Искажение

Лайла

Казалось все сосуды в ее голове гоняли между собой свинцовые шарики. А как иначе объяснить эту невозможную, совершенно ужасную боль? Внутренний голос сознания не мог перекричать этот кошмар. Тягучая, ноющая и такая сильная. У девушки не хватало сил даже на то, чтобы разлепить глаза. Было трудно определить есть ли свет за закрытыми веками. Звуков тоже не было слышно. Это состояние было похоже на то, которое она уже испытывала в своей жизни, а точнее на грани ее конца. Может быть ничего этого и не было? Может быть ей все приснилось? И она, Лайла Хейл, по-прежнему пациентка психиатрической клиники, лежащая на кровати, привязанная к ней ремнями под ударной дозой транквилизаторов. В эту секунду она почти желала, чтобы это было так. Но за закрытыми глазами послышался смешливый голос: — У тебя дрожат веки – я видел. Просыпайся, соня. Его голос отдавал хрипотцой, но был на удивление мягким. Девушка собрала всю свою волю в кулак, единственно для того чтобы открыть глаза. Секундная вспышка. Свет, струившийся через окна на миг ослепил ее. Веки вновь начали падать вниз, но она сделала над собой усилие. Впрочем было не так светло, как могло бы быть, если бы фигура Марка не загораживала окно. Она моргнула. Сфокусировав взгляд, Лайла заметила, что он сидит ближе, чем ей показалось. Еще момент и все пришло в норму: тело запускалось в работу, но головная боль порядком замедляла этот процесс. И первое о чем она могла помыслить после вчерашней ночи, была только она Джорджина. Сердце забилось чаще. Девушка встретилась взглядом с Делингером. Марк сидел напротив нее с кружкой кофе в руках. Он был в просторной серой футболке и пижамных штанах в крупную клетку, а это значит, что он не пошел на работу. Это было бы очень грубо озвучивать, но она бы все отдала, чтобы его здесь не видеть. Она бы все отдала, чтобы не видеть себя в этом доме! Окончательно придя в себя, Лайла одним движением отскочила от него как от огня, попятившись к спинке кровати и натягивая на себя одеяло, будто оно могло скрыть ее присутствие. В комнате послышался раскатистый смех. — Эй, ты чего? Марк тепло ей улыбался. В его голосе и взгляде не было привычного ей выражения угрюмой задумчивости или насмешки. Лайла быстро оглянулась: она была не в привычной ей комнате, а комнате Марка! Взглянув на свои ноги, она обнаружила, что одета в пижаму. Она совершенно не понимала что происходит. Марк слегка нахмурился: — Все в порядке? Нет, ничего не в порядке. Лайла услышала свое частое дыхание. — Тебе что-то приснилось? Ты ведешь себя странно. Как себя чувствуешь? В его тоне была обеспокоенность и искренняя доброжелательность. Он протянул руку, чтобы дотронуться до ее лба, чтобы в шутку смерить температуру. Лайла не позволила себя коснуться, резко увернувшись в сторону. Теперь Марк всем своим видом выражал лишь вопрос, глупо держа на весу вытянутую руку. Она не давала их глазам встретиться. Лайла не справилась с собой. Снова. Слезы хлынули Ниагарским водопадом. Ей захотелось спрятать голову в подушку. Сидеть здесь в ее комнате, рядом с ее братом было мучительно. Лайла почувствовала, как напряглись мускулы в ее теле, будто на старте марафона. Но сильнее всех работали слезные железы, щедро испуская свой секрет на ее пылающие щеки. Марк был в замешательстве. Он поставил кофе на прикроватный столик. Она хотела что-то сказать, но слезы душили ее, не давая даже открыть рот. Находиться здесь было… было подобно пытке. Джорджина Делингер Это она! Она! Она! Лайла сокрушалась как из миллионов людей населения этого блядского города она попала именно именно к ним!? Что это за чуйка такая? Или это судьба, которая решила знатно похохотать, сначала связав ее с Нейтом Холлораном, а потом сотворив еще и… это! Девушка заметалась на подушке. Она чувствовала, как медленно, но верно подступает волна паники. Лайла оглянулась вокруг себя. Она смотрела на шкаф – и видела там Джорджину, выбирающую наряд, смотрела на окно – и видела Джорджину, распахивающую шторы, смотрела на кровать, на которой сидела сама и видела (точно видела!) ее волосы. Они были темно-русые? Но теперь Лайла не решалась поднять на него глаза, потому что знала кого увидит в этом красивом открытом лице. Наверное со стороны это выглядело настоящим безумием. Марк немного отойдя от шока, слегка шикнул на нее: — Да ты никак с ума сошла! Разбудишь Диану, перестань! Это отрезвило ее на долю секунды. Омега зажала рот рукой, чтобы ее рыдания не достигли соседней комнаты. Лайла подумала, что если сегодня увидит Диану, то не задумываясь выпрыгнет в окно, стараясь разбиться насмерть. Видеть эту женщину теперь было… нет, она не могла этого вынести. Лайла с ужасом уставилась на Марка, смотря куда угодно, но не в глаза. На секунду она замерла в таком положении, пытаясь хоть немного справиться с подходящей волной рыданий. — Тихо, тихо, тихо, дыши. Давай вместе: раз–два, раз–два. Он чередовал глубокие вдохи и выдохи. Но Лайле хотелось задохнуться в своем горе. Потому что теперь она знала кого оплакивает. Она знала, кем была девушка из телефонной будки, пассия Нейта! Живот скрутило узлом. Девушка еще никогда не чувствовала себя так плохо: голова взрывалась от слез и боли, тело было неестественно напряжено, и было очень тяжело дышать. Лайла не могла думать ни о чем другом. Внезапно Марк взял ее за руку и слегка дернул, вынуждая обратить на себя внимание. — Лайла, мне сейчас за тебя страшно. Скажи, скажи же что случилось! Я убила твою сестру!!! Я не сообщила о том, что ей стало плохо, я вынесла ее на улицу и оставила умирать. Я убийца, убийца, убийца. Но ее губы не шевелились. Лайла замерла, случайно встретившись с ним глазами. С ее губ не сорвалось ни звука, но взгляд сознался ему обо всем, что случилось в ту ночь. Но он не умел читать мысли, а все тело Лайлы сводило судорогой от мысли произнести признание вслух. Вместо этого она произнесла не своим голосом: — Я хочу вернуться домой. — Что? — Марк был в полном шоке. Он нахмурился, посмотрев на нее как на безумную. Слова давались ей с трудом. Но она не могла уйти молча, Марк не дал ей такую возможность! И почему он сегодня не работает? Если бы она проснулась в одиночестве, возможно ей было бы легче… на долю процента. Девушка вскочила с кровати и быстрым шагом направилась к выходу из комнаты, стараясь ничего тут не трогать и не смотреть, иначе у нее точно подкосятся ноги или ее вновь подведет сознание. Она уверенней повторила: — Хочу вернуться домой. Марк вскочил, догоняя ее. Лайла не замедлила шага даже не лестнице, стараясь не смотреть на комнату Дианы, и поскорее смыться вниз чтобы не услышать ее приступ кашля. Нужно быть сильной хотя бы сейчас. Хоть что-то в своей жизни сделать правильно. Марк будто позабыв о своем замечании, воскликнул: — Господи, да что с тобой случилось?! Ты до сих пор пьяна? Не оборачиваясь девушка бросила: — Почему я была в той комнате?.. Из-за спины раздался голос Марка, порядком раздраженный: — Ты перепила и плохо себя почувствовала вчера. Я подумал, там тебе будет удобнее. Лайла стиснула зубы. От его дальнейших слов из ее рта так и рвался наружу нечеловеческий визг отчаяния: — Тебя раздела Диана, если переживаешь из-за этого. Лайла заметалась по гостиной, собирая свои вещи. Голова шла кругом и по-прежнему очень болела, но она не обращала на это внимание, потому что было не до этого. Руки девушки хватали собственные вещи грубо и быстро. Не глядя она запихивала все в рюкзак. Марк молча наблюдал за ней, но в конце концов не выдержал, и выхватил переносной гардероб из ее рук. — Ты объяснишься или как?! — Я. Хочу. Домой. Что тут объяснять? — она не видела его лицо сквозь пелену слез, но старалась говорить убедительно. — Норма была права: все, я наигралась! Хочу чтобы папа забрал меня домой. Мне тут не нравится. Хочу в свой гребаный пентхаус чтобы восемь горничных натирали мне пятку! Не мешай мне! По его скулам заходили желваки. Взгляд в момент стал холоднее стали, и казалось даже волосы на затылке встали ежиком. Но тем не менее он не выпустил рюкзак из рук. Каждое слово давалось Лайле с огромным трудом, она сдерживала, запихивала слезы внутрь, насколько это было возможно. Ее решимость держалась на добром слове: она чувствовала, что еще чуть-чуть и просто ляжет на пол, рыдая сутки напролет. — Норма была неправа и очень перед тобой извиняется. Она поняла все превратно и наговорила то, что не должна была. — от прежней веселости его голоса не осталось и следа. Его слова были как металлические прутья, бившие ее по голове, — Ты что-то не договариваешь. Ты сбежала из дома, помнишь? К тебе там плохо относились. И еще ты связана с каким-то придурком, так ведь? Неужели ты… — Арргх, да хватит! Какая тебе разница с кем я связана, я все еще незнакомая девчонка с заправки, как ты вообще додумался пустить меня к себе домой?! — яростно прошептала Лайла. Злость Лайлы на себя несознательно начала перетекать на Марка, иначе груз этой ответственности раздавил бы ее, переломив все кости. Зачем, зачем он ей помог?! Может быть откажи он ей тогда, ей сейчас не было бы так больно. Не было бы так стыдно и горько. Может быть она бы умерла где-нибудь под теплотрассой и этот конец был бы лучше чем то, что происходит сейчас. О, Господи, сколько мучений еще приготовлено?! Ее слова