного в припадках лезвиями и всем, чем придется. Девушка проследила за взглядом собеседницы, посмотревшей на ее шрамы с неодобрением и толикой тоски на дне глаз, но женщина была не из тех, кто задевает личное пространство. Лайла смутилась еще больше, чуть отклонившись. Нервно завозила вилкой по лужице масла и мясного сока. — Я живу в этом городе всю свою жизнь, но в Ульи забрела впервые, вы правы. — Должно быть у тебя была веская причина. Она замялась. Не хотелось переходить черту, да и никому это не было нужно. Хотя так сложно было сдерживаться под сиянием, которое, казалось, светлой дымкой струится от этой женщины. Все в ней говорило о тепле и ласке, которую она готова была дарить даже первому встречному. Миссис Делингер сделала себе чай. Ее худощавая фигура утопала в хлопчатой ткани платья. Яркая цветочная расцветка резко контрастировала с бледностью лица. Лайла почувствовала себя страшно неловко. Она растянулась на стуле, давая мышцам отдохнуть. Прикрыв глаза, женщина чуть нахмурилась, превозмогая ноющую боль в конечностях. На секунду воцарилось молчание. Лайле казалось, что она оглушительно громко жует. Но уже через мгновение миссис Делингер справилась с собой, и резко распахнула глаза, будто выпорхнув из небытия: — Но надеюсь ты хотя бы спросила разрешения у своего альфы. На самом деле странно, что ты гуляешь тут одна. Лайла поперхнулась. Спросить разрешения? Это было бы забавно в сложившихся обстоятельствах. — Вы ошибаетесь, у меня нет альфы. Я сама по себе. Просто поругалась с родителями и Марк помог мне, — протараторила Лайла, и застенчиво улыбнувшись, добавила, — и вы тоже помогаете мне. Диана нахмурилась, вглядываясь в ее лицо. Девушка прикусила себе язык, она чувствовала, что под этим пристальным взглядом краснеет как рак, брошенный в кипяток. Было стыдно, ужасно неприятно ей врать, но другого выхода не было. Лайла знала, что у нее нет такого огромного опыта, как у дорогого суженого, но надеялась, что со стороны это звучало хотя бы не глупо. Но все надежды были тщетны, ведь ее собеседница, обладающая более богатым жизненным опытом, читала гостью насквозь: — Не обманывай, омега. У тебя двуцветные глаза. Лайла поняла, что ее поймали. Она второй раз за день посетовала на дурацкий ген, проявившийся так не вовремя. Миссис Делингер отпила чаю и выжидающе вгляделась девушке в лицо. В ее взгляде не было суровости или упрека, скорее искренний интерес, толика любопытства. Это не было похоже на допрос: ее голос по-прежнему был мягок, тон доброжелателен. Чтобы разрядить обстановку Диана добавила: — Не пугайся. Просто мне показалось, что ты сбита с толку, и честно говоря, мне бы хотелось еще помочь тебе. Если ты позволишь. Лайла выдохнула, собралась с мыслями. Отложила вилку, оперевшись подбородком на руки. Теперь ее запястье было хорошо видно со всех углов. Красные полосы были некрасивые, как и распухшая, сочившаяся какой-то сукровицей железа. — Я не хотела вас обманывать, просто была не готова говорить об этом. Диана понимающе кивнула: — Ты не обязана и сейчас, если не хочешь. Извини, я могу быть напористой. Но мы могли бы лучше понять друг друга, если бы все карты были раскрыты. Она была права. Искушение открыться было неимоверно сильным. Диана мягко улыбалась, расправляя складки на платье. Мысли Лайлы превышали лимит скорости, носившись от полюса к полюсу: с одной стороны — она обещала помочь, но с другой стороны, не несёт ли это обещание за собой скрытые цели? Может ли эта женщина продать информацию о ее местонахождении? Было неудобно так думать, но исключить эту мысль было нельзя. Лайле было страшно довериться незнакомке, ведь слишком многое стояло на кону. Но смотря в эти лучистые глаза, Лайла не верила, что ее могут предать. Может ли человек, который так на нее смотрит совершить подлость? Конечно нет. Но сквозь поток мыслей прорывались возгласы отчаяния: ей не хотелось выметаться на улицу, опять бродить непонятно где и непонятно сколько по времени, не хотелось чувствовать дождевую воду в ботинках, не хотелось думать как продержаться еще день в своей невероятным трудом добытой свободе. Она страшилась мысли, что ей опять придется пройти по темному переулку, и возможно снова придется столкнуться с ничего невидящим взглядом животного, видящем в ней кусок мяса. Это было какое-то наваждение. У девушки затряслись губы. Невидящим взглядом она смотрела сквозь собеседницу, перекручивая в голове все события, которые привели ее к этому разбитому корыту. Когда она вспомнила погоню, дамба не выдержала и эмоции хлынули потоком слез по впалым щекам. Она даже не заметила как начала плакать. Теперь это было естественным состоянием. Диана чуть наклонилась, чтобы посмотреть ей в глаза. Тихо, без единого слова, она протянула руку и переплела их пальцы, разместив замочек из рук на середину стола. — Детка, скажи правду: ты потерялась или убежала? Где твои родители? Скучаешь по ним? Каждое слово ножом протыкало грудь девушки. Диана была очень проницательна. Наверное нехитрый житейский опыт в совокупности с возрастом позволяли ей читать омегу как открытую книгу. Ее рука была тёплой и надежной, как и она сама. Лайла вытерла слезы свободной рукой (вернее размазала их по щекам), и хлюпнула носом. Посмотрев на Диану она секунду колебалась, и все же медленно кивнула. За этим действием последовал новый поток вопросов: — Ради Бога, девочка, здесь очень опасно гулять в одиночку, особенно таким крошкам как ты, — покачала головой