Искажение

Лайла

Прошли две самые удивительные недели в ее жизни. Лайла никогда не испытывала чего-то похожего. Две недели, наполненные уютом, о котором, как оказалось, она не знала ничего. В этом старом разваливающемся доме омега чувствовала себя по-настоящему живой. Ей казалось, что она очнулась после долгого мучительного сна, в котором гналась за одобрением родителей, учителей, одноклассниц, теряя из виду свои собственные желания и предпочтения. Лайла никогда не была оторвой. Любой из ее прежнего окружения мог назвать ее пай-девочкой. Потому так неистово забурлила в жилах жизнь, как только она поддела другую свою грань. Первое время Лайла пыталась достучаться до своего разума, пытаясь вызвать стыд и сожаление за свое поведение. Но с каждым днем становилось все яснее: она не скучает по дому. Даже воспроизводя в голове образ мамы, она не могла заставить сердце биться чаще, а глаза намокнуть. Когда в голове уложилась мысль о том, что она стоит на краю пропасти, девушка решила хотя бы надышаться свежим воздухом. Плакать было попросту некогда. Каждый день проходил в делах и заботах, которые она поровну делила со всеми обитателями дома. Несмотря на недопонимание в начале знакомства, она быстро освоилась и перестала чувствовать себя чужой. Во многом этому поспособствовала Диана Делингер. За все свои восемнадцать лет Лайла не чувствовала столько тепла, она даже не представляла, сколько нежности может вместить в себя один человек. Хозяйка дома искрилась добротой и сочувствием. Они проводили вместе много времени: Диана научила девушку вязать на спицах, и печь пироги, они вместе ухаживали за комнатными растениями и смотрели глупые телешоу. С ней было необычайно интересно, у этой женщины, казалось, был неисчерпаемый запас знаний и опыта. Омега думала, что нет области, которая была бы неинтересна Диане, и о которой она не могла сказать ни слова. Начиная от кухни, и заканчивая ядерной физикой – по истине, с ней можно было говорить о чем угодно. По мере привыкания, Лайла открывалась в ответ, но все же опасалась рассказывать подробности, начиная от момента своего представления. Она знала, что в глубине души Диана не одобряет ее выходки в целом (в первую очередь как мать, сочувствующая другой матери), хоть и не признается в этом. Это девушке импонировало больше всего: для всех, и для Дианы в том числе, было очевидно, что омега по уши в дерьме, но она не смела лезть с нравоучениями. Миссис Делингер деликатно обходила темы, способные задеть Лайлу за живое, и не лезла с советами. Миссис Хейл же, вероятно на ее месте, хватило бы минут на десять. Эта чуткость к ближнему восхищала Лайлу и полностью обезоруживала. Так, они проводили дни в компании друг друга. Но никто не посмеет назвать это бездельем, ведь Лайла честно исполняла свои негласные «обязательства». Она готовила обед и ужин (приготовление завтрака, по договоренности, чередовалось между ней и Марком), убирала в доме по мере необходимости и помогала Диане с ее курсом лечения. Последнее было самым важным. Марк в первые же дни признался ей, что беспокоится по поводу Дианы, ведь та совершенно безответственно относится к своей терапии. Миссис Делингер считала, что таблетки не помогают, все доктора - шарлатаны, а болезни - проделки дьявола. Переубедить ее в этом вопросе было сложно. Лайла была удивлена, как она может пребывать в ремиссии с таким отношением к лечению. Марк взял с нее слово напоминать матери о лекарствах и проследить, принимает ли она их. Ему было спокойнее, а девушка не чувствовала себя бесполезной. Недостатка лекарств не было — Марк не экономил на здоровье матери, но единственной преградой было ее нежелание что-либо из этого принимать. Но против двойного давления оборона Дианы продержалась недолго и она позволила понемногу начать себя выхаживать. Лайла неплохо освоила азы профессии сиделки: по прошествии двух недель она уже умела ставить банки, горчичники, и даже вводить инъекции. Когда девушка делала свой первый укол у нее тряслись руки, и Диане, если и было больно, то она не подала виду. В один из вечеров девушка перечитала все инструкции, все показания и противопоказания к препаратам. Она почувствовала себя профессиональным фармацевтом, ознакомившись с этой пропастью бумаг, пестревших мелким шрифтом. Разделив таблетки в соответствии с их схемами приема, расписав по днями и часам, когда и что следует принять, Лайла успокоилась, испытав чувство выполненного долга. Диана ворчала, кривлялась, и все же с благодарностью принимала это внимание к своей персоне. Возможно она не столько верила в силу таблеток, сколько желала угодить гостье в ее упертом желании быть полезной. Диана позволяла ей быть, а не казаться. С другим обитателем этого дома отношения складывались несколько иначе. Марк много работал, и Лайла почти не видела его. От Дианы она знала, что он работает в магазине, берет смены официантом в местной закусочной, и помогает в автосервисе. Девушка не представляла как такое возможно, но, очевидно, Улья не терпят бездельников. Парень никогда не жаловался ей на усталость, хотя частенько заваливался домой за полночь с продуктами и пакетами из аптеки, выкуривал сигарету, и без ужина ложился спать. Лайла знала, что ее жалость оскорбительна для такого парня как он, поэтому не спешила выказывать сантименты. Вместо этого она старалась полностью перенять на себя работу по дому, чтобы после работы его ничего не беспокоило. Она не делала одолжения, напротив, девушка никому еще не желала помочь настолько искренне и бескорыстно. Все потому что омега не могла не проникнуться уважением к этому грубому, но невероятно самоотверженному парню. Отношения не всегда складывались ровно, часто между ними бывали и склоки. Это было неизбежно с его характером и ее новым мироощущением. Марк сердился на нее за непомерный расход воды и света, и как бы Лайла не пыталась их сократить, ему все было недостаточно. Мокрые волосы щекотали ей плечи, едва дотягиваясь до них. Маленькие капельки струились по ее телу и исчезали без следа, впитываясь в полотенце. Покидая теплую ванную комнату, ее обдал холодом коридор, и еще большим холодом веял взгляд парня, выглядывающего из-за двери своей комнаты. — Я думал, что ты утопилась, но потом вспомнил, что у нас нет ванны, и расстроился. Лайла нахмурилась, но в ее глазах зажглись огоньки. Парень любил ее подразнить, она уже даже к этому привыкла. Это все было не всерьез, и они оба это знали, но никак не могли остановиться. В этот вечер он почему-то пришел раньше обычного, но девушка не задавалась вопросом почему. Он никогда не рассказывал чем занимался этим днем – в магазине ли, в автосервисе, у черта на рогах – все неважно. Диана никогда не спрашивала его об этом, и Лайла брала с нее пример. Но если он и приходил пораньше, то наверняка в дни, когда просто не мог иначе. Когда отдых был просто необходим. И сейчас, затевая эту перепалку, он хотел разгрузить свой мозг, и возможно впервые за день улыбнуться. — Ты очень любезен, — подметила она. В лицо хлынул сигаретный дым. А вот это ей уже не нравилось. Он даже на секунду не дал ей испытать это чувство свежести после душа! Теперь ее чистая одежда будет вонять дешевым табаком. Кроме того, ее чувства заметно обострились ввиду изменения физиологии, и любые запахи и звуки воспринимались ею более ярко, — Хватит тут дымить! — Хватит тут полоскаться по два часа. — Я была в душе пятнадцать минут! — возмутилась Лайла. Она просто не представляла как уменьшить расход воды, она считала что уже делает все, что в ее силах, — Да, наверное человеку, который не моется, это представляется целой вечностью. Она скрестила руки на груди, своей фразой и всем видом вызывая его к дебатам на тему перерасхода ресурсов и вопросов