Вы бесконечно мне (не) приятны.

Десятилетний Кастиэль с любопытством разглядывает деревья вокруг себя, продолжая восхищаться красотой природы. Двадцать минут назад он сбежал из-под присмотра старшего брата Бальтазара, пока тот отвлёкся на двенадцатилетнего Габриэля. А вот нечего было его утром будить криками. Кас и так мог встать самостоятельно, не маленький, а теперь он обиделся и захотел заставить семнадцатилетнего Бальта поволноваться. Как кажется ребёнку, удачно. Деревья в лесу действительно красивые. Даже завораживающе. Такие живые. Яркие. Манящие. Кастиэлю так и хочется прикоснуться к каждому, чтобы почувствовать через прикосновения всю мощь этого места. Ощутить превосходства природы над людьми. Её важность. Власть. Молодой альфа не был глупым ребёнком, ему нравилось узнавать новое и, иногда, проверять достоверность на практике. Папа всегда в шутку нежно называл его «мой маленький учёный», что отдавалось теплотой в груди. Это действительно было приятно. И помогало сохранять веру в лучшее, несмотря на участившиеся ссоры родителей, в которые боялся влезать даже дерзкий и самоуверенный Люцифер, не говоря уже об остальных. В особенно громкие дни Бальтазар и Люцифер прижимали к себе Габриэля, Кастиэля и трёхлетнюю Анну, стараясь заткнуть уши или шептать на ухо как мантру «всё хорошо, ничего не бойтесь, мы с вами». Даже Люцифер, несмотря на внешнее равнодушие, сжимался, стоило разъярённому отцу пройти недалеко от двери в комнату, где прятались дети. Старшие как могли ограждали младших от всего дерьма в семье, но мальчики догадывались о всём сами, по ночам, глуша истерики в подушку, благодарили Бога за то, что Анна ничего этого не вспомнит. Несколько раз Кастиэль приходил в спальню к Бальтазару, так как слышал через тонкую стенку хриплое дыхание после кошмара. Брат прижимал его к своей груди и раскачивался из стороны в сторону, шепча фразы, значение которых варьировалось от «спасибо» до «не волнуйся, у нас всё в порядке». Но в последние недели стало ещё хуже. Люцифер не выдержал после того, как Анна, сидевшая у него на коленях, спросила, почему мамочка и папочка так часто кричат. Альфа мягко улыбнулся сестре, передал её в руки нахмурившегося Бальтазара и рванул в кабинет отца. Кажется, вслед ему летело обеспокоенное «не надо, Люц!», но он не слушал, горя желанием разорвать грудную клетку отца, полностью забывшего, что у него вообще-то пять детей. Трое из которых даже возраста согласия не достигли. Сам Кастиэль в тот день был в школе и не знал, чем всё закончилось. Но слова присевшего на корточки Бальтазара до сих пор всплывали в голове время от времени, заставляя сердце тоскливо сжиматься. — Кас, Люцифер временно уедет, но ты не переживай, вы совсем скоро увидитесь и всё будет хорошо. За последние четыре месяца заезженная фраза «всё будет хорошо» стала самым частым набором слов, которые слышали дети семьи Новаков. И младшие мальчики видели, как это убивало оставшегося старшего брата. Бальтазар буквально делал всё возможное, чтобы никто из них не ощущал неполноценности их семьи, но в одиночку, без Люцифера, он не справлялся. Две ночи назад Габриэль позвал его к себе в комнату и, сидя на кровати с зёлено-синим комплектом постельного белья, подсвечивая фонариком, договорился о том, что они будут помогать брату всем возможным. Не отвлекать на свою домашку, как бы сложно не было, чаще играться с Анной, чтобы Бальтазар мог спокойно сделать хотя бы пару проектов в университет, вставать раньше для приготовления завтрака, меньше гулять и по возможности не кормить родных одним и тем же. А сейчас Кас ушёл в лес в один из редких спокойных дней, теперь проклиная себя. Молодой альфа уже собирался повернуть назад, как услышал тихий, но звонкий детский жалобный голосок. Он огляделся, пытаясь понять, откуда исходит звук, обнаружив метрах в десяти от себя и чуть правее от дороги склонившемся над чем-то маленького мальчика. Судя по худым ногам у аккуратненьких синих лодочках на них — над телом женщины. — Мамочка, мамочка, открой глаза, пожалуйста, мне страшно, — услышал Кастиэль, подойдя ближе. Стало видно, что мальчишка старается растереть своими маленькими ладошками бледные пальцы женщины. Альфа аккуратно присел на колени по левую сторону от, наверное, омеги. Он пока не научился различать по запаху принадлежность, но даже несмотря на нежный возраст, малыш выглядел излишне очаровательно. Слишком для будущего альфы. — Эй, что у тебя случилось? — мягко коснулся его плеча Кастиэль, обращая внимание на себя. Мальчишка сбивчиво рассказал, как гулял с мамой по этому лесу, и в какой-то момент она упала и больше не открывала глаз и не вставала. Как ему страшно и как он хочет к Сэмми — младшему брату. Кас не знал, как успокоить маленького, не был уверен, что имеет право стереть слёзы с его щёк. Поэтому достал телефон и позвонил единственному, кто мог помочь — Бальтазару. Тот ответил сразу же и почти спокойно спросил о местонахождении. Лишь дрожь в голосе выдавало его беспокойство. — Да, и когда ты вернёшься, нам предстоит серьёзный разговор, — сурово проговорил в трубку Габриэль, явно рассерженный на младшего брата. — Простите, честно, простите, но тут мальчик, маленький совсем, и его мама… Она, кажется… я не эксперт… но она ледяная, — тише шепчет Кастиэль, но мальчишка его не слышит, вернув своё внимание матери, снова пытаясь согреть её руки. — Я не… Бальт, живые люди не бываю такими холодными. И хорошо, что молодой альфа не собирался заблудиться в лесу и запоминал все повороты, иначе нахождение их стало бы проблемой. Бальтазар и Габриэль приехали уже вместе со скорой и полицией. Однако, сегодня это не стало частью кошмара Кастиэля. Мужчина проснулся ещё на моменте того, как коснулся ледяной руки женщины на земле. Не то чтобы это помешало ему ощутимо вздрогнуть от пробравшего холода и устало откинуться на подушку, зажмурив глаза. Сон с событиями двадцатичетырёхлетней давности давно не всплывал, перестав мучить альфу ещё лет шесть назад. Но, видимо, эта ночь станет очередной отправной точкой для марафона практически бессонных ночей.