его явно задели. Это было грубо, действительно так. Но ей хотелось как можно быстрее завершить разговор и убежать из этого дома навсегда, поэтому Лайла сыпала словами прежде чем подумать об их значении для других. Марк сжал губы, посмотрев на нее самым осуждающим взглядом на свете. — Мне стоило выгнать тебя на улицу, в дождь, заблудившуюся омегу? Если они все психуют как ты, то я в следующий раз так и сделаю. Да только тебе тогда хотелось другого, и мои намерения были и остаются чистыми. Что произошло, Лайла? Это не ты! Успокойся, давай обсудим. Это из-за Нормы? Ее губы дрожали. Она попыталась выхватить из его рук рюкзак со своими вещами, но Марк проворно убрал его за спину. — Это из-за меня. Никто здесь не причем. — Девушка вздохнула, пытаясь хоть на немного успокоиться, поняв, что так ничего не выйдет, — Просто я поняла, что хочу домой. Я соскучилась по маме и папе. Я была неправа, я извинюсь перед ними и вернусь домой. — И ты поняла это вчера? — Да. Марк смерил ее недоверчивым взглядом. Лайла поняла, что прокололась с самого начала и теперь ее история звучала неубедительно. Но в тот момент, проснувшись в комнате Джорджины, она ничего не могла с собой поделать. Это было выше ее сил. — Что-то здесь не сходится, нет. — Заключил Марк, — Скажи мне правду! Я не отпущу тебя в таком состоянии. Ее губы предательски дрогнули, предвещая новый поток рыданий. На секунду они замерли, глядя друг на друга, полностью растворившись в зрительном контакте. Колени Лайлы подрагивали. Лицо Марка выражало упрямую решимость. Его взгляд был невыносимо тяжелым, сканировал на сквозь, забираясь под кожу и надкостницу. Она была такой букашкой по сравнению с ним. Серые глаза были похожи не на столпы облаков, а на колющие льдины. В момент между ними пролегла бездна, которая неминуемо должна была разверзнуться. Быть преданным страшно и больно. Но иногда страшнее предавать, особенно когда не желаешь этого делать. Отматай пленку назад, она бы наплевала на все уговоры Нейта, выдав его, себя, своих родителей, выплеснув наружу всю грязь. Если бы это могло помочь Джорджине. Если бы она с Марком сейчас была вместе. Лайлу душило собственное бессилие. К чему эти размышления, если она уже убийца? Интересно все они чувствуют то же самое, глядя на близких своих жертв? Так же их души рвутся на части? Смотреть в его глаза было мучительно. Но еще мучительнее было говорить слова, за которые она ненавидела себя еще сильнее, если это было бы возможно: — Оставь меня в покое, — холодно проговорила она, стараясь максимально собраться с мыслями. Ее голос подрагивал, но четко отдавался в стенах этой комнаты. — Я не Джорджина, Марк. Ты не заслужишь ее прощения возясь со мной, ясно? Я способна сама о себе позаботиться. И я… попрошу папу вернуть тебе деньги за… В общем, ты понял. Когда-то давно ты говорил сто двадцать долларов? Он даст двести сорок. Спасибо за гостеприимство. Его взгляд мрачнел с каждым ее словом. Она плевалась ядом в человека, которого не заслуживала и на долю процента. Втаптывая его сильнее, жестче, оставляя за собой только боль. Но так было нужно. Она не скажет ему правду, просто не сможет. Пускай он ненавидит ее как и должен это делать. Пусть он запомнит ее избалованной эгоисткой, отвратительной мерзкой девчонкой. Но не убийцей. Правда добьет их двоих. Марк ничего ей не ответил, изучая ее лицо. Его взгляд изменился: в нем больше не было того живого интереса, будто он разом потерял надежду выяснить причины происходящего. Теперь в нем была пустота и жуткое, пугающее равнодушие. Ни укора, ни вопроса, ни толики интереса. Лайла не могла поверить в то, что она натворила. Он разжал руки и ее рюкзак упал на пол. Парень ничего ей не ответил, медленно развернувшись. Он в момент долетел до двери, проговорив у порога, по-прежнему не оборачиваясь: — Всегда пожалуйста. Он громко хлопнул дверью, оставляя ее наедине со своими мыслями. Девушка медленно осела на пол, заливаясь слезами. Черты гостиной начинали размываться. Если бы у нее с собой было лезвие, она бы непременно вонзила бы его в предплечье, распилив собственную кость. Но поблизости не было ничего, отдаленно похожее на то, чем она привыкла снимать напряжение. Но у нее была она сама, и Лайла использовала чуть отросшие ногти, неистово скребя ими по кистям и плечам, оставляя красные полосы. Она остервенело расчесывала собственные руки. Ей хотелось отслоить эту кожу, помнившую прикосновения к коже Джорджины. Она одевала ее собственными руками. Провожала в последний путь. Может быть мисс Делингер была не лучшей сестрой и дочерью, не самым чутким и добрым человеком. Но она была человеком. А кем после всего этого была Лайла? Чудовищем. Таким же как Нейт. Наверное в этом секрет их связи. Немного успокоившись, она вытерла слезы тыльной стороной ладони. Стоило мыслить практически: что же теперь делать? В первую очередь стоило закончить начатое и собрать свои вещи. Руки Лайлы горели и чуть потрясывались. Раздраженная кожа теперь сливалась с неестественно бледными железами, успокоенными подавителями. Она запихала оставшиеся вещи в рюкзак. Выходя в маленький коридор она окинула дом прощальным взглядом. За все недолгое время, проведенное здесь, дом Делингеров стал ей дорог. Здесь было уютнее чем в собственном доме. Лайла подумала, что что бы ни случилось в жизни будет трудно забыть это приключение. Она кинула взгляд на старую скрипящую лестницу. Где-то там наверху спала Диана. Могли ли их крики не потревожить ее сон? Продолжит ли она принимать таблетки? Закончит ли когда-нибудь свой бесконечный вязанный шарф? Сердце разрывалось на части. Ей одновременно хотелось взлететь по лестнице, войти в комнату и зацеловать руки Дианы, обнять ее, поплакать на этом милом всепонимающем плече, и вместе с тем хотелось убежать далеко чтобы никогда ее не видеть. Лайла на секунду замялась в дверях. Я говорила тебе, что моя дочка хочет стать океанологом и спасать черепах в Тихом океане? Она учится в Аризоне. Джорджина очень способная девочка. Нет, она сможет этого вынести. Момент, и Лайла выскочила на улицу, прикрыв дверь. Марка нигде поблизости не оказалось, очевидно ему нужно было побыть одному. Какой же она была отвратительной. Наговорить такие вещи человеку, который спас ее, вытащил из этого дерьма – это было ужасно несправедливо. Но иначе он бы не отпустил ее и все стало бы только хуже. Им нельзя было друг к другу привязываться. Это просто невозможно. Лайла в растерянности побрела по улице, мимо которой они много раз проходили вместе, когда она едва поспевала за его широким шагом, надоедая разговорами. И вот Лайла снова оказалась одна: у нее есть только она сама, рюкзак и горстка ампул с подавителями, которых хватит на несколько дней. Нужно было срочно что-то придумать, ведь самой подавители ей не достать, а естественный запах ее сущности затруднит какие то ни было передвижения. Но прежде всего нужно было решить куда отправиться в данную секунду. Пока на улице не стемнело, пока она не нарвалась на неприятности. Быть во власти улицы, петлять по этим заброшенным кварталам было неуютно. Лишившись своего укрытия, она вновь поняла насколько слабой была, насколько шатким было ее положение. Какая-то далекая часть подсознания жалобно пищала: Мы вернемся домой. Не будем убегать, прятаться, рисковать. Альфа поможет нам, простит простит простит. Лайла чуть замедлила шаг, оглядываясь вокруг, будто это говорил кто-то извне. Но рядом никого не было. Она оглянулась, убедившись, что никого рядом нет нахмурилась, поправила лямки рюкзака и упрямо ускорила шаг. Хотелось дать себе пощечину за такие мысли. Как они вообще могли пролезть в ее голову после «химиотерапии»? Или об этом шептала не омежья ипостась? Тогда это был полный кошмар. Она упрямо повторяла себе: Сколько раз повторять, что нас там не любят и не ждут! Я человек и останусь им, хочешь ты этого или нет. Ее щеки раскраснелись, шаг стал достаточно твердым. Ветер дул в лицо с неистовой силой, путая волосы. Славно, что она их отрезала, иначе было бы еще более неудобно. Мысль о своих коротких волосах почему-то всегда придавала ей силы. В конце концов Лайла решила не обижаться на себя за минутную слабость, ведь перед глазами действительно разверзывалась пропасть: куда теперь идти, что делать? Она знала, что дорогая пара установила за ней слежку, и каждый ее шаг может стать последним в этой истории о свободе и собственном достоинстве. Но у нее было преимущество: сегодня и еще несколько дней Лайла будет нормальной. В глазах прохожих и всех людей на земле. Это нужно было использовать, тем более что она понятия не имела что делать, когда супрессоры закончатся. Дойдя до конца более или менее знакомых улиц, Лайла встала в растерянности. Перед глазами открывался не самый лучший пейзаж: какие-то переулки с налепленными друг на друга магазинами, жилыми квартирами и чем-то неопределяемым. Здесь сновали люди, и их было больше, но никто не обращал на нее внимания. Лайла наугад забрела в какой-то переулок. Под ногами не было асфальта или хотя бы мощеной камнем дороги – под ногами была земля. Кроссовки в миг стали грязными. Переулок вывел ее в какой-то тупик. Лайла оглянулась невидящим взглядом. Становилось неуютно. В этом хаосе из голосов и запахов сновали дети в порванной грязной одежде, не