глобального потепления. Марк рассмеялся. — С чего это ты взяла, что я не моюсь? — Я не видела, чтобы ты выходил из ванной. — Я не могу в нее и зайти, потому что там вечно сидишь ты. Эта комнатка на втором этаже была камнем преткновения. Лайла театрально вздохнула, закатив глаза. — Я хренова выдра, если ты не забыл. Давай, выпиши мне штраф за превышение времени в ванной, шериф. Ничего не сказав, он ушел в свою комнату, и через секунду появился с маркером и стикером, на котором написал одно слово, и подошел к Лайле. Она смотрела на него снизу вверх и не понимала, что он задумал. Быстрым движением, он приклеил к ее лбу бумажку и отошел на безопасное расстояние. Лайла махом сорвала этот клочок, на котором черными буквами красовалось нелестное прозвище: «Козлиха» — Козлиха?! Ты совсем дурак? Такое слово вообще существует? Он ничего не ответил ей из-за приступа смеха. Когда Лайла злилась, она зачастую краснела и даже как будто раздувалась, чтобы придать своему виду внушительности. Марк не мог внятно произнести ни слова. Его реакция была заразительной и даже Лайла, которая сначала хотела спустить его с лестницы, начала улыбаться. Спустя минуту уговоров и уловок она добилась того, чтобы он зашел в ванную, и стремительно перехватив душ, окатила его холодной водой. Это помогло ему взбодриться, но не остудило его пыл. И началась открытая фаза противостояния с применением физической силы. У Лайлы был младший брат и она знала все секретные приемчики в подобного рода противоборствах. Однако сейчас, она чувствовала себя младшей сестрой. Это было забавно, помогало отвлечься. И стены дома Делингеров хранили ее беззаботный смех. Он был той еще занозой в заднице, но Марк не желал ей зла. Он больше ни разу не попрекнул ее, не напомнил в каком зависимом положении она здесь находится. Перепалки из-за счетов не в счет, потому что это все было не по-настоящему, он лишь не упускал возможности щелкнуть ее по носу, ведь она, евшая с золотой ложки, как ему казалось, заслужила эти шутки в свой адрес. Иногда они играли в шахматы или в уно, настолько старый, что некоторые карточки были нарисованы ручкой. Лайла чувствовала, что он сочувствует ей, но старается это скрыть. Удивительно, что она испытывала такие же чувства по отношению к нему. Это помогло им сойтись на дружеской ноте, чему несказанно рада была миссис Делингер. Это было настоящее сердце урагана. Она знала, что ее ищут, но не чувствовала тревоги, ведь ей казалось, что стены дома Делингеров – это неприступная крепость, и они оберегут ее от всех бед. А беды тем временем готовились к штурму. Та ночь дала Лайле толчок к действиям. Она твердо решила, что либо не будет спать и умрет от истощения, либо найдет способ как не разговаривать с Нейтом во сне. Его «суперспособность» напугала ее до чертиков. Никогда еще она не чувствовала себя настолько уязвимой перед этим придурком. Самое ужасное, что сделай он это снова, она не была уверена, что сможет выстоять. Этот внутренний зов… как будто тысячи игл впиваются в мозг, и мышцы непроизвольно сокращаются в попытке как можно скорее услужить, сделать то, о чем он сказал. Это унизительно и отвратительно. Но еще противнее ей были его прикосновения после. Она ни на секунду не поверила в эту сцену раскаяния, потому что такое животное как он не способно к сочувствию, не знает стыда и не анализирует свои поступки. Нейт Холлоран – это про минутную прихоть, и гори огнем все что будет потом. Мысленно она готовила себя к затяжной бессоннице. Но судьба решила смилостивиться, и спасение пришло оттуда, откуда его никто не ждал. Дело было в Диане, а точнее ее маниакальном недоверии таблеткам. Эпопея с сортировкой лекарств брала свое начало следующим днем после злополучной встречи с суженым. Среди лекарств миссис Делингер Лайла нашла лекарство и для себя. Оно лежало на прикроватной тумбочке. Омега, заглянувшая к Диане с завтраком на подносе (чуть ранее та жаловалась на плохое самочувствие, из-за чего не могла спуститься на кухню), осталась поболтать с ней за чашкой кофе. И тут Провидение, не иначе, обратило ее взгляд на белую склянку на прикроватной тумбочке. — Это снотворное. Иногда меня мучают приступы кашля, и мне тяжело заснуть, — пояснила Диана, проследившая за взглядом девушки. С этого все и началось. Догадка была достаточно смутной, и не было гарантии, что это сработает. Лайла сослалась на головную боль и тревогу, чтобы выпросить у Дианы пару таблеток. Женщина безоговорочно ей поверила, ведь это было достаточно правдоподобно. Чему удивляться: девочка, сбежавшая из дома, скучает по родителям, изнывает от мук совести и дискомфорта из-за желез. Лайла не считала, что это обман, потому что в ее жалобной истории была часть правды. Но все же по большей части она не спала не из-за тоски по маме с папой, а из-за своих сновидений, героем которых был самый ненавистный ей человек. Целый день Лайла колебалась. Если ее задумка не осуществится, то она еще раз останется с Нейтом один на один. Но если все получится, то это может стать великим спасением. Вечером она дрожащими руками подносила к губам стакан с водой чтобы запить снотворное. На ватных ногах она дошла до своего спального места и легла, обняв худыми руками колени. За этот короткий миг, пока лекарство растворялось внутри ее тела, Лайла успела тысячу раз передумать, смалодушничать, и даже немного поплакать. Она боялась, что как только закроет глаза, то увидит его. И он зайдет дальше, он снова сделает ей больно. Но постепенно мысли становились все бессвязнее, и собственный голос в голове стал затихать. Она и сама не заметила как заснула, выскользнув из удушающих объятий тревоги. Это был очень глубокий сон. Ее сознание было на грани кошмара. Где-то на границе забытия и сновидения. Она чувствовала запах кожи, заставлявший ее тело покрываться мурашками даже сквозь сон. Она чувствовала тепло и кажется, слышала голос, который была не в силах разобрать. Невнятные образы, абстрактные картины сменяли друг друга, но омега никак не могла ухватиться за них, чтобы понять, что происходит. К ее счастью все ограничивалось лишь этим. Проснувшись утром, Лайла возликовала: она чувствовала себя абсолютно отдохнувшей, и что самое главное – никаких вторжений в ее сознание. Весь следующий день злорадная усмешка не сходила с ее губ. Девушка чувствовала себя победительницей. Оказывается, приструнить Нейта не так уж и сложно. Так она спасалась каждую ночь, постепенно увеличивая дозу препарата, если образы, возникающие ночью, становились ярче. Спустя неделю мирных снов омега к своему стыду обнаружила, что ее тело довольно странно реагирует на эти проделки со снотворным. Какая-то ее часть, едва сформированная, но обладающая значительной силой, жаждала ощутить его запах, и те крупицы присутствия ее альфы, которые пропускал мозг, съедались мгновенно и без остатка. Эта часть совершенно не поддавалась ни здравому смыслу, ни хотя бы дрессировке. Маленькая омега внутри нее топала ножкой, требуя окунуться в омут чувств, раствориться в своих ощущениях. Этот зов – первая ассоциация со словом «инстинкт». Она чувствовала это, но всячески отрицала, что ей присущи такие глупости. Не считая зуда в железах и цвета глаз, с ней все было нормально благодаря беленьким таблеткам, защищающих ее по ночам. Все шло достаточно гладко, пока однажды она не проснулась, чувствуя учащенное сердцебиение и скользкую влагу между ногами. Тогда отгоняя самые страшные подозрения, она провела пальцами по теплым наружным складкам. На пальцах остался блестящий след естественной смазки. Глаза Лайлы сузились до предела, и щеки начали гореть. Железы не чесались, а пульсировали и очень сильно покраснели, от них тянулась по коже неприятная красная сыпь. Она спряталась под