earth angel

      После того дня, как Марк почти что подрался с Джаредом, по итогу получив по лицу, они с Томми заметно продвинулись в плане доверия.       Почему-то это проявилось странным образом — в момент, когда они пили вино, каждый у себя дома, но в совместной переписке. Должно быть, именно так это проявляться и должно, а Марк просто не был знаком с этими социальными нормами.       Первые пару дней Томми почему-то, напротив, его заметно избегал, даже порой читая и не отвечая на сообщения, но потом всё пришло в норму. Ранбу решил не узнавать, что случилось, и виноват ли он сам — Саймонс наверняка ему бы об этом сказал, да и раз уж всё нормализовалось, то нечего болтать попусту.       Да и у всех бывали просто загруженные дни, верно?       Хотя, Ранбу не мог отрицать, что его отношения с Томми каким-то образом изменились. Он не совсем понимал, что именно стало по-другому, но осознавал, что это было что-то важное и существенное. Вопросы и темы разговоров стали куда более личными, чем обсуждение новых фильмов, видеоигр, учёбы или дурацкой погоды за окном.       Куда чаще Марк теперь получал сообщения именно в личный чат, нежели в общий с Уилбуром и Туббо, который вообще почти что вымирал. Впрочем, Смит поддерживал его жизнь тем, что писал туда о своём состоянии пару раз в день, и завязывался хоть какой-то, но всё же разговор.       Саймонс странным образом любил рассуждать о самоубийствах и смерти, когда выпьет для этого достаточно красного вина. Почему-то, другой алкоголь в этом плане с ним не работал. В этом он был похож на Уилбура, но куда более открытым и доступным для диалога.       Ранбу редко пил, тем более в одиночестве, но, благодаря мессенджерам, всё чувствовалось не так плохо. Хоть какая-то связь: да и сериал на фоне включен, который уже давно никто не смотрит. Лишь бы что-то звучало в соседней комнате, и двухкомнатная квартира не казалась такой пустой.       tommyinnit: слушай       tommyinnit: у тебя есть… ну…       tommyinnit: мёртвые родственники?

ranboomc: …       ranboomc: ну, кузина, но я почти не знал её       ranboomc: к чему ты это?      

      tommyinnit: да так       tommyinnit: мне мой старший брат приснился

ranboomc: у тебя ведь       ranboomc: ох      

      tommyinnit: угум       tommyinnit: его уже два года уилба заменяет       tommyinnit: ахах

ranboomc: успешно?      

      tommyinnit: да с переменным       tommyinnit: вряд ли ему полностью удастся, знаешь

ranboomc: могу понять       ranboomc: хочешь поговорить об этом?      

      tommyinnit: да, немного

ranboomc: позвонишь?      