***

Габриэль не может сдержать расплывающейся улыбки, когда Стайлз восхищённо, словно первый раз здесь оказался, осматривает помещение приюта для животных. Его глаза начинают светиться, а руки непроизвольно взлетают к груди, выражая радость человека. Они заходили сюда пару раз за прошедшую неделю, но особо не рассматривали животных, так как Стайлз смущался других волонтёров, но сейчас второе октября и воскресенье — день, когда за приютом следит только альфа. Он рассказал, насколько сильно всё-таки привязан к большинству своих «клиентов» и только рад проводить выходной в их обществе (но от того, что бы добавить «но с тобой было бы ещё лучше» удержаться не смог), а в случае чрезвычайных ситуаций знает основы, да и телефон всегда под рукой, чтобы вызвать помощь. Так что в настоящем альфа и омега единственные во всём здании, если не считать постояльцев, в своём подавляющем большинстве — четвероногих.

Когда ты улыбаешься, ноги подгибаются, Тело рассыпается, планеты взрываются. Когда ты улыбаешься, ноги подгибаются, Тело рассыпается, планеты взрываются.

Стайлз мягко касается деревянного сооружения для кошек и вопросительно смотрит на Габриэля, когда под руку ластиться маленькая серая кошка. Тот лишь одобрительно кивает, ослеплённый искренним счастьем своего омеги. А паренёк в это время уже вовсю разглаживал спину кошки, начиная от ушей. Она мурчит и старается как можно выгоднее поддаться по умелые руки. — Это Лаванда, — начинает Габриэль. — Малышка недавно родила от Фикуса. Стайлз не может сдержать смешка и со смешинками в глазах смотрит на альфу с вопросом. — Это вон тот кот, — Габриэль указывает раскрытой ладонью в левый угол помещения, где на серо-розовой лежанке под потолком развалился чёрный кот с редкими белыми пятнами. — Нам отдали его полгода назад, но он быстро освоился и ведёт себя, как хозяин среди дам. — Хм, — омега коротко смеётся, — а почему отдали, альфа? Он не выглядит агрессивным или дефектным. — Семья переезжала, его взять с собой не могли, потому что у новорождённого ребёнка выявилась аллергия. — Жаль, животным, на самом деле сложно отвыкнуть от своих хозяев, — поджимает губы Стайлз и дёргается от того, что Лаванда слабо куснула его пальцы, после того, как интенсивность поглаживаний снизилась. — По нему не очень-то скажешь, — фыркает Габриэль, — к слову, одного их котёнка я подарил Лэс на день рождения. — Да? Она не говорила об этом, — задумчиво тянет омега, поднимая глаза на чёрную кошку повисшей на когтеточке до потолка.