одеяло, накрывшись с головой, будто прячась от всего мира, готового ее осудить. В этот момент ей хотелось разрыдаться от бури чувств, бушующих внутри. Как такое вообще возможно? Она чувствовала себя грязной, противной, совершенно ужасной. Это был конфликт с собственным телом. Она ругала себя так, будто что-то можно было изменить, кусала губы от досады. Но факт оставался фактом: ее тело просило его, тянулось к запаху, преследовавшему ее в полусне. Наверное так тело компенсировало то, что их прогулки во сне были жестко прерваны. Лайла не знала что с этим делать, как можно отвадить себя от этих влажных мечт, которые она даже не признает как таковые! Такая реакция тела не могла не насторожить и даже немного пугала. Именно этого она и боялась: быть запертой внутри самой себя. Осознание что ты ничего не контролируешь, что тело не слушается – все это просто ужасно. После нескольких часов самобичевания, в конце концов, она пошла на сговор с совестью, и решила не быть такой строгой к себе. Биология – сильная штука, но Лайла Хейл сильнее. Ее козырь – сознание, пока еще удерживающее лидерство. И пока это так, необходимо достать ПБР. Кто знает, что еще выкинет ее тело, когда она не будет ожидать? И оно выкинуло нечто спустя еще одну неделю. Днем ей удавалось быть веселой, общительной и активной. Но ближе к концу следующей недели, девушка плохо спала, несмотря на умеренную дозу лекарства. Дыхание было слишком частым, она сильно ворочалась, а на утро сильно болела голова. В вечер пятницы у нее поднялась температура, а в субботу, она уже не могла подняться на ноги. Стремительно развивающаяся лихорадка была похожа на простуду, схваченную по неосторожности, если бы Лайла попала под дождь и вымокла. Но все это время она не выказывала из дома и нос. Потому все эти обстоятельства наталкивали на самые худшие опасения. Простуда, или что бы это ни было, свалила ее в постель в рекордные сроки. Девушка и сама не поняла как это произошло. Она просто почувствовала себя плохо, и слабость в мышцах возрастала с каждым часом. Ближе к ночи она опять прибегнула к излюбленному средству, и в этот раз выпила залпом три таблетки. Омега думала, что это поможет крепче уснуть и отдохнуть дольше. А на утро все будет в порядке. Но этого не произошло. Ей стало хуже: щеки горели, и все ее тело обливалось потом, хотя она и куталась в одеяло, ведь ей казалось, что она точно замерзает. Тогда пришла на помощь Диана. Пренебрегая собственным недугом, она взялась за здоровье Лайлы, сетуя на ее неосторожность. — Не стоило открывать окно, милочка. Ночью здесь бывает сыро. На сердце у Лайлы было тяжело. Предчувствие, голос интуиции подсказывали ей, что дело было не в открытой форточке. Но о том, чтобы обратиться к врачу, не могло быть и речи. Диана дала ей все, чем располагала сама. Больная выпила жаропонижающие, и две кружки чая. Миссис Делингер даже настояла на том, чтобы она прополоскала горло, будто бы они имели дело с ангиной. Хозяйка дома, неожиданно представшая в амплуа врача, выделила девушке «палату», а точнее переселила ее наверх в комнату Марка. Лайла проявила бы настойчивость в намерении не причинять никому неудобств, но у нее не было на это сил и она покорилась. Диана держалась мужественно для женщины в ее состоянии. Целый день она самоотверженно ухаживала за Лайлой, не зная усталости. Но той не становилось лучше: температуру едва удавалось сбить, и девушка никак не могла забыться во сне. Ко всему этому добавлялись страдания от пульсирующих желез на запястьях и близ шеи. Чесались теперь не только они, но и сыпь, перешедшая на тело от них. Диана уговаривала ее попробовать уснуть, даже вопреки своему обыкновению, она обмолвилась словом о человеке, которого нельзя было упоминать: — Не бойся, душечка, думаю твой альфа не спит в полдень, и не потревожит твоего спокойствия. Лайлу передернуло. Глаза заволокло влажной пленкой, но это были отнюдь не слезы. Она вздохнула, и попыталась расслабиться. Но сон никак не шел – ей удавалось забыться максимум на десять минут, после которых сильно болела голова. Она чувствовала себя очень плохо. Через некоторое время комната начала размываться, и Лайле показалось, что она вот-вот заснет, но погрузилась в какое-то странное состояние, непохожее на сон. Перед закрытыми глазами мелькали различные картины ее жизни, отрывки фраз, образы. Воздух стал слишком сухим, звуки вокруг слишком громкими, а свет раздражал роговицу даже через закрытые веки. Она видела маму, папу, Лилли, Джеки и других. Ей чудились коридоры школы, сменяемые какими-то кафе, которые тут же оказывались узкими улицами. И всюду были люди – знакомые и незнакомые. Шум в ушах нарастал, голова просто раскалывалась. Девушка временами не ощущала свое тело, ей казалось, что оно не весит ни грамма, будто сознание простилось с ним и парит над потолком. Потом ей представлялось, что она чувствует запах кожи и парфюма. Сил напугаться уже не было. Этот запах проникал в ее нос, лаская рецепторы. Тепло от горячки перестало ощущаться. Лайла не могла собрать мысли в кучу, и через час было очевидно, что она начала бредить. Диана, дежурившая около нее, все видела несколько иначе: девушка лежала посередине кровати, укрытая одеялом и пледом, и тяжело дышала. Сердце женщины сжималось от этой картины. Со свойственной ей чувствительностью, она винила себя в плохом самочувствии Лайлы. Миссис Делингер обдумывала, где она прокололась, каким образом могла подвергнуть девочку опасности. Но истинная причина была от нее скрыта. Она приложила ко лбу больной холодный платок. Капля пота скатилась по шее несчастной. Она начала что-то бормотать, но сложно было понять о чем та говорит. Диана задержала взгляд на шейной железе и в ее голову проскочила мысль о том, что такое стремительное течение лихорадки может быть предвестником течки. Несколько раз в год в жизни омеги бывают периоды, необычайно подходящие для зачатия. В это время ее чувства обостряются до предела, а запах меняется и становится более ярким и привлекательным для других. Природа предусмотрела это для поиска и привлечения подходящего партнера. Омеги наиболее уязвимы в период своей течки, ведь они находятся в полубессознательном состоянии и не могут трезво оценить свои действия и все происходящее вокруг. Манящий запах, расширенные зрачки, повышенная температура тела вызывают ответную реакцию особей группы А: их органы чувств работают на износ, кровяное давление повышается, они становятся агрессивнее и раздражительнее, но в отличие от омег, полностью отдают отчет своим действиям. Это налагает на них обязанность заботиться о своих партнерах. Общее для обоих видов – это невероятное повышение либидо. Вероятность забеременеть очень высока. Тело омег готовится к течке, перестраиваясь физиологически, и при близком контакте двух особей разных видов, это можно заметить. Пережить течку в одиночестве очень тяжело, и чревато проблемами со здоровьем. Природа неумолима, и все ее пинки выпали на долю особей группы О. Диане не нравилось слово «течка». Как ни крути, человечество шагнуло много дальше животных. Но это слово отражало истинную суть вещей – звериную, неподдающуюся контролю. Поэтому все использовали это слово, вкладывая в него смысл периода безудержного желания, бесконтрольного секса и полного безумия. Как к этому относилась Лайла, вероятно, и говорить не нужно. Государство реализовало программы поддержки омег, ведь от их фертильности зависло воспроизводство «необычного» потомства. Мутации были хаотичны, и процедуре теста подвергались все, однако общество считало, и не без оснований, что у омеги обязательно родится еще одна омега, и если совсем повезет, то альфа. Выносливые, сильные, деятельные – особи группы А были полезны и успешны во многих