lines on your body

Тэхён стоял у огромного панорамного окна аэропорта, наблюдая, как лучи заходящего солнца окрашивали город в тёплые оттенки золотого и малинового. Он всё ещё не мог до конца осознать, что теперь его жизнь начнётся заново — в другой стране, среди новых людей, с новыми привычками и традициями. Рядом с ним стояла Асами — высокая девушка с короткими каштановыми волосами и добрым взглядом. Она внимательно разглядывала его, словно старалась прочитать по выражению лица, что он чувствует. — Добро пожаловать в Японию, Тэхён-сан, — тепло произнесла она, протягивая ему бутылку холодного зелёного чая. Тэхён неловко улыбнулся, принимая напиток. — Аригато? Асами рассмеялась: — Всё верно! Видишь, адаптация уже началась. Они направились к выходу из аэропорта. За стеклянными дверями развернулся город Осака — шумный, сверкающий огнями вывесок, гулкий от голосов людей, и в то же время завораживающе уютный. — Ты, наверное, устал с дороги, — заметила Асами, ведя его к машине. — Но я обещаю, что завтра покажу тебе этот город так, что ты влюбишься в него. Тэхён глубоко вдохнул прохладный воздух, пропитанный запахами уличной еды и свежести после недавнего дождя. — Думаю, я уже начинаю влюбляться, — тихо произнёс он, глядя на огни города. Жизнь не стоит на месте. Одно событие непременно сменится другим. Время неумолимо продолжает свой ход. Жизнь Тэхёна тоже продолжается. Япония — страна с невероятным пейзажем и колоритом. Родина аниме, которое так любит смотреть Чимин. Когда он прилетел, в аэропорту его встретила Асами, или просто Мими, как попросила себя называть сама девушка. Асами — сестра Хиро. Когда тот узнал от Чимина, что Тэхён решил переехать в Японию, предложил связаться со своей старшей сестрой, чтобы она помогла ему с адаптацией в новой стране. Асами — великолепная девушка. Ей двадцать восемь, но на свой возраст она точно не выглядит, максимум на двадцать три. В её облике сочетались утончённость и простота: тёмные волосы мягкими волнами спадали на плечи, а карие глаза светились тёплой искренностью. Она была из тех людей, чьё присутствие словно наполняло пространство уютом, будто в доме зажгли бумажные фонарики. Она жила в небольшом, но уютном районе города Неягава в префектуре Осака. Её квартира — это маленький мир, полный приятных мелочей: полки с книгами, несколько фигурок аниме-персонажей (по большей части — подарки от Хиро), пара акварельных рисунков на стенах, которые она когда-то нарисовала сама. Здесь чувствовался её характер — спокойный, но с оттенком жизнерадостности. Благодаря брату Асами немного говорила по-корейски, что значительно облегчало общение с Тэхёном. Конечно, её произношение оставляло желать лучшего, но он с улыбкой говорил, что это только делает её речь милее. — Ты, наверное, удивлён, что я знаю хоть что-то, — сказала она, когда они ехали в машине по ночным улицам. — Немного, — признался Тэхён. — Но это правда круто. — Хиро часто болтал на корейском дома, — она улыбнулась. — Сначала я ругалась, а потом сама начала запоминать слова. Вскоре они подъехали к её дому. Поднимаясь по лестнице, Тэхён почувствовал лёгкое волнение. Это был его первый настоящий шаг в новой жизни. — Добро пожаловать в мой уголок, — сказала Асами, открывая дверь. Внутри было тепло и уютно. Запах жасминового чая смешивался с ароматом свежего дерева. Асами поставила на плиту чайник, затем повернулась к Тэхёну и, слегка наклонив голову, спросила: — Ну что, как тебе начало твоего японского путешествия? Он задумался, оглядываясь. Всё вокруг казалось новым, но почему-то здесь, рядом с Асами, он чувствовал себя удивительно спокойно. — Думаю, оно начинается лучше, чем я ожидал, — тихо ответил он. Первое время Тэхён жил у Мими, пока не нашёл недорогую квартиру. Денег, заработанных в компании, вполне хватит на несколько месяцев, но учитывая ещё и оплату за учёбу, работу нужно было найти как можно раньше. Первое время Тэхён подрабатывал в кафе у тётушки Юки, которая работала там вместе со своей семьёй. Параллельно изучал японский, с которым ему помогали новые знакомые. Спустя год жизни в Неягаве Тэхён наконец почувствовал себя частью этого города. Он уже знал уютные улочки, где продавали лучший одэн, привык к неспешному ритму жизни в отличие от суеты Сеула и даже выучил достаточное количество японских фраз, чтобы свободно общаться в повседневных ситуациях. Теперь по утрам его не будил шум