замечая окружающего ужаса. Жаль что у нее не было возможности присоединиться к ним, играя в салочки вместо того чтобы думать куда идти и как выживать. Она вздохнула и повернула обратно. Зайдя в еще парочку проулков, она выходила непонятно куда и непонятно зачем, бесцельно шагая и налепливая слои грязи на свою обувь. Лайла совершенно не ориентировалась где находится, ведь у нее по-прежнему не было телефона или хотя бы карты города. Успокаивало лишь то, что на нее теперь меньше косятся прохожие, хотя сама она несмотря на блокаду нулевой пары черепных нервов, чувствовала отголоски мускусного запаха особей группы А, стараясь не подавать виду. Целый день прошел в поиске ночлежки. Это оказалось труднее, чем Лайла рассчитывала. Ее коммуникативные способности, вероятно, исчерпались на Марке в злополучный день их знакомства, да и местные не горели желанием разговаривать с ней и отвечать на странные вопросы. В то же время ее не покидала тревога: откуда было знать, что эти люди – обычные люди, а не ищейки, подосланные Нейтом? Может быть через секунду ее схватят за руку и потащат в участок, а из него… домой. И не факт что в ее дом. Это было ужасно. Думая об этом, паранойя достигала пика и Лайла стиснув зубы шла молча, не разбирая дороги. Свободных денег было не так много, и это была очередная из проблем. Оставалась только подвеска, подаренная родителями. Этот подарок был ей дорог, и отдавать его не хотелось, да она и не знала где можно безопасно заложить это золото. Но безопасно ли было разгуливать с ним?.. Лайла ущипнула себя за руку. Эта паранойя не даст двигаться дальше. Но ведь она просто пытается быть осторожной? Где грань между осторожностью и трусостью? Она и не подозревала насколько скоро ей придется убедиться в справедливости своих опасений. Следующие несколько часов девушка бесцельно бродила мимо пестрых кварталов, маленьких рынков и разукрашенных пабов, присматриваясь к людям и местам. Подслушивала обрывки чужих разговоров, пытаясь выяснить что-то важное. Теперь ее никто не замечал, никому не было до нее дела. Это было безусловно на руку. Но девушка так и не решалась заговорить с курильщиками у какого-то дрянного бара, продавщицей в крохотной бакалейной лавке. Эта растерянность обошлась ей необычайно дорого. Лайла бесцельно бродила по улицам еще полчаса. Ноги начинали протестовать, и спина ужасно устала под весом своих вещей. В одном из переулков (она старалась ступать туда с большой осторожностью, прислушиваясь к звукам и избегая подозрительных проходов) ощущения обманули. Лайла услышала шаги за своей спиной, но не успела оглянуться, как почувствовала усилившуюся троекратно тяжесть за своей спиной. Все тело в миг напряглось. Глаза расширились, и ноги стали ватными. За спиной она услышала хохот и ругань. Кто-то бесцеремонно пытался снять ее рюкзак. Лайла инстинктивно вцепилась в лямку, пытаясь отойти к стене, чтобы защитить хотя бы один свой бок. Костяшки пальцев побелели от усилия, но и за спиной не сдавались. Лайла попыталась повернуть голову. Периферическим зрением она уловила лишь продолговатую фигуру, нависающую над ней в черном капюшоне. Девушка попыталась отбиться, не глядя ударив воришку ногой, все еще судорожно сжимая лямку. Удар был успешным – она попала в верхнюю часть голени. На миг натяжение лямки рюкзака ослабло, противник был дезориентирован, и этой секунды хватило чтобы вырваться и стремглав помчаться вперед. — Держи ее! Кровь зашумела в ушах. Сердце билось как у кролика, загоняемого лисой. Лайла не разбирала дороги, ныряя из проулка в проулок, пытаясь уйти от преследователей. Очевидно их было минимум двое. Ситуация была похожа на злополучный день ее побега, но тогда ей пришлось убегать от двух альф, намерения которых знать и не хотелось. Но в этот раз она не чувствовала тяжелого мускусного запаха, но от этого не становилось легче. Ее тело помнило этот страх, это бессилие перед существами сильными и агрессивно настроенными. Это придавало силы бежать. Она даже не чувствовала усталости. Навстречу ей время от времени шли люди, в которых Лайла то и дело врезалась и бесцеремонно расталкивала. Ее провожали недовольными взглядами, но ей было плевать. Она чувствовала за собой преследователя и единственной целью было от него отделаться. Потерять свои вещи – единственный ключик к существованию было бы равно катастрофе. Но у нее не было преимущества в виде знания местности, поэтому выскочивший из-за угла какого-то дома парень смог легко сбить ее с ног. Лайла полетела на землю, перед падением успев выставить руки, чтобы не разбить нос об асфальт. Почему в этой дыре кладут асфальт там, где не надо?! Руки обожгло волной боли. Но это было меньшее из зол. Девушка тут же почувствовала, как ее тянут наверх за рюкзак, но явно не для того, чтобы поднять и спросить не ушиблась ли она. — Пусти меня! Она тут же схватилась за лямку, но ободранные об асфальт руки кровоточили, оставляя на лямках пятна крови. Это причиняло ей боль, но Лайла едва ли ее чувствовала за адреналиновой завесой. Тот что сзади пытался снять ее рюкзак, омега не переставала сопротивляться. — Да что ты с ней возишься?! Сказал тот, что подрезал ее на повороте. Через мгновение Лайла почувствовала обжигающую боль в районе скулы. Этот парень наотмашь ударил ее по лицу. Слишком сильно, слишком внезапно, слишком по-мужски. Через секунду она перестала чувствовать давление на своих плечах. Лямка рюкзака выскользнула из ободранных до крови рук. Через секунду никого не оказалось рядом. Парень ударивший ее резко подался вперед, толкнув ее плечом и парочка скрылась в одном из переулков. Лайла беспомощно обернулась, прижимая руку к саднившему месту. Лицо горело так же как и руки. Мозг еще не мог переварить то что сейчас произошло. Ее ограбили. Так глупо, так легко, как маленького ребенка. Удивительно, но слезы не стали щипать ей глаза, как это происходило по поводу и без. Бывают моменты, полностью подходящие для слез, но они никак не могут пролиться. И сейчас девушка тупо уставилась назад, на узкую улочку, которую секунду назад пересекли похитители ее последнего добра. Одежда, деньги, подарок родителей и… подавители. Это конец. У нее отобрали все! Все, что можно было отобрать. Девушка издала болезненный не то вздох, не то стон, медленно оседая по стене дома прямо на злосчастный асфальт. Она уткнулась носом в колени. Тело била мелкая дрожь. Это конец, конец, конец. Она все потеряла! Что теперь делать?! Куда она сунется без денег? Уже завтра вечером к ней начнет возвращаться естественный запах! Щека ужасно горела, но сильнее горело ее сердце от невыносимой обиды и боли. Еще несколько минут назад она обладала возможностями, которые теперь стали ускользающим последним вагоном, в который она так и не запрыгнула. Лайла не могла поверить в то, как глупо закончилась эта история. История о свободе, которую она так отчаянно искала на этих грязных улицах. Очевидно вот что делает жизнь с такими глупыми девочками. Лайла просидела так очень долго. Она билась в мелком треморе, но так и не смогла заплакать. Мозг оказывался принимать всю бедственность ее положения. Через какое-то время в голове не было ни мыслей, ни чувств, ничего – лишь пустота и ощущение жгучей боли на щеке. Ее ударил не тот мужчина, которого она даже не успела рассмотреть. Ее ударила сама жизнь. Когда Лайла подняла голову, небо окутал грязный закат. Она медленно поднялась, отряхнув джинсы. Руки от этого движения заболели так сильно, что ей пришлось стиснуть зубы. Лайла медленно засеменила не глядя куда. Она не разбирала дороги, не имела цели, и не имела ничего, абсолютно ничего. Девушка испытывала всепоглощающее отчаяние, глубина которого соизмерима с глубиной Марианской впадины. И она лежала где-то на дне. Маленькая девочка, которой не посчастливилось стать другой. В заднем кармане джинсов Лайла нашла мятый доллар и несколько центов. Единственное что у нее осталось. Этого хватит на жетон в одну сторону. Домой. Но возвращаться домой совсем не входило в ее планы. Но что делать дальше? Вернуться к Марку? Попросить прощения за свои слова и притворяться, будто ничего не было? Игнорировать факт того, что она убийца его сестры и нахлебница, у которой теперь за душой ничего не осталось? Или вернуться домой к родителям, которые через секунду передадут ее в руки к самому ненавистному из людей? Это все было неправильно. Это все было не так. Люди зажигали свет в своих квартирах. Девушка снова, как тогда слонялась по улицам, заглядывая в чужие окна. Становилось холоднее. Она вертела в руке пятицентовик, пытаясь собрать мысли в кучу и придумать план действий. Может ли быть еще хуже? Ни одна мысль не постучалась в ее голову. Как умалишенная Лайла бродила мимо грязных ободранных домов, ничего не видя перед собой. За спиной была легкость, которая теперь заставляла сердце сжаться. Неужели это действительно конец? В животе начинало урчать. Но теперь у нее не было денег даже на крошки от хлеба. Почему-то сейчас ей вспомнились слова Ли, вечно изводившей себя диетами: Чтобы не хотеть есть, нужно лечь спать. А утром есть не хочется. Это была мысль. Да только спать ей тоже было негде. Впрочем, единственное решение, пришедшее в ее голову было необычайно унизительным, но единственным возможным сейчас. Побродив еще