      tommyinnit: да, дай мне пару минут

ranboomc: жду      

      tommyinnit начал видеозвонок       — Ало? — сказал Ранбу, чтобы убедиться, что его слышно. Он задумчиво смотрел на экран телефона, ожидая, пока камера Томми тоже прогрузится. Когда это случилось, Марк покачал головой. — Ох.       — Привет, — Саймонс шмыгнул носом. Двумя ладонями он обхватывал бокал с вином, на полусогнутых руках протягивая его перед собой и опустив в него взгляд.       Опять он плакал.       Ранбу поджал губы, тихонько и бесполезно помешивая вино в своём бокале металлической трубочкой. Такой ли доброй традицией было то, что Томми плакал каждый раз, когда они пили вдвоём? Марк на самом деле хотел, чтобы это не стало безусловной закономерностью. Видеть Саймонса плачущим — будто проводить ножом по собственному сердцу.       Если бы сейчас не был час ночи, а они не находились бы на разных концах Брайтона, то Ранбу обязательно взял его за руку. Это было уже быстро приобретённым условным рефлексом.       — Как ты там? — спросил Марк, чтобы не сразу переходить с места в карьер. И без того было видно, как Саймонсу там «весело», а поэтому вопрос был скорее риторическим.       Поэтому у Ранбу целая гора с плеч упала, когда Томми расценил этот вопрос по-своему.       — Уже целую бутылку высосал, — вздохнул Саймонс и помахал перед камерой пустой бутылкой. Затем он отставил её куда-то и поставил рядом с собой ту, которая была отпита всего на четверть.       Оставалось надеяться, что у него в запасах не было ещё алкоголя, иначе это всё плохо закончится.       Не хотелось даже гипотетически наблюдать за тем, как Томми становилось всё хуже и хуже, а затем он бежал бы в ванную блевать. И хорошо было, если Саймонс добежит, это вообще было вполне себе оптимистичным раскладом. Марк ещё ни разу никогда такого не наблюдал; просто что-то ему подсказывало, что с огромным количеством алкоголя организм Томми не был намерен дружить. Если он начинал пошатываться от половины бутылки, то сейчас Саймонс был уже в кондиции для слёз и воспоминаний.       Какая стадия следующая — Ранбу не особо хотел узнавать.       Марк просто надеялся, что Саймонс достаточно в своём уме, чтобы не напиваться до каких-то незримых идиотских стадий. До тех, в которых речь становилась несвязной, а Томми еле ворочал бы языком и спотыкался о собственные ноги. Мало ли, какие индивидуальные особенности к этому добавлялись, вроде излишней прилипчивости или, наоборот, отчуждённости. Наверняка ещё бил пустые бутылки или ему постоянно надо было куда-то бежать.       — Мне Алекс снился, — повторил вслух Саймонс, только теперь уточняя имя своего старшего брата. — Я думал, что не так трудно будет. Этого давно не было, — Томми потёр один глаз тыльной стороной ладони. — Он два с половиной года назад умер. Вроде, много времени прошло уже, а мне не легче.       Ранбу не знал, как реагировать и что говорить в подобной ситуации.             У него из подобного была только кузина по человеческой линии, вышедшая из окна, когда ему самому было десять. Шоком это было, но большой долгосрочной утратой так и не стало, ведь Марк её практически не знал. А утешать отца, что был ей ближе всех из их семьи, не особо приходилось — тот постоянно работал.       Поэтому Ранбу делал то, что умел — молча слушал и кивал.       Он довольно хорошо понимал степень боли даже без упоминания причины смерти. Вряд ли бы Марк ощущал нечто подобное, если бы одна из его сестёр умерла: их отношения никогда не были безоблачными. Но, судя по состоянию Саймонса, у него был настоящий брат. И, если Уилбур был всего лишь названным, то Марк даже предположить не мог степень его родства с Алексом. Всё же, родные.       — Расскажешь, что случилось?       Такой короткий простой вопрос, который нажал на спусковой крючок.       Поначалу Томми просто рассказывал о Техно: о том, как они вдвоём проходили в детстве через огонь, воду и медные трубы, обошли весь Брайтон пешком вдоль и поперёк, и как даже однажды сбежали из дома в Лондон на несколько дней. Как Алекс любил и был хорош в видеоиграх, что Томми частенько просто сидел с ним рядышком и восхищённо смотрел, хлопая детскими глазками. С улыбкой на лице вспомнил, что где-то на жёстком диске есть видео, где совсем ещё маленький Томми с Техно играли вместе в майнкрафт — его голос, ещё тогда не сломавшийся, звучал невероятно комично в сравнении с низким голосом брата. Пусть последнее и было уже додумкой Марка.       Саймонс выглядел чертовски сломанным. С каждой короткой историей он пил всё больше вина, проливал всё больше слёз и всё чаще повторял вскользь фразу, которую из-за громкости еле улавливал микрофон: «или мне это всё-таки приснилось». У Ранбу с каждой такой неспешной метаморфозой сжималось сердце.       Марк невольно сравнивал этот разговор с тем, что был у них в той забегаловке, когда они узнали о Салли и Флорисе. И, если тогда Томми чувствовал себя легко и беззаветно смеялся над их совместными с Голдом историями, иногда переключаясь на дружеские подколы и оскорбления, то теперь… он улыбнулся только пару раз, да и то, когда делал чересчур длинные паузы. Должно быть, вспоминал и восстанавливал какие-то детали, которые до этого ненадолго выветрились из головы.       Например, как та, что Техно смеялся редко, зато от души и очень заразительно. Или то, что он трепал волосы Томми абсолютно каждый раз, когда его хвалил — и именно поэтому он продолжал поддерживать постоянный хаос на своей кудрявой голове. Будто бы он всегда молодец и со всем справился.       Когда же Саймонс начал рассказывать о том, что Алекс тяжело заболел, Марк наконец-то понял, почему именно его так трясло.       Наблюдать за тем, как твой самый родной и близкий человек медленно умирает — настоящий ад наяву. Особенно учитывая, что никто не ожидал, что всё обернётся именно так. Все были уверены, что Техно поправится. Томми был вне себя от счастья, когда Алекс, спустя четыре месяца трудного громоздкого лечения смог встать с инвалидной коляски и самостоятельно пройтись.       А спустя два месяца после такой радостной новости, Техно стало совсем плохо.       Его просто откатило обратно — в самое гадкое, тяжёлое и немощное состояние. Саркома была подлой, омерзительной и бесчестной болезнью. И Алекс, который никогда в жизни не проигрывал, последний свой матч сыграл в ничью.       — Я… я… — Томми отдышался, хватая воздух слегка приоткрытым ртом. — После одной из операций, он вернулся домой в таком хорошем состоянии, что я уже успел обрадоваться, что всё в порядке, — Саймонс с громким стуком поставил бокал на стол; с таким, что он сам вздрогнул от испуга. — Если перебинтованного плеча не считать, Алекс выглядел совсем здоровым, — он положил ладони на свои щёки, и Марк мог видеть, как между пальцев скатывались блестящие крупные слезинки. — Папа нас попросил яблоки на заднем дворе собрать. Обычно Алекс на яблоню забирался, а я внизу с корзинкой ловил, но, думаю, ты понимаешь, — Марк, поняв, что на него смотрели, спешно пару раз кивнул. Он вообще уже забыл, что Томми ждал от него ответной реакции, а не расценивал как просто молчаливого, на всё согласного слушателя. Ещё так осмысленно посмотрел. — И я полез на дерево, а он остался внизу, — Саймонс настолько часто тёр свои глаза, словно силился перестать плакать, что кожа вокруг них была чуть ли не пунцовой. Будто бы Томми горел, или у него были синяки, подобные тому, что сейчас красовался под глазом Ранбу. — Я бросал ему яблоки, и он пошутил, что я плохо кидаю, — Саймонс сморгнул несколько слёз и чуть поднял взгляд. Он смотрел не в камеру, а на Ранбу, будто от его реакции зависела его жизнь. — Я правда целился ему в живот. А попал в то самое плечо, — Томми заскулил и закрыл лицо руками, разрыдавшись окончательно. Остальные слова Марк различал с трудом. — Он только закрыл глаза и тяжело вздохнул. А я до сих пор думаю, что, не задень я его тогда, всё было бы куда лучше.       — Но, Томми…       — Я знаю, что это не так, — Ранбу даже не понял, услышал ли Саймонс его «но», или просто продолжил свою мысль. — Просто тяжело винить не себя.       Марк поджал губы и отвёл взгляд на клетку, где мирно спала Софи.       А Саймонс ревел чуть ли не во весь голос, переходя в самую настоящую истерику. Ранбу определённо был не в силах больше это слушать, ему было мерзко, холодно и противно от этих звуков. Марку хотелось, чтобы они как можно быстрее прекратились — он ненавидел их всей душой.       — Я сейчас прилечу, — уверенно сказал Ранбу и даже поднялся с места, заодно подхватывая со стола телефон. — Открой балконную дверь, ладно?       — Х-хорошо, — еле выговорил Саймонс, и Марк вообще не был уверен в том, что его просьбу выполнят.       На самом деле, Марк никогда не совершал подобной глупости — сорваться посреди ночи к кому-либо, и лететь через весь город, лишь бы увидеть и успокоить. Это было нечто, что Марк подгребал под определение любви; платонической или романтической, не столь важно. И Ранбу не знал, мог ли такое фундаментальное и важное слово применить к Саймонсу.       Но, судя по тому, что уже через две минуты он надел свои очки-нулёвки и взлетел, вероятно, применял.       Томми в его глазах был исключительно хорошим человеком. Да, со своими тараканами в голове, с излишней эмоциональностью и тягой к алкоголю, но Марку не было, с чем сравнивать. Саймонс был первым и его самым близким другом.       Никого, даже мало-мальски ближе Томми у него не было, даже его семья. По крайней мере, из разумных существ.       Поэтому Ранбу считал своим долгом прямо сейчас стремглав лететь к Томми. Пока голос Саймонса в его наушниках смазано и сбивчиво твердил о том, что делать этого вовсе не обязательно, и вообще не стоило. И, будь это кто угодно другой, Марк на самом деле развернулся бы и вернулся в свою уютную квартиру и покорно не находил себе места от того, что он далеко. Но к Саймонсу хотелось не просто лететь — бежать на своих двоих, пусть даже это дольше и тяжелее. Да ползком бы приполз.       Марк не понимал и не знал природу этих чувств, но и не желал разбираться.       Знал одно — если эти ощущения внутри него начнут перерастать в нечто большее, то уже надо будет задумываться и рубить это на корню. Всё же, не хотелось вредить или расстраивать Томми собственными чувствами, которые оборвутся подобно струне, когда Марк повстречает своего соулмейта. Поэтому Ранбу был несказанно рад тому, что к Саймонсу он испытывал исключительно дружеские чувства.       Или, по крайней мере, достаточно хорошо себя в этом убеждал.       Минут через десять тяжёлого полёта, Ранбу сбросил звонок с Томми и приземлился аккурат на его небольшой балкончик. Он дёрнул ручку, чтобы войти, но вместо того, чтобы поддаться, дверь оказалась заперта. Марк едва слышно выругался себе под нос и постучал костяшками пальцев по стеклу, чтобы привлечь внимание Саймонса. Услышав возню за дверью и приближающиеся шаги, Ранбу выдохнул с неким облегчением.       Когда балконная дверь оказалась открыта, Марк надеялся, что его для начала пропустят внутрь, но вместо этого Томми, у которого одномоментно ослабли ноги, оказался в его подхватывающих объятьях. От Саймонса пахло вином и ещё чем-то сладким, что Ранбу никак не мог различить. Но вряд ли это так важно сейчас — в тот самый момент, когда Марк подхватывал Томми на руки так бережно, будто брал хрустальную блестящую вазу.       Томми, который утыкался ему в шею, словно спящий на руках ребёнок — та привилегия, которой Ранбу не был готов делиться. А раз уж это ещё и имело успокоительный эффект, ведь перья Марка щекотали нос Саймонса и заставляли его пьяно хихикать сквозь затихающую истерику, то, кажется, делиться и не придётся.       Он был удивительно лёгким даже для Марка. Возможно, дело в отсутствии у Томми крыльев или в его телосложении, но Ранбу поставил себе в голове галочку на проверку его холодильника. Впрочем, теперь было понятно, почему Саймонс так быстро напивался: он сам практически ничего не весил. Словно лёгкая пушинка. Марк даже подумал о том, что мог бы легко и свободно летать с ним на руках и даже не заметить существенной разницы.       — Тебе налить воды? — спросил Ранбу, опуская Саймонса на его расправленную кровать. На сером одеяле были пятна не то от крови, не то от красного вина. Марк предпочёл расценить, как последнее. — Есть что-нибудь от похмелья?       В первую очередь, надо было хоть немного позаботиться о физическом состоянии Саймонса. С моральным же Ранбу разбирался с трудом, но, кажется, Томми было проще даже из-за того, что Марк всего-навсего находился рядом.       Вместо хоть сколько-то внятного ответа, Саймонс потянулся рукой к волосам Ранбу. Тот перехватил его ладонь, думая, что Томми опять пытался снять с него маску. Он был чересчур пьяным, что с него взять?       — Нет, пусти, — завозился Саймонс. — У тебя прядь торчит, — Марк вздохнул и отпустил его руку, позволяя заправить непослушные волосы за ухо. — Ты похож на аллиум.       — Из-за волос?       — Да. И такой же дурацки высокий.       Ранбу добродушно прыснул смехом.       Судя по тому, что Томми говорил, он больше был пьяным, нежели оставался в лапах истерики. Да, он всё ещё плакал, да и взгляд был расфокусированным и неосознанным, но это дело поправимое. Ему надо было просто отдохнуть.       Томми заводил глазами где-то за спиной Марка, будто силился там что-то отыскать и увидеть. Ранбу его со словами и объяснениями не торопил — понимал, что, скорее всего, мозг Саймонса тормозил не меньше, чем его движения. Было ощущение, будто Томми разглядывал его крылья, но потом Марк понял, что смотрел он куда-то выше; на большие высокие полки за его спиной.       Взгляд Саймонса был ошалелым и почти что невидящим; похоже, их ждала подступающая вторая волна истерики, которая была не за горами. Просто временное просветление умудрилось продлиться целых несколько минут, хотя обычно не задерживалось так надолго. Странно, ведь Ранбу ещё ничего такого не сделал. Просто подхватил на руки и донёс на кровати. Разве это так много?       — Так что насчёт воды? — мягко переспросил Ранбу, поняв, что Саймонс так и будет продолжать молчать. Оставалось надеяться, что тот всё-таки не допился до чёртиков.       Томми хмыкнул. Он то ли не понимал, что у него спрашивали, то ли по каким-то странным неведомым причинам не хотел отвечать. И Марк даже не понимал, какой из этих двух вариантов был лучше. Он видел Саймонса подвыпившим достаточное количество раз, но не до такой степени, что тот не мог сам ходить, и его надо было таскать на руках. Ранбу неспешно, чтобы не сбить и без того медленные мысли Томми, пару раз махнул рукой перед его лицом.       — Ой, Бу, — Саймонс несколько раз моргнул и из-за этого по щекам скатилось несколько слезинок. Взгляд стал чуть сознательнее. Ровно настолько, что Томми теперь говорил сквозь запинки и долгие паузы. — Привет. А ты уже давно прилетел?       Марк слегка нахмурился. Ну, Саймонсу совсем необязательно было знать, что он тут уже минут десять, и что сам Томми уже успел перекинуться с ним парой слов на тему его схожести с цветами аллиума. Пусть будет в неведении — а поэтому Ранбу ответил, что прилетел вот буквально только что, а Саймонс предусмотрительно открыл для него балконную дверь. Его пьяный рассудок лучше не перегружать — если нужно будет, поговорят обо всём с утра.       — Принести воды? — Марк уже чувствовал себя глупо, спрашивая уже одно и то же третий раз. Но, к счастью, Томми в этот раз ему согласно кивнул и устало прикрыл глаза.       Алкоголь странно действовал на этого мальчика.       С одной стороны, он становился куда честнее и готов был пересказать всю свою жизнь от самого начала и до сегодняшнего дня, не замолкая ни на секунду. С другой же — Томми всё это, судя по всему, благополучно забывал через считанные часы. Загадкой для Марка оставалось то, вспомнит ли Саймонс всё это наутро. В противном случае, Ранбу придётся делать вид, что никакого разговора и истерики не было.       Марк бережно погладил Саймонса по руке, чтобы уйти не резко, а постепенно удалиться и так же вернуться. Наверняка у Томми хотя бы фантомно и немного, но побаливала голова. Всё же, на такой небольшой вес выпить, как Марк обнаружил, три бутылки вина — не то, что может пройти бесследно. Ему наверняка будет плохо, даже с помощью Ранбу, просто последний хотел хотя бы на большой процент уменьшить и сократить это состояние Саймонса. Для чего ещё нужны друзья, верно?       Томми же, пока Марк пошёл на кухню за водой, сквозь пьяное состояние и мерзкие остатки панической атаки, сел на кровати и потёр глаза ладонью. С них даже не спала краснота за то время, что прошло с их видеозвонка.       Нетрезвым взглядом он посмотрел на электронные часы на прикроватной тумбочке.       Уже три часа ночи.       Вряд ли Саймонс сегодня может спать. И режиму сна уже хорошо не будет, лучше дождаться следующего вечера. И после вчерашних сновидений возвращаться в это состояние вообще не хотелось. Было стойкое ощущение, что ему вновь приснится Техно. Живой, здоровый, и такой же лучезарный, каким всегда был. Только дело в том, что всё это — не реальность. И просыпаться после этого практически не хотелось.       Точнее, не хотелось выходить из этого состояния. У Саймонса уже почти два года не было суицидальных потуг — понял, что нужен родителям, друзьям и, что самое важного, этого не хотел бы Алекс.       Техно хотел, чтобы Томми вырос в сильного и волевого юношу, закончил колледж, чего сам Алекс не сделал (пусть и говорил, что не хотел бы быть наседающим мёртвым старшим братом). Чтобы его младший бедокур нашёл свою родственную душу и прожил с ней долгую, счастливую безбедную жизнь. Ведь Томми всё это заслужил. По крайней мере, так считал Техно.       А раз уж эти слова хоть раз звучали из его уст, то они воспринимались, как истина в последней инстанции. Никак иначе.       Саймонс на шатающихся ногах поднялся и подошёл к книжной полке. С одной из них Томми взял рамку с фотографией.       Там был он с Алексом. Довольные и счастливые, даже несмотря на то, что Техно явно был не в лучшей своей форме, да и вообще был в медицинском халате для пациентов. Мама сфотографировала их на день рождения Алекса, который по итогу оказался последним. Ему тогда исполнилось двадцать три, и все думали, что проживёт он, как минимум, столько же — и это было самое негативное предположение на тот момент.       Никто и никогда не говорил «если он поправится». Все исключали плохой исход событий, а поэтому совершенно без задней мысли заменяли «если» на «когда». Строили совместные грандиозные планы.       Ровно до того момента, пока Техно не стало совсем плохо.       Всю ночь и утро он пролежал в своей постели, совершенно не вставая. Его лихорадило, и Алекс не находил места от боли, метаясь на кровати. Томми абсолютно не отходил от него и ни разу не сомкнул глаз, за это время чуть ли не сойдя с ума. Мама пыталась вытащить его из комнаты Алекса, чтобы по психике тогда ещё шестнадцатилетнего ребёнка ударило не так уж сильно, но он наотрез отказывался. Должно быть, Техно бы тоже его пытался удалить из комнаты. Просто Томми был единственным, кто верил в исцеление Алекса до самого его печального конца. И даже чуть дольше.       Ещё несколько дней Саймонс не мог в это поверить.       Даже сидя у его уже остывшего тела, а после — у опустевшей кровати, Томми чудилось, будто дверь в комнату Алекса откроется, и он войдёт туда.       Румяный, розовощёкий, улыбающийся. И здоровый. Без этого ублюдского рака, из-за которого абсолютно здоровый молодой человек сгорел за каких-то жалких полгода. Это не должно было случиться, но Томми в это почему-то верил. И ждал Техно дома, будто бы с затянувшейся операции и реабилитации. Сидел и подолгу смотрел в окно, силясь увидеть вдалеке знакомую фигуру.       Но этого всё никак не происходило.       А поэтому Томми совсем скоро переехал из родительского дома. Потому что это уже становилось невыносимым.       Как только он получил свою первую стипендию, его будто ветром сдуло из семейного гнёздышка. Других накоплений у него не было, ведь те без лишних раздумий шли Алексу на лечение, и поэтому Томми жил в съёмной квартире, где для ааракокр был бы настоящий ад по жилплощади.       Тут даже Марку было тяжело, что уж говорить о полноценных птицах. По мироощущениям Томми, ааракокрам вообще везде было тесно.       Саймонс рассматривал фотографию в своих руках, поглаживая большими пальцами холодное стекло фоторамки. Хорошее фото, которое Томми хранил, как зеницу ока — помимо этого напоминания о Техно, Томми забрал с собой ещё несколько его кофт, которые изредка носил. Они были ему большими, ведь Алекс был более крупного телосложения, но зато в них было уютно. Будто бы старший брат обнимал его.       Томми поймал себя на том, что снова плакал — несколько слёз успели упасть на стекло и рассыпаться на более мелкие капли. Саймонс подтянул рукав кофты, закрывая свою ладонь, и вытер им солёные слёзы с фотографии. Это выглядело ужасно неправильно.       Он отодвинул фоторамку чуть подальше, и влага теперь впитывалась в ткань домашних шорт. Зато теперь не было слышно завываний и скулежа — Саймонс плакал совершенно молча и неподвижно, продолжая сверлить взглядом фото. Его не покидало чувство, что сделано оно было совсем недавно.       Марк вернулся в комнату с полным стаканом воды в руке, и смерил Томми оценивающим взглядом. Ему было явно лучше, но при этом его состояние нисколько не подходило под слово «нормально», а на «хорошо» будто и нельзя было рассчитывать. Хотя, Ранбу надеялся, что до этого они ещё дойдут. Он ещё и услышал какой-то невнятный грохот из комнаты, поэтому и вернулся быстрее, но теперь не понимал, что именно упало и почему. Вряд ли это играло сейчас большую роль.       