машин за окном, как это было в мегаполисе. Вместо этого он слышал мерное позвякивание велосипедных звонков и приглушённые голоса соседей, раскладывающих свежие овощи на прилавках. Магазинчик на углу, где он впервые попробовал домашний тамагояки, стал для него чем-то вроде второго дома — хозяин уже знал его вкусы и без слов наливал тёплый зелёный чай, как только Тэхён переступал порог. Вечерами он любил гулять вдоль реки Йодо, наблюдая, как оранжевые отблески фонарей колышутся на воде. Этот город был совершенно другим — здесь время будто текло медленнее, давая возможность замечать мелочи: тихий шелест страниц в старом книжном магазине, звук далёкого поезда, который напоминал ему о доме. Тэхён не знал, останется ли в Неягаве дольше, чем планировал. Но сейчас, когда он шагал по знакомым улицам, чувствуя под ногами шершавый асфальт, когда кланялся соседям, приветствуя их, он впервые за долгое время ощущал себя не просто гостем, а частью чего-то большего. Работа на местном радио стала для него настоящим подарком судьбы. Когда Асами случайно узнала о наборе стажёров в радиостанцию, она тут же предложила Тэхёну попробовать. Он не был уверен, что его примут, но, к его удивлению, директор станции оказался открытым человеком и сразу заинтересовался иностранным студентом. — У тебя приятный голос, — сказал он на собеседовании, слушая, как Тэхён читает текст. — К тому же, нашим слушателям будет интересно услышать корейский взгляд на японскую культуру. Так Тэхён стал частью радиостанции. Сначала он только помогал за кулисами — писал сценарии, ассистировал ведущим, учился работать с аппаратурой. Но вскоре ему предложили вести небольшую рубрику о различиях между японской и корейской культурами. Каждый раз, садясь перед микрофоном, он чувствовал волнение, но, стоило зажечься красному индикатору записи, его голос становился уверенным. Он рассказывал о корейских традициях, делился забавными случаями из жизни в Японии, обсуждал различия в языке и даже включал плейлисты с песнями, которые нравились и японским, и корейским слушателям. С каждым выпуском он всё больше втягивался в работу. Постепенно у него появились свои слушатели, которые писали письма и задавали вопросы. Сначала их было немного — пара вежливых сообщений с благодарностью, несколько осторожных комментариев о темах, которые он затрагивал. Но со временем почтовый ящик начал заполняться быстрее. Люди рассказывали истории из своей жизни, делились мыслями и переживаниями, просили совета. Некоторые письма были полны благодарности, другие — сомнений и тревог. Читая их, он чувствовал, как между ним и его аудиторией устанавливается настоящая связь. Теперь он не просто выходил в эфир — он разговаривал с теми, кто ждал его голос. Он видел в этом нечто большее, чем просто работу: каждое слово, каждая тема могли кого-то поддержать, помочь, вдохновить. Каждый выпуск теперь был не просто очередным эпизодом — это была встреча с друзьями, пусть и невидимыми, но настоящими. Однажды, после особенно душевного выпуска, он вернулся домой и увидел записку от Асами на холодильнике: «Ты справляешься лучше, чем думаешь. Город слушает тебя. Я горжусь тобой.» Тэхён улыбнулся. Жизнь в Японии, начавшаяся с неопределённости, теперь обрела смысл. Он вспомнил, как в первый день стоял на пороге квартиры Мими, окружённый чемоданами и странным чувством пустоты. Тогда всё казалось чужим: незнакомый язык, другие привычки, ритм жизни, столь отличавшийся от того, к которому он привык. Он боялся, что не сможет здесь прижиться, что так и останется посторонним, наблюдателем в этом новом мире. Но время шло, и город постепенно раскрывался перед ним. Он нашёл любимое кафе, где бариста уже знал его заказ. Он освоился с утренними поездками на велосипеде, научился правильно кланяться при встрече с соседями, а ещё — ценить тишину, которой здесь было гораздо больше, чем в шумном Сеуле. Даже дождливые вечера, когда он сидел у окна с чашкой тёплого чая и слушал, как капли стучат по стеклу, стали приносить ему умиротворение. Теперь он не просто жил здесь — он был частью этого города. У него появились друзья, привычки, любимые места. Он больше не чувствовал себя потерянным. Неягаве стала для него домом, пусть даже временным. Тэхён вдохнул прохладный вечерний воздух, ещё раз посмотрел на мерцающие вдалеке огни и почувствовал, как в груди разливается тёплое чувство. Он был на своём месте.