какое-то время она вышла на широкий проспект, который можно было принять за подобие магистральной дороги. Значит где-то неподалеку должен был быть спуск в метро. Вероятно она проходила здесь раньше, в свой первый день в Ульях, но почему-то ничего здесь не помнила. Наверное тогда думала о другом, и не было времени рассмотреть окрестности. Когда она нашла вход в подземелье, нескончаемый поток людей изрыгали грязные скрипучие двери. Люди возвращались домой. Сердце защемило до болезненного спазма. Может быть стоило протиснуться сквозь эту толпу, спуститься вниз, сесть на поезд и доехать до дома? Это было в ее силах. Но желаниях. Поэтому Лайла лишь окинула взглядом карту района, запоминая маршрут до нужного ей места. Вообще-то она никогда не была на вокзалах. Лайла не припомнила чтобы они семьей когда-то передвигались на поездах или автобусах. Они всегда путешествовали по воздуху. Когда-то давно у отца был частный самолет, но она тогда была совсем маленькой. Но одно Лайла знала точно: на вокзале тепло, и вроде как никто не выгоняет. Это было важно, потому что на улице медленно начинало смеркаться. Сумерки окутывали кривые крыши, отбрасывает тени на лицах людей, делая их неимоверно зловещими. Девушка исчерпала абсолютно все ресурсы своего организма: не было сил ни испугаться, ни удивиться. Она медленно брела по улицам, надеясь, что идет в нужную сторону. Спрашивать у кого бы то ни было ей не хотелось. Все люди вокруг были ей ненавистны и противны. Горькое разочарование и презрения овладели бы ей, будь она в другом состоянии. Лайла гадала как скоро она опять обретет свой запах. Она приняла одну ампулу перед выходом, это значит что в запасе время до истечения суток после приема и может быть плюс два часа, но это было не точно. Время для чего? Что ты собираешься делать? Сейчас хотелось просто уснуть. Неважно где. Ей потребовалось минут двадцать чтобы дойти до вокзала. Выглядел он как и все здесь: потерто, грязно, неопрятно. Здание было небольшим, чуть в отдалении от крохотных домиков. Посадочную площадку отгораживали заборы с сеткой. Вдали виднелись железнодорожные пути и крошечные фигурки людей, дожидающихся поезд. На крыльце курили какие-то мужчины. Единственное что отметила про себя Лайла, это их угрожающая наружность и отвратительно грязные руки, сжимающие белый фильтр. В нос ударил едкий запах. Она поспешила скрыться внутри. Внутри было немноголюдно: вероятно пассажиры последнего рейса уже стояли на перронах, а пассажиры следующего рейса еще не прибыли. Девушка неуверенно прошла вглубь. Миновав нечто наподобие вестибюля с крохотными магазинами со всякой ерундой, она направилась к зоне ожидания, будто имела в кармане билет. Пахло здесь ужасно: грязной половой тряпкой, подгоревшей едой или прогорклым маслом. А еще пылью и запахом, тянувшимся со стороны туалетов. Время от времени женский голос неразборчиво вещал о безопасности и противодействии нарушителям общественного порядка, объявлял отмененные рейсы. Здесь были и те, чья цель совпадала с целью Лайлы – ночлег. Но выглядели эти люди так, как она надеялась никогда не выглядеть. Двое мужчин в дальнем ряду держали в грязных потрясывающихся руках по стаканчику кофе. Один из них был в кепке и порванной куртке с логотипом бейсбольной команды. Второй выглядел не лучше, и еще имел косматую бороду, делавшую его облик совсем уж неопрятным и даже нищенским. Парочка развалилась на лавках о чем-то тихо переговариваясь. Еще в зале была женщина с тележкой с моющими средствами и шваброй, которая наводила чистоту, а точнее размазывала грязь по полу. Еще несколько фигур ютилось под лестницей, ведущей на полуторный этаж, где находились, вероятно кассы и администрация. Когда Лайла вошла никто не обратил на нее внимания. Она села в самый центр. Ей не хотелось как другие ютиться у стенки: выглядело это совсем уж жалко. Какое-то время девушка тупо смотрела в одну точку перед собой. Вот она здесь. Здесь тепло, и это единственное из достоинств этого места. Слезы по-прежнему не могли выйти за барьер из ее воспаленных от стресса и усталости век. Живот предательски урчал. Лайла подумала, что лучше поскорее лечь спать чтобы не видеть окружающего ужаса. Представлений о том, что делать завтра просто не было. Не было ничего – ни прошлого, ни будущего, а только она – с курткой, подложенной под голову, с гематомой на лице, поджимающая под себя ноги в зале ожидания вокзала. На удивление сон снизошел очень быстро.

***

Ей было очень тесно и душно. Вокруг было много людей. Нос щекотали запахи сладких духов, тяжелые запахи альф и спертый воздух трясущегося вагона. Лайла с удивлением посмотрела на свою руку, сжимающую поручень, будто видела ее впервые. Окружающие были слишком вовлечены в собственные проблемы. Как и Лайла, ведь главной ее проблемой было доехать до нужной станции и не задохнуться. На удивление она не чувствовала голода и холода, преследовавших ее накануне. Наоборот, сейчас ощущался прилив сил, хотя движения ее были замедленными как в плотном желе. Да и мозг соображал туго, с каким-то опозданием, хотя в последнее время это едва ли было ей незнакомо. Наконец механический голос объявил нужную ей станцию. Дом. Девушка выскользнула из вагона в последний момент, рискуя быть защемленной дверьми. Люди спешили на работу. И лишь она одна выбивалась из стройного организма толпы, в которой каждый твердо знал что ему нужно и куда следует направиться. Девушка неуверенно преодолела подземный переход, то и дело врезаясь в крепкие спины, и уворачиваясь от пеших гонщиков. Когда лучи солнца коснулись ее лица, на нем невольно расцвела улыбка. Впервые за долгое время. Девушка выползла из подземелья в прямом и переносном смысле. Воздух на этой стороне города будто был свежее и чище. Как и люди вокруг: мужчины в накрахмаленных рубашках, в драповых пальто или дорогих пиджаках, разговаривая по телефону, спешили по своим делам. Так же выглядели и девушки, щеголявшие перед окружающими и коллегами в офисе модными костюмами. Люди сновали туда-сюда, слышались сигналы машин, обрывки фраз, смех и всеобщая суета. Но здесь это было так знакомо, так по-другому. Лайла прошла по знакомой улице, отмечая маленькие изменения за то время, пока ее здесь не было. Вообще-то изменений почти не было, но она до боли в глазах всматривалась в эти высотки и магазины, надеясь уловить хоть что-то. Но будто бы мир вокруг был статичен, в то время как ее жизнь сносила с ног своей динамикой. Она специально выбрала самый длинный путь, стараясь обойти все. Девушка даже думала пройти мимо своей школы, но постеснялась делать это в таком виде. Наверняка Лилли, Сара, Фиби, Пенелопа и девчонки сейчас медленно стекаются к порогу школы. Она могла бы сейчас вместе с ними готовиться к уроку, повторяя формулы по химии, или обсуждать очередное телешоу. Казалось все это было в прошлой жизни. Но что будет дальше – от этой мысли сердце болезненно сжималось. Стоя перед своим домом, она не могла поверить, что вновь его видит. Когда Лайла уходила отсюда, у нее не было четкого плана, она не знала что будет дальше и сможет ли она вернуться. Жаль, что возвращаться приходится измученной и разбитой. Но с другой стороны эти блестящие панорамные окна, ухоженные газоны и блестящие кнопки лифта не казались бы ей настолько необычайными, будь все легко и просто. По этим улицам не слонялась шпана, да и вообще людей было мало: большинство уходило на работу, а точнее уезжало, выбираясь с подземных парковок. Поднявшись наверх, она замерла у двери своей квартиры. Решиться на такое простое и одновременно сложное действие было нелегко. Сделав глубокий вдох она постучала. Ей открыли не сразу. За это время Лайла думала убежать, спрятаться в горшке огромного фикуса в коридоре, или выпрыгнуть в окно. Но дверь медленно отворилась лучи света ударили ей в глаза, и закрывала этот свет, струящийся из их огромных окон Мама. Лайла издала не то стон, не то крик, и кинулась ей на шею. Она сжимала ее хрупкую фигуру так, будто кто-то мог ее отнять, или запретить им обниматься. Она думала, что войти сюда после всего случившегося будет тяжело. Но ожидания не оправдались: Лайла перелетела порог родительского дома. Мама была очень теплой, от нее пахло любимыми сладкими духами. Лайла почувствовала, как ее спина начала чуть подрагивать. — Моя девочка. Ты вернулась! — Миссис Хейл чуть отстранилась, лишь для того чтобы взглянуть Лайле в глаза. Ее теплые карие глаза цвета темного шоколада, были на мокром месте, и в миг покраснели от близости надвигающейся истерики. Она вновь прильнула к Лайле обнимая ее и целуя в макушку. Лайла почувствовала тяжесть в области своих ног. Она взглянула вниз и уловила тонкую ручку, обвитую вокруг ее ноги. Джеки обнимал ее неистово, так, как только могли позволить все его детские силы. Из груди миссис Хейл стали доноситься рыдания, но она старалась держать себя в руках ради младшего ребенка, и отпрянув от Лайла закрыла лицо рукой, чуть отворачиваясь. — Как твой лагерь для скаутов? Ты научилась вязать узлы? Ты видела медведя? — радостно расспрашивал ее младший брат. Лайла с трудом понимала о чем он говорит, но слабо кивнула. Она опустилась на колено, чтобы поравняться с его головой, и прижала мальчика к себе, свободной рукой поглаживая густые темные волосы. Лайле