Ночь выжигает мои пьяные мысли, Видишь, как небо над нами зависло? Сколько мне ждать, когда ты успокоишься? Внимание твое — это моя утопия. Ты заявляешь, что все будет, как было, И в этот момент мою улыбку так смыло. Как мне понять, что это все не со мною? Заплатил бы за это двойною ценою.

— Не привыкла ещё, меньше месяца прошло. — Это ей когда и сколько? — В начале сентября исполнилось двадцать один. Мелкая ещё. — Эй, — шутливо пихает его в бок Стайлз, — я-то младше. — Ага, ещё совсем малыш, — тянет Габриэль, с искрами во взгляде смотря на краснеющего омегу. — Меня сведёт с ума твоя очаровательность. — Альфа, — в нос бурчит парень, позволяя кошке отойти и вернуться к Фикусу под потолок. — А? Что не так, малыш? — наигранно удивляется Габриэль, беря своего омегу за руку и ведя в соседнее помещение. — У меня есть то, что тебе точно понравится — попугайчики. — Попугайчики? — оживляется Стайлз, обхватывая второй ладонью их переплетённые пальцы. — Нам срочно нужно туда, альфа. Он энергично подпрыгивает, как маленький ребёнок и неосознанно тянется губами к щеке альфы, оставляя влажный след. Габриэль благодарит своё самообладание, благодаря которому не застыл в ту же секунду от удивления. Он так привык за эти дни считать омегу маленьким, невинным и излишне нежным созданием, что почти со спокойной совестью был готов причислить себе звание педофила. Было уже плевать, что Стайлз уже не ребёнок и достиг возраста согласия, что слишком глупо делать его настолько неопытным и причислять к лику святых. Чувства Габриэля были слишком светлыми, слишком... наивными, настолько, что в голову даже не приходили мысли о детях от омеги, несмотря на его огромное желания стать родителем. Он просто заблокировал все сексуальный фантазии после той отчаянной дрочки в душе. Ну уж простите, тридцать шесть лет - это уже не мало, пора заводить уже третьего ребёнка и отмечать годовщину свадьбы. По крайнер мере, по меркам самого Габриэля. Вернее, по его мечте. Он действительно очень хочет жениться на любимом омеге и воспитывать их детей. Хочет встать на колени перед Стайлзом.

Когда ты улыбаешься, ноги подгибаются, Тело рассыпается, планеты взрываются. Когда ты улыбаешься, ноги подгибаются, Тело рассыпается, планеты взрываются. Когда ты улыбаешься, ноги подгибаются, Тело рассыпается, планеты взрываются.