миссис Делингер, — может быть ты помнишь номер телефона своих родителей? Или назовёшь адрес дома? Лайла сфокусировала взгляд на вилке со стекающим с нее маслом. Мысли не могли собраться в кучу. Не ожидая от самой себя, она воскликнула: — Нет! Только не домой! Вышло громче, чем она ожидала. Женщина удивленно широко раскрыла глаза, уставившись на Лайлу с немым вопросом. Девушка вырвала свою руку и начала растирать глаза, которые покраснели еще больше от этого нервного движения. Воцарилось молчание. Лайла смотрела перед собой в одну точку, переодически хлюпая носом. Диана не решалась заговорить, решив попридержать коней и дать гостье выговориться первой. Спустя минуты две Лайла начала свой рассказ издалека. Она рассказала о своем дне рождения, о тесте, о его результатах. Она говорила много и быстро, задыхаясь и едва переводя дыхание, чтобы преподнести внимательной слушательнице еще один факт своей биографии. Все это сопровождалось всхлипами, возгласами, а иногда, в процессе своего рассказала она снова переживала клиническую смерть, объяснение с мамой, встречу с Нейтом, и в эти минуты ее голос срывался и из горла не доносилось ничего, кроме глухих рыданий. Она умолчала лишь о самом главном: вечеринке в честь Нового года, но рассказать об этом кому либо было выше ее сил. Даже Лилли, ее лучшая подруга не знала. Этот порыв был безумен и совершенно нерационален. Но бедной Лайле хотелось просто поверить, что эта женщина, как это раньше делали папа или мама — разведет руками, поцелует ее в лоб и все проблемы уйдут в небытие, будто и не существовало никогда на свете ни омег, ни альф, ни Холлоранов и ничего, что могло причинить ей боль. Диана не перебивала, ловила каждое слово этой маленькой исповеди, хотя под конец истории все тело ее напряглось и уже было на пределе, ведь даже сидеть за столом было большой нагрузкой для человека в ее положении. Но эта маленькая девочка всецело захватила ее внимание своей совершенно безумной судьбой. Когда Лайла закончила, она обессилено упала головой на руки. Тонкая спина чуть подрагивала, но в ту секунду ей не было стыдно. Это было абсолютно ужасно. — Я… даже не знаю что сказать. — Диана медленно поднялась, обошла вокруг стола и наклонилась к уху девушки. Ее руки теплым коконом обвились вокруг омеги. Вся эта история в корне не нравилась миссис Делингер, но это бедное раздавленное существо не вызывало в ней желание сделать упрек. Хотя собственные мысли женщины были полностью противоположны решениям Лайлы. Она представляла себя на месте девочки и размышляла, как бы сама поступила на ее месте. Задачка была непростая. Своими объятиями она благодарила гостью за искренность. — Мне жаль, что тебе пришлось с этим столкнуться. Но, милая, неужели есть смысл упорствовать сейчас: когда все уже предрешено? Лайла покачала головой. Слезы струились маленькими ручейками по красному полю ее щек. — Конечно есть. Потому что я поняла, что хочу жить. Но я не смогу жить так, как диктует природа. — Природа довольно серьезный противник, — протянула женщина, присаживаясь на место. Она не пыталась переубедить или надавать на гостью, лишь выражала свое мнение. В мягкой форме, взвешивая каждое свое слово. Так же осторожно она задала вопрос, волновавший ее на протяжении всего рассказа: — Но отчего бы тебе не договориться с тем парнем? Он должен понять тебя. Ты не пробовала попросить его немного придержать дистанцию, пока ты не привыкнешь? Лайла кисло усмехнулась. Попросить его? Ха-ха. — Это исключено. Он… плохой человек. Хотя я бы даже не называла его человеком. Он животное. Отвратительное. Я терпеть его не могу. Каждое слово, как кинжалы, пронзали его образ в голове девушки. У нее даже закрадывалась мысль, что это он виноват в результатах теста, поскольку был единственным альфой, с которым она встречалась накануне. Вдруг его альфа-штучки повлияли на течение реакции? Кто знает. Хотя с таким же успехом ее истинным партнером мог стать таксист, консьерж или Уолтер Холлоран. Это было глупо, но она не могла побороть в себе искушение обвинять, обвинять и еще раз обвинять его во всем, что с ней случилось. Мысль Дианы о том, что они могли договориться была совершенно безумной. Она ни за что не станет с ним разговаривать. И не позволит себя найти, во что бы то ни стало. — Ты очень смелая, Лайла. Но как долго ты сможешь держаться? Как бы то ни было, вы связаны. Никогда не слышала, чтобы обладатели истинной связи были порознь. Тут есть некоторые… особенности. Притяжение друг к другу настигнет вас постепенно. — Нет! Я смогу это предотвратить. У меня есть деньги, я куплю ампулы, чтобы заглушить это чувство. Я хочу быть нормальной. Это было отчаяние. Миссис Денлингер с удивлением посмотрела на Лайлу, будто увидела ее впервые. Девушка же вытерла слезы тыльной стороной ладони. В глазах застыла решимость. — Ох, это все ужасно тяжело. Зачем Господь посылает нашим детям такие испытания? — Диана подняла глаза к небу, будто ожидая, что ей сейчас ответят. Но ответом ей была щемящая тишина, прерываемая тихими всхлипами. Тогда женщина глубоко вздохнула и сказала: — Я не позволю тебе уйти от нас, слышишь? Мы не дадим тебя в обиду, здесь ты в безопасности. Спасибо, что сказала правду. Все будет хорошо, малышка. Лайла подняла голову и обернулась. Она посмотрела хозяйке дома прямо в глаза. В них не было ничего, кроме бесконечной любви. Сочувствие, жалость, и твердая решимость. Ее слова почему-то возымели обратный эффект: — Нет-нет! Я