lines on your body

Утро встретило не только головной болью. Всё тело ломило и ныло — это не больно, но поясница реагировала на все, даже малейшие движения. Чонгук его не выгнал, не попросил уйти, что и странно, но Тэхён сам сбежал, как самый последний мудак. Глаза после вчерашней или уже сегодняшней истерики, до сих пор режут и болят. Они скорее всего сейчас опухшие, а лёд навряд ли поможет снять те синяки, которые теперь красуются наравне с мешками под глазами. Так что на работу придется идти так. Ладно. То, что смотрит на него из зеркала, немного хуже того, что ожидал Тэхён. Капилляры полопались, заливая глазные яблоки красным, губы пересохли и потрескались, волосы торчат в разные стороны от того, что он не уложил их, когда они были мокрыми, по ощущениям не отличаются от соломы. На ключице виден единственный багровый засос. Ким точно знает, что где-то на бедных бёдрах или ягодицах остались следы от рук. — Дерьмово выглядишь, — у Чимина еще хриплый ото сна голос, который пугает погрузившегося в себя парня. — Я вижу, — пристыженно отводит взгляд обратно на своё отражение. Чимин, не особо церемонясь, идёт к унитазу, совсем не стесняясь присутствия Кима. Тот и сам-то не обращает на него внимания. Несколько минут спустя он уже стоит рядом, выдавливая пасту на щётку, со всё ещё слипающимися глазами. — Хочешь, возьми у меня консилер, — пена стекает из уголка губ, а после смахивается пальцем. — Тебе он явно пригодится. — Да, спасибо.

***

После разговора с мамой она звонила ему пару раз, коротко поинтересовавшись, нужны ли ему деньги и не хочет ли он вернуться, в остальное время присылала сообщения, через которые Ким мимолетно чувствовал тревогу матери. Они ведь не всегда были такими холодными, когда появились проблемы с содержанием детей, пришлось работать больше, так и начали пропадать на работе, хоть и приносило больше денег, но отношение в семье изменилось, и неизвестно, получится ли их исправить. Тэхён был ребёнком, а дети быстро адаптируются, так и принял за должное отсутствие любви. Рос сам по себе, равнялся на старшего брата, который всегда был крутым в его глазах, а когда поступил в академию, стал ещё круче. Хоть у них и была разница в целых восемь лет, но брат никогда не отказывал ему во внимании. Вот только это внимание и сыграло с ним в злую шутку. Оно стало маниакальным, нездоровым. Возможно, если бы всё было по-другому они бы так и остались друг для друга опорой и поддержкой. В какой-то степени Тэхён ему даже сочувствует. Он всегда защищал его. По серьезному, как казалось тогда ребёнку, ругал вещи, если маленький Тэхён случайно о них ударялся и начинал плакать, а потом так легче становилось, когда герой-брат отчитывал тот же пол, на котором он споткнулся и разодрал коленку. Тэхёну ведь и друзья не нужны были, он ему заменял всех. И идти соответственно, было не к кому. Потому что больно сделал тот, кто обещал всегда защищать и оберегать. Тэхёну неестественна забота ни от родителей, ни от кого-либо другого, даже от уже привычного Чимина или Сокджина. Чимин — ангел. Ну, типа, если бы ангелы существовали и были среди нас, то Чимин определенно был бы им. Тэхён думает, что судьба, наконец, сжалилась над ним, раз послала Чимина в его жизнь. В конце концов, он тоже имеет право хоть на кусочек счастья. С Чонгуком пока что только эмоциональные американские горки и никакой конкретики или постоянности, но что поделать, если всё его существо просит хотя бы кусочек, хоть чуточку чужого тепла. Даже от мизерного количества внимания внутри трепещет. Интересно, а каким бы был мир без соулмейтов? Была бы у людей свобода выбора? Любить того, кого сам выбираешь, а не глупая рулетка суки-судьбы. Не бояться делать ошибки, не становясь при этом изменщиком. Как можно изменить человеку, которого знать не знаешь, но при этом уже делаешь больно? Тэхён смотрит на входную дверь студии. Он измотан, чувствует это в своих тяжёлых веках, в тянущих мышцах, в усталой боли стоп. Разминает руки и издает болезненный звук. Чимин, проходя мимо, посмеивается и хлопает его по плечу, проходя к мужской раздевалке. Он пойдёт после него. За сегодня Чонгука видел только раз, и то случайно, в кафетерии. Старший косо на него взглянул и, раздраженно хмыкнув, ушел к Хосоку и Юнги. На репетиции не появлялся. Обиделся, что ли. Разбираться в людях — это не фишка Тэхёна, в отличии от того же Пака. Он не может сказать по человеку, хороший он или нет. Чон Чонгук кажется хорошим, Тэхён хочет в это верить. Он с виду и кажется агрессивным и жёстким, на деле же просто защитная реакция, нацеленная, кажется, только на Тэхёна одного. С Хосоком и Юнги он выглядит совсем иначе, счастливым и безмятежным, ему с ними комфортно, нежели с Кимом. Обидно? Возможно. Больше тошно. От самого себя. Чимин сегодня уходит куда-то с Хиро, всё утро нервничал, ходил сам не свой, так и норовя отменить встречу. Для него это ново, тем и обосновано. Тэхёну не было страшно принимать себя и свое предпочтение к парням, нежели девушкам, с детства смотрел на имя на запястье и ждал встречи с ним. А у Чимина, по рассказам и фото, была красавица-соулмейт, с которой он был готов разделить жизнь, но, увы, не сложилось. Сука-судьба не пожалела даже ангела. — Не знаю, когда вернусь, — полотенце летит обратно в сумку. — Если что, позвоню. Пожелай мне удачи. — Удачи. — Чимин пролетает мимо и также вылетает за дверь. Он возвращается к своей сумке, одиноко лежащей на скамейке около его шкафчика, и достает чистое бельё и полотенце с шампунем. Остальные уже ушли домой и все душевые свободны. Можно не бояться быть увиденным. Пропотевшая одежда вешается на крючок, а сам Тэхён подставляется под теплые струи воды, мгновенно расслабляя напряженные мышцы. Вода заглушает скрип открывшейся двери и неторопливо приближающиеся шаги. Тэхён дёргается, когда его спиной прижимают к твёрдому прессу. Дыхание обжигает ухо, от низкого шёпота даже под теплой водой бегут мурашки: — Попался, Ким, — горячий язык очерчивает мочку.

