Осиное гнездо
29 июня 2023 г., 21:55
Примечания:
Наконец-то появилось свободное время для этой истории)
Лайла
Она не могла уснуть этой ночью. Негромкие реплики ведущего какой-то программы тонули в тишине комнаты, не нарушая всеобщего ночного покоя. Свет выключен, спектакли отыграны, и за кулисами никого нет. Одна Лайла, завернувшаяся в одеяло, чувствовала неимоверно щемящее одиночество. Она предполагала, что Марк будет ругаться за лишние траты электроэнергии, но ничего не могла с собой поделать. Если бы монотонный звук чей-то болтовни не воспроизводился в фоновом режиме, она бы точно сошла с ума. Этот звук напоминал ей о том, что она все еще здесь, она жива, и относительно в порядке. А комната тонула в полумраке, освещенная маленьким окошком телевизора. Цветы в горшках отбрасывали причудливые тени на пол. По окну барабанил дождь, вновь омывая улицы гадюшника. Представь она еще месяц назад, что такое может с ней произойти, она бы рассмеялась. Глаза немного слипались, но девушка не позволяла им закрыться. Она знала, что за темнотой закрытых век скрывается все то, что ей не хочется видеть. Это ужасное чувство: когда не можешь закрыть глаза, чтобы забыться и спрятаться в глубины своего разума от удушающей жестокости действительности. Теперь она делит свой разум с мудаком, которого никто в ее жизнь не приглашал. И тем не менее он уже чувствует себя хозяином, расставляющим мебель в своей квартире по вкусу, только вместо квартиры была ее душа, а вместо мебели были ее собственные чувства. Лайла ощущала себя подвешенной головой вниз между двумя огнями. Положение было настолько хрупким и шатким, что эта передышка не чувствовалась таковой, из-за страха перед неизвестностью. Что ждет ее завтра? Сможет ли она смотреть Марку в глаза после всего того, что сегодня наговорила? Стыд до сих пор грыз душу, она понимала, что не должна тут находиться. Но тут было лучше, чем дома. Лайла подумала, что лишать себя сна не самая лучшая идея, ведь завтра (точнее уже сегодня), возможно, ей придется показать себя в деле и предложить свою помощь по дому, или, может быть, в магазине. И она не сможет доказать свою пользу, если будет бродить как сонная муха. Но что сделать? Ей до дрожи в коленях было страшно уснуть и увидеть Нейта. Не хотелось его чувствовать, разговаривать с ним. Но, вероятно, он сейчас спит, а значит, если она тоже заснет, то они вновь встретятся. Он опять будет ей угрожать и говорить гадости, после чего она будет подавлена весь день. Она еле держалась, чтобы не начать поиски колюще-режущих предметов. Когда она думала об этом, ею овладевало странное предвкушение. Девушка вспоминала, как много раз проводила лезвием по коже. Сначала это всегда был легкий холодок, прислоненного к коже предмета. Сначала микроскопические волоски кожи воспринимали это прикосновение как безвредное, не догадываясь о том, что придумал мозг. Потом легкое нажатие — и вот оно: никаких мыслей, а только ощущения, обостренные до предела. Это выбивало ее из колеи, давало отсрочку от повседневных забот. А потом она начинала плакать, кривиться, возвращаясь на землю. Боль переставала быть ее приятельницей спустя мгновение этой странной нерациональной эйфории. Ощущалась пульсация, было неприятно. И все-таки она возвращалась к этому вновь и вновь. Сначала ей казалось, что она наказывает себя за малодушие и безразличие к девушке, которую бросила умирать той ночью. Это казалось таким естественным: отчего эта бедняжка должна была умереть на снегу, а Лайла жить и веселиться как ни в чем не бывало? Это неправильно. А значит, она должна была понести наказание, а поскольку никто не знал, что тогда произошло (кроме Нейта, которому вообще не было до этого дела), то и приговор ей приходилось выносить самой себе. Потом воспоминания начали стираться и эти механические действия вошли в привычку, которой она поддавалась в моменты переизбытка чувств. Это было неправильно, но так знакомо и важно, что все доводы отступали на второй план. Лайла почесала шейную железу, вонзив ногти в мягкую кожу. Железа была похожа на перемолотое мясо от бесконечных почесываний и воспаления. Окажись у нее в руках лезвие, она бы точно прошлась по этому месту. Интересно, а будет ли Нейту больно, если она порежет себя именно здесь? Скорее всего да, вроде бы он говорил, что чувствовал боль, когда она вознамерилась совершить самоубийство. Эта мысль проявила на ее лице садистическую усмешку. Все-таки не одна же она должна страдать. А он… едва ли он страдал от этого. Наверняка новомодные врачи уже подсказали ему способ как можно притупить этот зудящий кошмар. И он просто живет своей жизнью, лишь послав людей на поиски Лайлы. Ей же приходилось вертеться как белке в колесе, чтобы выжить в этих новых обстоятельствах. Лайла вздохнула. Она постаралась собрать себя в кучу, напоминая себе для чего это делает. Перед глазами проплывали картинки: окончание школы, университет, работа. Она всегда представляла себя деловой дамой в дорогом пиджаке, сделавшей головокружительную карьеру на зависть бывшим одноклассникам и недоброжелателям. Она хотела работать в свое удовольствие, представлять ценность в компании, куда сможет устроиться. Она бы сняла апартаменты где-нибудь в центре города (конечно головокружительная карьера предполагает головокружительную зарплату), завела бы домашнее животное и путешествовала бы на заработанные деньги. Еще было бы классно, если бы где-нибудь по соседству жила Лилли. И они бы по привычке встречались каждые выходные, чтобы вкусно покушать, обсудить последние новости и может быть пропустить по бокальчику чего-нибудь терпкого. А еще она бы могла пойти в паб и флиртовать с любым понравившимся ей мужчиной. Могла бы завести отношения, построенные на взаимоуважении и доверии. Выйти замуж, может быть даже родить любимому человеку ребенка. Максимум одного, чтобы роды не сильно отвлекали ее от работы. О да, это то, чего ей действительно хотелось бы. Мечтать было очень классно, ведь в ее воображении у нее было все, чего не хватало теперь. Может быть это было слишком тривиально, но никто не мог гарантировать, что ничего не поменяется. В конце концов мы меняемся каждый день, как губка впитывая впечатления и опыт. И сколько опыта она могла бы получить, если бы ей было позволено жить своей жизнью. Девушка на секунду прикрыла глаза и с раздражением тряхнула себя за плечи. Оставшуюся половину ночи она задумчиво щелкала каналы в поисках чего-то, что хоть на полчаса сможет привлечь внимание.***