не могу. Я не хотела давить на жалость, мне ужасно стыдно за то, что я сорвалась. Вы ничего не должны мне. Я сниму номер в гостинице, только подскажите где она находится. Диана легко покачала головой. — Я никуда не пустила бы тебя и до того, как ты со мной поделилась, если хочешь знать. Мыслимо ли это, отпускать омегу бродить по нашему захолустью? Ты можешь остаться, пока не решишь уйти. Лайла нахмурилась. Поток слез приостановился. Ей действительно стало стыдно за то, что она не справилась с собой и разревелась в доме едва знакомой женщины. Но что еще может сделать с нами любовь и доброта? — А как же Марк?.. — забывать о нем не стоило. Лайла была уверена на сто процентов, что он не обрадуется этой идее. Диана весело качнула головой, как будто речь шла о вещах не столь значительных. — Не беспокойся об этом, доверься мне. Скажу, что мне нужна сиделка, и ты согласна работать за стол и кров. Что скажешь? Веселые искры заплясали в ее глазах. Предложение было необычайно щедрым. — Но у меня нет опыта работы, и вообще я еще даже не закончила школу. Не помню, упоминала ли это. — Но и я, как видишь, не при смерти. Это ведь все фикция, чтобы мой мальчик на нас не дулся, — она задорно подмигнула, — На самом деле у него доброе сердце, но иногда до него трудно достучаться. Неловкость никуда не делась. Лайла чувствовала себя паршиво. Было бы у нее под рукой лезвие, она бы сделала снова то, что делала уже много раз. Это была зависимость, и руки зудели не так сильно по сравнению с мозгом. Миссис Делингер догадывалась, какие чувства одолевают девушку, но решила не добивать ее. — Думаю тебе стоит отдохнуть. Можешь прилечь в гостиной. Вечером придет Марк и мы вместе все обсудим. Не печалься: все обойдется, милая. Теперь в тебя буду верить как минимум я. Мы на одной стороне. Ее улыбка тронула омегу до глубины души. Этот момент навеки отпечатается в ее беспокойной душе. Истинная доброта, доброжелательность, бескорыстность — ей даже не верилось до конца, что люди на это способны. Хотелось плакать и смеяться одновременно. Слезы начинали высыхать, и на щеках ощущалась легкая прохлада. Она попыталась растянуть губы в улыбке, но вышло слабо. Казалось, мышцы не хотят ей подчиняться. Все-таки в чем-то система поддержки особей группы О была права: омегам нельзя так перенапрягаться. А она жила в аду уже второй день. Слишком много для вчерашней школьницы. Миссис Делингер встала из-за стола. — Я не хочу стать камнем преткновения в вашей семье, мэм. Все-таки это полнейшие безумие: делить дом с незнакомым человеком. Я не знаю чем заслужила эту доброту. — Положись на меня, и ни о чем не думай. Сердце матери говорит мне о том, что я не должна оставить тебя. Случись подобное со мной: окажись я на месте твоей мамы… — она на секунду затихла, подбирая слова, — я бы молила Господа, лишь бы мой ребенок остался цел. Уверена твоя мама хорошая женщина, а значит я не могу ее подвести, — она игриво подмигнула. Мысль о маме причиняла Лайле боль. Самая хорошая женщина. А главное — порядочная и бескорыстная. — Миссис Делингер, могу я что-то для вас сделать? Может быть я… — Отдохни, девочка. Ради меня. Ты устала. Девушка медленно кивнула. Все-таки это было невероятно. Она существовала будто в полусне. Лайла крепко задумалась, подперев подбородок коленом. В голове мелькали обрывки мыслей, воспоминания. Все проносилось вереницей цветных образов. В то же время перед глазами пропорхнуло цветастое платье. Ее покровительница что-то еще говорила ей, но Лайла не разобрала что именно. Потом послышался скрип лестницы. Наверное хозяйка дома решила прилечь. Девушка еще минут 15 смотрела в одну точку. Время будто замедлилось. В который раз она подивилась как за считанные дни жизнь может измениться до неузнаваемости. Разговор с миссис Делингер крутился в голове. Лайла вспоминала все, что говорила. Да, это было совершенно неуместно. Какое кому дело до этих всех межвидовых отношений? Зачем она это рассказала? Было неимоверно стыдно. Она думала, что испытывает облегчение, высказавшись и вылив все, что накопилось на душе, но сделав это, она лишь взвалила на плечи еще один камень: чувство долга перед Дианой. Ну почему, почему она всегда делает глупости? Сил терзать себя больше не было. Она убрала за собой посуду. Тихо выскользнула в коридор, прошмыгнула в гостиную. Обняв колени, она сидела на краю дивана и размышляла, размышляла и размышляла долго обо всем, что случилось. Вертелась мысль как сказать Марку обо всем этом. Диана сказала ей не беспокоится, но Лайла не могла перестать это делать. Как он отнесется к тому, что она теперь будет спать в соседней комнате, есть с ними одну еду, ходить по скрипящим половицам? Она же им никто. В душу закралась мрачная мысль о том, что она лишь отсрочивает неизбежное. А неизбежным была улица Улья, на которой она может оказаться в любой момент. Лайвли думала так: сейчас она дождётся вечера (напоследок наслаждаясь теплом и относительным комфортом), Марк придет с работы, увидит ее, миссис Делингер попросит его потерпеть ее еще какое-то время, а он не согласится и погонит ее прочь. А может быть даже расспрашивать не станет, и просто вышвырнет ее на улицу. А она даже не сможет расплатиться за эту ночь. Перспективы были более чем дерьмовые. Усталость в конце концов сморила ее вновь: наверное сказывался стресс, перенесенный накануне. Она плавно упала набок, по-прежнему поджимая колени. В позе эмбриона она пригрелась на этом протертом пыльном диване. Но сейчас он казался мягче тысячи ортопедических матрасов. Последняя мысль, промелькнувшая в ее голове — это мысль о том, что нужно набираться сил. Ведь неизвестно, что ждёт впереди.