Он сел рядом с Томми и приобнял его одним из крыльев. После этого он проследил за взглядом Саймонса и, поняв, что было у того в руках, неловко повёл плечом. Забрать и нужно, и нельзя одновременно. Либо стоило делать это мягко, либо не надо вообще.       Всё же, для Томми это невероятно дорого. Никакими словами не передать, насколько для него это значимо. Одно из немногих воспоминаний о брате, который уже почил.       — Томми?       — Я так по нему скучаю, Бу, — признался Саймонс в том, что и без того было очевидным до скрипа зубов. — Я знаю, что он не вернётся, но всё ещё почему-то жду.       — Знаю, что это мало поможет, но, — Марк обнял его мягким тёплым крылом посильнее. — Ты ведь помнишь, что ты не один, да?       Саймонс глухо угукнул и устроился головой на плече Ранбу.       Его родственная душа — восхитительное существо, удивительное. Чаще всего он молчал, но изредка всё же осмеливался разговаривать. И тогда, слыша этот заботливый и мирный тон, Томми будто с головой погружался в тёплую мягкую воду. Это было по-настоящему волшебное чувство, которое Саймонс ни на что не готов был променять.       Как жаль, что снова момент не подходил для раскрытия карт. Томми рисовал в своей голове солнечный, чуть морозный денёк и какую-нибудь террасу кафе в том миленьком районе, по которому они с Марком недавно гуляли. Но никак не его квартиру, три часа ночи и его некрасивое зарёванное лицо. Всё же, у Саймонса и Уилбура были разные понятия о романтике. Голд бы отдал всё именно за такой момент, который был между ними сейчас.       Слишком мрачно и безрадостно. Саймонс хотел из этого вырваться поскорее — чтобы и собственная голова не болела, и Марку не надо было с ним таскаться. Перед Ранбу за своё состояние было стыдно.       Томми понимал, что безусловная и вечная любовь соулмейтов не давала Марку чувствовать недовольство из-за этой заботы. Но это осознание было где-то так глубоко внутри, что Саймонс о такой многослойности своих мыслей даже не подозревал. Да и не думалось сейчас толком о родстве душ. Марк ведь до сих пор не был в курсе, а жаль; украл бы его первый поцелуй ради успокоения.       Саймонс неопределённо улыбнулся этой своей мысли, не зная, как реагировать. Вряд ли в такой момент стоило думать в столь странную сторону.       Поняв, что Томми закрыл глаза и, несмотря на слёзы, намерен пьяно уснуть у него на плече, Марк мягко забрал из его рук фоторамку и вместо этого отдал ему стакан с водой. Вообще, с таким объёмом выпитого вина, стоило выпить куда больше воды, чтобы утром просто не погибнуть от боли. Но вряд ли удастся уговорить Саймонса на это. Будет удачей, если Томми выпьет хотя бы этот стакан, и просто успокоится.       Удивительно, как он ещё умудрялся плакать.       Ранбу вообще поражался способности Саймонса плакать каждый раз так, как последний раз. С одной стороны, это было полезно — негативные гадкие эмоции не успевали скопиться в полной мере. С другой же — постоянно больная голова и опухшие глаза, но это было цветочками в сравнении с ментальной, пусть и неустойчивой, но стабильностью. Лучше такие периодичные истерики, нежели скопление эмоций внутри рано или поздно взорвётся. Поэтому Марк вполне охотно мирился с должностью няньки в подобные моменты.       Томми сделал для него много хорошего. Как минимум, рассказал и показал значение слова «дружба». Это очень дорогого стоило — особенно для Ранбу, который никогда до этого ни с кем не дружил, а только лишь грезил о подобном. И, честно говоря, Марку понравилось даже куда больше, чем он думал. Ранбу подозревал, что быть не одному — хорошо, но не понимал, насколько именно.       Теперь переживания и чувства можно было делить на двоих и даже больше. Узнавать друг друга было вообще отдельной темой: Марк, запертый в своём маленьком мирке, даже не подозревал, что могло быть настолько по-другому. Жизнь не ограничивалась перелётами между Сан-Франциско и Лондоном, угрюмыми сёстрами-ааракокрами и лабораторными стерильными стенами интерната. Она содержала в себе гораздо больше: походы по барам не ради знакомств, улыбки и звонкий смех после наиглупейших шуток, купание в холодном море даже с крыльями, падение многочисленных камней с души, первые царапины и синяки, и многое другое. Это был невероятный спектр, о котором Марк только подозревал, в одиночестве смотря американские подростковые сериалы, даже не думая о том, что ему удастся пережить всё это самому.       И тот факт, что Саймонс сидел рядом столь зарёванный и сломанный, разбивал Марку его хрупкое и поразительно чувствительное сердце.       Ранбу убрал рамку с фотографией на прикроватную тумбочку, специально отвернув её к стене. Томми в этот момент, изредка прерываясь для вдохов, залпом силился выпить стакан воды, которой давился и едва ли не кашлял. Когда Саймонс в уже обессиленном состоянии отнял опустевший стакан от своего лица и закашлялся, неаккуратно и как-то по-детски, Марк мягко пару раз похлопал ладонью по его спине. Саймонс благодарно выдохнул и сгорбился, будто готов был завалиться вперёд. Ранбу придержал его крылом под грудь, словно уже наловчился быть заботливой мамочкой, что даже в состоянии коматоза держала своего ребёнка под строгим надзором.       — Так, Томми, — вкрадчивым ласковым голосом начал Марк. — Давай мы успокоимся и уложим тебя спать, ага?       — А ты?       Марк ожидал от Саймонса чего угодно, но не этого вопроса. Ранбу совсем не думал о собственном состоянии в этом уравнении — его основной целью было приглядеть за Томми и уложить его спать, чтобы больше ничего не произошло. И, на каком-то внутреннем уровне, думал, что на этом всё закончится, и он полетит домой. Тоже отсыпаться.       А с утра, ну, или уже днём, Саймонс бы ему написал слова благодарности. И Марк бы привычно сказал ему, что говорить «спасибо» на самом деле не за что. Так ведь было уже всегда, это — их милая устаканившаяся рутина.       — Когда я буду уверен, что с тобой всё в порядке, полечу домой, — Марк погладил Томми по голове, из-за чего тот будто бы брезгливо зажмурил один глаз.       — Ты улетишь? — как-то чересчур обречённо переспросил Саймонс. Он уложил обе ладони на крыло Марка, которое до сих пор его обнимало.       — Если так хочешь, могу поспать у тебя на полу, — попытался беззлобно отшутиться Ранбу. Только вот Томми насупился, будто обиженный ребёнок. — Что?       — Почему на полу?       С каждым вопросом Саймонса дела обстояли всё страннее и страннее.       Ранбу не понимал, взыграл ли в Томми выпитый алкоголь, остатки истерики, или же всё наложилось друг на друга. Но дело было в том, что Саймонс будто бы просто впал в детство и стал совсем уж ребёнком, который на любую фразу спрашивал «почему?». Марк никогда не имел дело с детьми, но Томми приносил в его жизнь достаточно нового опыта, чтобы уже привыкнуть к подобным странностям.       — А могу не на полу? — терпеливо продолжал Ранбу, наблюдая за тем, как Саймонс тёрся щекой о его перья.       — Конечно не на полу, — интонации Томми идеально подходила фраза «за кого ты меня принимаешь?». Это было невероятно странно слышать, но Марку, который и сам был подвыпившим, да и радостным, что Саймонс отвлёкся, всё сложнее было сдерживать смешки. — Оставайся со мной спать. Кровать всё равно двуспальная.       