стезях. Но, как известно, в любом правиле бывали и исключения, так, например у самых обычных Хейлов появилась омега Лайла, а у Холлоранов родился обычный мальчик – старший брат Нейта – хотя Йоланда с Уолтером были представителями традиционной А-О пары. Это происходило не часто, поэтому у Лайлы были основания ожидать от себя нормальности. Чаще всего дети наследовали принадлежность одного из родителей, а потому демографические программы делали из омег инкубаторов. Витамины, необходимые медикаменты (исключая контрацептивы) были в свободном доступе, а в некоторых штатах даже бесплатными. На работе предоставляли оплачиваемые отпуски и для альф и для омег. Правительство гарантировало защиту последних, с экранов телевизоров звучали ободряющие лозунги, говорящие о «неоценимом вкладе в общее дело», предназначении, и демонстрировались «правильные» и одобряемые модели поведения. Но была и обратная сторона медали: к сожалению, далеко не все альфы как полагается заботились о благе своих партнеров. Воспользоваться омегой в период ее течки было весьма просто, ведь приятный запах одурманивал, вызывая ответную реакцию, и сопротивления не встречали даже незнакомцы, которые могли подкараулить несчастную на улице. Фактически это не считалось изнасилованием, ведь согласие было обоюдным, но омеги зачастую в эти моменты не могли вспомнить где находятся и даже собственное имя. Закон гарантировал защиту от подобного рода эксцессов, но в жизни мало кому удавалось добиться правосудия для злоумышленника. Чаще все оборачивалось против потерпевшей омеги: отчего она не сидела дома в период своей течки? Почему у нее нет постоянного партнера? Очевидно, она не позаботилась о себе заранее, значит в следующий раз надо быть умнее. На этом все и заканчивалось. Все ведь знают, что омега это комнатное существо, неспособное существовать самостоятельно. И это было своего рода нормой, которая нравилась не всем, но меньшинству, а значит все было в порядке. Этого и испугалась Диана. Если стремительная лихорадка Лайлы – предвестница течки, то девочке придется несладко. Она не была уверена, что способна ее защитить от альф, гуляющих в округе. Миссис Делингер не могла даже отследить начался ли меняться ее запах. Дело принимало опасный оборот. Женщина наклонилась к ее груди, слушая хриплое тяжелое дыхание. Смотря на это измученное лицо, еще вчера пылающее жизненной силой, на глаза Дианы наворачивались слезы. Нежно проведя по волосам Лайлы, женщина прикрыла глаза, вложив остаток своих сил в молитву, что делала нечасто. Лайла ничего не чувствовала, ничего не понимала, и не могла сосредоточиться. Она видела Лилли. Дома, после школы. Они говорили о чем-то неважном, она как обычно развалилась поперек ее кровати, Лайла же, скрестив ноги, смеялась. Смеялась слишком громко, уши тут же будто бы заложило. — Ты такая дурочка, Лайла. Кто тебя просил об этом? Просил о чем? Никто ничего не просил. Лайла потянулась к ней и взяла ее за волосы. Мягкая прядь огненно рыжих волос легла на ее ладонь, но тут же стала черной, и прямой. Лайла резко отпустила. Что случилось? — Сумасшедшая, убери руки! Это был голос Сары. Лайла вздрогнула. Что она тут делает? Девушка посмотрела на свои руки: они были слишком маленькими. Это были руки ребенка. Ее мозг отказывался это понимать. Она попыталась оглянуться, но шею будто заклинило. Вокруг нее было светло и темно одновременно. Девушка чувствовала, что все предметы, окружавшие ее были слишком большими, либо она была слишком маленькой. За эту маленькую руку ее взяла мама. Она шла маленькими, но частыми шагами, и малышке-Лайле приходилось бежать за ней. — Куда мы идем? Мама? Но мама не отвечала, и куда-то настойчиво ее вела. Лайла почему-то сильно испугалась. Ей показалось, что если она сейчас отстанет, то потеряется, и никто ее не найдет. Ее дыхание стало чаще, будто бы она бежала вслед. Теплая мамина рука была такой нежной, нежнее чем все, чего она когда-либо касалась. Внезапно они оказались на улице. Мама остановилась около телефонной будки. — Мне надо позвонить. Позвонить не вышло – дверь медленно отворилась как в фильме ужасов, и оттуда вывалилось тело, одетое в белое платье. Темные волосы девушки распластались по снегу. Лайла зажала руками рот, чтобы не закричать. Мама стояла в метре от нее и улыбалась, приговаривая, что ей непременно нужно позвонить. Лайла снова чувствовала себя большой и взрослой. Слезы начали ручьем катиться из глаз, едва она увидела девушку. Волосы, темные волосы, распластались по снегу как по подушке. Казалось, она мирно спала, но Лайла знала, что это не так. Больше всего на нее давил взгляд мамы, ожидающей чего-то… непонятно чего. — Что ты хочешь от меня? — в истерике крикнула Лайла. — Позвонить, милая, мне нужно сделать звонок. Она не могла говорить. Лайла медленно осела на снег. Ноги перестали держать ее, тело парализовало. Казалось, что мама не замечает эту девушку. Но Лайла боялась смотреть в ее сторону. Вдруг мама подошла и села рядом с Лайлой, докучая своими просьбами о телефоне. Девушка не знала что ей делать. — Пожалуйста, прости меня. Я была ребенком, я испугалась… я не хотела! Она не знала кому это говорит. Ее взгляд уловил какое-то движение. К своему ужасу, омега обнаружила, как по запястьям катятся капли крови. На предплечьях появились красные полосы. Кровь не унималась, окрашивая собой снег. Мамы рядом не было, но девушка осталась. Будто услышав голос Лайлы, она подняла голову и не торопясь подошла к ней. Она была такой же, какой омега видела ее в последний раз: бледной, нездоровой, невероятно слабой. Ее белое платье развевалось, подхваченное порывами ветра. Лицо ее было размыто, либо Лайла никак не могла сфокусировать на нем взгляд. Незнакомка взяла ее за руки, положив ладони на кровоточащие места. Это прикосновение было подобно прикосновению льда к теплой коже. Лайла испугалась. Он не смела посмотреть на нее, и опустила взгляд. — Мстишь мне? Но ее уже не было рядом. Девушка совсем потерялась. Рядом не было никого, как вдруг в нос ударил тот самый запах. Она вздрогнула и замерла. Почувствовала прикосновение сзади. Теплые руки легли ей на плечи, но она не могла обернуться. Ей вообще было тяжело двигаться. Но она знала, что это он. И он гладил ее плечи, руки, перебирал волосы. Лайла не чувствовала омерзения, не чувствовала ничего, кроме тепла, исходящего от него. После холодной улицы, это непонятное место, где бы они ни находились, было действительно кстати. Она дрожала, ее морозило, и было приятно найти успокоение. Он был не таким, каким она его знала. Будто это был он и не он одновременно: его прикосновения были не порывистыми, а аккуратными, будто он боялся нажать сильнее, чтобы она не треснула как фарфоровая ваза. Эта деликатность пленила Лайлу, и сердце заулыбалось, если бы имело такую возможность. Она не думала о том, кто это, и что происходит, а лишь чувствовала тепло и постепенно успокаивалась. Этот запах успокаивал ее, давал надежду на лучшее. Ей хотелось выпить его, впитать каждой клеточкой тела. Тогда она почувствовала свои руки, лежащие на его плечах. Эта нежная благодарность за минуту отдыха была трогательной и невинной, и он не смел нарушить этот момент ни словом, ни лишним движением. Впервые за долгое время Лайла почувствовала себя хозяйкой собственных мыслей. Ей не хотелось ругаться, кричать, и даже просто говорить. Она резко почувствовала себя очень уставшей, будто пробежала кросс. Внезапно распахнулось окно, и в комнату прокрался порыв ветра, взметнувший ее волосы. Она вновь вздрогнула, ведь больше не чувствовала тепла. Точнее тепло сосредоточилось в области шеи. Сначала это было похоже на мягкие поглаживания, но со временем давление увеличивалось и Лайле показалось, что она задыхается.