***

Она спала долго, выжимая из своего сна все, что можно было выжать. Это был замечательный сон без сновидений. А все потому что Нейт не спал днем, и, вероятно, был занят какими-то своими делами. Это значит, что Лайла могла закрыть глаза и забыться без страха увидеть его снова. Она бы этого не выдержала. Увидеть это лицо снова было бы невыносимо. Потому так сладок был ее сон. Проснулась Лайла в полной темноте. С удивлением обнаружила, что практически все время лежала сгорбившись на одном боку. Теперь вся эта половина тела неприятно ныла. Она потянулась, чтобы размять затекшие мышцы. В гостиной было темно. В этой темноте различались только оконные проемы, из которых бил слабый свет, недостаточный для освещения комнаты. Наверное какой-нибудь захудалый фонарь в конце улицы, каким-то чудом не сданный на металлолом местной шпаной, дарил кванты света. Лайле стало не по себе. Она не привыкла спать в темноте, дома обязательно горели лампочки или огоньки. После того случая она вообще боялась гулять ночью, и оставаться одной. Но сейчас выбирать не приходилось, и единственное, что она могла сделать — это щелкнуть выключателем, и зажмуриться от контрастности тонов. Поморщившись, она еще минуту посидела, собираясь с мыслями и стряхивая с себя остатки сна. Мысли сразу вернулись к насущным проблемам: она, Делингеры, железы… Чесалось. Опять. Было ощущение, что она уже адаптировалась к этому зудящему кошмару и научилась не замечать, но как только думала об этом, то все возвращалось в начальную точку. Дискомфорт и желание разодрать кожу. Даже если бы ее новая биология не подразумевала эту реакцию в виде зуда, она бы все равно разодрала кожу в этих местах. Поднявшись, она осторожна прошла в коридор. Было темно. Тишина немного угнетала, но и нарушить ее Лайла как-то не решалась. В конце концов, ее положение здесь было неопределенным и было неудобно своевольничать, включая телевизор или влезая в чужой холодильник. Она решила что лучше всего будет найти миссис Делингер. Ей снова хотелось заглянуть той в глаза и убедиться, что она не против того, что Лайла остаётся здесь. Ей снова хотелось услышать что-то приятное, но она не осознавала это желание до конца. Поэтому в тишине дома послышался скрип половиц, прогибающихся под весом девушки. Она взлетела по лестнице, стараясь не задерживаться и не осматриваться (углы, куда не доходил свет из гостиной, выглядели устрашающе, будто в них крылось… нечто). Наверху она сразу заглянула в комнату хозяйки дома. Дверь была приоткрыта и оттуда слышался хриплый кашель. Лайла тихонько постучала об косяк. — Заходи, милая. Опять кашель. Грудной, долгий. Ее немощное тело сотрясалось на широкой кровати. Очертания ее фигуры были едва различимы в мраке комнаты. — Я разбудила Вас? — поинтересовалась Лайла. Она знала, что нет, потому что слышала звуки в комнате. Но надо было с чего-то начать. — Нет-нет. Я редко могу уснуть днем. Просто отдыхаю. А ты поспала? — Да. Спасибо. — Лайла впервые за несколько дней по-настоящему тепло и широко улыбнулась. Она думала, что эти мышцы атрофировались и больше никогда не смогут работать. Но она ошиблась — тонкие губы были растянуты в теплой улыбке. Хотя Диана этого и не видела, но чувствовала настроение Лайлы. — Включи пожалуйста свет. Лайла щелкнула выключателем и комната преобразилась. Обстановка была небогатой: большая деревянная кровать, на которой распласталось тело Дианы, платяной шкаф, какой-то фикус на подоконнике. На прикроватной тумбочке стояли фотографии. Лайла сразу увидела маленького мальчика в новогоднем костюме. Он широко и доверчиво улыбался камере, в глазах плясали искры от вспышки и его собственной веселости. Он был в костюме полицейского. Слишком большая для его ушей фуражка съехала набок, а к груди был прицеплен значок, сделанный из скрепок и позолоченной фольги. Было это очень мило и наивно. Взгляд Марка на фотографии значительно отличался от взгляда того угрюмого сурового парня, прокладывавшего Лайле путь через дождевую завесу. Даже не верилось, что он мог быть таким. Рядом стояла фотография, на которой девочка лет четырех держала в руках трубку стационарного телефона. У нее были темные волосы и большие распахнутые глаза. Детали Лайла рассмотреть не успела, поспешив отвести взгляд, чтобы не выдавать свое любопытство. Это ее не касается, а значит нечего тут на все таращиться. Послышался голос Дианы: — Мой мальчик всегда мечтал стать полицейским. Я сшила ему чудный костюм на Рождественское чаепитие в начальной школе. Даже попросила шефа Буча одолжить ненадолго форменную фуражку, — она кончиком пальца погладила уголок рамки. Как будто она была частью его щеки. Это было очень трогательно. — Почему же у него не вышло? — все-таки коп и продавец на заправке разные люди. Она поджала губы и отвела взгляд: — О, это невозможно. Во всяком случае здесь. Его отец… рано покинул нас. А мне одной, разваливающейся на части, не по силам оплачивать место в академии. Когда мы остались одни, Марк рано начал работать для того, чтобы нам с Джордж всего хватало. И трудится до сих пор. Пока не жалуемся, но… я знаю, что все это ему насточертело. И мне жаль, что я не способна воплотить в жизнь его мечту. Лайле стало неловко. Ее проблемы показались мнимыми перед проблемами этих