Ранбу пару раз моргнул, чтобы убедиться, что всё правильно услышал, а на щеках под маской выступил едва заметный румянец. И вправду, будто ребёнок. Оба они, наверное, как дети себя вели. Только, тем не менее, по-разному: один не видел никакой проблемы в том, что заночевать вдвоём на не такой уж большой кровати, а второй от этого краснел и смущался, будто это на самом деле что-то значило.       — Уверен, что я тебе не помешаю? — Марк довольно недвусмысленно повёл белоснежным крылом. Вряд ли габариты комнаты в самом деле позволят ему спать без ущерба для всего того, что стояло на тумбочке у кровати.       Даже в собственной большой квартире это вызывало трудности, что уж говорить о нынешнем положении?       — Уверен, — несмотря на довольно прямой намёк от Ранбу, кивнул Саймонс.       От резкого кивка он поморщился и одну руку положил на свой лоб, словно пытался заглушить боль. Томми тихо зашипел. Похоже, выпитый алкоголь, начиная атаку на ни в чём не провинившийся организм Саймонса даже до утра. В таком случае, стоило быть осторожнее.       — Томми, — позвал Марк, и названный вопросительно промычал, раскрыв хотя бы один глаз. — Ты хочешь ещё поговорить?       За время общения с Саймонсом, Ранбу успел сделать о нём достаточно разных выводов. И одним из них было то, что, если он начал свою тираду, её нельзя перебивать, а ещё надо дослушать до самого конца. А этот самый «конец» наставал только тогда, когда сам Томми его объявлял в своей речи. Какой бы долгой не была пауза, и что именно они бы не обсуждали между — Саймонс в любой момент мог вернуться к тому месту, на котором прервался в прошлый раз.       Томми задумчиво опустил голову и потёр глаза ладонью.       Он о многом хотел поговорить. Томми прекрасно понимал, что Марк имел в виду разговоры о Техно и был чертовски прав, делая этот шаг. Саймонс понимал, что для других бесед, как решила судьба, у них могла быть вся жизнь впереди. И именно поэтому его пьяный мозг, которому нехватало столь пристального внимания последние два с половиной года, решил продолжить эту тяжёлую тему.       — На самом деле, глупо, — начал говорить Саймонс, будто бы с середины предложения, но Ранбу даже не подумал переспросить или перебить. — Но я жалею, что не могу бросить колледж, — поняв, что Марк искренне не понял, причём здесь это, Томми как можно скорее продолжил. — Ну, когда Алекс бросил колледж, я уже тогда заподозрил, что поступать не стоит. А потом он всё же сказал мне, что зря это сделал. И даже помог мне подготовиться к экзаменам, — Томми сгорбился сильнее, а Марк обнял его за плечи. — Это для него много значило. И я правда всё сдал на высший балл, — Саймонс поднял голову и посмотрел раскрасневшимися глазами на Ранбу. — А через неделю после этого, Алекс умер. Не так, оказывается, это было важно, да?       Томми на самом деле ожидал ответа, глядя на Ранбу и моргая своими большими небесными щенячьими глазами. Марк заметно растерялся и даже не до конца понимал, что от него требовалось.       Социальные взаимодействия никогда не были его сильной стороной. А такие тяжёлые, щепетильные и трепетные — тем более. Знал только, что слова надо подбирать с такой осторожностью и внимательностью, что думалось, что из-за ошибки Ранбу закопают заживо. Поэтому Марк говорил медленно, делая огромные паузы между предложениями и даже словами.       — Я думаю, что это всё же было важно, — Марк гладил Томми по плечу. Саймонс тяжело вздохнул на это суждение и улёгся виском на ключицы Ранбу, а тот в ответ устроился на его макушке подбородком. Тепло, уютно. — Вы провели много времени за этой подготовкой. Вместе, — Томми глухо угукнул. — Я уверен, что он был действительно счастлив тому, что ты всё сдал, — это нужная вещь, которую на самом деле следовало сказать. Для Саймонса важно было напоминание хорошего; а именно того, что забывалось за пеленой всего плохого. — Даже если бы ты еле перевалил за минимальный порог, Томми. Я уверен, что он бы гордился тобой в любом случае.       Своими ключицами Марк почувствовал, что Саймонс широко улыбнулся.       Он сделал всё правильно, смог подобрать верные слова. И, что было вершиной гордости Ранбу — он добился того, что Томми улыбался. В самом деле улыбался, пусть и мыслями наверняка был совсем не здесь, а где-то с Алексом. Это хорошо и полезно; если призраки прошлого заставляли тебя чувствовать себя хорошо и трепали по голове за любое, даже самое крохотное достижение, то не нужно их от себя гнать. Слёзы — показатель того, что Саймонс скучал и это чувство его душило, а не того, что с этим надо что-то делать.       Но изредка плакать, даже так интенсивно и навзрыд — куда лучше, чем забыть. Гораздо правильнее.       — Бу, — протянул Томми и обнял Марка поперёк груди, сцепляя руки где-то у него на боку.       — Да, Томми? — Ранбу продолжал гладить Саймонса по голове, одновременно и просто успокаивая, и убаюкивая. Ему определённо точно нужно было поспать, а утром заботы будут уже совсем другими. — Что такое?       — Спать, — сонливо и долго сказал Томми, только сильнее наседая на Марка. Так как Саймонс мало весил, то Ранбу почти ничего не чувствовал, но, тем не менее, давление ощущалось. — Хочу спать.       Марк тихо смешливо заулюлюкал, укладываясь с Томми на кровать и обнимая его покрепче. Саймонс посмеялся куда-то ему в ключицы и окончательно закрыл глаза. Ранбу почувствовал одну из его ладоней где-то на метке родственной души и вздрогнул, но больше никак не отреагировал. На самом деле, это сейчас не так уж важно.       Саймонс был мальчиком на батарейках, который всегда очень резко разряжался и выключался.       Туббо ему однажды рассказал, как Томми вырубился прямо посреди улицы, еле дойдя до дома и волоча ноги за собой. И у этого не было внятной причины, так что Смиту, в перерывах между смехом, пришлось тащить его на себе. Так что такая резкая смена положения была точно в порядке вещей. Ещё одна из особенностей Саймонса, которую Ранбу с лёгкостью принимал.       Томми словно моментально уснул у Марка в руках, начиная тихо посапывать. Марк глупо улыбался во все тридцать два, даже наплевав на тот факт, что спать ему придётся в маске.       Одно крыло Ранбу удалось подобрать под себя, ведь спать ему предстояло спиной к стене, но второе никак не мог уложить. Это было странное чувство зажатости и удивительно маленького пространства, хотя кровать на самом деле была двуспальной и вместительной. Просто малыш Томми занимал поразительно много места, даже прижимаясь к Марку и мирно сопя.       Ранбу всё-таки устроился поудобнее, укрыв Саймонса большим чёрным крылом.       Это было определённо лучшей альтернативой одеялу. Марк снова едва чуть не засмеялся, когда Томми потёрся носом о перья на его шее и издал звук, отдалённо напоминающий кошачий чих. Саймонс становился очаровательнее с каждым своим действием в глазах Ранбу. Это уже переходило какие-то опасные грани, но Марк предпочитал об этом не думать.       Всё же, в этот момент всё можно было скинуть на алкоголь и стрессовую ситуацию, а не постоянное впечатление.       Ранбу не стоило больших усилий уснуть. Его разморила и вымотала гнетущая обстановка, а то, что Саймонс так просто уснул и размеренно дышал ему куда-то в грудь, сразу помогло успокоиться. Будто Марку отпустило вообще всё, что его когда-либо держало, и он просто отключился на добрые положенные восемь часов сна.