казалось, что она плачет, но слез не было. Возможно ли плакать без слез? Как бы тогда это называлось? Именно это состояние она испытывала сейчас. От Джеки пахло домом, чем-то сладким, и волосы его были мягкие и нежные как шелк. Малыш продолжал расспрашивать ее о лагере: — А ты умеешь зажигать костер без зажигалки? И охотиться на лося? Почему ты не взяла меня с собой? Я тоже хочу быть скаутом, — он обиженно надул губы. Лайла смотрела в это милое родное лицо и не могла поверить, что действительно его видит. Лайла растерянно пробормотала: — Я… Я не… Думаю ты еще мал. Лайла подняла голову, увидев нависающую на ними фигуру. Она никогда не видела у своего отца такого выражения лица. Казалось все бессонные ночи и муки ожидания отпечатались на нем, сменяясь удивлением, будто он увидел призрака, а не родную дочь. Лайла поднялась, и замерла, боясь к нему подойти. Какую-то секунду они молча смотрели друг на друга, наблюдая за малейшим движением. Будто никто не решался начать, но каждому не терпелось излить свои чувства. Наконец отец вышел из этого транса, заключив ее в свои объятия. Сзади она почувствовала руки мамы, и как ее мокрая от слез щека прижалась к по-прежнему сухой щеке Лайлы. Так они стояли очень долго, четыре руки окутывали Лайлу вновь и вновь, будто бы они боялись, что она вновь убежит. Когда первые впечатления немного улеглись, мама первая перешла в наступление, превратив их кухню в комнату для допросов. Она размахивала руками, ходила из стороны в сторону, время от времени утирая слезы. Джеки конечно же отправили на прогулку с няней, хотя он с трудом смог отлипнуть от Лайлы. Девушка сидела за столом, в центре которого как всегда возвышалась ваза с новыми цветами. Миссис Хейл не унималась, и ей услужливо поддакивал отец, метая на Лайлу уничтожительные взгляды. Будто и не было этой милой сцены в прихожей. Сейчас ее готовы были разорвать на месте. — Ты жестокая, невероятно жестокая, Лайла! Знаешь сколько седых волос у меня появилось за последний месяц? Это все из-за тебя! Потому что я понятия не имела где ты, с кем и что делаешь. Ты не удосужилась даже подать сигнал о том, что с тобой все хорошо. Знаешь какие мысли лезли мне в голову?! Что тебя… убили или продали… перевезли за границу в ящике из-под бананов, и заставили работать проституткой в чужой стране. Лайла ничего не ответила, она лишь смотрела на мраморные прожилки гарнитура, или на свои сцепленные в замок руки. Говорить что-то было необязательно, Катарина и без ее слов все при думает сама. Это получалось у нее отлично. Хотя доля стыда все-таки не давала Лайле поднять голову. Она понимала что родителям пришлось пережить. Но с другой стороны, рассказать что на самом деле сподвигло ее убежать из дома было бы очень тяжело. История получилась бы долгой и очень печальной. Перед Лайлой поднялся мистер Хейл, нависая над дочерью так, что его фигура казалось необычайно внушительной. У омег есть способность чувствовать эмоции своего партнера и отголоски эмоций других особей. Будь ее родители необычными людьми, она наверное бы уже задохнулась от запахов раздражения и негодования, адресованных ей. — Думаешь это все шутки? Знаешь сколько людей участвовало в твоих поисках? Сколько денег и сил было на это потрачено? Скольких людей мне пришлось просить… В то время как ты отсиживалась у своих, как ты говоришь «друзей»! Ты просто неблагодарная мерзавка, Лайла! Ты не знаешь цены деньгам и связям, которые… — Зато я знаю цену себе! — не выдержала Лайла натиска отца, — Мне жаль что я причинила вам столько боли, но так было нужно. Я ни о чем не жалею, и если бы время перемоталось назад, то я бы сделала все то же самое. Ясно? Супруги Хейл переглянулись. Левый глаз Катарины слегка подергивался. Они не сказали друг другу ни слова, но будто бы разговаривали взглядами. Подозрительная решимость зажглась в глазах обоих через секунду. Лайла заерзала на стуле. Надвигалось что-то страшное. — Нет, я просто не могу терпеть этот бред. Пусть с тобой разбирается тот, кто теперь несет за тебя ответственность. Возможно к лучшему что теперь это не я. — Мистер Хейл вытащил телефон из кармана своих брюк. — Нет!!! — воскликнула Лайла. Глаза ее округлились, тело напрягалось и сердце забилось чаще, — Вы этого не сделаете! Я вернулась не для того чтобы все было как раньше! — И что же, ты хотела нас проучить? — приподняла бровь Катарина, присаживаясь напротив. — Ты ничего не добилась и не добьешься своей глупой выходкой, понятно? Ты только выставила себя дурой, Лайла. Перед всеми. — Это не так, — протестовала девушка, хотя понимала, что отчасти все так и было. Но не могло же, не могло же все это быть зря?! Она так старалась, через столько прошла, чтобы… Чтобы ее вновь спихнули в объятия своей биологии. И это делали ее собственные родители. Мистер Хейл набрал номер, выходя из кухни. Лицо Лайлы стало белым как плитка под ногами. Это конец. Она надеялась, что они пожалеют ее, что дадут время хотя бы подготовиться. Что они поймут… Хотя бы попытаются. Катарина рассматривала ее лицо, но взгляд ее был враждебным. Как тогда, в больнице, перед тем как она ее ударила. Она смотрела на Лайлу как на незнакомку, будто ей совершенно безразлична была ее судьба. Это ранило. — Мы не злодеи, дочка. Мы делаем так, как нужно. Так, как будет лучше для всех. — Но не лучше для меня. Неужели тебе совсем плевать?.. — Лайла с надеждой вперилась глазами в глаза матери, ища хотя бы искорку поддержки – понимающий взгляд, половину кивка, легкую усмешку, но нет. На лице миссис Хейл не отразилось не одной эмоции, мышцы ее лица нигде не дрогнули. Они явно были на разных сторонах. — Ты поймешь когда вырастишь. А сейчас ты слишком много думаешь. Омегам это не к лицу. Она выплюнула это так ядовито, так гадко, так насмешливо, что Лайла опешила. Девушка откинулась на спинку стула, не веря своим ушам. Как ее мама, ее милая мамочка могла сказать о ней такое? Как она могла презирать ее сущность, сущность своей дочери? Лайла поняла, что никто из родителей не встанет на ее сторону. Возвращаться домой было ошибкой, стоило действительно спрыгнуть под поезд в метро, во второй раз у нее наверняка получилось бы умертвить свое уставшее, опротивевшее ей тело. Но она надеялась. Надеялась, что найдет хоть искорку внимания, любви и принятия. Но в грязь втаптывали самые близкие. Она чувствовала, как сердце разбивается на тысячи осколков. — О чем ты говоришь? Мама! Я не… — Хватит! Я устала, Лайла. Мне неинтересно. Я счастлива, что ты в порядке, теперь я буду спокойно спать, зная об этом, и с ужасом вспоминать эту историю. Но слушать твои бредни про альф и омег я не намерена и не буду. Я закрою дверь на ключ и спрячу его, ясно? А теперь иди и собирай вещи. Думаю Нейт захочет забрать тебя. Последняя надежда выскользнула из рук Лайлы. С треском разбилась о пол. Она смотрела на Катарину почти с ненавистью. В ее глазах читалась обида и шок от этого безразличия. Мама никак не отреагировала на ее взгляд, поднявшись со своего места и подойдя к кофемашине. Однако миссис Хейл волновалась, это было видно по чуть потрясывающимся рукам. Лайла не могла поверить своим ушам. — Предательница! Вы оба предатели! Лайла вскочила со своего места и стремительным шагом направилась куда угодно, лишь бы подальше от матери. В зале она столкнулась с отцом. В порыве злости Лайла грубо толкнула его руку, и направилась к лестнице. Лайла мгновенно вскочила наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Щеки ее горели. По щекам струились слезы. Наконец-то она заплакала. Жаль, что слезы не приносили облегчения. Зайдя в свою комнату, Лайла почувствовала, как волна мурашек пробегает по спине. Здесь все стояло как раньше, но было покрыто толстым слоем пыли. Но важно было не это, потому как сразу внимание ее привлекал запах. Запах своего истинного партнера. Он был здесь, она точно знала. Возможно даже не так давно. Он совершенно точно ходил по этому ковру, лежал на ее кровати. Новая волна гнева захлестнула Лайлу. Она громко хлопнула дверью, стянула с кровати одеяло, хранившее следы его запаха и одеколона. Лайла бросила одеяло под ноги, на пол, и ничком упала на кровать, давая волю рыданиям. Она не знала сколько так пролежала. Казалось, что пять минут, за которые девушка все никак не могла придти в себя. Лайла плакала так сильно и горько, как только могла, изливая свое горе на розовое постельное белье. Захлестнувшие ее эмоции не позволили услышать как открылась входная дверь и звуки разговоров где-то внизу. Потеряв счет времени, она не отнимала головы от подушки, стараясь не думать о том, что ее ждет. Но когда дверь в ее комнату чуть приоткрылась, горло свело странной судорогой. Лайла подняла голову. Перед ней стоял Нейт Холлоран. Человек, которого она ненавидела всем сердцем облокачивался на косяк в дверях ее спальни. Но это было лишь секунду. Парень быстро пересек комнату, присел на край ее кровати, и Лайла не заметила, как очутилась в кольце из его крепких рук. Кажется ее поймали. Как глупо. Он стиснул ее плечи до боли, прижимая к своему телу так сильно, будто хотел вжать ее в себя, впечатать. Лайла была дезориентирована запахом, доносившемся от этого человека. В последний раз она чувствовала его давно. В больнице, и то недолго и смутно. И сейчас этот терпкий запах