честных трудолюбивых людей. Она взглянула на Марка под другим углом. Наверное, от того он был таким хмурым: посвятить свою жизнь, свою молодость заботе о больной матери, отринув все свои стремления и мечты — это заслуживало уважения, но и вселяло в душу тоску. Она постаралась найти подходящие слова: — Мне жаль. Я думаю, что Марк сделал это сознательно и ни о чем не жалеет. Он упрямый. Обязательно добьется своего. Еще рано судить о несбывшихся мечтах: ведь жизнь только начинается. И Вы знаете, на какие кульбиты способна судьба. Диана легко улыбнулась, слабо кивнув. Похоже, она уже размышляла в этом русле, и слова Лайлы подкрепили ее собственные тезисы. Повисло молчание, которое девушка решилась нарушить первой: — А Джордж — это…? Диана резко подняла глаза и скривилась, будто бы от зубной боли. Лайла пожалела, что ляпнула не подумав, но нельзя было отмотать время. Да и кто мог знать, что эта тема ей неприятна? Она же сама упоминала эту таинственную Джордж. Диана помедлила с объяснением, и на выдохе пропалила: — Джорджина, моя младшая дочь. Она учится в университете в Кливленде, далеко отсюда. Лайла немного опешила. Как-то странно это было — дать образование одному ребенку, в ущерб другому? Или это тоже было самостоятельное решение Марка? Подарить сестре возможность выйти в люди, оставаясь в тени? Благородно. И странно. Но Диана больше не хотела ничего пояснять. Она откинулась на подушки, прикрыв глаза. — Извините, если расстроила Вас. Не хотела… лезть в душу, — когда она произнесла эти слова вслух, то совсем сконфузилась. Как будто признала свое поражение. Черт, она не умеет общаться с людьми. Хотя раньше она не испытывала в этом трудностей — между прочим Лайла была членом дискуссионного клуба в школе. Но сегодня все шло как-то наперекосяк. — Нет, ты меня не расстроила. Лучше расскажи, хотела бы ты поступить в университет? Что тебе нравится? Вот так легко она сменила тему, отойдя от коробивших нутро воспоминаний. Было похоже на то, что всей семье пришлось пройти нелучшие времена. Лайла поняла, что углубляться в это не стоит. И тут она задумалась. Слово «университет» было для нее сакральным. Заветная цель, к которой она так стремилась. И тут ее было не остановить: — О, конечно! Я часто думала об этом. С седьмого класса я мечтала, что стану архитектором. Мне бы этого хотелось и до сих пор, но с недавнего времени меня стало привлекать экономическое направление. И самая смелая мечта — это факультет международных отношений. Это очень интересно. Хотя сейчас, учитывая то, что все мое тело чешется как будто под ворохом блох, то вероятно, мне стоило бы рассмотреть и медицину? Возможно. Знаете, количество направлений и университетские программы меня очень будоражат. Мне кажется с моим энтузиазмом и хорошими преподавателями я смогла бы стать и физиком-ядерщиком. А может быть положить силы на изучение космоса. Я прошерстила университеты почти каждого штата. Назовите любой: я расскажу все, от направлений, до взносов для студентов, нуждающихся в общежитии. Диана смотрела на нее со слабой улыбкой. Заразительная энергия Лайлы передалась ей воздушно-капельным путем. Тем временем девушка болтала без умолку: — Мне кажется каждый в тайне мечтает прорваться в Лигу плюща. Но я… не уверена, что теперь пробьюсь хоть куда-нибудь. — Девушка резко замолкла. Диана выразительно выгнула бровь: — Что же тебя останавливает? — Это. — она отодвинула край футболки, чтобы стала заметна шейная железа. Лайла почесала это место, и резко провела пальцами по волосам, воскликнув: — Черт, да буквально все меня останавливает! Это была чистая правда. И ей было горько от этого. Эта связь была балластом на пути к ее мечте. Родители хотели, чтобы она побыстрее вышла замуж. Омеги редко поступали в университеты, а если этот нонсенс и произошел, то брали академический отпуск на втором курсе, уходя на покой с округлившимися животами. После рождения детей было плевать на образование. Она не хотела так. У нее были мечты и цели в жизни. Ей хотелось выбрать направление, которое будет ей интересно, и работать в свое удовольствие. Как все люди. Это дало бы смысл ее жизни, принесло бы обществу пользу. А какую пользу она может принести, просиживая в четырех стенах? А еще Нейт никогда не даст свое согласие на то, чтобы ее зачислили. Да -да, не стоит забывать что у омег не было никаких прав. И таким же важным условием для поступления, как сданные экзамены, рекомендации директора, блестящий табель успеваемости и внеурочная работа, было согласие человека, ответственного за твою жизнь. В случае омеги это ее партнер. А далеко не каждый альфа согласится на то, чтобы его пара разгуливала одна по корпусу, ловя взгляды других особей группы А. Эта система была отвратительной, унизительной и совершенно несправедливой. Она доказывала то, что омеги были инкубаторами, бесправными рабами. Миссис Делингер протяжно вздохнула. Она была другого мнения. Отпечаток накладывало голодное прошлое и прочувствованная в молодости нищета. — Это не помеха, милая, а достоинство. Наверняка ты жила под крылышком у мамы с папой и никогда не работала. Это тяжело. Какой бы ни была интересной твоя работа. Во взрослой жизни ты несешь ответственность сам за себя. И у тебя должны быть деньги, чтобы хотя бы себя накормить. И попросить их не у кого: только работать. Откладывать зарплату, рассчитывать сколько нужно отложить на продукты, сколько на процент по кредиту. И это колесо не отпустит никогда. Но