***

Множество разных и причудливых видений посетило ее в те дни. Но даже сейчас, сгорая в лихорадке, если бы Лайла имела возможность рассуждать, то она бы не пожалела о череде выборов, приведших ее сюда. Не пожалела бы за саму возможность выбирать. Насколько тривиальной нам кажется эта возможность, пока ее не потеряешь. Вместе с ней теряешь и самого себя, оставляя лишь тень человека с тем же именем. Выбор – правильный или нет, сам по себе мерило осознанности. А то, к чему он приводит, уже записано в книге нашей жизни. Книга, содержание которой знает каждый, не прочитав ни слова. Какая-то часть Лайлы страшилась, что в ее книге скоро появится последняя точка. В состоянии этой агонии она не помнила даже своего имени, тело было истощено и совершенно выжато. В моменты проблеска сознания, Лайла прощалась со всем, что ей было дорого. Про себя она шептала слова благодарности всем, кто встретился на ее пути, и даже простила Нейта Холлорана. Девушка всерьез поверила, что находится в шаге от чистилища. Лишь горькая нотка сожаления омрачала ее путающиеся, но в целом светлые мысли, ведь это так необычайно глупо – выжить после попытки суицида, чудом остаться живой после того, как она выскочила на трассу, и умереть сейчас от непонятного вируса. Почему именно сейчас, когда жизнь ей только-только открылась? Когда она начала чувствовать себя старше, смелее, более свободной? Омега едва вкусила эту жизнь, и расставаться с ней было несправедливо. Подумав, об этом она вновь впала в то непонятное состояние бреда, которое изнуряло ее целыми днями. И вот настал момент, которого она так жаждала еще месяц назад, и которого так боялась теперь. Ее сознание стало как никогда ясным. Лайла удивилась, как четко и громко звучит ее внутренний голос, который то и дело размывало, либо он слышался с помехами, как в сломанном радио. Сейчас же мысли ее пришли в порядок и не сменялись меняющимися картинками. Ощущения были странными. Когда она лежала на операционном столе, в день своего представления, то ничего не чувствовала, хотя была невероятно близка к смерти. Сейчас же внутренний монолог странным образом возобновился. Внезапно она почувствовала подрагивание собственных век, и яркий свет за ними. Девушка почувствовала, что волнуется. Что она увидит, открыв глаза? Бога? Как выглядит место, куда души отправляются на вечный покой? Она решила не терзать себя неизвестностью, и распахнула глаза. Но вопреки ожиданиям, чистилище, если это было оно, не было похоже на то, что она себе представляла. Это была маленькая комнатка, выкрашенная темно-синей краской. В Библии, насколько она помнила, такого не было. Или здесь тоже делают ремонт? Мышцы глаз немножко болели даже от такого простого усилия. Пару раз моргнув, девушка начала осматриваться. Здесь были красивые темно-серые шторы. Мебели было немного. И наконец она увидела свое тело, лежащее под одеялом. Лайла поняла, что что-то здесь не так. Из задумчивости ее вывело движение, улавливаемое краем глаза. Около окна, свет от которого бил ей в глаза, стоял Марк Делингер, опирающийся на раму. В его руке была зажата белая сигарета, которую он не решался использовать по назначению. Первые минуты Лайла была слишком дезориентирована, чтобы понять, что тут происходит. Парень не обращал на нее внимания, кажется он и не заметил, что девушка пришла в себя. Лайла начала понимать, что ошиблась, но на всякий случай спросила: — Я умерла? Она сама удивилась тому как странно звучал ее голос. Хриплый, очень тихий, почти шепот. Как только этот вопрос сорвался с ее губ, она перестала нуждаться в ответе. Омега сразу почувствовала свое тело: пошевелила пальцами ног, ощутила жажду, сковавшую горло, услышала свое дыхание. Марк медленно повернулся в ее сторону и распахнул глаза от удивления. Выглядел он довольно, и даже улыбнулся, когда в привычной манере ответил ей: — Любишь ты драматизировать. Конечно нет. Лайла обрадовалась, сметая остатки сна. Она действительно чувствовала, будто проснулась от долгой полуденной дремы. Мысли начинали по-тихоньку роиться в голове подобно пчелам. — Как ты себя чувствуешь? — он присел на край кровати. — Странно. Как долго я спала? Марк посмотрел на выдуманные часы на своем запястье. — Почти два дня ты вообще не приходила в сознание и не подавала признаков жизни. До этого еще четыре дня страшно бредила, помнишь? — Лайла непонимающе моргнула в ответ. Марк взъерошил волосы, отвернувшись, и продолжил, не смотря ей в глаза, — Черт, если честно, я думал ты не выкарабкаешься. Ты здорово нас напугала. Его беспокойство передалось Лайле. То есть почти неделю она валялась в бреду?! Что это такое? Большой поток вопросов резонировал с возможностями ее мозга, только-только включающегося в работу. Голова начала немного болеть, но девушке было важно узнать, что с ней произошло. Марк вновь повернулся к ней и серые глаза вцепились в ее лицо. Почти полминуты они молчали. Он был так сосредоточен, что ей было неловко отвлекать его своими вопросами, хотя многое хотелось узнать. Лайле стало неуютно от его взгляда, выжигающего клеймо на лбу. В его глазах читалось беспокойство и настороженность. Марк первый нарушил молчание, удовлетворенно кивнув. — Прекрасно. Оно подействовало. — Что? Он ничего не ответил, а лишь наклонился к ней, и отогнул край одеяла. Мягким прикосновением пальцев, он потянул на себя ее руку. Затекшие мышцы вновь приводились в действие, и девушка почти почувствовала, как застоявшаяся кровь хлынула в вены. На запястье «красовались» шрамы от порезов. Лайле было неловко от того, что он это видит. Но Марк никогда не обращал на это внимание и не мучил ее вопросами. Сейчас его интересовало другое: он нежно провел пальцами по месту, где располагалась ее железа. Это место было очень чувствительным, и волна мурашек пробежала по ее спине. Когда первый шок от его действий прошел, Лайла посмотрела туда, где лежали его пальцы. Порывистый выдох сорвался с ее губ, когда вместо красной раздраженной, в некоторых местах содранной кожи, она увидела чуть красноватую припухлость, как в первый день ее омежьей жизни. На секунду прислушавшись к своим ощущениям, она обнаружила, что не чувствует зуда, который обычно пробирал до костей. Теперь ей было понятно, почему она подумала, что умерла, ведь отсутствие зуда действительно было похоже на вечный покой и избавление от мук земных. Они с Марком переглянулись. Догадка пронзила ее мозг стрелой. Он внимательно смотрел в ее глаза, проверил железы – это могло значит лишь одно. Лайла выдохнула, и не веря своему счастью, кинулась к Марку, прижимаясь к нему всем телом. В эту секунду она чувствовала себя невероятно! Будто и не было недели затяжной болезни, будто это не она металась в бреду, сгорая от жара внутри. Омега все поняла. Все ее существо потянулось к своему спасителю. Она чувствовала, знала, что это был он. Отбросив стеснение, она прижалась к нему, пытаясь физически вдохнуть в его грудь весь свой восторг, силу и благодарность. Лайле хотелось разделить радость от выздоровления со всеми, кто помогал ей все эти дни. Она положила голову ему на плечо, обвив шею руками, и с придыханием шепнула: — Спасибо. Спасибо, спасибо, спасибо… Марк опешил от этого бурного проявления чувств. И все же он был не настолько подонком, чтобы оттолкнуть ее сейчас, а потому обнял девушку в ответ, наклонив голову так, чтобы ее макушка касалась его щеки. Глупо скрывать, что он