Утром Марк, спустившийся приготовить завтрак, первым делом увидел Лайлу, сидящую за столом с кружкой кофе. Вид у нее был так себе, слегка помятый и измученный. Ему даже стало немного стыдно, ведь вероятно она нервничала из-за его слов, брошенных вчера. Нотка сожаления пронзила какофонию раздражительных мыслей и язвительных комментариев, которые были готовы сорваться с языка. Она медленно перевела на него взгляд, но ничего не сказала, очевидно пребывая в своих мыслях. Не поморщившись отхлебнула дымящийся напиток и уставилась в одну точку. Марк почесал затылок, слегка замявшись. Что ему было делать? Он плохо понимал девчонок, поэтому решил начать с малого: — Уже проснулась? — И не ложилась, — скучающе произнесла омега. Марк совсем смутился: неужели его слова так ее задели? Но ведь, как ему казалось, он имел право на недоверие, хотя бы потому что она незвано заявилась в его чертов дом! Но почему-то в этот момент он чувствовал себя засидевшимся гостем. Это тревожило и нервировало одновременно. Он не собирался перед ней извиняться, нет. В конце концов, кто она такая? Нельзя отпускать контроль. — Ну и зря. Нам сегодня понадобится много сил, потому что… — рассматривая мешки под ее глазами он заметил кое-что еще. — Ты что издеваешься?! Что с твоими глазами? Лайла моргнула, не понимая, что он имеет в виду. Догадка пришла с опозданием ввиду бессонной ночи. Наверное он говорил про цвет ее глаз. Она не смотрелась в зеркало со вчерашнего дня, игнорируя позывы своего тела. Но скорее всего зеленая дымка, виднеющаяся на контуре радужки, распространилась, окрашивая глаза в ненавистный цвет. Это было проблемой. Она уже и забыла что там наговорила ему при первой встрече, ведь тогда голову затмевали эмоции: в первую очередь страх. И она забыла про это маленькое недоразумение, и иронично, что за всю эту долгую нудную ночь не подумала как объяснить ему это. А ведь Диана уже вычислила ее однажды. Лайла грустно вздохнула, осознавая, что не стоять ей в одном ряду с Эйнштейном. — Слушай, я рассказывала вчера твоей маме, что все не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Я сбежала из дома не только от родителей, но и от одного альфы. Марк нахмурился. — Зачем тогда сказала, что ты «сама по себе» и у тебя нет альфы? Думала это не вскроется? — Ну очевидно же, вывали я на тебя все и сразу, ты бы выставил меня за дверь, как пытался сделать это вчера, и нет гарантии, что не попытаешься сегодня. А так я… эээ, — она замялась, подбирая слова. С каждым словом парень мрачнел все больше. — выдаю информацию дозировано. — Да ну? — он злобно усмехнулся. В глазах читалось недовольство, но вместе с тем и плясали озорные искры. Будто он не собирался ее отчитывать, а хотел подразнить. — А мне кажется, что ты струсила и с перепугу наврала с три короба. — Неправда! Черт… а что бы ты сказал на моем месте? Легко рассуждать, когда находишься на своей территории и все зависит от твоего решения! А ты бы не струсил перед перспективой слоняться ночью по улице? — Лайла скрестила руки на груди. Все-таки разговор с Дианой пошел ей на пользу, и она чувствовала себя увереннее, зная что Марка возможно приструнить. Жаль, что у нее оставалось слишком мало сил для такой борьбы. Она чувствовала душевное истощение, и у нее совсем не было сил препираться, доказывая свою правоту. Марка это все, казалось, тоже не особо заботило. Он спокойно прошелся к столешницам, включил плиту, и открыл холодильник, что-то выискивая. Проходясь ножом по хрустящей спинке салата, он не оборачиваясь на нее, бросил: — В детстве я не раз сталкивался с этой перспективой. Бывало слонялся. Но наверное неправильно будет нас сравнивать. — задумчиво проговорил он, уплетая только что порезанные овощи. На секунду он задумался, потом неуверенно произнес, будто прощупывая почву: — Мне нет дела до твоей личной жизни, но то, что ты прячешься от своего партнера меня настораживает. Мне не хочется чтобы сюда заявился агрессивный альфа, машущий кулаками. Эти ублюдки в большинстве своем неадекватные, понимаешь? Он может подумать, что я… ну типа претендую на тебя или что-то вроде того, — он совсем смутился и отвернулся к плите. Как-то странно это звучало вслух. Но опасения были справедливы, ведь все знали о неконтролируемой агрессии особей группы А, особенно агрессии, вызванной ревностью. Даже если оппонент не относился ни к какому классу «ненормальных». Лайла задумалась. Она впервые размышляла в этом ключе. Сложно было представить, что Нейт может ревновать. Но она понимала, что если вскроется где она находится, то у Марка могут возникнуть проблемы. Поэтому она поспешила его успокоить: — О нет, не беспокойся. Он не знает где я нахожусь, что я делаю, и вообще ничего обо мне не знает. Тебе и Диане ничего не угрожает. Наверное Марк усмехнулся. — И все же, он вероятно будет тебя искать? А ты прячешься у меня. Я обещал, что не выдам тебя, но сама понимаешь, как это выглядит. Я не знаю что это за человек, но подать на меня в суд в его праве. — Нет, этого не будет! — Лайла порядком занервничала. Раньше ей с такой ясностью не являлась мысль о том, что она может подставить под удар ничем неповинных людей, оказавших ей помощь. Она не знала, что чувствует Нейт и способен ли он на ревность, на месть, вершил ли он когда-либо физическую расправу над людьми. Как бы он повёл себя, знай он, где она находится? Они никогда не были друзьями, или даже хорошими приятелями, поэтому сложно было судить о его гипотетических действиях. Но почему-то Лайла верила, что если он сохранил нетронутые кокаином остатки разума, то он должен понять, что эти люди не виноваты. Виновата лишь она одна, и она готова нести ответственность за каждый свой шаг. Самое ужасное было то, что она не могла в данный момент поручиться за своего альфу перед Марком. Увещевать его было бы враньем, а она и так уже запуталась, и не могла определить, что из ее слов было правдой. Снова дилемма, как же она от них устала. Лайла сцепила руки в замок и потупила голову. Марк смотрел выжидающе, отвернувшись от плиты. — Я не знаю, что у него в голове, честно. Но я готова пообещать, что сделаю все, чтобы не подставить вас. Если ты считаешь, что этого мало, то мне действительно лучше уйти. Вопреки ожиданиям Лайлы Марк усмехнулся, и закатил глаза. Ее воспалённый, обессиленный мозг никак не мог трактовать этот жест. Она вопросительно уставилась на него. Его серые глаза были чуть прищурены и буравили ее странным насмешливо-озорным взглядом. — Ты королева драмы и грошовых манипуляций, Лайла. Не надо никуда уходить, раз ты уже здесь. — И все-таки он был просто несносен! Она открывала ему душу, выворачивала мозги наизнанку, чтобы… чтобы он посмеялся над ней? Лайла чуть не задохнулась от возмущения. Королева манипуляций? Он что, не верит в серьезность ее намерений? Думает, что она не сможет уйти? Теперь хотелось назло ему хлопнуть входной дверью. Она уже порывалась сказать ему пару ласковых, но он тут же сгладил этот острый угол: — Учти, я не буду драться за твою руку в случае чего. — И не надо. Я сделаю это сама. — Лайла скривилась, и отвернулась. Она решила пропустить первую фразу мимо ушей. Она с ним ещё расквитается, непременно. Но закапризничать сейчас и уйти, чтобы проучить этого нахала действительно было бы сущей глупостью — после всплеска эмоций всегда приходят рациональные мысли. Марк тоже отвернулся и разбил три яйца. Она всем нутром чувствовала улыбку на его губах, вызванную ее негодованием от его слов. Склизкая субстанция потекла на раскаленную сковородку, высвобождаясь из скорлупы. Механически точными движениями он начал разводить овсянку, попутно орудуя лопаткой для жарки. На секунду воцарилось молчание. Лайла тихонько поглаживала краешком ногтя ручку кружки, успокаивая сердечный ритм. Его слова задели ее и засели в голове. Как можно так выбесить всего одной фразой? Он просто засранец, который пользуется ее беспомощностью. Да, так она и решила. Парень вновь первым прервал молчание, как ни в чем не бывало: — Как-то странно это для омеги. Я думал, такие как вы не любят приключения. В школе на половом воспитании говорили, что омеги любят сидеть дома, нянчить детей и все такое. Эти слова резанули Лайла прямо по сердцу. В груди вновь поднималась ярость на уклад, систему, на саму природу. Это было похоже на пружину, которую резко отпустили, и она гневно выпалила: — Полный бред! Просто у омег нет