***

Если кто-нибудь спросит: когда жизнь пошла по пизде? Тэхён скажет: когда судьба выбрала ему в соулмейты Чонгука. А дальше пошла цепная реакция. Одно событие за другим, и Тэхён полностью погряз в этом дерьме, из которого выбраться никак не получается. Он вроде бы и пытается барахтаться, в попытках выбраться, но затягивает еще больше. Первый раз, второй, третий… тридцать третий. Его затянуло еще больше. Чонгука это устраивает, а вот Тэхёна… Ощущения от секса с ним, конечно, крышесносные, но это только в начале, после накрывает так, что голова раскалывается на кусочки от очередной истерики. Чонгук не тратит время на нежности или разговоры. Захотел — получил. Тэхёну больно, но он соглашается, каждый раз разбивает на осколки и так уже разбитого себя, а на утро собирает заново, приклеивая сверху пластырем с лакончиным: «всё будет хорошо». Ему бы научиться любить и ценить себя, а не загонять еще дальше в пропасть. Студенческая жизнь только началась, а Тэхён уже устал. Совмещать и работу, и учебу оказалось не так-то просто. Благо компания пошла на уступки и сделала более гибкий график. На стипендию Киму не удалось пройти, не хватило несчастных шести баллов для проходного, но поступил и уже хорошо. Утром трахает учёба, днём работа, а вечером Чонгук. От последнего хуже всего. Вот они сколько знакомы? Четыре месяца? Пять? Привязаться за это время вполне нормально. Влюбиться, наверное, тоже. Тэхён эмоциональный мазохист, если такое вообще есть. Беспокоится за Чимина, за Кихёна и его новоиспеченные отношения с Суджин, да даже за Юнги и Хосока, которые начали собирать документы в агентство суррогатного материнства. Только за себя Тэхён не беспокоится от слова совсем. Психолог, к которому с недавних пор ходит Тэхён говорит, что нужно прорабатывать детские травмы. А как их прорабатывать если на их месте просто колоссального размера дыра. Она говорит попробовать открыться своему соулмейту и станет легче, но не учитывает тот факт, что Чонгуку его покорёженное прошлое нахрен не сдалось, со своим бы справиться для начала. Он, конечно же, не думал, что мозгоправ в один щелчок исправит его мышление, или сотрёт память, сотворит чудо и уничтожит тянущее прошлое. Она даже права: его нужно отпустить, научиться отделять от настоящего, в котором образы прошлого время от времени затуманивают разум. И чувства эти дурацкие, которые появились так некстати. Когда они вообще появились-то? С каких пор появилось навязчивое желание зашить все те раны, которые появились из-за него, или оставаться после секса, чтобы приготовить утром завтрак? Да, блять, просто быть рядом. В какой момент его херовой жизни Чонгук стал для него так важен? От безысходности смеяться хочется, или плакать, а еще лучше кричать, да так, чтобы голос сорвать. Справедливо ли хотеть быть любимым, важным… нужным? Тэхён глаза зажмуривает настолько сильно, что зайчики в черноте начинают скакать. Плакать уже устал, беспокоить Чимина устал, и жить как-то тоже. Возможно ли найти выход из бесконечного лабиринта собственных мыслей, где каждый шаг приводит к тупику? Столько вопросов. Порой, находясь с Чонгуком, Тэхён ловит себя на том, что старший находится в таком же смятении, а потом снова надевается маска безразличия. Прекрати, Тэхён, питать себя ложными надеждами. Дани в любой удобный момент тащит его в кафетерий, бесконечно что-то верещит, а Тэхён ведь даже сосредоточиться на ней не может, потому что в нескольких столах от него совершенно другой Чонгук. Он смеётся с друзьями, завороженно слушает, что ему говорят его хёны, кажется, будто если присмотреться, звёздочки разглядишь в его глазах. Тэхён тоже хочет быть причиной этих звёздочек. Невыносимо раз за разом быть рядом, целовать, ощущать, но при этом не чувствовать совсем. Соулмейты с привилегиями. Сколько Тэхён себя помнит, люди вокруг всегда отчаянно искали своего соулмейта, отказывались от возможных отношений, боялись влюбиться не в того, чтобы после не ранить. Тэхён тоже мечтал, а потом стал презирать всю эту концепцию родственных душ. Его отметина на левом запястье словно насмехалась над ним, напоминая, что где-то там есть тот, кто уже его ненавидит. Поэтому черный напульсник никогда больше не снимался.