***

      Томми тяжело дышал; его грудь тяжело вздымалась и опадала, в горле обосновался жуткий холод, а глотку будто вообще вырвали и выбросили.       Он стоял на коленях у своих высоких книжных полок, с которых выпал небольшой, но пухлый, набитый записями блокнот. Оттуда повыпадали некоторые листы, которые Саймонс вот уже два года пытался забыть. Томми чуть ли не до мелочей и очертаний обрывков помнил, как рвал эти никчёмные дневники и черновики.       Так почему они снова целы?       Саймонс поднял правую руку, в которой покоилась ручка, и тихо зашипел из-за резкого движения. Он с ужасом посмотрел на своё запястье, понимая, что стержень шёл прямиком ему под кожу, в синюю широкую вену. И словно так и должно быть, всё правильно, Томми начал подбирать листы и зачёркивать текст на них алыми, багровыми надписями.       «НИЧЕГО ИЗ ЭТОГО БОЛЬШЕ НЕ ВАЖНО», — на черновике с математическими формулами, что объяснял ему Техно.       «НАУЧИТЕ МЕНЯ ЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ ЧЕЛОВЕКОМ», — на вырезке из учебника истории, что был нужен ему для экзаменов.       «Я ПОМНЮ ВСЁ, ЧТО ТЫ ЗАБЫЛ», — на табеле с оценками, уголок которого и без того был в крови его старшего брата.       «Я НЕ ХОЧУ БОЛЬШЕ ПИСАТЬ О ТЕБЕ», — на одной из страниц, где он писал об Алексе.       «Я ХОТЕЛ ДЕЛАТЬ БОЛЬНО ВСЕМ, КТО ДЕЛАЛ БОЛЬНО МНЕ», — на странице дневника о врачах Техно, рядом с их именами и номерами телефонов.       «Я БЫЛ ВСЕГО ЛИШЬ РЕБЁНКОМ, КОГДА УВИДЕЛ ЗЛО», — на предсмертной записке Техно, что была адресована лишь ему.       «ПОЧЕМУ ТЕБЯ НЕ БЫЛО ЗДЕСЬ?», — на фотографии Томми со школьного выпускного вечера.       «ИМЕЕТ ЛИ ЭТО ХОТЬ КАКОЕ-ТО ЗНАЧЕНИЕ?», — на документах о зачислении в Брайтонский колледж.       «я очень очень очень очень очень очень очень сильно хочу, чтобы ты вернулся», — на фотографии с годовщины смерти Алекса.       «мне больно», — на фото его улыбчивого брата.       «мне жаль», — на заключении врача.       «я несчастен», — на пустых листах, что ещё остались в этом дневнике.       Томми захлопнул блокнот и впился взглядом в его белоснежную обложку. На неё продолжала капать кровь из ручки. Саймонс бледнел на собственных глазах, а перед взором всё плыло.       «Вещи, которые я хочу сказать, но не могу», — на обложке.       Он обессиленно уронил дневник обратно на пол, но он прошёл будто бы сквозь него, куда-то значительно ниже. Пространство вокруг было невнятным и будто бы сжималось и растягивалось, а голова Томми пульсировала. В самом деле, будто сейчас взорвётся и разлетится на мелкие кровавые куски, забрызгав всё вокруг.       Сделав над собой усилие, Саймонс поднял голову и обнаружил себя в пустоте. Гнетущей, вязкой, абсолютно чёрное пустоте, которая одновременно текла и не шевелилась.       К своему великому счастью, Томми обнаружил не только себя.       Вдалеке был Ранбу. Саймонс не слышал ничего вокруг, но видел, что Марк танцевал. Изящно и абсолютно нежно — так, как никто не мог в целом мире. Ведь никто и на самый малый процент не был похож на Ранбу.       Его грациозные величественные крылья расправлялись в такт поворотам и движениям. Худощавая, высокая фигура Марка кружилась в одиноком танце с самой собой, и не хватало лишь переливов клавиш пианино, которые изредка звучали невпопад и фальшивили, но на это не обращалось бы никакого внимания. Ведь единственное, что волновало Томми — Марк.       Марк.       Марк.       Марк.       Саймонс с трудом поднялся на дрожащие, будто изрезанные ноги, которые ощущались, как вата. Из запястья продолжала течь кровь, но с каждым шагом, что он делал ближе к Ранбу, капала всё меньше и меньше. Она будто бы уже совсем остановилась, когда Томми на самом деле услышал музыку.       С каждым шагом становилось всё проще идти, и Саймонс уже практически бежал. Марк становился всё ближе, и на лице Томми даже уже засияла улыбка.       Ранбу восхитительно танцевал. Его великолепные руки помогали ему кружиться, а пальцы, обращённые вверх, легонько подрагивали. Короткие каблуки стучали по полу от любого представления ног Марка. Каждое его движение — миловидное, прекрасное и блистательное, идеально попадающее в музыкальные звуки клавиш.       Когда пианино стало заглушать какие-либо звуки вокруг, и Томми не слышал даже своё громогласное учащённое дыхание, он оказался в руках Ранбу. Заботливых, тёплых, в меру сильных и таких родных. Марк оказывал на него чудотворный эффект. Слёзы моментально высохли, горло полностью восстановилось, кровь вновь вернулась в тело, кожа приняла нормальный цвет. Саймонс моментально расцвёл, чувствуя себя великолепнее и гораздо живее, чем когда-либо.       Томми резко вдохнул через рот и раскрыл глаза.       Он осознал себя всё там же. В руках Марка, которые через крепкий сон гладили его по волосам. Только вокруг не было необъятной тьмы, музыки и луча света, что обрамлял фигуру Ранбу. Зато была спальня Саймонса, его больная голова и чувство недюжинного облегчения.       Это был всего лишь кошмар.       Саймонс поднял взгляд на спящего Ранбу, который от его пробуждения лишь шелохнулся. Спал крепко и спокойно, пусть и немного хмурился во сне. Должно быть, распереживался за Томми. Ну и заварил Саймонс кашу, не так ли?       Маска Ранбу чуть съехала во время сна. Саймонс внимательно изучал те крохотные участки кожи, что ему открылись, и, к своему удивлению, не находил в них ничего странного. Возможно лишь потому, что ткань съехала едва ли на сантиметр.       Томми поджал губы и потянулся к лицу Ранбу. Только вместо того, чтобы воспользоваться положением и узнать ответ на одну из множества загадок вселенной, Саймонс поправил маску. Теперь она сидела как обычно, и не мешала его ангелу спать, щекоча его нос.       Он тоскливо улыбнулся. Вот и его спасение от призраков прошлого, что хотели его настичь, да? Очень красивое и приятное спасение, умиротворённо спящее рядом. С такой же меткой, как у Томми, и этот факт уже никак и ни за что не изменить. Его вторая половинка.       Его милый, любимый Ранбу.       Саймонс блаженно выдохнул и закрыл глаза, намереваясь вновь уснуть. Сегодня была по-настоящему тяжёлая ночь, но Томми удалось её пережить. Благодаря тому, что он больше никогда в своей жизни не будет один. Даже на крохотную секунду. Томми так бежал от одиночества эти два с половиной года, что даже не заметил, что последний месяц с лишним, над ним летел прекрасный человек с крыльями. Можно было остановиться и больше не нестись никуда сломя голову.       Томми обнял Марка покрепче, прижимаясь щекой и ухом к его груди. Это определённо поможет ему скорее уснуть — сердцебиение Ранбу было ритмичным и спокойным, а дыхание размеренным. И Саймонс был несказанно рад, что собственное сердце успокоилось от безмятежного вида Марка. Похоже на волшебство.