ты можешь и не быть его узницей: твоя метка — это билет в лучшую жизнь. — Моя метка — это билет в бесправное бесцельное существование. Может быть я бы и согласилась с Вами, будь у меня возможность выбирать. Но такой возможности не было. А я не хочу быть жертвой обстоятельств, я хочу быть их создателем. Это проблема. Лайла говорила вполне серьезно. Она злилась на судьбу за все, что пришлось вынести. Мысли Дианы о кредитах и прочем показались ей мелочными. Какие там кредиты могут встать поперек мечты и идеи? Это не заслуживало внимания. Но палка, безусловно была о двух концах. В глазах Дианы плясали озорные искры. — Но ведь не все так мрачно. Например, сейчас ты сидишь рядом со мной — что это, никак твой выбор? Ведь ты уже была омегой, когда решила уйти из дома. — Это другое! — воскликнула Лайла, широко распахнув глаза, — я здесь, потому что мой разум чист. Да, моя кожа горит, но мои мысли свободны. Это дает мне возможность действовать так, как мне хочется. Но без подавителей моя воля утратит свою силу. И будет только тело, потакающее своим отвратным желаниям. И может быть я даже не вспомню об этом разговоре, и вся моя жизнь, все сотрется из памяти. И останутся только запахи, ощущения. Но никак не Лайла. Диана почесала спинку носа. Она сделала вывод о том, что доля правды здесь есть. И все же юношеский максимализм Лайлы, ее деление мира на черное и белое не позволяли ей увидеть больше или хотя бы посмотреть на ситуацию под другим углом. Она, конечно, не сказала это вслух, чтобы не обидеть свою гостью. Запальчивость девушки ей нравилась. Она размышляла мудро для своих восемнадцати, хотя и не избежала огрех в своей версии. Диана решила, что не будет вмешиваться и учить ее жизни. Но не удержалась от маленькой подсказки, которая так просилась наружу с самого утра: — Ты напугана, милая, я понимаю. Но помни, что в твоей слабости есть сила. И ты поймешь меня, если заглянешь чуточку глубже в свое сердце, не пытаясь отвергнуть другие свои ипостаси. Лайла ничего не ответила, но эти слова действительно заставили ее задуматься. Хотя на данный момент она категорически исключала вариант примириться со своими ипостасями. Потом они говорили ни о чем. Разговор не касался запретных дискомфортных тем. Диана рассказывала истории из своей молодости: Лайла узнала, что она родилась и всю жизнь прожила в Ульях, работала швеей, продавщицей, маляром и вообще кем только ни работала. Долгое время она замешивала краску на каком-то комбинате, где отравилась токсическими продуктами производства. Легкие совсем износились, и теперь она мучалась туберкулезом. Предприятие не отказало ей в помощи, да и денег обжаловать это решение в суде у них не было. Лайла пообещала, что станет адвокатом и всех засудит. Еще Диана говорила о Марке. Много. Он был единственной опорой этой немолодой немощной женщины. Лайла знала всю его биографию, включая возраст, когда он впервые пошел, заговорил, перевернулся. Наверняка он бы очень смутился, будь он сейчас с ними и слыша, как мать выдает его с потрохами. Но Лайла знала, что не будет использовать это против него. Она просто чувствовала, как Диане хочется поговорить и поделиться своей гордостью за сына, который не стал полицейским, не окончил ничего кроме школы, и все же имел нечто большее, по сравнению с другими парнями. Удивительно, но Диана ни разу не упомянула о Джордж. Лайла решила, что не будет спрашивать. Может быть у нее, как и у Лайлы с Катариной затяжной конфликт, и она не хочет говорить о мятежной дочери. Девушку это не касалось. Внезапно внизу раздался грохот. Лайла напряглась. Похоже, что Марк вернулся домой. Она совсем растерялась, потому что не придумала, что сказать. Но через секунду почувствовала, как Диана взяла ее за руку, ободряюще улыбаясь. Она не произнесла ни одного слова, но омеге уже стало легче. Этот взгляд вселял надежду на лучший исход. Еще утром она не была уверена, но сейчас точно знала, что даже если им не получится убедить Марка, то она ни о чем не пожалеет. В конце концов, этот день проведенный с миссис Делингер дал ей силы двигаться дальше, что бы ни ждали за поворотом. Послышался скрип половиц. Он буквально взлетел по лестнице. В дверном проеме показалась фигура в серой толстовке: в той, в которой он был вчера. Он выглядел также, как и вчера, за исключением того, что одежда была сухая, ведь дождя сегодня не было. Взгляд серых глаз был рассеянным, но как только он сфокусировался на ее лице, послышалось недовольное: — Ты что тут делаешь? Сердце Лайлы пропустило удар, язык обмяк и руки задрожали. Он был настроен недоброжелательно. Густые брови тучами нависли над серой гладью. Он оперся о дверной косяк, выжидающе уставившись на Лайлу. Она только хотела открыть рот, чтобы промямлить что-то вроде извинений, как послышался спокойный стройный голос миссис Делингер: — Так ты обращаешься к гостям? Где твои манеры, милый? Лайла опешила от такого тона. Диана наверняка еще работала на сцене какого-нибудь театра — настолько быстро она умела перевоплощаться. Удивительно, что при всем этом на ее губах сияла приятная улыбка. — Она уже несколько часов как не должна быть нашей гостьей. — Он перевел взгляд на Лайлу, — Мы договаривались, что тебя не будет тут максимум к обеду. Как же твои важные дела? Диана ответила вместо нее: — Какие у омеги могут быть здесь важные дела? Девочка просто не в себе, если собиралась бродить тут в поисках мотеля. В конце концов, сам знаешь кто прознал бы о редком