кожи, оседающий на языке, был и сбоку и сзади и спереди. По телу прошлась странная дрожь. Он был одет в черную кофту и спортивные штаны, будто надел первые попавшиеся под руку вещи. Вероятно так и было, после звонка мистера Хейла. Но это ей не льстило. Одной рукой Нейт прижимал ее к себе, а другой зарылся в ее волосы, перебирая их возле своего лица, оставляя миллионы поцелуев в ее макушку. — Ты вернулась ко мне… Эта внезапная нежность ее дезориентировала. После всего случившегося, она ожидала скорее удара в челюсть, а не это. Мокрые дорожки с ее щеки отпечатывались на его одежде. Запах действительно манил ее и притягивал, и все чувства будто шептали сидеть неподвижно, наслаждаясь этой минутой спокойствия и тихой радости. Так было бы, не владей ситуацией мозг. Поэтому Лайла быстро пришла в себя, сначала заерзав на одном месте, а потом выставив руки вперед, протиснув их между их телами, и чуть отталкивая Холлорана, что было не так то просто. Ее попытки не увенчались успехом, и он по-прежнему сжимал ее в своих руках, положив свою щеку на ее голову. Она чувствовала, как он доволен, как все его существо наполнено счастьем. Собственные чувства Лайлы были противоречивы. Она понимала, что это конец. Что все закончилось так, как должно было быть с самого начала, как бы она ни старалась это предотвратить. Он обнимал ее так, будто не было месяца страданий и телесных издевательств. Она заметила как из-под края кофты на его шее торчит что-то вроде тейпа, удерживающего белый бинт. Должно быть так он успокаивает свои железы. Интересный способ, подумала Лайла, но подавители все равно были сильнее и круче. Она не могла сказать наверняка чувствует ли их действие. Они сидели так неподвижно еще пару минут, в течение которых он сильно сжимал ее тело, почти до боли надавливая на ребра. Лайле это не нравилось, но она решила позволить ему это сделать. Потому что выхода не было. И не стоило скрывать, что его запах заставлял ее ноздри трепетать, а сердце биться чаще. Волна успокоения пробежала от макушки до кончиков пальцев. Она чувствовала, как ее тело откликается на эти прикосновения, и мозг медленно затапливало отчаяние. Но она позволила себе минутную слабость, будто бы эти минуты могли вознаградить ее измученное химией тело, или компенсировать месяц изнурительных скитаний. Он чуть отстранился от нее, взяв ее голову в свои руки и вынуждая посмотреть чуть выше. Они встретились взглядами. Его зеленые глаза блуждали по ее лицу, будто искав признаки повреждений. На его красивом лице отразилась тень задумчивости. Но через секунду он чуть кивнул, будто соглашаясь со своими мыслями, и вышел из прострации, осмысленно заглянув в ее глаза. Лайле показалось, что он видит ее насквозь или сканирует инфракрасными лучами. Она замерла, предчувствуя что-то недоброе. Его глаза казались ей хищными.. — Где ты была? — тихо спросил Нейт. В тишине комнаты его шепот показался криком. Лайла чуть вздрогнула, но тут же взяла себя в руки, отстраняясь наконец отодвигаясь от него подальше. Хватит. Так он мешает ей думать. — Прежде чем я скажу, пообещай мне кое-что. Пожалуйста. Парень непонимающе моргнул. Лайла сделала глубокий вдох, не решаясь начать разговор. Нейт выжидал. Под его взглядом она чувствовала себя необычайно маленькой и какой-то неловкой и глупой. — Помнишь девушку… с вечеринки? — прошептала Лайла. В голове быстрыми стоп-кадрами пронеслись события той ночи. Холлоран медленно кивнул, изучая ее реакцию. Лайла сделала еще один вдох, и выпалила так быстро и громко, что вероятно, ее слова слышали даже внизу: — Я случайно встретила ее семью. Ее звали Джорджина Делингер, и она умерла! Она умерла, ты знаешь? Она умерла от интоксикации и замерзла. Мы убили ее! И… и я видела ее маму, я знаю ее брата. Нейт, пожалуйста, если в тебе есть хоть капля человечности, я прошу, я… Она не смогла договорить, разревевшись так сильно, что горло сжимало спазмом. Она вспомнила глаза Марка, когда она выговаривала ему все эти ужасные вещи, вспомнила их первую встречу, вспомнила как разговаривала с Дианой на их крошечной кухне. Казалось это было в другой жизни. Ее тело содрогалось от рыданий. Она почувствовала, как он сел ближе, опять притянув к себе. В этот раз она не сопротивлялась, давая себя успокоить. Самое главное не могло сорваться с ее губ. Он не торопил ее, медленно поглаживая по спине. Немного придя в себя, Лайла подняла голову, и глядя в его глаза, заикаясь, и шмыгая носом, закончила эту сумбурную историю просьбой, которую вынашивала с самого начала: в метро, на пороге своего дома, во время маминых криков. — Пожалуйста помоги им. У тебя есть деньги, я знаю. Там… Там тяжело. Ее мама очень больна. Мы обязаны им помочь. Это не вернет Джорджину, но… Она не смогла договорить. Лайла внимательно смотрела в его глаза, отчаянно пытаясь найти хотя бы тень сочувствия и понимания. Чувство вины, стыда, неловкости. Хоть что-то! В конце концов, она была там не одна. И он был единственным человеком, знавшим ее страшный секрет. Единственный человек, с которым она могла это обсудить. Лайла устала носить это в себе. Она надеялась, что спустя годы чувства улягутся, но эта рана кровоточила вновь и вновь. Ее слова произвели на него не то впечатление. Угол его рта изогнулся в странной усмешке. В глазах плясали злобные искры. Этот взгляд был ей знаком, но она не ожидала, что встретиться с ним сейчас – полностью раздавленной. — Почему я должен это делать, Лайла? — спокойно спросил он. Она непонимающе уставилась на парня. Что за глупые вопросы? К чему он ведет? — Потому что ты убил ее! И я тоже… тебе помогала. Но у нее остались родные. Я видела их, понимаешь?! — Они сидели максимально близко друг к другу, она чувствовала на щеке холодок его дыхания. Будто бы от физической близости, ее слова могли быстрее дойти до него. Если это поможет, она готова была сесть к нему на колени и шептать на ухо, лишь бы он понял, и сделал то, что она просит. — Успокойся, Лайла. Никто никого не убивал, ясно? Ты все придумала. — Бросил Нейт ей прямо в лицо. — Что? — она широко распахнула глаза. Он ничего ей не ответил, а лишь поднялся с кровати и заходил по ее комнате. Парень распахнул ее шкаф, вываливая из него одежду. Он перебирал ее кофты и джинсы, футболки и платья, кидая что-то из вещей на кровать. Лайла опешила во-первых от его слов, а во-вторых от его наглости. — Что ты делаешь?! — Собираю твои вещи. — Но… но мы не договорили. То есть как я все придумала? Хочешь сказать ты не трахал Джорджину Делингер в новогоднюю ночь, а потом выносил на своих плечах ее тело из моего дома?! — У тебя богатая фантазия. Лайла не понимала что происходит. Все вокруг стало каким-то сюреалистичным. Он уверенно продолжал перебирать ее вещи. Лайлу испугало его выражение лица: холодная уверенность в чем-то… чего она уже боялась, не зная, что он задумал. Она все придумала? Как же! — Хватит! — девушка вскочила, вырывав из его рук свой джемпер, заставляя обратить на себя внимание. — Поговори со мной! Я ничего не придумала, почему ты так говоришь? Нейт нарочито устало вздохнул. — Потому что ты все придумала, Лайла. — его исчерпывающее объяснение пришлось ей не по вкусу. Что это за цирк? — Прекрати истерить, иначе я свяжу тебе руки и заткну рот, клянусь. В его тоне слышалась агрессия. Омега внутри нее заерзала, заскреблась когтями о грудную клетку. Но она не собиралась так просто сдаваться: — Я все придумала?! Ты… ты… я ненавижу тебя! Слышишь? Я расскажу всем кто ты на самом деле. Я все расскажу! — пригрозила Лайла в ответ. Очевидно, что ее родители и вся общественность ошибочно принимала Нейта за славного парня, наследника Уолтера, и никто не подозревал на какие низкие поступки он был способен. Она была так зла на него, что страх воспоминаний той ночи даже отошел на второй план. Нейт насмешливо на нее посмотрел. На краю кровати оказалась горка из ее вещей. Он выкатил из-под туалетного столика маленький чемодан. Откуда только он так хорошо знал ее комнату и что где находится? Парень раскрыл чемодан, небрежно запихнув туда вещи. Когда со сборами было покончено, он удовлетворено заключил: — Этого должно хватить на первое время. Если будет нужно, я привезу больше. Лайла не понимала что происходит. Почему он отказывался говорить с ней об этом? Почему он ничего не сказал ей в ответ на ее признание о Джорджине, Диане, и Марке? Казалось эта информация вообще прошла мимо его ушей. Он просто игнорировал ее слова, занимаясь своими делами. Лайлу это совсем не устраивало. И зачем он собирает ее вещи? — Оставь в покое мои вещи! Я никуда не еду, ясно? Да я с места не сойду, пока ты не объяснишься! — Тогда мне придется нести тебя на руках. Пойдем вниз, нас уже ждут. И он просто вышел из комнаты. Лайла непонимающе уставилась ему вслед. Все вокруг было каким-то странным. Каждую клеточку ее тела пропитывала злость и ярость. В мыслях Лайлы промелькнуло то, что этот мудак пытается откреститься от того что было, выставить ее сумасшедшей. Но она не могла все это придумать, это было на самом деле и столько лет не давало ей покоя. Лайла надеялась, что обменяет свою свободу на помощь Диане и Марку. Может быть миссис Делингер поместили бы в хорошую клинику, где врачи вылечили бы ее легкие, а Марк как и хотел, поступил бы в полицейскую академию. Они бы