***

— Что ты там делаешь? — на столе стоит телефон, с экрана которого Чимин пытается разглядеть друга. — Моти, — показывает на камеру небольшой рисовый шарик. — Юки, наконец-то, дала мне свой рецепт. Ты не представляешь, насколько они вкусные, — он снова разворачивается, раскладывая их на специальный противень, который после убирает в холодильник. Чимин скептически прищурился, пытаясь рассмотреть поближе. — Ты точно сам их сделал? — спросил он, скрестив руки. — Эй, ты что, сомневаешься в моих кулинарных способностях? — Тэхён обиженно фыркнул, снова поднося один из рисовых шариков к камере. — Видишь? Идеальной формы! — Пока не попробую — не поверю, — хмыкнул Чимин. За окном было тихо, лишь редкие капли дождя стучали по стеклу, создавая уютную атмосферу. В квартире пахло свежесваренным чаем и чем-то сладким — ароматами, ставшими для него символом дома. — Как у тебя там дела? — сменил тему Чимин. — Неплохо. Работа на радио — это совсем не то, о чём я мечтал раньше, но знаешь… мне нравится, — задумчиво ответил Тэхён, присаживаясь на стул. — Я чувствую, что делаю что-то важное, пусть даже просто рассказываю о повседневных мелочах. Чимин улыбнулся. — Я рад за тебя, правда. Ты звучишь счастливым. — Наверное, так и есть, — тихо признался Тэхён. — Осталось совсем немного, и ты попробуешь мои фирменные моти. — Надеюсь, ты не отравишь меня. — Эй! Они старались созваниваться по вечерам, рассказывая друг другу новости. Тэхён показывал город, пока шёл с работы, а Чимин уже такой до боли знакомый Сеул. Каждый раз в камеру лез кто-то из их общих знакомых: Сокджин, переживающий похлеще родной матери, Дани, с которой они очень хорошо сдружились, Кихён ворчал, что без Тэхёна ему скучно работать. Иногда даже был и Хосок, тот искренне пожелал ему удачи и сказал, что всегда рад будет его видеть в их коллективе, если Ким решится вернуться. Но вернуться в Сеул означало вернуться к нему. Тэхён, может и глупый мальчишка, не знающий толком ничего про нормальные отношения, но для себя решил, что им обоим нужно время. Время расставить всё по местам и решить для себя: начать всё с начала или двигаться дальше поодиночке. Истинность, она ведь решает далеко не всё. Она может лишь притянуть к родственной душе, с которой природой заложена связь, а дальше всё в руках человека. Быть или не быть — вот в чём вопрос. Тэхён для себя уже давно всё решил, принял свои чувства и теперь учится с ними жить, надеясь, что однажды расскажет о них тому, кому они предназначаются. С момента, как Тэхён переехал, у него никого не было, отношения строить ни с кем не собирался, а интрижки заводить не для него. Многие пытались привлечь внимание молодого и красивого парня, но среди них нет того, кто в мыслях постоянно. Ким не уверен, что вернись он обратно, Чонгук его примет, он ведь снова его предал, сбежал, как последний трус. Но время шло, метки не появлялись, и это одновременно и радовало, и пугало. Чонгук либо остался один, либо нашёл кого-то и полюбил. Чимин говорил, что первый месяц даже толком не видел Чонгука. Старший перестал ходить на их репетиции, в кафе сидел молча, как бы Юнги и Хосок не отвлекали. Пак сказал, что тот тоскует, отчего стало ещё паршивей на душе. Тэхён только вернулся домой после долгого дня на радио, когда увидел сообщение от Чимина. Оно было простым, без лишних слов: просьба позвонить, когда будет свободное время. Ничего срочного, просто желание поговорить. Он не стал откладывать и набрал друга. Чимин ответил сразу, его голос звучал мягко, даже чуть осторожно, как будто он обдумывал каждое слово. Разговор начался с привычных тем — как прошёл день, что нового в работе, какие планы на вечер. Но вскоре тот, поколебавшись, заговорил о Чонгуке. Оказалось, что тот время от времени спрашивает про Тэхёна. Без намёков, без ненужных эмоций — просто чтобы знать, что у него всё в порядке. Он интересовался, чем Тэхён сейчас живёт, как справляется в Японии, с кем общается. Чимин честно рассказывал: о работе на радио, об изучении японского. Говорил, что у Тэхёна всё складывается хорошо, что он двигается дальше. Тэхён слушал это, опустив голову, не зная, что чувствовать. Вопросы Чонгука не были продиктованы ревностью или сожалением. Скорее, это было простое человеческое желание убедиться, что человек, который когда-то был так важен, теперь тоже в порядке. Чимин спросил, скучает ли он. Тэхён задумался. Иногда — да. Воспоминания всплывали в самые неожиданные моменты: когда он слышал знакомую мелодию, когда проходил мимо уличного художника, рисующего портреты, когда пил кофе в одиночестве. Но эта тоска была спокойной, как лёгкий ветер, который ощущаешь, но который не сбивает с пути. А пару недель назад ему пришло сообщение с незнакомого номера, в котором Чонгук попросил прощения за своё поведение. Чимин сказал, что Чон изменился. С тех пор он время от времени пишет, старается не давить, поэтому обходится простыми вопросами: Как прошёл день? Что интересного было? Как работа? Тэхён рассказывал. Упустил лишь то, что после окончания курса собирается вернуться в Сеул. — Ты когда, кстати, прилетаешь? — Пак роняет телефон на одеяло, пока сам идёт переодеваться. — На следующей неделе, во вторник, — он удобнее ложится на кровать, ожидая, пока Чимин закончит собираться. — Напишешь потом точное время, я тебя встречу. — Конечно.