был рад ее выздоровлению. Несколько дней назад Диана позвонила ему в невероятном беспокойстве. Ее слова путались, из сбивчивого рассказа он понял, что дома творится что-то неладное. Когда он услышал, что Лайле стало плохо, он, признаться, почувствовал приступ раздражения. Странная уверенность в том, что девчонка симулирует чтобы получить побольше внимания, закралась в его голову мгновенно. Что с ней могло произойти, если она даже не выходила из дома? Он больше испугался за мать, потому как голос ее стал крикливым от волнения и нервов. Парень попросил ее не переживать, и обещал, что вернется домой и поможет ей, как только это будет возможно. Но на самом деле он вознамерился придти и открутить Лайле голову за эти фокусы. Почему-то он не верил в то, что могло случиться что-то серьезное. Конечно он допускал, что она обладает более слабым иммунитетом, чем его знакомые и бывшие одноклассницы, но неужели дело стоило всей поднятой тревоги? Вернувшись домой, он сполна осознал свою ошибку и пожалел о несправедливости своего пренебрежения. Диана была взвинчена, она бегала по лестнице, насколько ей самой позволяли силы. Поднявшись наверх, он увидел Лайлу – бледную, слабую, кутающуюся в два одеяла. Его сердце сжалось, хотя внешне он и сохранял спокойствие. Еще день назад они в шутку подрались за хлеб с маслом, и смеялись на кухне до того, что у Лайлы из носа полился чай, отчего у Марка потом болели щеки. Сейчас она лежала не двигаясь, ничего не слышала и не видела, словно покойница. Потом она начала бредить, часто до него доносились имена, отрывочные фразы, имевшие смысл для одной Лайлы. Большая часть этих тихих восклицаний были извинения перед кем-то в смертных грехах, либо просьбы не трогать ее, мольбы о покое. Марку становилось жутко от этого всего. Он понимал, что должен действовать, ведь дай он слабину – Диана совсем впадет в панику, и никто не знает, что из всего этого выйдет. Двоих лежачих больных он выходить бы не смог. Тем временем девушке становилось все хуже: температура держалась почти сутки, и росла. Диана поделилась своими опасениями по поводу течки. Марк, поборов стыд и неловкость, осмотрел ее, и увидел, как сыпь от желез распространилась почти по всему телу, а на сами железы было жалко смотреть. Делингер с момента как увидел ее сам, не сомневался, что дело было в ее звериной составляющей. Иначе невозможно так быстро свалиться в постель. Когда температура ее тела преодолела отметку в сорок градусов, он понял, что тянуть дальше нельзя. — Ты достал ПБР. Я не знаю как благодарить тебя, Марк, я не знаю! — Лайла мягко отстранилась. Расстояние между ними было достаточно близким, чтобы он чувствовал ее глубокое, порывистое дыхание и видел слезы в уголках глаз. Он задержал взгляд на ее улыбке, но через секунду, взяв себя в руки, отклонился и встал с кровати, отойдя к окну. — Да какие уж там благодарности. Я обменял твои брюлики взамен на четыре ампулы. Парень, заключивший эту сделку – мудак. Он видел, что они срочно нужны мне, и воспользовался положением. Одна сережка за ампулы, другая – за молчание. Урод. Но и я не лучше: мог попробовать сделать… что-нибудь. Наверное они были важны для тебя. Извини. На секунду воцарилась тишина. Лайла старалась переварить то, что он говорит. Для Марка это признание было достаточно мучительным. Он вообще не ожидал, что она очнется именно в тот миг, когда он бродил кругами по комнате, думая как получше преподнести ей эту информацию. Ему пришлось порыться в ее рюкзаке, и там он обнаружил красивое золотое колье и серьги. Марк решил, что попробует сохранить хотя бы одну сережку, хотя она и была бесполезна без пары. Ему было непривычно распоряжаться чужим имуществом, к тому же драгоценностями, к тому же безумно дорогими. — Мне плевать на эти серьги. Я бы тоже отдала их первыми. Ты все сделал правильно, ты спас мне жизнь! Марк лишь неуверенно почесал затылок. Он все же считал, что можно было совершить более выгодный обмен. В конце концов, это были ее средства к существованию. Но Лайла не выглядела расстроенной, поэтому Марк просто не мог не спросить: — Я понимаю, что жизнь дороже и все такое, но… их разве не подарили твои родители? Ехидная улыбка возникла на ее губах. Лайла порадовалась тому, как их мысли синхронизировались. Если бы он отдал колье, вероятно, она бы была немного расстроена. А побрякушки Холлоранов она бы выкинула еще в первый день, не стой они как крыло самолета, что могло принести пользу. — Не родители. Забудь, это не имеет значения. Как тебе удалось выйти на… продавца? — Через моего друга, Джони Харпера. На самом деле я и сам знаком с тем подонком, но думал, что больше никакой случай меня с ним не сведет. Больше? Лайла почему-то зацепилась за это слово. У Марка была еще одна знакомая омега, которой он покупал подавители? Интересно, жаль, что не ее дело. — Марк, какова вероятность что этот человек не выдаст тебя, и … меня? — На этот счет можешь не беспокоиться, — он тяжело вздохнул, — есть хорошая легенда. Сказал же, мы с ним знакомы. Он и вопросов-то не задавал. В отличие от некоторых. Теперь все вернулось на круги своя. Он вновь покрылся колючками, будто отряхиваясь от теплых чувств, которые испытал накануне. У Лайлы это вызвало лишь улыбку. Признательность ее не знала пределов. Почему-то на миг ей вспомнилось что он сказал однажды за завтраком. Он утверждал, что не знает где достать подавители, и вообще лучше избегать этой темы. Но когда ей грозила опасность, он не колебаясь сделал это. В глазах Лайлы это был настоящий поступок, тем благороднее и великодушнее стала фигура Марка Делингера. Для парня, всю жизнь грезившего о работе в полиции, связаться с теневым оборотом, вероятно, было нелегко. И дело не в секретности сделки, а в принципах, которые он переступил ради нее. Лайла еще не знала как его отблагодарить, но твердо вознамерилась сделать нечто совершенно особое. В конце концов речь шла о ее жизни – необычайно ценном подарке. Давно у нее не было такого хорошего настроения, и даже мысль о собственных розысках отошла на второй план. Теперь, когда она чувствовала себя нормальной, целиком и полностью полноценной, ей казалось, что она способна свернуть горы, и подраться с Нейтом в рукопашную, и всадить всем своим обидчикам нож промеж ребер. Лайла вскочила с кровати, и хотела сбегать в ванную, чтобы посмотреть в зеркало. Ей не терпелось увидеть свои глаза, но укол стыда пронзил ее сердце, заставив вновь сесть. — Я такая отвратительная. Марк, как себя чувствует Диана? Я наверное ее утомила. — Не больше, чем с момента, как я пригласил тебя в гости, — усмехнулся он, — Она спит. Вчера мне нужно было выйти на работу, она была с тобой. Так ждала, что ты очнешься, когда она будет рядом. Лайла улыбнулась, узнавая в этом Диану. Было немного стыдно за хлопоты, которые она доставила и без того необычайно радушным обитателям этого дома. Но это не было ее выбором. Веселье нарушил Марк, смеривший ее строгим взглядом, говорившим о том, что лучше бы прижать пятую точку и не скакать в порыве неистовой радости. Но омега не могла вести себя сдержаннее, и стремглав помчалась в ванную. Спрыгнув с кровати, она почувствовала легкость, будто бы ноги и не касались пола, а она летела на крыльях, не иначе. Прильнув к зеркалу над раковиной, она жадно впилась глазами в свое отражение. Две окружности шоколадного цвета светились счастьем, которое никто не может вообразить.