выбрались из этого дерьма, непременно. Может быть это хотя бы на сотую долю искупило бы ее вину перед ними. Во всяком случае, ей было бы спокойно, если бы она знала, что у них все хорошо. Но то что происходило… совсем не вписывалось в ее планы. Лайла и помыслить не могла, что все обернется именно так. Ей ничего не оставалось, кроме как пойти за Нейтом, потому как оставаться одной в своей комнате было глупо. Она вылетела в продолговатый коридор. Дверь в спальню ее родителей была чуть приоткрыта, почти как тогда, на вечеринке! Она вспомнила, как среди шума толпы, под громкую музыку, пробиралась сюда за фотоаппаратом. И потом все случилось. Нет, она не могла это придумать! Что за бред? Он пытается выставить ее сумасшедшей! Но у него ничего не выйдет. Она откроет родителям глаза на этого человека, мама с отцом должны понять, что ей опасно оставаться с ним рядом! Лайла побежала по лестнице, рискуя оступиться и свернуть себе шею. Но сейчас было важно одно: успеть. Она вбежала в гостиную, к своему неудовольствию заметив, как мама, сидя на диване о чем-то переговаривалась с Нейтом, опершимся на ручку ее чемодана. Она улыбалась, будто он читал ей анекдоты. Отца нигде не было видно. Лайла растерянно оглянулась, пытаясь его найти. Катарина поймала ее взгляд, и угадала мысли Лайлы: — Папа уехал в офис. Он счастлив, что с тобой все в порядке, милая. Мы тебя еще навестим. Или ты навестишь нас, правда? — Катарина посмотрела на Нейта, будто в поиске подтверждения своих слов. Он тепло ей улыбнулся: — Непременно. — Ты плакала? — удивилась Катарина. — Не может справиться с эмоциями, — ввернул Нейт. Они говорили о ней так, будто ее здесь нет! Какого хрена он говорит от ее лица? — Да вы что с ума все посходили? Мама! Я никуда не собираюсь уезжать! Я хочу остаться дома. И вообще, он… Нейт убил человека! Он изнасиловал и убил девушку моего возраста! И он отвратительно ко мне относится, и я… я ненавижу тебя, понятно? — сказала она, переводя взгляд на Нейта, вложив в свой голос столько злости, сколько могли ее губы, — Мне опасно оставаться с ним! Я не хочу, не хочу… Катарина смотрела на нее, широко распахнув глаза. Лайла понимала, что ее рассказ был очень сумбурным, но она готова была открыться и рассказать все с самого начала. Жаль, что рядом не было отца. Нейт смотрел на нее насмешливо, будто все ее попытки задеть его были неимоверно жалкими. Нервы Лайлы были на пределе. Она кинулась в ноги к матери, взяв ее за руки, и горячо проговорила: — Мама, пожалуйста, не оставляйте меня! Простите, простите меня за все, но я не могла по-другому! Мне страшно и горько, я не хочу… не хочу этого всего. Может быть сейчас ты не веришь мне, но я все расскажу! Я тоже в этом виновата, мама, но я готова признаться. Пожалуйста, позволь мне остаться дома. Катарина смотрела на нее совершенно дико, будто совсем ее не узнавала. — Ты не веришь мне? Мама! Лайла дернула ее за руки, вынуждая придти в себя и сказать хоть что-то. Она впилась глазами в лицо матери, но увидела лишь страх неизвестной природы. Катарина боялась. Женщина начала беспомощно оглядываться. Будто к ней пристала сумасшедшая. В эту секунду Лайла поняла, что все кончено. — Мне очень жаль, Нейт. Похоже… похоже доктор был прав. Она действительно немного не в себе. Какая же большая удача, что она вспомнила как добраться домой. Она извинялась перед ним за «сумасшедствие» своей дочери. За то, что произвела бракованный товар. Лайла умоляла ее защитить себя, открыла свою самую потаенную дверцу, но миссис Хейл волновало лишь то, как неловко Лайла выглядела. Она ничего не поняла, она не хотела понимать. — Я не сумасшедшая! Я могу все объяснить. — Милая. Перестань пожалуйста так себя вести. Встань. Ты устала и перенапряглась, я понимаю. Но это не повод выдумывать страшные истории. Омеги не остаются в отчем доме, это нормально. Это правильно. Но не думай, что мы с папой о тебе забудем. Мы будем тебя навещать, часто-часто. На лице Нейта отразилось неудовольствие, которое он поспешил скрыть за доброжелательной улыбкой. Сердце Лайлы в очередной раз с треском надломилось. — Нет! Ты не понимаешь! — Нет, это ты не понимаешь. Хватит Лайла, мы все уже устали. Не вынуждай меня быть с тобой грубой. Слова застряли в ее горле. Лайла тихо плакала, свернувшись калачиком на диване. Никто ей не поможет. Планы опять полетели к чертям, ожидания опять не оправдались. Никто ее не понял и не хотел понимать. Абсолютно никто. Родная мать считала ее сумасшедшей и ставила слова Нейта выше слов Лайлы. Это ранило сильнее всего. Отец ушел, наверняка чтобы не видеть этого зрелища. Всем было плевать. И как приговор, как лезвие гильотины на нее опустились слова Нейта: — Думаю пора. Лайла тут же вскочила: — Нет! Я никуда с тобой не пойду! Не смей меня трогать. Миссис Хейл сочувствующе смотрела на парня. Нейт устало выдохнул. Наверное со стороны она действительно выглядела… безумно. Но ей было плевать, потому как на кону стояло слишком многое. — Тебе стоит успокоиться. После его слов земля начала уходить из-под ног Лайлы. Она цеплялась за обрывки сознания, непонимающе оглядывалась по сторонам, но в конце концов что-то темное надвигалось на нее и поглотило с головой, принося с собой лживое облегчение.

***

Она чувствовала, как ее тело немного потрясывается. Его кидает из стороны в сторону. Уши уловили легкое гудение где-то совсем близко. На удивление, она чувствовала себя лучше: действительно отдохнувшей, будто очнулась от глубокого сна. Но лучше бы она и дальше пребывала в небытие, потому как открыв глаза, она увидела не свою спальню, а узкий салон машины. Пахло кожей, чем-то сладким. Но доминирующим запахом был запах ее пары. Он сосредоточенно вел машину, чуть оглянувшись на шорох, который она издала очнувшись. Лайла не могла поверить что вот так легко сдалась, не могла поверить, что сидит в его машине. — Доброе утро, крошка. Набралась сил для новых истерик? Лайла еще раз огляделась, надеясь, что это все неправда. Но это было действительно так: они ехали вдвоем по какой-то дороге. Кругом был лес, но дорога была хорошей. Лайла ничего не понимала. — Видишь как славно спать, когда я рядом? Уверен ты не высыпалась так хорошо за последний месяц. — Прекрасно высыпалась, когда пользовалась подавителями, — огрызнулась Лайла. Она попыталась открыть окно, но как и было ожидаемо, дверь с ее стороны была заблокирована. Ремень безопасности крепко стягивал руки и туловище. Она попыталась размяться, но ремень крепко ее удерживал. — Мне неудобно. Пусти меня. — Нужно немного потерпеть, милая. Так безопаснее. Мы же не хотим, чтобы с тобой что-то случилось? — Его тон был притворно заботливым, будто он действительно боялся за ее безопасность. — Безопаснее для тебя? — поинтересовалась Лайла. Он усмехнулся, но ничего не ответил. Какое-то время они ехали молча. Нейт украдкой пытался рассмотреть ее лицо, но она нарочно отвернулась к другому окну. Размашистые ели мелькали перед глазами. Это было вне черты города. Лайла насторожилась: — Куда ты везешь меня? Ты переехал? — Нет, я не переехал. Но ты переезжаешь в одно место… Там тебе будет лучше. — Что?! — Тише-тише. Лайла, ты нас всех очень напугала. Я принял решение, что ты опасна для окружающих и самой себя. Тебе нужно немного подлечить нервы, да? Доктор Грин (помнишь его?) посоветовал мне место, где тебе помогут помочь. Девушкой мгновенно овладела паника. Он везет ее в дурдом? Только не это! — Я не сумасшедшая! Мне не нужна помощь. — Конечно не сумасшедшая. Просто немного впечатлительная. В этом нет ничего страшного: ты будешь много гулять на свежем воздухе, рисовать, лепить из глины и все такое. Я буду приезжать к тебе каждый день, тебе не будет одиноко. — Иди ты к черту! Как ты можешь запихнуть меня в психушку?! Ты… О, я ненавижу тебя. Ты испортил мою жизнь! Нейт ничего ей не ответил, но по скулам его заходили желваки, выдавая его напряжение. Его запах стал густым, почти осязаемым. По телу Лайлы пробегала мелкая дрожь от осознания что сейчас будет. Он запихнет ее в психушку в какой-то глуши, где никого не будет рядом. Ей опять будут колоть транквилизаторы, не дадут остаться одной ни на секунду. Это был полный конец. — Я надеялась, что ты не такой. Где-то в глубине души ты страдаешь из-за этого так же как и я. Мне было страшно и больно все эти годы. И я была одна, я была с этим наедине. Она преследовала меня все время. Джорджина. И мысль о том, что я могла и должна была ей помочь. Давай, скажи что я все выдумала. Можешь убеждать в этом кого угодно, но мы оба знаем что было на самом деле. Пусть я чокнутая, но я человек. В отличие от тебя. Нейт с удивлением на нее оглянулся. Лайла поняла, что проиграла. Странная апатия овладела ей. Когда понимаешь, что нет смысла бороться. Нет смысла барахтаться и цепляться за жизнь. Должно быть она умерла, уже когда увидела железы на своем запястье, а все остальное – лишь эпилог, послесловие. Ее уже нет. Лайла Хейл погибла, умерла. Девушка, что сидит сейчас здесь – сумасшедшая, безликая тень человека. У нее не было цели разжалобить его или доказать свою правоту. Она слишком устала. Может быть стоило снова лечь спать и ждать, пока ее доставят в этот чудесный санаторий, в котором она проведет, вероятно, остаток своих дней. — Мне жаль. Но ты не оставила мне выбора.