***

Шум аэропорта сливался в единый гул голосов, объявлений и стука чемоданных колёс. Тэхён медленно оглядывал толпу, пытаясь найти знакомый силуэт, но среди людей не было ни рыжей макушки, ни привычного взгляда друга. Телефон Чимина, как назло, был выключен — ни сообщений, ни звонков, только глухая тишина в ответ. Тэхён вздохнул, отходя чуть дальше от суеты. Он нашёл свободное место у большого панорамного окна, поставил рядом свой чемодан и снова достал телефон. Лёгким движением пальца пролистал список контактов, пока не остановился на нужном имени. Несколько секунд смотрел на экран, словно раздумывая, стоит ли звонить, но всё-таки нажал кнопку вызова. Гудки тянулись бесконечно долго. Он прикрыл глаза, прислонившись спиной к холодному стеклу. Внутри уже начало зарождаться раздражение, смешанное с волнением. Где его носит? Почему он даже не написал? Но прежде чем успели возникнуть новые вопросы, на том конце послышался знакомый, слегка хриплый голос. — Да? Привет, Тэхён, — Хиро ответил почти сразу. — Привет, — в динамике слышится какая-то возня. — Я не могу дозвониться до Чимина, а он должен встретить меня, но я его нигде не вижу. Ты не с ним? — Да, он рядом. — И где вы? — У меня дома, — спокойно отвечает тот, пока Пак на заднем плане что-то шепчет. — Дай ему трубку, пожалуйста, — Тэхён вздыхает, понимая, что друга ждать не стоит уже. — Привет, Тэхён-и. — Ты забыл про меня? — наиграно возмущается Ким. — Нет, что ты, — Тэхён перекладывает телефон в другую руку и берет чемодан за ручку. — Тэхён-а, пожалуйста, не обижайся на меня. Я люблю тебя, — Пак быстро щебечет ответ и сбрасывает. Тэхён выдохнул, убирая телефон в карман. Он понятия не имел, что Чимин имел в виду, и уже собирался направиться к выходу, чтобы поймать такси. План был прост: добраться до квартиры, выспаться и забыть об этом хаосе. Но едва он сделал шаг вперёд, как сзади раздался знакомый голос. Он замер. Спина напряглась, пальцы крепче сжали ручку чемодана. Он знал этот голос. Разворачиваясь, он уже догадывался, кого увидит, но от этого столкновение не стало менее неожиданным. Чонгук стоял в нескольких шагах от него, с привычной лёгкой неуверенностью в глазах и смущённой улыбкой, словно заранее извинялся за этот момент. Конечно же, это подстроил Чимин. Гребаный Пак Чимин. Он, конечно, понимал, что рано или поздно они снова встретятся. Сеул не бесконечен, да и круг их знакомых всё равно пересекался. Но видеть Чонгука вот так — в аэропорту, без предупреждения, когда он даже не успел морально подготовиться. Это было слишком. Тэхён медленно выдохнул, отгоняя вихрь эмоций, поднявшийся внутри. — Ты серьёзно? — пробурчал он, глядя на Чонгука, который всё ещё стоял перед ним, будто ждал какого-то знака. — Привет, Тэхён, — он чуть сдвигает маску с лица. — Ты что тут делаешь? — оглядывается по сторонам Ким. — Встречаю кое-кого очень важного, — мягко улыбается тот и даже взгляда ведь не отводит, чертяга. А у Тэхёна, между прочим, подростковая паника началась, словно перед первой любовью стоит. Хотя в какой-то степени он и есть первая любовь. Чонгук всё такой же красивый; всё также захватывает дух; поднимает всех бабочек внутри; всё также заставляет влюбиться. — А, ну ладно, — Ким быстро разворачивается, но сбежать не успевает. — Я его уже встретил, надеюсь, ты не против, если я тебя подвезу, — он забирает чемодан. — Ключи от квартиры Чимин мне отдал. Тэхён замирает, моргает, пытаясь осознать происходящее. Всё слишком быстро, слишком внезапно. — Чимин что? — он машинально делает шаг назад, но Чонгук уверенно держит чемодан, не собираясь его отдавать. — Отдал ключи, — спокойно повторяет тот, словно ничего особенного не сказал. Тэхён смотрит на него в поисках подвоха. Он хочет сказать что-то резкое, заставить Чонгука объясниться, но слова застревают в горле. — Ты что, всё это время знал, что я приеду? — его голос звучит тише, чем он рассчитывал. — Может быть, — Чонгук улыбается уголками губ, но в глазах