выбора! Потому что эти чертовы прививки стирают твою личность, и от тебя ничего не остается кроме тела, которому просто нет возможности не подчиниться. — ей хотелось ударить кулаком по столу, чтобы сбросить напряжение, но она постеснялась выплескивать чувства перед Марком. Его позабавила ее горячность, он даже на секунду отвлекая от готовки. Серые глаза были чуть прищурены, будто пытались рассмотреть ее насквозь. — А ты забавная. Идейная. И что, у тебя даже нет ломки? — В каком смысле? — Если твои глаза меняют цвет, то у тебя есть полностью комплементарный партнер. В школе говорили, что это редкость. И когда такие люди находятся порознь, то им обоим хреново. — Хреново мне будет рядом с ним. — серьезно проговорила Лайла. Марк решил не развивать тему. Он действительно слышал о таких вещах в школе, но не особо вслушивался и не проникался этим. В Ульях рождалась в лучшем случае одна омега на квартал, и сразу выскакивала замуж, зачастую не дождавшись окончания школы. Альф было больше, и они чаще всего вливались в банды, устраивались вышибалами в казино или пытали счастья в подпольных боях, стремясь заработать денег на своей природной агрессивности, но ничего хорошего из этого не выходило. Такой «счастливчик» получал свои деньги, кашляя кровью, да и деньги насквозь были пропитаны кровью человека, забитого насмерть. Он был далек от этого, в круге его общения не было таких людей. С недавнего времени. Внезапно Лайла протараторила: — Марк, скажи, ты знаешь где тут достать ПБР? Марк поперхнулся кусочком огурца. Ему показалось, что он ослышался. Это было так неожиданно, что воздух самопроизвольно вышел из легких. Эта девчонка была до ужаса странной. Он только-только принял то, что она соврала ему при встрече, что он по сути замешан в укрывательстве, и сейчас она вот так просто просит купить ей запрещенные вещества, оборот которых карается, мать его, законом?! Да что с ней не так? — Чего? Может тебе еще и кокса к утреннему кофе достать? — он даже бросил лопатку, забыв про яичницу, настолько его поразила ее наглость. Он и сам как коренной житель Ульев был не робкого десятка, но эта кукла в который раз его обставила. — Я серьезно! У меня был план: сбежать из дома, затеряться в толпе, достать ПБР чтобы меня не вычислили, а потом уехать в другой город или даже страну. Может быть тут и фальшивый паспорт можно достать? — Ты совсем с ума сошла? Какой паспорт?! Притормози. Его брови удивленно взлетели над переносицей. Лайла была абсолютно спокойна, будто просила его купить молока и хлеба для завтрака. Марк просто опешил от ее беспечности. Сдвинув брови, он строго произнес: — С чего ты вообще взяла, что я могу об этом знать? Ты в курсе, что все это незаконно? Она утвердительно кивнула. Она не думала, что он так разозлится, но спросить ведь стоило, верно? Она плохо знала, что тут творится в этих кварталах, вдруг бы Марк сказала ей: «Да, конечно, у меня припасено пару ампул под лестницей, пользуйся на здоровье.» Было бы здорово. Этот бред накатывал волнами, и виной всему был недосып и перенесённый накануне стресс. Но ведь могли быть у него друзья, которые могут об этом знать? Но очевидно с Марком вообще трудно о чём-либо договориться. — Я просто спросила. — Лайла пожала плечами. Что ж, она и не надеялась, что все пройдет гладко, но спросить стоило. С чем черт не шутит. Марк сверлил ее недовольным взглядом. Лайла сделала вид, что ничего не замечает. Вдруг у кухонной арки возник белый силуэт. Диана держалась одной рукой за стену. Выглядела она неважно: длинные волосы, собранные в косу, растрепались. Ночное платье висело на ней как на скелете. Она и выглядела как оживший скелет: Лайла в свете дня поразилась ее худобе и немощности. Марк мгновенно подлетел к ней и взял за руку. Он недовольно процедил: — Ну зачем ты встала, мам? — Доброе утро, ребятки. — Сказала она, проигнорировав его недовольный тон, и свою болезнь в целом. Посмотрев на Лайлу она улыбнулась своей тёплой искренней улыбкой. Когда она улыбалась, она выглядела моложе, и даже на секунду можно было забыть, что эта женщина больна, и утомленна тяжелой жизнью. Лайла улыбнулась в ответ. Марк усадил ее за стол и принялся суетиться возле столешниц. Загремела посуда: он выкладывал завтрак на тарелочки. Все разноцветные, из разных сервизов. Посуда в этом доме совершенно не гармонировала между собой, но едва ли можно было делать подобные замечания. Миссис Д спросила: — Как спалось, милочка? Надеюсь ты выспалась. Лайла утвердительно кивнула, хотя вовсе не чувствовала себя отдохнувшей. Она поспешила отвести взгляд, чтобы Диана не вглядывалась в ее покрасневшие глаза. Лишние вопросы будут ни к чему, нечего ее еще больше грузить своими проблемами. Марк поставил перед Лайлой тарелку с яичницей и овсянкой. Очень плотно для завтрака, девушка была приятно удивлена. Хотя кулинарные навыки Марка оставляли желать лучшего: то ли из-за того, что он отвлекался на разговоры, то ли из-за обычной невнимательности, глазунья получилась подгоревшей по контуру. Овсянка выглядела как растекающаяся жижа серого цвета. Омега вздохнула. Жаловаться было не в ее положении. Будто прочитав ее мысли, Марк, нарезавший хлеб бросил: — Кстати, завтра твоя очередь готовить завтрак. Лайла кивнула. Это было даже славно. Пусть посмотрит как выглядит нормальная еда, девушка была уверена, что способна утереть ему на кухне нос. Дома Лайла иногда готовила, но чаще в своё удовольствие, и если находила интересный рецепт. У неё неплохо получалось, во всяком случае папа часто хвалил ее стряпню. Когда они все вместе сели за стол, Диана расцвела и с застенчивой улыбкой пролепетала: — Как чудно! Я проснулась и решила, что должна составить вам компанию. Нечего валяться в кровати в такой день. Марк неодобрительно на неё посмотрел. Лайла решила не встревать. Очевидно, что с Дианой трудно справиться, если она уж что-то решила. Они были так в этом похожи, что у Лайлы на лице возникла непроизвольная улыбка. Эта чудная женщина действительно разрядила обстановку. — Какие планы на сегодня, милый? — Посмотреть что там с крышей. Заняться ремонтом, если нужно. Навести дома порядок. — Я могу чем-то помочь? — робко спросила Лайла. Марк бросил на неё оценивающий взгляд, будто прикидывая каков предел ее возможностей. — Можешь помыть окна. И пол. Знаешь как это делается? — Знаю. — Лайла ответила его ехидному тону взглядом, полным чёрной ненависти и гнева. Насколько была способна. Сколько можно над ней насмехаться? Она не сахарная принцесса, и способна работать! — Ну и славно. — удовлетворенно кивнул Марк. Лайла захотелось взять свою овсянку и вывалить ему на голову. Это же просто невозможно! — Лайла наша гостья, а не домработница, — возмутилась Диана, — она не обязана это делать. — Но я хочу! Хочу помочь вам. Это не сложно. Так я буду чувствовать себя лучше, правда, — поспешила заверить ее Лайла. Диана неодобрительно покачала головой, но спорить не стала. Внезапно она высказала еще одно предложение: — В таком случае, я могла бы вытереть дома пыль. Марк закатил глаза: — Мам, не начинай. Мы договаривались, что ты отдыхаешь и бережёшь силы. Думаю вытереть пыль по силам и Лайле. — Да, конечно! — кивнула девушка. Наверное только в этом вопросе они были заодно: не давать Диане трудиться. Смотря в эти светлые глаза, ей хотелось сотворить все добро мира, лишь бы хоть на сотую часть окупить все то, что сделала для неё миссис Делингер. Женщина слабо улыбнулась, но