экземпляре и забрал бы ее… в свою коллекцию. Смог бы ты тогда спать по ночам? — Преспокойно. Почему тебя это волнует? Она заплатит деньги за ночлег. Пусть делает что хочет, нас это не касается. Какого хрена я должен заботиться о странной девчонке, свалившейся как снег на голову? Он начинал закипать. Лайле было жутко неловко. Марк будто бы был хищником за решеткой, который скалил зубы на добычу, но не мог достать до нее из-за стальных прутьев. Стальными прутьями была Диана, защищавшая девушку до последнего. Соответствуя аналогии голос ее отдавал холодом стали: — В отличие от тебя я расспросила ее не только о деньгах. Мы не можем бросить ее тут. Это живой человек, Марк. Девушка, которая попала в беду. Это я попросила ее остаться. И она останется настолько, насколько захочет. Марк резким движением отпрянул от дверного косяка и прошел вглубь комнаты. Он остановился возле окна, и произнес на полтона громче, активно жестикулируя: — В беду? Да она просто дура, решившая поиграть в оторву, гуляющую по Ульям. И чем скорее она увидит как хреново можно жить, тем быстрее побежит просить прощения у папочки. Какой у нас может быть интерес? Я не собираюсь делить свой дом непонятно с кем. Кто она такая? Что ты знаешь о ней? Мам, так нельзя! Диана подняла руку. Она была настроена решительно. Но с каждым словом Марка Лайла будто уходила под землю. Своими словами он закапывал ее все глубже и глубже. И хотя она понимала, что ей некуда идти, но послушав его, ей хотелось умолять Диану, чтобы та выгнала ее. Настолько это было тяжело. — Не забывайся! Не этому я тебя учила. В конце концов, она предлагает свою помощь: она может содержать дом, готовить мне лекарства и делать всю ту работу, на которую у тебя нет времени, а у меня сил. Но суть не в этом. Неужели ты не понимаешь? Мы должны помочь! Ты… — Все это может сделать и Норма! Зачем нам чужой человек в доме? Это просто безумие! — Дослушай меня! А если бы Джордж нуждалась в помощи? Хотел бы ты, чтобы ее вышвырнули на улицу, как нашкодившего щенка?! Марк, метавшийся все это время по комнате, резко остановился. Он посмотрел матери в глаза. Это было похоже на два схлестнувшихся меча. Он подарил ей невероятно тяжелый взгляд, полный боли и ярости. Диана смотрела холодно, осуждением. Она знала, что нашла нужные слова, хотя ей до боли в груди не хотелось их произносить. На минуту воцарилось молчание. Лайла думала, что вот-вот потеряет сознание. Ей было ужасно стыдно осознавать, что эти самые дорогие люди ругаются из-за нее. Она не произнесла ни слова в свое оправдание, язык просто не хотел ее слушаться. Но спустя несколько секунд колебаний, Марк раздраженно кивнул, порывисто обернувшись к окну. Может быть он не смог вынести взгляд матери, или ему не хотелось вспоминать что-то, что связано с этой таинственной Джордж. Он проговорил: — Пусть не путается под ногами. И работает! Иначе пусть сваливает. — Это грубо, мой мальчик. Но, видимо, ты перестал быть способен на другое, — с упреком произнесла Диана. На этом разговор закончился. Марк раздраженно вышел из комнаты и спустился вниз. Было слышно, как он спустился по лестнице. Хлопнула входная дверь. Миссис Делингер измучено прикрыла глаза. Лайла не могла поверить, что все кончилось. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Еще несколько минут назад она говорила о сыне с такой нежностью, а сейчас они были недовольны друг другом, и причиной тому была она – Лайла. Она в тысячный раз извинилась перед Дианой. — Не переживай и не принимай близко к сердцу. Все хорошо. А теперь мне хочется отдохнуть. Лайла тихонько притворила дверь. Похоже миссис Делингер потратила много сил на этот разговор, недопустимо много для человека в ее положении. Это был еще один выстрел в сердце девушки. Но ничего изменить уже было нельзя. В конце концов, в глубине души, отринув свой стыд, она чувствовала радость, что женщина отстояла ее нахождение в этом доме. Марк еще пожалеет о том, что не хотел дать ей шанс. Она вознамерилась доказать ему, что не является белоручкой и не побежит просить прощения у родителей. Его слова все-таки немного ее задели. Девушка прошлепала по скрипучей лестнице в знакомую гостиную. Было темно. Она сразу же щелкнула выключателем. По привычке почесала шейную железу, хотя это действие не возымело почти никакого эффекта. Она разрешила себе включить телевизор. Негромко, но достаточно для того, чтобы слышать голоса участников какой-то ТВ-викторины. Хотелось отвлечься. Она воспользовалась одеялом, которое сложила аккуратно еще утром. Завернувшись в нечто, напоминающее кокон, Лайла вперила взгляд в маленький экран. Изображение шло с помехами. Говорящие человечки бегали по экрану, лица сменялись друг друга. Эти глупости, которые она бы никогда не включила перед сном у себя дома, здесь показались чем-то родным и безопасным. Позволяли вспомнить о доме, и о том, что жизнь продолжается. Она пощелкала каналы. На одном из них шло любимое реалити-шоу Катарины. Лайла вздохнула, но не переключила. Почему-то ей нравилось думать, что ее мама в эту самую секунду, за несколько километров, дома, на большом белом диване, сидит и тоже смотрит этот канал. Хотя, вероятно это было и не так, но мысль о маме явно сквозила в безмерном ворохе чувств. Но ее прервал звук открывающейся двери. Лайла обернулась и прижала пульт к груди, будто кто-то хотел его отобрать. В дверном проеме, ведущим в гостиную, показалась высокая фигура. Лайла вздрогнула. Почувствовался