читается не только озорство. — Поехали. — Я могу сам, — Тэхён делает неуверенное движение к чемодану, но Чонгук лишь качает головой. — Не могу же я оставить тебя тут одного. Всё-таки важного человека встречаю, — его голос звучит мягко, но с ноткой упрямства. И Тэхён понимает, что спорить бессмысленно. Он опускает плечи, прячет взгляд, но не может сдержать лёгкую улыбку. Чонгук смеётся и ведёт его к машине, а Тэхён идёт следом, пытаясь справиться с хаосом внутри. Тэхён соврёт, если скажет, что не волнительно видеть Чонгука после двух лет. Старший почти не изменился, лишь волосы стали чуть короче, да взгляд мягче. В этом взгляде столько всего нового, чего ранее Тэхён не видел. Будто на него смотрит другой Чонгук. Раньше в этих глазах было больше огня, иногда даже вызова. Теперь же в них плескалась какая-то устоявшаяся, зрелая теплота. Неожиданно Тэхёну становится страшно — не потому, что Чонгук изменился, а потому, что он сам мог измениться недостаточно. Всё слишком привычно, будто этих двух лет разлуки вовсе не было. Тэхён садится, застёгивает ремень, украдкой поглядывая на него. — Что? — вдруг спрашивает Чонгук, не отрывая взгляда от дороги. — Ничего, — быстро отвечает он, отворачиваясь к окну. По дороге до квартиры они молчат. Тэхён смотрит в окно, Чонгук на Тэхёна, иногда отвлекаясь от дороги, пока они стоят на красном. Два года без возможности прикоснуться дают о себе знать. Хочется почувствовать, вдохнуть, обнять как можно крепче. Чонгук сдерживает в себе порыв прикоснуться к руке Тэхёна, лежащей на коленях. Боится спугнуть, он ведь даже не знает, что ему теперь можно, а что нельзя. Тэхён чувствует этот взгляд, но не оборачивается. Он делает вид, что сосредоточен на сменяющихся уличных огнях, на людях, спешащих по своим делам. В груди что-то неприятно ноет, но он не уверен, тоска это или что-то другое. На следующем светофоре Чонгук снова смотрит на него, глубоко вздыхает, а затем всё же решается — медленно протягивает руку, едва касается пальцев Тэхёна. Тот замирает, но не отдёргивается. Их руки остаются так — почти незаметно соприкасающимися. Но для них обоих этого прикосновения достаточно, чтобы понять: что-то между ними всё же осталось. Машина останавливается у знакомой пятиэтажки, Чонгук заглушает двигатель и переводит взгляд на Тэхёна, который о чем-то задумался. — Зайдешь на чай? — Неуверенно задаёт вопрос Тэхён, всё также смотря по сторонам. — Не хочу навязываться, тебе нужно отдохнуть после перелёта. — Ты не навязываешься, это я тебя приглашаю, — он смотрит в ответ и пропадает. — Я привёз моти от тётушки Юки, — он закусывает нижнюю губу. — Ну, если ты приглашаешь, — Чонгук улыбается, пока Тэхён внутренне сходит с ума. До квартиры добираются в уже привычной тишине. Тэхён кряхтит, пока они еле доходят до четвертого этажа, Чонгук сзади тихо посмеивается. Помочь донести чемодан не дали. Перед дверью Чонгук отдаёт ключи, которыми Тэхён с нескольких попыток открывает дверь. Дом. Даже запах здесь другой: сладкие духи Чимина и комфорт. У комфорта есть запах чего-то своего, что нельзя описать. — Кухня налево, — указывает Тэхён. — Я уберу чемодан. Он с колотящимся сердцем уходит в другую комнату, мельком смотрит на себя в зеркало, поправляет волосы и, сделав несколько глубоких вдохов, идёт на кухню. Чонгук в его квартире впервые. Это странное чувство — видеть его здесь, в пространстве, где раньше его не было. Будто две параллельные линии наконец пересеклись. Тэхён наблюдает, как Чонгук медленно осматривается, взгляд цепляется за детали: стопка книг на полке, оставленная на столе чашка, картина на стене. Он не спрашивает, но кажется, что запоминает всё до мелочей. — Уютно, — наконец говорит он, снова переводя взгляд на Тэхёна. — А ты чего ожидал? — Тэхён усмехается, пряча в этом усмешку лёгкое волнение. Чонгук пожимает плечами: — Даже не знаю. Тэхён стоит в дверном проёме, скрестив руки на груди, и наблюдает. — Чай будешь? — спрашивает он, чтобы разрядить