непреклонно произнесла: — Не вздумайте упекать меня в постель, будто я дряхлая старуха. Я тоже могу делать то, что мне будет по силам! Как я могу лежать, зная что вы работаете? Марк заметно напрягся. Похоже этот спор с давних времён и довольно часто выводил его из себя. — Может быть… Вы могли бы… протереть посуду и столовые приборы? — Лайла лихорадочно выдумывала несложные, но неимоверно «полезные» занятия, способные занять Диану. Как только она это произнесла, женщина тут же зашлась в приступе кашля, будто подтверждая свою беспомощность. Лайла ещё больше прониклась жалостью и чувством долга. Марк взял мать за руку. Лайла удивилась, сколько любви было в этом простом жесте. — Зря ты спустилась. Я бы принес тебе завтрак наверх. — Не вздумай ничего такого говорить, я не при смерти, молодой человек! И я помогу вам убираться дома, и начну с посуды, так и договоримся. — Марк удрученно вздохнул, но спорить больше не стал. Диана на секунду замерла, окинула кухню взглядом, и приглушенно произнесла, обращаясь непонятно к кому: к Марку, к Лайле, или своим мыслям: — Вот и замечательно, да. Как славно, что мы сидим тут втроём, как тогда: я, Марк, Джорджина. Это очень славно. Марк отклонился на стуле, и холодно произнёс: — Прошу тебя, прекрати. Здесь ты, я, и Лайла — наша гостья. — Он говорил это каким-то гипнотическим тоном, будто напоминая Диане, где она находится. Сам Марк выглядел достаточно напряжённо. Сердце Лайлы болезненно сжалось: похоже миссис Делингер скучает по младшей дочери. Она решила не встревать в эту семейную сцену, и побыть наблюдателем, чтобы не наговорить лишнего, хотя ей до боли в груди было жалко эту женщину, грезившую о былом. Ей даже на секунду стало жаль, что она не Джорджина. Она бы согласилась стать ею, лишь бы это принесло Диане покой. — Да, да, разумеется. Я говорила тебе о своей дочке, милая? Она учится в Кливленде на юриста. Это очень серьезная профессия, она очень ответственно подходит к учебе. Иногда даже забывает позвонить, так уж она засиживается за книжками, — пролепетала Диана с вымученной улыбкой. Лайла, подчиняясь порыву, взяла ее за другую руку, посмотрев в глаза. В ее небесно чистых, как два озера, глазах стояли слезы, когда она говорила о дочери. Это неимоверно тронуло Лайлу. Как можно осуждать и сердиться на неё хоть за что-то? Эта женщина просто хочет быть полезной и любимой детьми. Вчера, помнится, она не хотела про это говорить. Но видимо сегодняшняя обстановка разбудила в ней какие-то сокровенные воспоминания. Марк жестко прервал их единение своими колкими замечаниями: — Да, та ещё зараза. Лучше напомни, где у нас хранятся средства для стёкол. Диана переключилась на разматывание этого клубка. Она перебрала все тайники и ниши этого дома, силясь вспомнить, куда был прибран инвентарь. Пока она без умолку болтала о бытовой химии, Марк невозмутимо доедал остатки завтрака. Лайла почему-то почувствовала себя лишней. Но раскисать было не время — она должна показать на что способна. Это малое, что она может для них сделать. После завтрака троица разделилась: Лайла попросилась еще раз заскочить в душ (она сделала это, потому что чувствовала, что глаза начинают слипаться, и единственное, что могло помочь — это холодный душ). Получив от Марка сварливое замечание о неимоверных счетах за воду, она скрылась в ванной, предварительно хлопнув дверью. Диана отправилась к себе, чтобы принять лекарства. Парень же остался, чтобы убрать со стола, чтобы потом спокойно заниматься более важными делами.***
Ее снабдили синим ведром, парой резиновых перчаток, тряпками, и моющими средствами. В доме Делингеров не было ни скребков, ни щеток, ни салфеток из микрофибры, что порядком усложняло задачу. — Самое главное — не выпади в окно, — ехидно шепнул ей Марк. Ну и дурак, подумала Лайла, ведь сам-то он собирался сегодня залезть на крышу. Ни пуха, ни пера, как говорится. Потом она не видела его до конца дня. Каждый был занят своим делом. Диану уговорили лежа в кровати перебирать стаканы и тарелки из разных сервизов, протирая их раствором с уксусом. Позднее она, как вероятно Марк и ожидал, почувствовала себя неважно и забылась беспокойным сном. Лайла тихонько прибрала посуду на место и продолжила свою работу. Она никогда раньше не мыла окна, тут она соврала. Хейлы жили в большом пентхаусе на высоченном этаже, родители бы не позволили ей этим заниматься. Да и незачем это было делать: Лайла вообще никогда не задумывалась, как окна становятся чистыми и что для этого делают. Девушка знала одно: оставит разводы, и Марк ее засмеет. Поэтому она терла, прикладывая нехилую силу, будто это могло помочь. Она никак не могла приноровиться к работе с обычной тряпкой. Проводя тряпкой по стеклу, мелкие капли стекали вниз, подобно слезам, выступавшим на щеках окна от грубого с ним обращения. В доме было очень тихо: Диана спала, Марк был на улице, и лишь Лайла в огромных резиновых перчатках нещадно растирала стекло. Время от времени раздавался противный скрип и бульканье воды. Девушка нашла свой рюкзак, с которым рассталась в первую ночь здесь. Теперь он был сухим, но будто скукожился, как чернослив. Лайла проверила, на месте ли украшения, деньги (после того страшного ливня они стали похожи на клочки бумаги неудавшегося оригами) — все было в норме. Она напялила сверху на футболку теплый свитер. Перчатки страшно раздражали кожу рук, особенно железы: под плотной резиной все прело, и больше не чесалось, а скорее донимало неприятной тянущей болью. Она старалась не обращать на это внимание. В конце концов, она пообещала помочь по дому, а значит это было необходимо сделать. Лайла вышла на улицу с ведром и вновь начала свои потуги с окнами. На втором этаже она решила начать с комнаты Марка, и пока не тревожить Диану. Похоже, что парень тоже не сидел без дела, поскольку теперь по дому раздавались стук молотка, какое-то странное жужжание. Лайла приоткрыла дверь. Комната была… странной. Очевидно, в ней недавно был осуществлен ремонт, если это можно так назвать. Темно-синяя краска была наложена прямо поверх каких-то обоев. Шкаф в его комнате был с огромным зеркалом, на полу лежал пушистый ковер такого же белого цвета. Но кровать была из массивного дерева, казалось, она занимает всю комнату и выделана из цельного куска дуба. Шторы в этой комнате наверное были самыми дорогими во всем доме: тяжелые и плотные, темно-серого цвета. Лайла не понимала, что за странная цветовая гамма тут выбрана и почему мебель так резко не гармонирует друг с другом. Но посмотрев в большое зеркало, до нее стало доходить, что комната, скорее всего принадлежала раньше Джорджине, и была преображена после ее отъезда. На удивление тут было очень чисто: хозяин комнаты явно любил порядок. Кровать была заправлена, из шкафа ничего не торчало, и вообще казалось, будто в эту комнату либо недавно въехали, либо ее как гостиничный номер готовили к сдаче. Лайла ожидала найти какие-нибудь забытые носки близ кровати, чтобы у нее был материал для ответных насмешек над Марком, но как назло там было не к чему придраться. Чертов чистюля. Скрепя сердце, она направилась к окну, чтобы выполнить свою миссию. Страха высоты у нее не было, и это было полезно. Затем дошла очередь до комнаты Дианы. Когда девушка вошла, она лежала неподвижно и думала о чем-то своем. Сначала Лайла подумала, что она спит и мялась у порога, не зная как начать тут уборку. Но Диана ласково ей улыбнулась: — Заходи. Лайла робко