***

Чонгук испытывал противоречивые чувства, картинка линий на теле постоянно стояла перед глазами. Причину их наличия он так и не узнал, хоть язык так и чесался спросить, потребовать объяснений такому безрассудству. Тэхён дрожал и судорожно вздыхал, когда он пальцами водил по ним, брови хмуро заламывались. Кожа на рёбрах и бёдрах очень чувствительная, а Тэхён рисовал так, словно и не чувствовал боли. Не просто ведь царапины, а глубокие и аккуратные порезы, видимо, наносимые медленно. За что он так с собой? — Чем ты опечален? — тонкая рука мягко ложится поверх его. — Всё хорошо, мама, — ради нее он улыбается, с грустью, но по-другому не может. — У меня ведь тоже болит здесь, — она кладёт свободную руку на сердце, — когда ты грустишь. Чонгук голову опускает, стараясь не дать волю слезам. Его теплые ладони полностью обхватывают хрупкие и холодные материнские. Он их к губам подносит, прижимаясь к каждому пальчику, в ответ смотрят с бесконечной любовью, получают столько же. Вроде бы простое прикосновение, а легче становится обоим. Быть просто рядом, говорить и знать, что не осудят. Мама, она ведь одна, нет больше такого человека, который может залечить и собрать, окутать нежностью и защитить от жестокого мира. Чонгук надеется, что однажды и он сможет вернуть былой огонёк в её жизнь. Чонгук моргает тяжелыми веками, рука матери перемещается к щеке. На ее лице появляется вопросительный взгляд, но она несколько секунд не решается заговорить. — Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне что угодно, да? Что бы это ни случилось с тобой, ты можешь поделиться со мной, когда будешь готов. — Я встретил своего соулмейта, мам, — впервые признаётся он. — Это же отлично. — Всё не так просто, — женщина смотрит на него вопросительно. — Мы делаем друг другу больно. Я делаю. — Нет ситуации, которую нельзя решить, — Чонгук укладывает голову рядом на кровать, чувствуя, как пальцы зарываются в волосы. Всегда в детстве успокаивало. Она нежно протягивает руку, чтобы убрать его челку с глаз, он не был в парикмахерской несколько недель, и его волосы становятся длинными, хотя ему даже нравится. Он был слишком занят доработкой одного из треков для группы, совсем забыв про салон. — Я запутался. Не знаю, что нужно делать. — Поговорить? — Она делает паузу, чтобы перевести дух, плечи вздымаются вместе с этим, — Выслушать. — А если я снова наговорю лишнего? — Не иди на поводу у гнева, постарайся услышать и быть услышанным. — Я постараюсь, мам, — кивает. В такие моменты Чонгук снова чувствует себя маленьким ребенком. Он чувствует, что возвращается в детство, когда все, что он хочет сделать, — это выплакать глаза и бежать к своей маме, в ее теплые объятия, прижаться к ее груди. — А теперь расскажи мне про него. — Чонгук улыбается. О Тэхёне можно говорить бесконечно. — Он красивый, даже красивее, чем я ожидал, возможно, даже воображал. Один из самых привлекательных и красивых парней, которых я когда-либо видел. Очаровательный, с ним легко, пусть мы толком и не разговаривали нормально. У него… вокруг него приятная энергия. Я чувствую себя комфортно рядом с ним, а ты знаешь, для меня это редкость. — Чонгук неосознанно начинает улыбаться. — У него добрые глаза. У него очень красивые карие добрые глаза. Он продолжает терпеть меня, хоть я и веду себя по-свински. А ещё он любит танцевать, я иногда даже не могу отвести взгляда. Женщина какое-то время молчит, ласково смотря на сына. — Я думаю, ты уже знаешь, что нужно делать. Слова кажутся призывом к действию, который глубоко резонирует в нем. Он просто не знает, что на самом деле делать и нужно ли это вообще Тэхёну.