напряжение. Хотя из выбора, как он знает, будет только фруктовый. Чонгук оборачивается, улыбается — как-то особенно мягко, тепло. — Буду. И почему-то Тэхёну кажется, что этот момент — важный. Будто с него что-то начинается. Тэхён раскладывает сладости на тарелку, заваривает две чашки их любимого фруктового чая, потому что другого у них не водится. Чонгук спрашивает про жизнь в Японии, и Тэхён, сначала немного настороженно, но потом постепенно расслабляясь, начинает рассказывать. Он говорит о маленьких улочках, о бабушке из соседнего магазинчика, которая каждый раз угощала его конфетами, когда он заходил за продуктами. О том, как поначалу путался в станциях метро, но потом научился ориентироваться так, словно жил там всю жизнь. Чонгук слушает внимательно, не перебивает. Он замечает, как с каждым словом Тэхён становится всё более оживлённым — жесты становятся шире, голос приобретает привычную эмоциональность. Он смеётся, вспоминая, как случайно заблудился в парке поздно вечером и в итоге нашёл какой-то скрытый храм, куда туристов почти не пускали. — Ты бы видел, как там было красиво, — говорит он, улыбаясь, и в этот момент Чонгук ловит себя на мысли, что не столько слушает, сколько просто смотрит. Смотрит, как блестят глаза Тэхёна, как он оживлённо жестикулирует, как забывает о напряжении, что было между ними в начале вечера. — Звучит так, будто тебе там действительно понравилось, — наконец говорит Чонгук, когда Тэхён делает паузу. Тот на секунду задумывается, затем пожимает плечами: — Понравилось. — он замолкает, чуть прикусывает губу. Они смотрят друг на друга. Чонгук чуть кивает, опуская взгляд в чашку, словно обдумывая что-то. — Я рад, что ты вернулся, — тихо говорит он, и эти слова почему-то кажутся Тэхёну самыми важными за весь вечер. — Кстати, надолго? — Недели на две, сдам экзамены и обратно, — Ким замечает, как поникает лицо старшего. — А что? — Хотел пригласить тебя на свидание, — смущённо отвечает Чонгук, глядя на Тэхёна чуть неуверенно, но с привычной искоркой в глазах. Тэхён замирает, чувствуя, как по щекам начинает растекаться предательский румянец. Он замечает, как уголки губ Чонгука дёргаются вверх — тот явно наслаждается этим зрелищем. — Согласишься? — Чонгук звучит спокойно, но Тэхён улавливает в его голосе лёгкое напряжение. Он делает вид, что раздумывает, нарочно медлит, прищуривается, будто взвешивает все «за» и «против». На самом деле ответ у него уже есть, но ему нравится немного подразнить Чонгука, посмотреть, как он чуть напрягается в ожидании. — Ну, — протягивает он, будто колеблется. Чонгук наклоняет голову, терпеливо дожидаясь, но в глазах уже читается лёгкое волнение. Тэхён чуть прикусывает губу, заставляя себя не улыбаться слишком очевидно, а потом наконец кивает, осторожно, но уверенно. — Соглашусь. Чонгук выдыхает, уголки его губ поднимаются в довольной улыбке. — Отлично, — говорит он, и Тэхён чувствует, как в груди становится чуть теплее. Чонгук, задумавшись, проводит пальцем по краю своей чашки, прежде чем заговорить. Он начинает с работы, рассказывая о проектах, в которых сейчас участвует, о загруженных днях и редких моментах отдыха. Тэхён слушает, кивая в нужных местах, но больше наблюдает за тем, как Чонгук говорит. Ему нравится эта уверенность в голосе, размеренность речи, будто он полностью контролирует свою жизнь и знает, чего хочет. Но настоящий интерес пробуждается в тот момент, когда Чонгук упоминает малышку Чон Сохён. Он словно сам не замечает, как его голос становится мягче, как в глазах появляется особое тепло. Сохён — дочь Хосока и Юнги. Их долгожданный ребёнок, к которому они шли не один год. Чонгук говорит об этом с уважением и лёгкой горечью, вспоминая, сколько испытаний выпало на долю его друзей. Первая суррогатная мать, которая отказалась отдать ребёнка после рождения, стала для них страшным ударом. Особенно для Юнги. Тэхён никогда не видел его таким, но, слушая Чонгука, может представить, каким опустошённым он был