***

Ароматизированные свечи пускали по комнате приятный аромат, создавая некую атмосферу спокойствия, что легко разрушается о стену негодования и неприязни, исходящей от Бальтазара. Сейчас он и Анна находятся в его доме, сидя в креслах в удобных пижамах. У сестры скоро день рождения, так что альфа решил поговорить с ней хотя бы за/через неделю, но второго варианта ждать было долго, а от сомнений всего уже распирало. Бальтазар не мог собрать мысли воедино. — Меня пугает, с какой уверенностью Кас оправдывает Дина. Да, Анна, я знаю, что виноваты оба, — поднимает ладонь вверх, когда девушка открывает рот. — Но Кас будто отключил свои мозги, пока говорил о Дине. И не говори мне, что это истинность — она не настолько жестока. — Я и не собиралась, — ворчит Анна, положив руку на холку сопящей Санни. — Но вот, что я хочу сказать — Дин действительно не виноват в незнании. — Но это не снимает ответственности. — Никто не отрицает, — кивает Анна. — А Кас заладил: сам виноват и всё. Дина не трогать. Я даже на ночь в больнице его оставил, а то мало ли у него мозг повредился, — надувается Бальтазар. — Бальт, — закатывает глаза омега, — поумерь свой негатив, Дин, так или иначе, теперь часть нашей семьи, не забывай про Габриэля и Стайлза. И этот факт увеличивает чувства Кастиэля, если мы правы и они с Дином истинные. И сам Дин скоро поймёт это. — Если раньше не убьёт Каса, — продолжает ломать своё Бальтазар, но уже чисто из вредности. Может, он действительно неправ в своей категоричности в мальчишке, в конце концов не мог какой-то урод воспитать весьма приятного брата. — Не ёрничай, придурок, — нежно улыбается Анна, — Мне не кажется, что Дин плохой, стоит дать ему почувствовать тепло, он вернёт его в троекратном размере. Ты видел, как он смотрел на Стайлза? — Да, — против воли вырывается у альфы. — Когда-нибудь такой взгляд будет адресован Кастиэлю. Брат и сестра сидят в уютной тишине следующие полчаса. У каждого свои мысли и выводы к ним, но вряд ли они отходят далеко от общей ситуации с двумя сразу истинными парами в один момент. Потому что так или иначе это имеет значения для всех Новаков и их семейного бизнеса. Пара — это важно, её нельзя упускать и допускать смерти, так как на втором партнёре это сильно скажется. А бизнесу нужны наследники. Те, кто займут важные места после родителей. Люцифер отказался от фамилии «Новак» больше двух десятков лет назад. Бальтазару было сорок один, но даже намёка на истинность в его жизни не было, да и ушёл он из семейного дела в пользу медицинской карьеры. Дети Анны могли занять правящие места только в случае отсутствия других наследников, потому что их отец — чужой альфа. Так и оставалось, что всё было на Габриэле и Кастиэле, которые не то чтобы сильно заботились об отсутствии у себя какой-либо семейной жизни. Но теперь сразу оба нашли своих истинных. А младший ещё и облажался, начав всё с конфликта. А Бальтазар предпочитал просчитывать все варианты развития событий. Вот останутся Дин и Кас просто знакомыми, друзьями, но ведь дети Стайлза и Габриэля могут не захотеть ввязываться в семейный бизнес. А принуждение не входило в нормы Новаков. Или у них вообще детей не будет. Вот и что тогда делать? Нет, альфа не может допустить того, чтобы из списка претендентов ушёл Кастиэль со своим истинным. А это значит, что их с Дином надо сводить. Бальтазар отмахивается от этой мысли и вспоминает про ночной кошмар брата.

Взгляни в глаза мне,

Соври, что все в порядке,

Что здесь люди счастливы,

И что жить здесь так сладко.

— Касу сегодня снова снился тот мальчик, — говорит он после продолжительного молчания. — Я вообще не понимаю его реакцию на него, — морщится Анна и и медленно поворачивается к окну рядом с входной дверью. — Ему было десять, — с нажимом напоминает Бальтазар и стучит себя по колену указательным и средним пальцами. — Совсем малыш. Естественно мёртвое тело женщины и отчаянно орущий малыш, не желающий отходить от матери запомнились ему ужаснее, чем было на самом деле. Да и к тому же Кас невероятно восприимчивый в этом плане для альфы. Случай просто ударил по нему. — Но кошмары не возвращались уже более семи лет! — восклицает Анна, взмахивая руками и едва не роняя на ковёр кружку с уже холодным чаем. — Я так волнуюсь за него, — тушуется она, поникая. — Эй, малышка, — пытается улыбнуться Бальтазар. Он встаёт со своего кресла и подходит к сестре, вставая за спиной и обнимая, утыкаясь носом в макушку. — Кас будет в порядке, — как бы альфа не старался, убедительно это не прозвучало. — И Кас, и Гейб, и мы. — Ты обещаешь? — бурчит омега наклоняя голову к руке брата и вдыхая родной запах, чтобы успокоиться. — Конечно, как же ещё? — легко смеётся Бальтазар. — И помни… — …Каждое твоё слово — правда, — заканчивает со знанием дела Анна, улыбаясь. — Я помню это ещё лет с шести. — Вот и хорошо, что у меня такая умная сестрёнка, — альфа аккуратно сдвигает руки, чтобы не зажать грудь сестре и не причинить боль, и подхватывает её и приподнимая над креслом так, чтобы скрещенные в позе лотоса ноги не доставали до поверхности. — Иначе бы я помер со скуки с занудами Гейбом и Касом. Анна смеётся во весь голос и цепляется за предплечья брата для опоры, хоть и уверенна, что падение допущено не будет. — Отпусти! — кричит она, когда Бальтазар отходит от кресла и держит уже над полом. — Пусти-пусти-пусти-пусти-пусти!