***

Она почувствовала, как кто-то трясет ее за плечо. Когда сон немного рассеялся, Лайла почувствовала как затекло ее тело от сна на жесткой лавке в неудобной позе. Происходило что-то странное: еще секунду назад она сидела в машине Нейта на кожаном кресле. А теперь раздражающий свет бил ей в глаза, и слышались какие-то странные звуки. Сон был настолько ярким, что она всерьез забыла где находится. Девушка разлепила глаза. Но перед ней сидел не Нейт, а Марк Делингер. Он сидел, склонившись над ней и потрясывал ее плечо, вынуждая проснуться. Ее захлестнуло чувство дежавю. Кажется что-то такое было сегодня утром. Не на вокзале конечно, но все же. Лайла растерянно моргнула. — Ты? — удивленно прошептала она. — Что ты здесь… Как ты меня нашел? Лайла чуть приподнялась на локте, чтобы поравняться с ним лицом. Марк не ответил ей, а лишь стиснул в объятиях. Лайла, еще не отошедшая от сна, совсем запуталась где начинается реальность. В ее сне Нейт делал то же самое. Они сидели в той же позе на ее кровати, и она была в его руках как сейчас ее голова была прижата к ключице Марка, а его руки сжимали ее спину. Он тяжело дышал. От него пахло сигаретным дымом, чем-то свежим вроде одеколона или его остатками. Эти объятия были ей приятны. Но в голове крутилось много вопросов. — И где твои восемь горничных? Что-то ни одной не видел. Хотя там у входа валяется парочка консьержей. После ужасов этого дня услышать его привычные колкости было очень приятно и даже тепло. Она глянула в окно, за которым было совсем темно. Значит, сейчас еще ночь. Он отпустил ее, отсаживаясь чуть назад, будто в миг ему стало стыдно за проявление слабости. Он выглядел достаточно измождено: русые волосы растрепались, щеки были какими-то впалыми, или так казалось в противном желтом свете. В его серых глазах читалось беспокойство. — Лайла, к чему все это? Зачем ты это сделала? Он требовал объяснений. Но она не могла их дать. Лайла потупила голову, глядя вниз. Она почувствовала его теплую руку, и легкое прикосновение к щеке. — О Господи, что с тобой произошло? — Упала. — соврала Лайла, пытаясь отсрочить минуту объяснений. Как глупо. Она удивилась насколько хрипло звучал ее голос. — А рюкзак потеряла? — скептически спросил парень, скрестив руки на груди. Она едва заметно кивнула. Марк вздохнул. — Надеюсь ты нагеройствовалась и сделала то, что хотела. Не знаю что это была за вспышка, но нам лучше пойти домой. — Как ты меня нашел? — настойчиво спросила Лайла, не сдвинувшись с места. Марк опустил голову, пряча свой взгляд. Лайла терпеливо ждала пока он соберется с мыслями. Когда он поднял голову, выражение его лица заставило ее захотеть попятиться назад. — Хочешь чтобы я признался, что в свой единственный выходной бегал по округе и искал тебя? Не дождешься. Лайла замерла. Он продолжал свой рассказ, слегка усмехнувшись: — Норма работает здесь штатным механиком. Она видела тебя. И написала мне. Лайла поразилась: Норма?! Это звучало как шутка. Норма увидела как Лайла ложиться спать на вокзале, в метре от каких-то отбросов… Какой позор. Но удивительно было то, что она рассказала об этом Марку, и он пришел сюда после всего, что Лайла наговорила утром. Но вопреки ее ожиданиям, он первый принес извинения: — Извини меня, я сорвался. Не следовало тебя отпускать. Конечно ты не вернешься домой. Но как оказывается, ты умеешь быть той еще злюкой. А еще ты такая упрямая. И большинство твоих идей заканчивается катастрофой, ты знаешь? Не знаю зачем ты это сделала. Но когда ты ушла, я понял, что не могу тебя отпустить. Лайла замерла. Говоря все это он смотрел ей в глаза, не отрываясь. В его серых глазах читалось беспокойство, волнение и что-то еще. Лайла впервые видела его таким. Это слегка ее пугало, но еще больше ей было интересно что будет дальше. Но он больше ничего не сказал, а лишь наклонился ближе. Она почувствовала его дыхание на своем лице, и через секунду его губы коснулись ее губ. Они были достаточно мягкими. Он оставлял легкие поцелуи на ее приоткрытых губах, не решаясь проявить настойчивость, давая попробовать себя на вкус, в то время как пробовал ее. Лайла совершенно растерялась. Запах мятной жвачки вперемешку с ментолом заставил ее голову слегка закружиться. Она не понимала что делает и зачем. Все происходящее казалось чем-то нереальным, будто это был сон во сне или продолжение того старого сна. Он легко провел пальцем правой руки по ее скуле, погладив место пощечины. Это прикосновение было таким невесомым, Марк вложил в него всю нежность, на которую был способен. Его губы основательно накрыли ее. Он целовал ее осторожно, медленно, тягуче, запоминая очертания ее лица. Сердце Лайлы бешено колотилось. Это было так внезапно, так неожиданно, что упавший на землю метеорит, вероятно, удивил бы ее меньше, чем это признание. У Марка были к ней чувства? Под ложечкой засосало от осознания в какую проблему они вляпались. Это было неправильно, абсолютно нелепо и иррационально. Но это было на самом деле: его согревающее дыхание, уверенные движения, ее широко распахнутые глаза и их губы, исследовавшие друг друга. Но она первая пришла в себя, вынырнув из состояния дезориентации. — Что… что ты делаешь? — прошептала она ему в губы. Парень в миг отстранился. На самом деле Лайла боялась ответа на свой вопрос, но не задать его было нельзя. Марк выглядел очень смущенно. В нем не было той собранности, суровости и строгости, которые она часто в нем подмечала. Сейчас он был похож на мальчишку, на младшеклассника. Казалось, даже щеки его чуть зарделись. Это все было пиздец как неправильно. — Прости, прости… я… так неловко. Все должно было быть не так, — усмехнулся он, — Я должен был сказать тебе раньше. Извини. Лайла ждала объяснений. На губах все еще оставалось послевкусие его поцелуя. — Марк, это… это… — Нет, ничего не говори. Я хотел этого, уже очень давно. И убедился в этом вчера, когда ты сидела у Джонни такая счастливая, такая свободная, такая… охренительно прекрасная. Я окончательно убедился в том, что не люблю Норму. Давно не люблю. Это все дерьмово выглядит со стороны, но я могу объяснить. Он выдохнул, переводя дыхание. Лайла смотрела на него с широко распахнутыми глазами. Он избегал ее взгляда. — Знаешь, ты свалилась как снег на голову. И сначала я думал содрать с тебя хорошие деньги за ночлег, золотая девочка. Меня раздражали твои наивные глаза, твои глупые вопросы, то, что ты не умеешь экономить воду, и подгоревшие завтраки. Но ты так привязалась к моей маме, так старалась быть полезной. И я… мне жаль, что я плохо думал о тебе вначале. Ты не такая как остальные. И рядом с тобой я чувствую себя иначе. Я чувствую, что мне не надо взваливать на себя кучу обязательств, чувствую, что я могу наслаждаться жизнью, и вспоминаю, что мне всего двадцать один, а не пятьдесят. С тобой легко, и ты даешь мне уверенность в следующем дне. Ты так умеешь смеяться… и для этого я учусь шутить. Я учусь всему, о чем забыл. Мне кажется, я почувствовал это впервые, когда ты заболела. Ты была такая бледная и тихая, и все время бредила. Тогда я подумал, что сделаю все, чтобы достать тебя с небес. И дело не в Джорджине. Все что я делал было для Лайлы. Когда он взглянул на нее, его глаза горели лихорадочным огнем. Должно быть признание облегчило душу Марку, но он и не подозревал какой камень взвалил этим на душу Лайлы. Она внимательно его слушала. Ее нижняя губа потрясывалась, как и руки. Этого просто не может быть. С каждым его словом сердце пропускало удар. Спасительные слезы норовили выйти наконец наружу, но она держалась, вслушиваясь в каждое слово. — Я не хотел подавать виду, чтобы ты не чувствовала будто я… будто ты чем-то мне обязана. Никогда, слышишь? Я просто хочу видеть как ты готовишь утром. И бьешь пульт, когда он не работает. И забавно морщишь нос, когда солнце падает тебе на лицо. Мы с тобой мало знакомы, но я еще никогда не испытывал подобного. Даже с Нормой. В привычке нет чувства. Это действия, которые ты делаешь на автомате, потому что должен. Если бы ты не ворвалась в мою жизнь, я бы так и отдавал долги, которых не брал. Но теперь все будет по-другому. Чувства никогда не приходят «вовремя», но жизнь бессмысленна без внезапных визитов. Я знаю, что ты омега, что ты связанная омега. Но для меня это не имеет значения, ясно? Мы обязательно что-нибудь придумаем. Я найду способ как тебя освободить. Веришь? Он тяжело дышал, глядя на Лайлу. Девушка сжала губы. Из глаз ее бежали по щекам мокрые дорожки. Она хотела сказать, но язык не слушался. Голосовые связки отказывались произносить слова вслух. Но глядя на него сейчас, Лайла больше не могла терпеть. Это было сродни пытке. Марк воспринял ее слезы за слезы умиления. Он взял ее за руку, сжав ее в своих больших ладонях. Это прикосновение было до невозможности нежным, и по позвоночнику Лайлы прошелся электрический разряд. Омега внутри нее шептала, что это неправильно. Что ей стоит бежать. Что ей не нравится, что нужно уйти. Но она осталась, внимая его голосу, чувствуя его запах, и уговаривая себя держаться. Из последних сил. — Норма… Это все тяжело, но я знаю одно: она желает мне счастья. Иначе я бы тебя не нашел. Знаю, мне следовало сказать тебе раньше, поговорить с Нормой. Мне тошно от того, что у меня не хватило на это сил. Прости меня. Прости меня за все, что было не так. — он сжал ее руки, — Просто будь рядом. Пожалуйста. — Я не могу, — прошептала Лайла, качнув головой, глядя на Марка. На нее накатывала новая волна истерики. Это были не обычные слезы, ведь наружу рвалось нечто большее. Но Марк не мог этого предугадать, хотя чувствовал что-то неладное: — Нет, пожалуйста, не говори так. Никто не в праве выбирать твое предназначение. Представь, если бы его не существовало? Тогда мы бы смогли!… — Нет! Мы никогда ничего бы не смогли! — воскликнула Лайла. Ее голос немного его отрезвил. В глазах Марка читалось непонимание в перемешку с разочарованием. Лайле казалось, что ее сейчас разорвет на части. — Почему? — Ты не можешь любить меня, — всхлипнула Лайла. Во взгляде Марка читалось замешательство, но он не был намерен отступать: — Но я уже это делаю. — Нет! — крикнула Лайла, резко выдергивая свою руку из его хватки. Она больше не могла держаться. Слова сорвались с ее губ быстрее, чем она успела подумать о последствиях. Наверное это говорило ее сердце, безумно уставшее, — Я убила твою сестру.