напомнила: — Я мою окна. Диана кивнула, и вновь впала в это странное состояние. Она просто лежала, и было непонятно: спит она, бодрствует, думает о чем-то, или медитирует. Лайла медленно отодвинула занавески и опустила руку с тряпкой в ведро, левой рукой выворачивая ручку окна. — Может быть Вам стоит на время перебраться в ту комнату? Здесь будет дуть. — Нет-нет, я буду рада подышать свежим воздухом. Лайла вздохнула. Лишь бы она не простыла. Диана совершенно не заботилась о своем здоровье. Это было странно для человека с ее диагнозом. Она будто вообще игнорировала факт своей болезни. С одной стороны это восхищало, ведь не каждый способен найти в себе силы продолжать жить как обычно. Но переутруждать себя и не беречь было все-таки вредной крайностью. Зашумела вода в синем ведре, на стекло полетели первые брызги из дозатора. Лайла попыталась настроиться на работу. Это было последнее окно. Потом ее ждали полы, но это было не так трудно. — Извини меня пожалуйста за то, что у меня нет возможности помочь тебе, — услышала Лайла вкрадчивый голос. Она обернулась и встретилась взглядом с Дианой. Она не поверила своим ушам. — Вы шутите? Нет людей, которые могли бы помочь мне больше чем вы. Остальное — мелочи. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя прислугой в нашем доме. Это неправильно. — Я не чувствую, правда. Просто хочу хоть чем-то быть полезной. А еще ужасно хочется спать. Диана слабо улыбнулась. Через секунду она спросила, чуть пришурившись: — Я слышала, утром вы разговаривали с Марком: надеюсь, мой сын извинился за свое вчерашнее поведение. Лайла прыснула про себя. Черта с два он извинится перед ней. Но Диана спрашивала абсолютно серьезно, будто действительно надеясь, что это возможно. Лайла решила не расстраивать ее и не подставлять Марка, ведь они в силах разобраться сами: — О да, ему очень стыдно. Диана, удовлетворенная манерами сына, с гордостью кивнула. Она откинулась на подушки, давая понять, что у нее будто бы села батарейка и продолжение разговора ждать не придется. Лайлу устраивал любой исход. Она открыла окно и высунулась наружу. Весенний воздух, непрогретый до конца, ударил в лицо. Из окна открывался тоскливый вид на грязную неухоженную улицу. Людей впрочем было больше, чем тогда, когда она впервые тут проходила. Лайла с интересом присматривалась к прохожим: там была девушка в спортивном костюме, несшая в обеих руках коробку с каким-то хламом; мужчины в синих комбинезонах стояли у проезжей части близ дома напротив, курили, и что-то живо обсуждали, слышалась ругань и похабные выражения. Пока она натирала раму, мимо по улице пробежала группка детей. Все как один были странно одеты — в какое-то тряпье, видавшее сотворение мира, либо вещи мешковатые и растянутые, очевидно, перешедшие по наследству. У Лайлы сжималось сердце. Эти странные дети были вооружены какими-то палками. В компании было три мальчика и одна девочка, наверное чья-то младшая сестра. Она была одета не лучше и не хуже остальных. В руке она держала веревочку, к которой затейливым образом крепилась ржавая консервная банка, которую девочка тащила за собой, будто это был щенок на поводке. Банка, бороздя по асфальту, издавала неприятный звук. Вся эта шумная компания с воплями и смехом ураганом пронеслась мимо дома Делингеров, не задержавшись ни на секунду. Почему-то девушка ощутила тоску. Ей стало жаль этих детей, женщин, мужчин, даже камни на обочине, которые вынуждены лежать именно здесь. Пейзажа более унылого было не придумать. Она почти закончила свою работу снаружи, как боковым зрением заметила какое-то движение. Мимо шел темнокожий парень в распахнутом пальто. Он был достаточно высок и широкоплеч, и шел точно посередине дороги, вдоль разметки. Лайла в последний раз скользнула тряпкой по стеклу, и повернула голову, чтобы размять шею. Они встретились взглядами всего на секунду. Парень чуть замедлил шаг. Лайла почувствовала, как ее сердце ускоряет свой ритм. Ей стало не по себе, чувство опасности и дискомфорта охватили ее с ног до головы. Кажется, будто даже маленькие волоски за шеей поднялись. Девушка со скоростью света кинула тряпку в ведро, попав с первой попытки, и закрыла окно, рванув ручку так, что чуть не оторвала ее. На всякий случай она даже чуть отошла от окна, чтобы этот прохожий не смог разглядеть ее силуэт. Диана, к счастью девушки, находилась в привычной полудреме, переодически одолеваемая приступами кашля. Девушка собрала все свои принадлежности, спустилась на первый этаж, и только посидев на диване в зале с выключенным светом и закрытыми шторами, она по-тихонько начала приходить в себя. Она не поняла, чего так испугалась. Наверное ее паранойя и нервозность прорывались из бессознательного в реальную жизнь такими странными всплесками эмоций. С другой стороны, почему он смотрел на нее? Хотел остановиться и что-то сказать? Это было странно. Она надеялась, что это просто случайность. Мыть полы ей удавалось лучше, чем окна. Во всякой случае, у нее был опыт, а значит работа пошла быстрее.***
Вечером Марк притащил какие-то полуфабрикаты, которые взял непонятно где. Там были замороженные овощи, которые после термической обработки выглядели так помято, будто по ним проехался каток. Остальное было не лучше, но видимо в Ульях не приходилось рассчитывать на большее. Они ели вдвоем, причем Марк буквально «закидывал» в себя еду стоя, не отходя от столешницы. Лайла не преминула взбодрить себя еще одной кружкой кофе. На самом деле кофе был отвратный: растворимый, едва пахнущий. Как сказала бы ее мама, это была «пыль с бразильских дорог». Дома у них всегда был дорогой кофе: отцу часто дарили коллеги, знавшие о его пристрастиях. Для удобства пользовались кофемашиной. После всего этого, мутная жижа в кружке казалась пресной и синтетической. Но девушка твердо решила, что не позволит себе жаловаться на что-либо. После трудного дня все тело ныло и просило пощады. Железы зудели, а точнее горели адским пламенем, причиняя неимоверный дискомфорт. Голова налилась свинцом, и Лайле казалось, что она готова рухнуть на пол. Голос Марка развеял сонное наваждение: — Ты неплохо справилась для золотой девочки. Она приподняла бровь, ответив ему строгим взглядом. Как это понимать? И похвалили и оскорбили одновременно. Но настроение было на нуле, поэтому она воспринимала все больше в черном цвете: — Испытываешь меня? У тебя какие-то проблемы? Марк усмехнулся. — Их стало меньше. Спасибо за то, что помогла с уборкой. Лайла удивленно посмотрела на него, она хотела убедиться, что потом не последует что-то вроде: «так вам и надо, гребанные буржуи и угнетатели». Но он говорил абсолютно серьезно, вполне искренне. Его глаза, цвета мрачного неба, не говорили о двойном смысле этих слов. Марк просто благодарил ее. Лайла кивнула, все еще не веря своим ушам. Этот парень был непонятен ей, ведь она успела обидеться и простить его наверное раза три за день. Полное безумие. — Ты починил крышу? — Да, кое-что подлатал. Перекрытия тут ровесники моей прабабки, поэтому частенько подводят нас. Лайла понятия не имела о том, что такое перекрытие и каким оно бывает, но ей казалось, что чинить крышу это неимоверно сложно. Во всяком случае Марк выглядел уставшим. Его серая футболка была заляпана какой-то грязью и была слегка мокрой. Неужели ему не холодно работать на улице в этом? Лайла не поняла, почему ее это волнует. Мозг изнывал от нехватки сна и подбрасывал ей глупые идеи. Она