запах табачного дыма и дорожной пыли. Марк снова застал ее врасплох. — Что ты творишь? — прошипел он сквозь зубы, влетая в гостиную. Порывистость его движений пугала. Его настрой говорил девушке о том, что он хочет дать ей затрещину и за волосы выволочь из дома. Интересно, может ли он себе это позволить? Он нервно сглотнула. Конечно было глупо полагать что они не останутся наедине, но чтобы через 15 минут после того неприятного разговора? Он говорил вполголоса, очевидно, чтобы этот все осталось между ними и децибелы не достигли второго этажа. Тем временем обстановка в момент накалилась. — Считаешь, что ты хорошо поступаешь, капая на мозги больной женщине? Тебя здесь никто не ждал. И ты обещала, что уйдешь. — Да, я тебя понимаю, извини меня пожалуйста, но пойми, что мне и правда некуда идти. Я не хочу давить на жалость, не хочу использовать тебя и твою маму, но… я не знаю что делать. Честно говоря мне страшно, очень страшно здесь находиться. И вы единственные люди которые не причинили мне вреда, и я надеялась… — Что можно вот так придти и затесаться в чужую семью? — Нет. То есть да, но нет. Не так. Я приняла предложение миссис Делингер потому что это мой последний шанс. Он театрально закатил глаза, намекая на то, что слова Лайлы пафосно глупые. Но она была слишком взволнована чтобы смутиться. Непроизвольно ее спина чуть согнулась, как будто прогибаясь под весом недовольства и негативных эмоций. Но не она здесь ставила условия. Марк выглядел очень усталым. Взъерошенные волосы, растянутые штаны, бесформенная толстовка — все пропахло дымом сигарет и загрубело. Если сравнивать человека с предметом, то он был бы наждачной бумагой. Сама Лайла была бы бумажным журавликом, который вот-вот сожмут в кулаке. — Шанс на что? Что тебе вообще тут нужно? Ты создаешь трудности себе, мне и своим родителям. Решай свои проблемы без нашей помощи! — Я не могу! — на глаза начали наворачиваться слезы.Так всегда происходило, когда нервы натягивались как струны. Ей хотелось кричать, но приходилось говорить полушепотом. — Пока не могу. Слушай, у меня по-прежнему лежат в рюкзаке золотые сережки: они могут стать твоими, если дашь мне немного времени. Лайла вспомнила про деньги. Отец часто так решал дела. Но из уст Лайлы предложение прозвучало как-то гнусно и убого. Марк не оценил. — Речь идет о продолжительном времени, насколько я понял из разговора, который судя по всему уже состоялся за моей спиной. — Он не применул упрекнуть ее и за это, — Как бы ты поступила, окажись на моем месте? Лайла встала в ступор. Она не ожидала такого вопроса. Но что сделала бы она? О, такое уже было. Но ее гостья лежала при смерти на ее кровати, и Лайла позволила вышвырнуть ее на мороз на улицу. Она стала дышать чаще, щеки раскраснелись. В голову закрадывалась эта ужасная параллель. Она впервые задумалась: а заслуживала ли Лайла Хейл того, что просит, при условии, что в похожей ситуации она поступила так гадко? Этот вопрос подбил ее опору, и вся конструкция из убеждений и вроде бы логичных объяснений ситуации, рухнула в болото. Теперь ее поступок стал более омерзительным, ей было совершенно противно от себя. Марк заставил ее посмотреть в глаза демонам прошлого. В голове пронеслись годы самоистязаний, ее ночные истерики, ненависть, боль, отчаяние, которые она испытывала. Она смотрела в никуда невидящим взглядом, осознавая то, что недостойна и пальца Дианы, Марка, и… Джордж? Да, она поступила по-другому. Это и было ответом, который она никогда в жизни не решилась бы озвучить. — Ты уснула? Или нарочно игнорируешь? — Извини. Марк, я не могу ответить на этот вопрос. Думаю, я не поступила бы так, о чем прошу тебя и твою маму. Но я все равно прошу вас об этом потому что я знаю, что вы лучше меня. — От волнения она сжала край одеяла и дергала его в руках, изрядно измяв. Было сложно настроиться на этот разговор после его вопроса, — Я постараюсь не быть обузой, я буду работать, я не причиню тебе хлопот, насколько это возможно. Я сделаю все что в моих силах. Мне нельзя возвращаться домой. Вопреки ее ожиданиям, Марк спросил абсолютно серьезно: — К тебе плохо относились? Причиняли тебе вред? Ответ пришел в голову сам собой: — Можно сказать и так. Я не хочу быть там. — А твои друзья? Почему ты не можешь к ним обратиться? Лайла вспомнила Лилли и в груди снова стало тесно от избытка чувств. Что она чувствовала, когда увидела ее? Не хотелось даже представлять. — Это было бы слишком просто. И меня бы быстро нашли. Мои друзья не знают что я тут. — Вообще говорить «друзья» было не совсем правильно. У нее была одна единственная лучшая подруга. И этого хватало. Марк вздохнул, запустив пятерню в волосы. Его брови больше не были грозно сдвинуты и серые глаза не метали молнии. Единственное что его мучило — это усталость. На лбу пролегли мелкие морщинки, в желтом свете лампочки это выражение лица выглядело скорее страдальчески. Лайла немного помедлила, и все же нерешительно произнесла: — Может быть, помогая мне, ты сделаешь шаг навстречу своей мечте. Полиция всегда приходит на помощь. Во всяком случае, хочется в это верить. Он с удивлением посмотрел на нее, но ничего не ответил. Девушка не была уверена, стоило ли об этом говорить. Но ей показалось, что она нашла аргумент, который заставит его задуматься. Парень ничего ей не ответил, лишь развернулся и устало поплелся по лестнице, будто отступая с поля боя. И хотя ни слова больше не было произнесено, она знала, что он уступил ей.