в тот период. Чонгук рассказывает, как Хосок, несмотря на собственную боль, не позволил Юнги сдаться. Он был для него точкой опоры, вытягивал из этой тьмы, заставлял верить, что всё ещё можно исправить. Они не сломались. Они прошли через это и решились снова. Теперь у них есть Хёна. Чонгук улыбается, вспоминая, как впервые взял её на руки. Маленький комочек с пухлыми щёчками, смотрящий на него своими тёмными глазами с едва заметным прищуром, похожим на Юнги. Тогда он почувствовал, что влюбился. Влюбился безоговорочно, как в самое настоящее чудо. Он часто приезжает к ним, чтобы провести время с малышкой. Любит, когда она засыпает у него на груди, тихонько посапывая, или когда хватается своими крошечными пальчиками за его большой палец, не отпуская. Любит наблюдать, как Юнги, всегда казавшийся самым сдержанным из них, превращается в самого заботливого папу на свете, а Хосок просто светится от счастья. Чонгук рассказывает обо всём этом с таким чувством, что Тэхён не может отвести взгляда. В этой нежности, проскальзывающей в его голосе, есть что-то завораживающее. — Ты должен был видеть её, Тэхён. Она невероятная. Такая маленькая, но уже с характером. Юнги говорит, что она точная копия Хосока, когда злится. Он смеётся, вспоминая что-то, а Тэхён не может отвести взгляд. Его завораживает то, с какой нежностью Чонгук говорит о девочке. Глаза его светятся, в голосе — неподдельная привязанность. — Ты с ней часто видишься? — спрашивает Тэхён, и Чонгук кивает. — Как могу, — он запинается, будто не уверен, стоит ли говорить дальше, но всё же добавляет: — Я хочу быть для неё хорошим дядей. Тэхён улыбается. — Думаю, у тебя это уже получается. Чонгук смотрит на него, и в этот момент между ними воцаряется та самая тёплая, спокойная тишина, в которой не нужно слов. Тэхён слушает, не перебивая, впитывает каждое слово, каждый оттенок эмоций. И с какой-то необъяснимой теплотой понимает — Чонгук изменился. В лучшую сторону. — Поздно уже, — напоминает Чонгук, когда за окном уже давно темно. — Можешь… — Тэхён немного мнется на месте. — Можешь остаться у меня. Чонгук смотрит на него, на секунду задерживая дыхание. В комнате тихо, слышно лишь, как за окном редкие машины проезжают по ночным улицам. Младший стоит, немного ссутулившись, взгляд его блуждает где-то в районе пола, но Чонгук замечает, как тот нервно сжимает рукав своей футболки. — Если хочешь, конечно, — добавляет Тэхён чуть тише, явно стараясь выглядеть спокойно, но выдаёт себя этим ненавязчивым предложением. — У тебя есть лишнее одеяло? — вместо ответа спрашивает он, будто просто уточняет детали. Тэхён кивает. — Тогда останусь, — спокойно говорит Чонгук, будто это самое естественное решение. Тэхён чуть расслабляется, коротко кивает и уходит в спальню за постелью. Из соображений совести Чонгуку бы отказаться, сесть в машину и вернуться в свою серую и пустую квартиру, но Тэхён по ту сторону стола выглядит так, будто боится услышать отказ. Ему наверняка непросто далось предложить Чону остаться. Да, именно поэтому Чонгук соглашается. Тэхён вручает ему одни из своих спортивных штанов и футболку. Дабы не смущать младшего, Чонгук уходит в ванную, пока сам Тэхён стелет свежее постельное бельё. Он бегло осматривает комнату, которую Чимин отдал ему в первый день, ничего лишнего нет, всё на тех же местах, как их оставил Тэхён перед отъездом. Пока Ким ждёт возвращения Чонгука, он понимает, что спать ему придётся с ним. Ну или на крайний случай, Тэхён может лечь в комнате Чимина. Комната Чимина оказывается закрытой. Предусмотрительный жук. Откуда он мог знать, что Чонгук останется у них? — Ты можешь лечь на диване, а я постелю на полу. — Нет-нет я могу лечь на пол, — он собирается с мыслями. — Или мы могли бы просто лечь вместе. — Аккуратно предлагает Чонгук, боясь спугнуть своим предложением. Тэхён надеется, что он не выглядит как помидор, по ощущениям жара на щеках он словно пылает. Да ладно, Тэхён, не впервой же спать