зажмурилась и чуть тряхнула головой. Марк догадался о чем она думает, и почти участливо спросил: — Хотя бы сегодня будешь спать? Лайла не ответила. Ей бы очень хотелось, но как же мучительно осознавать, что когда она закроет глаза, то увидит то, что ей вовсе не хотелось бы видеть. Говорить с Нейтом, ощущать его близость было ей мерзко. Но при мысли об этом ее железы пульсировали, будто в предвкушении. Девушку это бесило. Нюансы своей биологии она не могла принять до сих пор. Но Марк расценил ее молчание совсем по-другому. Он обошел стол и сел напротив нее. На удивление он заговорил мягко, немного смущенно. — Слушай, Лайла, я не хотел обидеть тебя. Пожалуйста не мучай себя и отдохни. Можешь оставаться сколько хочешь, — Марк почесал затылок, и отвел взгляд. Было видно, что ему приходится тянуть из себя слова клещами, но он чувствовал, что должен это сказать, — Не заморачивайся по поводу того, что я сказал утром. Думаю тебе пришлось нелегко. Для девочки из теплицы. Лайла с непониманием скосила на него глаза. Он что, только что извинился? Наверняка снег пойдет, не иначе. Она вспомнила о чем говорила сегодня с Дианой. Черт, а она неплохо его знает. Пусть и пришли эти слова с опозданием. — Ты слишком добрый для мальчика из осиного гнезда. Спасибо. Лайла испытала облегчение. Хвала небесам, никто не будет ее донимать. Это был первый шажок к свободной жизни, пройденный не без успеха благодаря ее отзывчивости и вере в светлую развязку. Да, так она и подумала. — Но завтра все равно готовишь ты, — усмехнулся Марк, поднимаясь. Лайла впервые увидела на его лице искреннюю улыбку. В эту секунду его лицо прояснялось и напряжение исчезало. Всего мгновение им овладевала безмятежность. Ему очень шла улыбка, он выглядел с ней на свой возраст: очень органично. Но это была секундная вспышка, и он отвернулся от нее, скрывая свое выражение лица. — О нет, как же мне быть? — Лайла решила перенять его шутливый тон, чтобы разрядить обстановку, — В моей теплице жило три шеф повара, которые подавали обед из семи блюд. А еще у нас жил дворецкий, и штат официантов. Даже робот-пылесос был. Я совершенно не представляю как разбивать яйца и жарить их… Можно задание попроще? — Можешь перестелить черепицу. Когда на улице было не видно ни зги, и голова совсем не хотела держаться на плечах, Лайла побрела в душ. После тяжелого дня понежиться в теплой воде было настоящим наслаждением. Вещи из ее рюкзака высохли и теперь она могла носить свою одежду. Лайла прихватила из дома пару футболок и свободные, но теплые штаны. Она помыла голову, мягко массируя кожу. В свете маленькой лампочки она заметила нечто странное, вытянув руку. На запястную железу было жалко смотреть: кожа была вся изодрана, покрасневшая, по периметру зоны поражения начали выступать красные волдыри, будто бы она обжигала это место чем-то горячим. Самое неприятное было то, что вверх по запястью стали расходиться маленькие красные пятнышки, похожие на какую-то сыпь. Это место пока не чесалось, но выглядело откровенно говоря неприятно. Лайла удрученно вздохнула. Это еще не самое ужасное, с чем ей придется столкнуться. Эта ночь обещала быть тем еще испытанием. Она понимала, что не сможет не спать еще сутки. Ей нужно было прилечь и проспать спокойно хотя бы час. Лайла надеялась, что Нейт чем-то занят и не ляжет спать рано. Или вообще не ляжет. Она прокручивала у себя в голове, что если им придется вновь увидеться, то она будет молчать. Что бы он ни говорил, нужно держаться и ни взглядом, ни словом не давать ему никаких намеков. Он очень изворотлив, если ему что-то нужно, поэтому необходимо быть осторожной. Она выключила воду, завернулась в пушистое полотенце и начала одеваться. Это так необычно: когда сон становится настоящим испытанием. Но она верила, что скоро узнает где достать подавители, и дальше будет легче. Она даже слегка улыбнулась своему отражению в зеркале. Все было не так плохо — теперь ей есть где остаться, у нее есть стол и кров, и она по-прежнему сама решает что ей делать. Это было славно, учитывая то, что она являлась омегой. Девушка послала своему отражению воздушный поцелуй, чтобы напомнить себе, что самое главное, что у нее есть — это та милая девчонка в зеркале, и вместе с ней они свернут горы. Выходя из душа, первое, что она увидела — это насупившийся Марк в дверях своей комнаты. Лайла вздрогнула от неожиданности. — Ты что тут, караулишь меня? — Почему ты так долго моешься? Ты хренова выдра или что? Так слово за слово и они вновь поссорились. Лайла сделала для себя вывод, что Марк просто придурок, который может быть милым от силы минуты две. Грозно топая по лестнице, она дошла до своего спального места. Он что-то там говорил ей в спину, но она выключила свет, давая понять, что поставила точку в этом разговоре. Она легла на спину и уставилась в потолок, давая мышцам расслабиться. От усталости она даже не обратила внимание на то, что находится в темноте. Это было просто замечательно. У нее болело буквально все. Но она даже не успела отследить свои ощущения, так быстро девушка погрузилась в приятную дрему, с каждой секундой все больше теряясь в забытии. Это было просто чудесно. Долгожданный отдых в конце дня полного хлопот и переживаний. Бывают ночи, когда мы мечемся в постели как в бреду, одолеваемые кошмарами или неприятными воспоминаниями. Бывают ночи, когда сон хрупкий как фарфор, и прерывается от каждого шороха. А бывают ночи, наполненные негой и комфортом, под голубоватым светом луны при чуть колышущихся шторах. Мозг наконец опускает свои поводья, и кажется, будто также спит, укрывшись своими оболочками в черепной коробке. И ни одна мышца не тревожится понапрасну. Именно такой сон, самый глубокий, самый наполняющий тело силой, овладел Лайлой Хейл. Она не согласилась бы прервать это блаженство за все блага мира. До первых лучей солнца она не видела ничего — полная пустота. Она не осознавала себя и свое тело. Мыслей в голове не было и эта спасительная тишина была такой долгожданной и по-настоящему упоительной. За ее закрытыми веками была довольно уютная картина: комнату заливали золотые лучи только что проснувшегося солнца. Утро вступало в свои права, поднимаясь над горизонтом, и отряхиваясь от ошметков ночи. Сизый туман молочной рекой тек по улице, оседая на неухоженных газонах и черепицах крыш. Где-то вдали слышалось тихое перешептывание птиц, разминавших связки. Именно в это время Лайла, не осознавая этого, почувствовала нечто странное. Ей показалось, будто она раздвоилась и стократно уменьшилась. В реальности она бессознательно сжалась и зарылась поглубже в одеяло. Сон не прерывался, но однозначно шел по-другому. Все было крайне медленно и как-то сюрреалистично. Будто бы это происходило с ней и не с ней одновременно. С одной стороны она будто смотрела кино, и в то же время играла в нем главную роль. Ее маленькая копия чувствовала тепло. Прекрасное, удивительное тепло. Будто бы само солнце окутывало лучами ее одну. Она вытянула руку, чтобы коснуться золотых лучей, ей казалось, что она вот вот ухватит солнце за руку. Но под пальцами было отнюдь не то, что она ожидала. Лайла открыла глаза. Рядом с ней лежал спящий Нейт Холлоран. Его образ был смутным, будто с помехами, но прояснялся каждую секунду. Лайла одернула руку. Она вскочила как ошпаренная. Оглянувшись, она запаниковала еще больше, потому что не понимала где находится. Что случилось? Он нашел ее и забрал? Или все что было