***

Лайла так и не поняла что произошло. Марк с Дианой были уверены, что ее захлестнула внезапная течка, спровоцированная отсутствием рядом альфы, при условии, что Лайла была знакома с его запахом. Но Лайла сомневалась в этой версии, потому что тело подсказывало ей, что эта странная лихорадка не имела к этому отношение. Она не чувствовала и тени сексуального возбуждения за все время, пока варилась в собственном теле. Странные ведения часто не имели никакого к Нейту отношения. Во время течки же, как она знала, все было бы иначе… Но говорить об этом с Дианой, несмотря на довольно близкие отношения, ей было стыдно и неудобно. Обсуждать это с Марком было стыдно вдвойне, поэтому они негласно договорились вести себя как обычно, будто не было этой ужасной недели, когда она лежала при смерти. Едва Лайла отошла, Делингер занялся своими обычными делами: работа, переодический ремонт дома, если где-то вновь образовывалась прореха, и тупые шутки над ней самой. В конце концов, Лайла позволила им думать, что это была течка. Сама же она за неимением ответов и способов их достать, решила отложить эту загадку в долгой ящик и выяснить почему так происходит, как только доберется до библиотеки. Схема приема драгоценный ампул была достаточно проста: пузырек в неделю. Услышав это, Лайла покраснела от негодования. Марк смог достать четыре ампулы, одну из которых она уже использовала. Осталось всего три, а все вместе – месяц беззаботной жизни. Это стоило нескольких тысяч долларов. Всего лишь месяц. И что делать дальше? Можно заложить браслет, как бы ни было грустно с ним расставаться, но тогда у нее не останется средств к существованию. Омега не ожидала, что подавители так дорого стоят. Но и без них было не обойтись. Она поняла, что ее «великолепный» план, днями и ночами обдумываемый в больнице, вновь дал трещину (если от него хоть что-то и осталось). Лайла не подумала что ей делать, не будь у нее денег. Такое редко с ней случалось дома. Она знала, что папа обо всем позаботится, и если не хватает на что-то, то можно просто попросить. В тяжелые времена отец просто давал ей меньше на карманные расходы, но непременно сам рассчитывал все пути выхода из кризиса. Сейчас же действовать нужно было самой и это очень ее удручало. Голова шла кругом от цифр и цен, которые она рисовала себе перед сном. Решить эту задачу пока не представлялось ей возможным, и к своему сожалению, Лайле пришлось отложить ее в долгий ящик, хотя там и без того накопилось огромное число задач. Одно омега знала точно — теперь, в «сердце» урагана, стоит проживать каждый день как последний, ведь неизвестно что будет дальше. Нужно наслаждаться каждой секундой своей нормальности. Это состояние несло в себе эйфорию от самых обыденных вещей. Принадлежать себе — вот она высшая ценность и смысл ее жизни с недавних пор. И в этом безудержном счастье не было места серьезным вопросам и мыслям о будущем. Поправившись, Лайла вновь встала на тропу войны с человеком, связанным с ней биологией. Великодушное прощение она приняла за минутную слабость, ведь тогда она думала, что вот-вот предстанет перед Господом. И как бы она перед ним выглядела, если бы по-прежнему желала Нейту мучительной смерти? В рай за такое не пустят. Черт, ему даже не нужно присутствовать физически, чтобы все испортить. В общем, девушка решила, что он недостоин ее прощения, раз она не умирает. Мысль о том, что их связь пусть на время, но оборвалась, делала ее счастливой. Лайла часто прокручивала в своей голове мысль о том, как он сейчас, по ее мнению, страдает. Хотя он раньше и не подавал признаков того, что связь его тяготит, но она знала, что это было так. И что он тоже чувствует ее запах в своих снах, и чувствует эту странную глухую тоску. Но она сумела отградиться от этого. А он нет. Она представляла его чуть ли не плачущим в своей комнате и злорадная усмешка расцветала на ее губах. Она до дыр затерла эти странные сюжеты в своей голове. Но ей хотелось хоть на миг поверить, что Нейт поплатился за все, что сделал. Прилив сил не отпускал ни на минуту, а наоборот только усиливался. Никакая сила теперь не могла удержать ее в четырех стенах, Лайла искренне верила, что она на все сто процентов свободна и может делать все что вздумается. Удивительно, что еще месяц назад это было совершенно обычным делом. И вот, спустя две недели после своего ошеломительного побега, она перешла порог дома в направлении извне. Вдохнуть свежий воздух было очень приятно. Ветерок проникал под куртку, ерошил короткие волосы. Может быть чувствительность к мелочам не выводится никакими лекарствами, и ее звериная сущность дает возможность чувствовать мир более объемно, и это было, пожалуй, даже приятным. До ее уха доносился рев машин откуда-то издали. Пахло сыростью, машинным маслом и смог выхлопных газов черный пылью оседал на легких. Едва ли воздух можно было назвать чистым, но после заточения в четырех стенах, это был самый свежий воздух из всех. Они с Марком шли вдоль какой-то улицы. Вообще-то сегодняшний день в понимании Лайлы был праздником. И она предложила его отметить в кафе, и даже предложила угостить Марка, чтобы хоть как-то поднять настроение этому вечно угрюмому парню. Ей хотелось, чтобы ее радость передалась и остальным обитателям дома Делингеров. Диану прилив радости Лайлы быстро свалил в постель, но оставался Марк, которого она растормошит хочет он того или нет. И сейчас они были настоящими антиподами: Лайла как восторженная дурочка озиралась по сторонам, принюхивалась, и улыбалась всему что ее окружало: перекошенным домам, лужице бензина, бездомным котам. И парень, вид которого был максимально бесстрастным, но отпечатывалась толика раздражения, когда девушка не успевала за ним. На их улице редко встречались прохожие, но если и проходили мимо, то непременно здоровались со спутником Лайлы, интересуясь как идут дела или останавливались чтобы потрепаться с ним об общих знакомых, или договориться о ремонте своего «ведра». — Ты популярен. — Заметила Лайла, после того как они разминулись с каким-то пожилым мужчиной, которому Марк пожал руку. — Я живу здесь с рождения. И мои родители тоже. И их родители, — объяснил он. — Наверное это скучно. Тебе никогда не хотелось куда-нибудь уехать? Марк остановился и, оглянувшись, посмотрел на Лайлу так, будто бы она сморозила полную чушь. На солнце его серые глаза блестели и будто бы отдавали