вместе. — Да, хорошо, — бормочет себе под нос. В комнате царит полумрак, лишь слабый свет от уличных фонарей пробивается сквозь шторы, очерчивая мягкие силуэты. Они лежат на расстоянии друг от друга, не прикасаясь, но напряжение между ними почти осязаемо. Сон не идёт. Мысли роятся в голове, заставляя обоих упрямо пялиться в потолок, будто там можно найти ответы на все вопросы. Тишина затягивается, становится слишком густой, слишком ощутимой. В конечном итоге Чонгук не выдерживает. Он переворачивается на бок, взгляд цепляется за напряжённый профиль Тэхёна. Тот дышит ровно, но Чонгук чувствует, что он не спит. И тогда рука сама тянется вперёд. Пальцы осторожно касаются щеки младшего, мягко обводят её контур. Кожа тёплая, гладкая. Чонгук чувствует, как Тэхён замирает, как его дыхание прерывается на полувздохе. Тэхён не двигается, но Чонгук замечает, как ресницы едва заметно дрожат, как губы остаются приоткрытыми. Он не отстраняется. Он не говорит ничего, но в этой тишине слышно всё: его сердцебиение, напряжение, смешанное с чем-то другим — с ожиданием. Чонгук медленно проводит пальцем по скуле, чуть ниже, к уголку губ. Движение настолько лёгкое, что почти невесомое, но Тэхён чувствует его каждой клеточкой. Так приятно. Так пугающе. — Ты очень красивый, — шепчет Чонгук. Тэхён собирается с силами и разворачивается полностью, приходится щуриться, чтобы привыкнуть к темноте, пытаясь разглядеть лицо напротив. Они разглядывают друг друга, смотрят в глаза, ищут и находят. Два года таили и бережно хранили в себе. Он почти неосознанно двигается ближе. Не уверен, что делает, но тело само знает ответ. Чонгук тоже не отстраняется, не убирает руку — наоборот, двигается навстречу, преодолевая последние сантиметры между ними. Они и раньше целовались. Это было давно, в другом времени, при других обстоятельствах. Тогда в их поцелуях была жадность, желание попробовать друг друга на вкус, оставить след на коже, доказать что-то и себе, и другому. Но сейчас всё иначе. Касание лёгкое, почти невесомое. Их губы лишь соприкасаются на секунду — осторожно, будто проверяя, позволено ли это. Никакого напора. Никакой спешки. Это просто тихий момент между ними, наполненный чем-то большим, чем желание. Тэхён чувствует тепло Чонгука, его дыхание, и от этой близости у него перехватывает дыхание. Секунда — не более. Они отстраняются одновременно, но не отходят друг от друга. Всё ещё слишком близко, всё ещё чувствуют дыхание на своих губах. Тэхён не открывает глаз, боится встретиться с этим взглядом. Но Чонгук не требует больше ничего. Он остаётся рядом, ни на что не давит, не ломает этот хрупкий момент. И от этого становится ещё теплее. — Я скучал, — оторвавшись, выдыхает Чонгук. — Я тоже, — Тэхён открывает глаза, сталкиваясь с чернотой чужих, — тоже скучал. В эту ночь они засыпают вместе, впитывают тепло друг друга и наслаждаются простым присутствием. Тэхён всегда хотел узнать, каково это — засыпать и просыпаться рядом с Чонгуком. Теперь он может ответить: это неописуемо прекрасно, правильно и приятно. Будто все кусочки пазла наконец-то встали на свои места. Тэхён смог убежать от семьи. Смог вырваться из привычной жизни, оставить позади ожидания и требования, которые так давили на него. Он даже смог улететь в другую страну, пытаясь найти себя, понять, чего он действительно хочет, без чужих взглядов и советов. Но от Чонгука сбежать он не смог бы никогда. Неважно, сколько километров их разделяло, сколько времени прошло — Чонгук всегда оставался в его мыслях. Порой казалось, что он уже научился жить без него, научился справляться в одиночку. Но стоило встретиться взглядами, стоило почувствовать этот тёплый, родной голос рядом — и Тэхён понял, что это было ложью. От Чонгука он не сможет уйти. Никогда. Потому что судьба — упрямая сучка. Она связывает тех, кому суждено быть вместе, пусть даже они сами пытаются разорвать эту связь. И Тэхён больше не хочет рвать. Пусть их история и началась с уродливых линий на теле.