до этого — сон — и Ульи и Марк с Дианой? Неужели она не сбежала из дома, а все выдумала, лежа под ударной дозой транквилизаторов? Лайла ущипнула себя чуть выше локтя, но ничего не произошло. Она стояла возле какой-то кровати, на которой спал ее худший враг. Она еще раз окинула взглядом локацию. Это была просторная комната в темных тонах. Кровать на которой они лежали была огромная и занимала много пространства. Справа от нее красовалось огромное панорамное окно с видом на высотки. Слева располагалась небольшая дверь, ведущая, вероятно в гардеробную. На прикроватных тумбочках валялась всякая всячина: какие-то фотографии, банковские карты, сигареты, баночки с парфюмом, и даже какие-то футболки, скомканные в шарики. Лайла заметила, что поднявшись она наступила на какую-то рубашку, валявшуюся прямо на полу. Она никогда не была здесь раньше, но что-то ей подсказывало, что здесь был и находится человек, лежащий в метре от нее. Нейт безмятежно спал прямо в одежде. И это был далеко не домашний костюм, удобный для сна, а напротив, он спал в брюках и белой рубашке, распахнутой на груди. Лайла окинула себя взглядом: она была одета в то, в чем засыпала дома у Делингеров. В нос ударил запах, который она еще плохо знала, но ненавидела и любила одновременно. Запах кожи, смешанный с ароматом туалетной воды. Она ни с чем теперь его не спутает. Этот запах с поразительной силой пробил дорожку в ее мозге. Это как прикосновение матери, крик счастья и чувство удушающей эйфории — все в одном флаконе. У девушки чуть не подкосились ноги. Она не чувствовала этого раньше. Лайла оперлась на стену, чтобы устоять на ногах. Неужели Нейт действительно так пахнет? Или это она? Все было будто нереально. Она широко распахнула глаза. Взгляд ее забегал по стенам комнаты, и всеми силами старался не задерживаться на фигуре, растянувшейся на кровати. Она вдохнула еще глубже и почувствовала нечто еще. Что-то слишком приторное, не сочетавшееся с запахом тепла и кожи. Она лишь на секунду задумалась о том, что это может быть, но ответ возник через секунду: алкоголь. Девушка все поняла, мысли спустя мгновение потекли с обычной скоростью, но достаточно ясные для сновидения. Она поняла, что находится в доме Нейта, что это все ей снится. Он был пьян, наверное у него была бурная ночь и поэтому он уснул под утро. На всякий случай она ущипнула себя еще раз, но ничего не произошло. Но почему-то теперь она была уверена, что это все неправда. Тем временем ее сокамерник (всю эту ситуацию и свою голову омега теперь считала ничем иным, как клеткой) начал приходить в себя. Крылья его носа слегка задергались. Он лениво потянулся, вытянув руку вдоль кровати, будто пытаясь кого-то там найти. Но поняв, что никого нет поблизости, он распахнул глаза. Лайла еще больше вжалась в стену, пытаясь слиться с ней воедино. Черт, почему он проснулся? Она же вроде не шумела. Она бы перетерпела эту ночь, если бы он просто спал и не обращал на нее внимание. Пусть они находятся рядом друг с другом в этом сне, но ведь не обязательно разговаривать? Но девушка уже поняла, что этого не избежать. Ее альфа сфокусировал взгляд, развеевая остатки сна. На секунду воцарилось молчание. Лайла побоялась смотреть ему в глаза, боясь спровоцировать вспышку гнева или чего-нибудь гадкого. Вдруг он до сих пор пьян? Нейт заговорил первым: — Ну что ты убежала? Ложись, обнимемся. Ей стало по-настоящему мерзко. Он смотрел на нее как кот на мышь перед прыжком. Лайла попыталась унять сердцебиение, и дать понять своим видом, что его глупые шутки нелепы и никак ее не трогают. Но отчего-то ее кровь будоражилась, хотя запах, витающий в комнате придавал ощущение комфорта и безопасности. Нейт смотрел на нее пристально и насмешливо. Пока Лайла прислушивалась к ощущениям, он разглядывал ее маленькую фигурку, жавшуюся к стене, будто это могло помочь. Она смотрела на него волком, но вздрагивала от каждого слова как маленький кролик под раскатами грома. — Не хочешь? А как нам еще скоротать время? У тебя есть предложения? Лайла пыталась достучаться до себя настоящей, до себя большой и далекой от него. Было бы замечательно проснуться прямо сейчас, чтобы не разговаривать с ним. Она чувствовала себя под колпаком, в клетке с диким животным, которое ходит вокруг нее, и прикидывает с какого бока лучше броситься. Где еще себя ущипнуть, чтобы сон закончился? Может быть кинуться к окну, попытаться выбить его и прыгнуть? Что с ней тогда будет? Это поможет очнуться? Кажется, она уже так делала. Но на дороге к окну находился Нейт, которому, вероятно, хватит сил ее остановить. Тем временем парень продолжал свой монолог, рассчитывая расшатать ее решимость не разговаривать с ним: — Может быть поговорим о том, куда ты запропастилась, Лайла? Он специально растянул ее имя, будто произносил его впервые и пробовал на вкус. Девушка по-прежнему хранила молчание. Нейт смотрел на нее в упор, о чем-то размышляя. Он был на своей территории, и это придавало ему сил, однозначно. Его уверенность угнетала Лайлу, и развязное поведение бесило. Но сегодня он хотя бы не бросался на нее с кулаками и не угрожал расправой над ней и все ее семьей. Хотя еще не вечер, грустно поправила она себя. — И где ты была вчера? Ты не ложилась спать? Чем это ты таким занимаешься? Он посмотрел ей в глаза. У Лайлы перехватило дыхание. Отчего-то ей было очень страшно, хотя она понимала, что это сон и едва ли может случиться что-то ужасное. Его зеленые глаза сыпали игривыми искрами. Его это забавляет? Ее страх. Конченый урод. — Так и будешь молчать? — он начинал терять терпение. Нейта явно пробило на разговоры, неужели он соскучился за одну ночь? — Я хочу, чтобы ты говорила. Лайла напряглась всем телом. У нее никак не получалось успокоить дыхание. К ее ужасу, Нейту наскучило горизонтальное положение. Одним резким движением он вскочил на ноги и двинулся в ее сторону. Он шел уверенно, а это значило, что он находится в трезвом уме. Так лучше, но не настолько, чтобы расслабиться. Лайла предупредительно вскинула руку, и в комнате, залитой светом послышался вскрик: — Не подходи ко мне! Он остановился, и его губы расплылись в улыбке. Зеленые глаза отравляли душу. Взглянув в них еще раз, Лайла хотела расплакаться от осознания, что совсем скоро ее взгляд будет таким же. — О, ты умеешь разговаривать? Привет, — начал было он. Лайла глубоко вздохнула. Наверное лучше что-то сказать, хотя бы потянуть время. Хотя что-то подсказывало ей, что хроническая усталость выльется в долгие часы сна, а значит сидеть им тут до посинения. Эх, ну почему она не попросила Марка разбудить ее пораньше? — Не трогай меня. Я не хочу с тобой разговаривать, и видеть тебя тоже. — Она сама удивилась металлическим ноткам в своем голосе. Взгляд Нейта ужесточился. Запах в комнате изменился под стать его настроению, он стал насыщеннее и будто бы тяжелее. Это было не к добру, но ей нужно было показать, что она не собирается терпеть его выходки и не даст себя в обиду. — Ты всегда говоришь одно и то же. Еще не устала? Выглядишь изможденно. Чем ты сегодня занималась? — он спросил это так мягко, почти заботливо. Будто бы мама спрашивает как дела в школе. Это вовсе не контрастировало с хищным блеском в его глазах. Лайла понимала, что он пытается что-то выведать. Поэтому она отрезала: — Не твое дело. Нейт шумно выдохнул. Она чувствовала, что он начинает закипать. Нет, а чего он ждал? Что она забыла их прошлую встречу? Наверное