***

      Когда Ранбу, проснувшись, понял, что находится он не в своей комнате, Софи рядом и в помине нет, а за окном уже во всю светило яркое солнце, изредка перебиваемое тучами, он ни на шутку испугался.       Но, когда под его крылом кто-то зашевелился, а Ранбу увидел светлые кудри Томми, которые торчали в разные стороны, воспоминания прошедшей ночи начали возникать в голове. Был уже день, солнце стояло высоко в зените, а Саймонс, судя по всему, даже не думал просыпаться. Немудрено, что Томми наверняка проспит до самого вечера. Марк был этому рад, ведь Томми надо было отдыхать от пережитого потрясения и истерик. Дело Ранбу — сделать так, чтобы и его пробуждение было комфортным.       Марк бережно уложил Саймонса на спину и встал с кровати. Ранбу чуть испуганно поджал крылья, когда услышал, что Томми что-то невнятно промямлил во сне. Но затем тот притянул к себе подушку, обнимая её, и Марк выдохнул с замиранием сердца. Не разбудил, и уже хорошо.       Оглядевшись по сторонам и убедившись, что ничего не заденет, Ранбу вытянул крылья в разные стороны, разминая их и даже чувствуя, как едва заметно захрустели основания и изгибы крыльев. Да уж, всю ночь спать с одним сложенным крылом, пока второе служило одеялом, было сомнительным удовольствием. Они затекли так сильно, что, кажется, о каких-либо полётах можно было забыть, и домой придётся возвращаться пешком. Так себе, но это стоило того, что с Саймонсом всё в порядке. Можно было немножко потерпеть.       Ранбу уже хотел пройти на кухню, но затормозил.       Он зацепился взглядом за какие-то книги, которые лежали на полу рядом с полками. Вспомнился вчерашний грохот из комнаты, когда Томми забирал их с Техно фотографию. Один из томиков был больше похож на блокнот, исписанный изнутри настолько, что оттуда уже торчали какие-то дополнительно вставленные листы. Ранбу, пусть и заинтересованно поднял эту книгу с целью поставить обратно на полку и прибраться, но открывать и читать не собирался. Только одна бумажка выпала, и Марк ненароком задел взглядом огромные буквы, перечёркивающие всё то, что написано внутри. Сделано это было жирным чёрным маркером, да так, что бумага насквозь пропиталась красителем.       «МНЕ СТРАШНО ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО, КАК БЫ Я НИ СТАРАЛСЯ, Я НИКОГДА НЕ БУДУ ДОСТАТОЧНО ХОРОШ», — Марк не мог понять, на чём это всё написано.       Под буквами проглядывались, разве что, какие-то таблицы, заполненные синей ручкой. Почерк не был похож на то, как обычно писал Томми — у того были довольно запоминающиеся «G» и «U», у которой не было присущего нужного хвостика. А то, что было написано синей пастой, совсем не походило на то, что мог написать Саймонс.       Вывод напрашивался сам собой — это было написано рукой Алекса.       Даже странное ощущение. Видеть то, что написал человек, о котором ты узнал лишь вчера, но который умер на руках твоего лучшего друга. По позвоночнику Марка побежали мурашки, а сам он быстро убрал блокнот вместе с этим листом обратно на полку. Это совершенно не его дело, это — то, что Томми старательно хранил даже не на самой дальней полке. Поэтому Ранбу даже не знал, стоило ли это обсуждать, но понимал, что настойчиво пихать ему это в лицо не стоило.       Марк, сдержав тяжёлый вздох, вышел в кухню и тихонько закрыл за собой дверь. Следовало хоть что-то приготовить, пока Саймонс не проснулся, да и вообще понять, что у того есть в холодильнике. По словам Уилбура, Томми вообще питался полуфабрикатами и лапшой быстрого приготовления. Это было одной из причин, почему Голд вообще таскал его по ресторанам да кафе.       На самом деле, стоило хотя бы сварганить яичницу.       Ранбу не мог похвастаться тем, что хорошо готовил, завтраки у него выходили вполне себе сносно. Так что порадовать Саймонса хотя бы жестом заботы, даже если это будет не так уж и вкусно.       Марк почти что начал рыскать по верхним ящикам хотя бы в поисках сковороды, но заметил, что на собственном телефоне индикатор уведомлений мигал. Надо было проверить: вдруг что-то срочное? А если нет, то тем более — тогда это не займёт много времени.       tubbo_: Мааарк       tubbo_: Марк!       tubbo_: >(

ranboomc: да, Туббо?      

ranboomc: извини      

ranboomc: я только проснулся      

      tubbo_: Томми мне не отвечает       tubbo_: где этот дурак?       tubbo_: ты не в курсе???

ranboomc: он спит       ranboomc: лёг рано утром      

      tubbo_: А       tubbo_: лады!       tubbo_: ты у него?

ranboomc: да, приглядываю      

      tubbo_: ахазпхаз       tubbo_: а что с ним было?       Марк задумчиво поджал губы и повернул голову к двери, которая вела в спальню. Будет ли Саймонс рад, если он расскажет Туббо о произошедшем. Всё-таки, они лучшие друзья, которые знакомые какое-то невероятное количество лет.       Смит наверняка лучше знал, как с этим мириться и обходиться.

ranboomc: он вспоминал Алекса      

      tubbo_: ох, чёрт       tubbo_: он в порядке???

ranboomc: да, сейчас он в норме       ranboomc: ты же знал Алекса, да?      

      tubbo_: да, конечно       tubbo_: он и мне старшим братом был       tubbo_: …

ranboomc: Тоби       ranboomc: с ним всё в порядке      

      tubbo_: да, я понимаю       tubbo_: просто скажи ему       tubbo_: чтобы написал мне

ranboomc: да, обязательно       ranboomc: когда он проснётся       ranboomc: слушай      

      tubbo_: а?

ranboomc: стоит ли с Томми говорить об Алексе?       ranboomc: или не поднимать эту тему, если он сам не решит?      

      tubbo_: ну       tubbo_: просто упоминать норм       tubbo_: но обычно мы его вспоминаем по типу, как сказать       tubbo_: типа «Техно бы ему лицо сломал», про кого-то, знаешь

ranboomc: общими фразами?      

      tubbo_: да

ranboomc: ага, понял       ranboomc: спасибо       ranboomc: хм      

      tubbo_: чего

ranboomc: он правда мог кому-то лицо сломать? ахаха      

      tubbo_: аапхза, да, мог, только за нас с Томми

ranboomc: понял      

прочитано, 14.21      

      Марк задумчиво покачал головой. Вдруг стало понятно, почему Томми так напрягся и отчитывал Ранбу, когда он решил подраться с Джаредом. Да и обрабатывал его довольно умело: похоже, часто проворачивал такое с Техно.       Ранбу уже хотел убрать телефон и продолжить думать о том, как бы на незнакомой кухне приготовить завтрак, но Туббо успел дописать ему кое-что вдогонку.       tubbo_: у него там несколько видов чая       tubbo_: потому что мы с Уилом к нему ходим       tubbo_: если что, он пьёт только чёрный       tubbo_: в красной баночке из-под печенья стоит       tubbo_: отдельно от всех

ranboomc: хаха       ranboomc: Тоби, ты лучший       ranboomc: спасибо      

      tubbo_: обнимаю<3

ranboomc: Томми повезло с тобой      

      tubbo_: знаю В)       tubbo_: ахпхзах

ranboomc: давай, удачи (:      

      tubbo_: пока!       прочитано, 14.28       Ранбу, прежде, чем всё-таки убрать телефон и приготовить завтрак, зашёл в заметки своего телефона. Копилка для эмоций пока была дома, но стоило хотя бы записать её в электронном виде, чтобы потом переписать и спрятать в фарфоровое аккуратное сердце.       «Внутри он несчастен, но я постараюсь это исправить».