голубизной. Он не посчитал нужным отвечать. Но Лайлу это ничуть не смутило, шаркая ногами и летя за ним почти вприпрыжку она махом сменила тему: — Погода сегодня потрясающая, правда? Но и на это ответа не последовало. Они были в том месте, куда Лайла забрела в день своего бегства из больницы. Странная закусочная со странным меню. На Лайлу нахлынули не самые приятные воспоминания о том дне, когда она напуганная и голодная зашла сюда, то и дело озираясь по сторонам. Такая одинокая и потерянная. Но сейчас ей не хотелось портить никому настроения, поэтому омега попыталась расслабиться, насколько это было возможно. Марк выбрал себе только крепкий кофе без молока. Лайла же вознамерилась плотно наесться: на собственную персону она заказала два сендвича, суп в банке и какао с мятой. Когда они сели, Марк, к ее удивлению, заговорил первым: — Знаешь, я не встречал более отчаянных людей, чем ты. — Почему? — промямлила Лайла с набитым ртом. — Потому что все твои гениальные планы летят к чертям, но каким-то странным образом ты остаешься на плаву. — Я не отчаянная, а просто суперфартовая, — рассмеялась девушка. Смех был дурацким, ведь путь, который ей пришлось преодолеть был отнюдь не смешным. Но боль, как известно, со временем притупляется и забывается. Остаются рубцы, которые саднят лишь после дозы алкоголя или в хорошей компании. — Почему-то ты не волнуешься, что можешь попасться. Тебя же вроде как до их пор ищут, разве нет? — Я долго думала над этим, — медленно произнесла Лайла, отложив еду. Она придвинулась к Марку ближе, перегнувшись через стол. Со стороны смотрелось, будто девушка флиртует, шепча свои секреты на ухо кавалеру. И это могло бы быть правдой в другой реальности, — Мои родители… у них нет ресурсов, чтобы искать меня здесь. — Они даже не подали заявление в полицию? — Думаю нет. Видишь ли, все дело в человеке, с которым я связана. Марк нахмурился. Она впервые сама коснулась этой темы спустя столько времени. Не то что бы он сгорал от любопытства, но интереса скрыть не мог. Все-таки он даже начал привыкать к этой девчонке. — Короче, суть в том, — продолжила девушка. Почему-то ее голос сбился и она оглянулась по сторонам, проверяя обстановку, как будто слова, которые она произнесет, имеют разрушительную силу. Но в закусочной никого не было кроме скучающего шефа, смотрящего телик где-то на кухне, и женщины, степенно попивающей кофе на другом конце зала. — В том, что они не придают поиск огласке. Во-первых это сильно ударит по имиджу его семьи, а во-вторых, вынести на публику то, что твоя омега скрывается в Ульях – это выстрел в собственную голову. Потому что подключится третья сторона, которую он не может контролировать. — Ты имеешь в виду мамочек и сутенеров? — Типа того. Марк рассмеялся. Лайла нахмурилась, поджав губы. — Лайла, ты думаешь поиск человека можно провернуть бесшумно? Если твой благоверный так думает, значит судьба связала тебя с последним тупицей. — А какая еще может быть причина того, что до сих пор нигде не слышно о каких-либо поисках? Они ведутся тайно! — Ха-ха-ха. Из тебя вышел бы хороший конспиролог. Марк пригубил свой кофе. Лайле захотелось стукнуть по чашке у его лица, чтобы американо полетел ему на кофту. Какого черта он смеется? — Мы разговаривали во сне! — воскликнула Лайла. Женщина на другом конце зала на секунду обернулась, недовольно поджала губы, и уткнулась в газету. — Крикни еще погромче, чтобы и мама с папой услышали. — Мы разговаривали во сне, — понизила голос девушка, воровато озираясь, — и он сказал, что будет искать меня, и угрожал, что территория будет оцеплена и каждый метр этой дыры будет контролироваться. Марк скептически поднял бровь. — Ты веришь всему, что тебе говорят? Как ты себе это представляешь? Даже наш свиное рыло-шериф ничего здесь не контролирует. Вся администрация округа существует лишь номинально, а район поделен между местными шишками. И свое место они буквально выгрызали, еще когда был молод мой отец. Каждый знает, что сунешься – откусят руку по локоть. О каком оцеплении он тебе наговорил? Это сказки. — Эта тема порядком взбудоражила Марка. А может быть так на него действует кофе, но факт остается фактом: утром он был менее разговорчив. Но каждая секунда была Лайле на руку. Он знал эти улицы как свои пять пальцев, и угрозы Нейта разбивались о слова Марка на осколки. — Что же, значит минус одна проблема, — пожала плечами Лайла. — Нихрена подобного. Выиграть бой не значит выиграть всю войну. Ты подумала что делать дальше? — Жить и наслаждаться жизнью, — отрезала девушка. От этого вопроса в последнее время болела голова. Может быть она сказала это слишком резко, но сейчас действительно не хотелось портить момент. — Не будь занудой, у меня все под контролем. Никто теперь не посмеет схватить меня, задержать или потереться об меня членом в метро потому что я обычный человек, понимаешь? Нормальная, такая как ты, как Диана, такая, какой я была месяц назад и никому не было до меня дела! Ульи большие, и искать меня здесь – все равно что искать иголку в стоге сена. У него нет шансов. — Победно ухмыльнулась Лайла, злорадно оскаливавшись. Эти слова были бальзамом на душу после месяца мытарств и разочарований. Душу кольнула игла стыда перед мамой с папой, но она быстро отмела эти мысли, в ускоренном режиме прокрутив сцену ссоры с мамой. Они сделали неверный выбор, и заплатили сполна. Они должны осознать, что она в первую очередь человек, а не имущество, которое можно так запросто перевезти к Холлоранам. Удручало лишь то, каким горьким способам им всем приходится учиться на своих ошибках. Марк не ожидал такой экспрессии и на секунду растерялся. В конце ее тирады он лишь вздохнул, отпивая свой кофе. Взвешивая ее слова, он наверное пытался найти в них крупицу рациональности, но не нашел и намека на здравый смысл. Он притворно тяжело вздохнул и повторил слова, которые уже говорил ей когда-то: — Если ты попадешься по собственной глупости – я не буду тебя спасать, усекла? Да-да, где-то она уже это слышала. Лайла лишь усмехнулась, отведя глаза. Марк выглядел вполне серьезно, но она знала, всем нутром чувствовала противоречие между его словами и мыслями. — В этом нет необходимости. Вообще-то я сама могу о себе позаботиться. — Твоя забота о себе травмирует окружающих в радиусе нескольких километров. Лайла пожала плечами. Делай что должен, и будет то, что должно случиться.