человеку, который не запоминает имен девушек с которыми занимается сексом, сложно представить, что некоторые в своей жизни помнят что-то дольше десяти минут. — Мне не нравится твоя прическа. Зачем ты отрезала волосы? — Лайла нахмурилась, она подумала, что ослышалась. Он менял тему разговора быстрее скорости света. Это то, что его сейчас волнует? Она в который раз посетовала на судьбу. И этого человека звезды выбрали ей в вечную пару. Шутка рока, не иначе. Когда он говорил эти слова на его лице не было ни тени улыбки. Лайла не могла сделать однозначный вывод: эти бредни ему диктует алкоголь или просто его небольшой мозг в конец воспалился? Это было непонятно и очень отталкивающе, — Когда вернешься домой, сделаем как было. О да, хочет вывести ее на эмоции. Лайла назло ему запустила ладошку в свое кривое каре, чуть взъерошив волосы. Ей было плевать на его предпочтения. Она сделала это для себя, чтобы ее было сложнее найти. Но парень явно что-то задумал, и потому не отрываясь следил за каждым ее движением. Пусть так, пусть хотя бы держит дистанцию. — Этого не будет. Потому что я не вернусь домой. — Конечно вернешься. Тебя уже повсюду ищут. — Не найдут. — Хватит! — Ее сердце пропустило удар. Черт, да что же это такое? Что заставляет ее дрожать? Да когда она боялась гребаного Нейта?! Омега незаметно и с силой ущипнула себя за запястье. В место, где была ее железа, самое чувствительное днем, и совершенно спокойное в ее снах. Почему-то она подумала, что это подействует. Но желанное прояснение мыслей где-то запаздывало. Она дышала этим умопомрачительным запахом, и кажется будто ее легкие расправлялись еще шире, и тело готово было обмякнуть, ноги стали ватными. И только ее мозг противился всему этому. Нейт сделал шаг навстречу. Девушка еще больше вжалась в стену, хотя едва ли это было возможно. Но он не собирался к ней приближаться, а напротив, остановился на полпути. Наверное готовил новую колкость, чтобы вывести ее из равновесия, заставить плакать, кричать, топать ногами. Чтобы хоть немножко прийти в себя девушка сжала руки в кулаки так, чтобы ногти впивались в ладошку. Боль отрезвляла, напоминала ей о том, что она все еще здесь. — Ты умеешь только препираться. — заметил он. Лайла закатила глаза. Но уже через секунду все ее внутренности провалились в район пяток, — Раз уж ты здесь, и испортила мне настроение, то мы проведем это время не так приятно, как могли бы. Где-то она уже это слышала. Каждая клеточка ее тела была напряжена. Слух и обоняние обострились до максимума. Она бросила вопросительный взгляд на парня, расслабленно стоявшего напротив. — Я хотел испытать одну свою суперспособность. — уголки его губ поползли наверх. В размеренном голосе слышалось бахвальство и полное довольство собой. С каждым словом девушка мрачнела все больше. — Я знаю, ты бесишься от всех этих омежьих штучек, но думаю ты в силах потерпеть. И удовлетворить мое любопытство. — теперь его улыбка была совершенно безумной. Какое-то чувство безмерного удовольствия затопило его. Лайла почему-то отчетливо это чувствовала, будто бы испытывала это сама. Она тряхнула головой, и постаралась успокоить себя. Он просто псих, это все сон. Ты в безопасности, ты в безопасности, ты в безопасности. Внезапно послышался его приглушенный голос: — Подойди. Внутри Лайлы что-то оборвалось. Она резко вдохнула воздух и замерла. Ее глаза расширились. Это было невероятно странное ощущение. Она с ужасом и непониманием уставилась на Нейта. Самое страшное было то, что он наблюдал за ней с холодным интересом ученого, который рассматривает разрезанную напополам лягушку. Он всего лишь наблюдал за ее реакцией. Лайлу с головой накрыла паника. Она не могла объяснить своих чувств, это были нечто нерациональное, дикая смесь эмоций. Она не испытывала такого минуту до. Он сказал ей одно слово, а ее тело вело себя странным образом. Девушка совершенно не понимала что происходит. Первый порыв был — встать и пойти. Это было какое-то внутренне побуждение, затмившее собой все мысли, чувства и эмоции. Доминанта. Самое важное, самое нужное ей сейчас — идти на звук голоса. Будто бы она слышала только его и знала только его. И запах, феромоны, витающие вокруг, подстегивали ее сделать это. Девушке стало страшно. Холодный пот выступил на спине. Ее глаза забегали по комнате в поисках спасения от этого давящего, уничтожающего чувства. В голове как на повторе крутилось***
Лайла открыла глаза, в них ударил мощный поток света. Фотоны нещадно жгли роговицу, вынуждая ее спрятаться головой под подушку. Девушка прислонила руку к своей щеке и почувствовала влагу под пальцами. Это было так странно: она только проснулась и ощущала, как это обычно бывает, некоторую дезориентацию, но ее глаза уже слезились, будто бы она оплакивала потерю чего-то. Тыльной стороной ладони они вытерла глаза. Мозг начал крутить пленку с самым отвратным фильмом на свете. Начало приходить осознание, что она проснулась. Омега перевернулась на спину и выставила перед собой обе руки. Ладошки были в порядке, но отчего-то слегка болели. Но удивительно было то, что они были абсолютно целы и невредимы. Ей в красках вспоминались события в этом ужасном сне. Лайла вспомнила эту странную команду, от которой она сошла с ума. Что это было? Почему ей стало так плохо от обычного слова? Что-то тут было не так. Она села на диване, на котором спала. Комната была пуста. Освещенная только лучами солнца, она выглядела довольно мило. Девушке хотелось улыбаться. Она все еще здесь, в доме Делингеров. Все в порядке, Нейт далеко, он остался там. Стены этого старого дома с текущей крышей были в тысячу раз милее пентхауса, а маленькие окна (которые она помыла собственными руками!) с видом на грязную улицу были для нее шире панорамных. Цена свободы необычайно велика. И эта ночь тому подтверждение. Это было просто адской пыткой. Лайла решила для себя, что когда у нее появится доступ к интернету, или получится добраться до библиотеки, то она обязательно поищет статьи или учебники, объясняющие это странное явление. Будет полезно побольше узнать о биологических особенностях особей группы О, как бы ни было неприятно это читать. Очевидно, что Нейт осведомлен лучше нее, и пользуется этим. Это очень низко, а значит подходит ему. Десять минут она лежала, уставившись в потолок, и рассуждала как такое может произойти. Наверное ей было больно, потому что она сопротивлялась. Но она чувствовала, что сделать это необходимо. Лайла слегка улыбнулась и обняла себя за плечи. Все-таки это была маленькая победа. Она бы ненавидела себя сейчас, если бы без сопротивления бросилась к нему тогда. Больше всего радовало то, что силы сопротивляться пока еще есть. Но экспериментировать больше не хотелось. Нужно достать ПБР. И никто не смеет командовать мной. Интересно, если продать украшения, хватит денег на хорошего киллера? Она бы без сомнения убила бы его, если бы знала, что это не причинит вред ей самой. Окситоцин сделал свое дело, и воспоминания о боли начали стираться из ее головы, и омега была готова начать новый день. Девушка не чувствовала себя полностью отдохнувшей, но безусловно она была бодрее, чем вчера. Эта ночь напомнила об опасности, которая по-прежнему нависала над ней. Нельзя расслабиться даже во сне. Выход был один: достать подавители и избавиться от этих страданий, либо завершить начатое в самый ужасный день — день ее ненормальности.
Примечания:
Приветствую критику в любой форме
