Из мяты и крапивы

«Новый день пророчит новые страдания, — как убедил себя Хан, еле живой рано утром подбирающий себе образ на день. — Одеться приличнее? Еще чего, Ли Минхо. Ботанский стиль в сделку не входил». Рваный черный свитер (Хан его уже таким купил, честно, всего несколько дырочек сам добавил, для вычурности), три разные цепочки на шее и тонкий разноцветный чокер из бусинок — подарок рукодельной одногруппницы за номерок Бан Чана — и рюкзак с тысяча и одним значком. В конце концов Хан решил, что доводить вредного сомбэ до преждевременного инсульта еще рановато, и завершил образ вполне себе среднестатистическими светлыми джинсами. Как никак, старшие сильнее подвержены стрессу. Между второй и третьей парами наступала сладкая долгожданная пора долгой перемены — целый час на перекус, который по традиции компании музыкантов проводила в кафе напротив университета. В ожидании пиццы, под гул других голодных студентов Хан поведал друзьям о первом в его жизни собрании студентов. — Ли Минхо хороший парень, зря ты так. Ты в курсе, что обложки для cloud nine и alchemistry он нам нарисовал? Он же с художественного, решил так поблагодарить меня за помощь с зачетом по английскому. Хан неопределенно уставился на друга: — Ты еще и с ним общаешься? — Чан был именно тем человеком, который, по ощущениям, знал лично чуть ли не каждого человека в городе. Более того, умудрялся каждому еще и нравиться. — Не то, чтобы. Сейчас нас связывают только взаимная подписка друг на друга в инстаграм. Показать аккаунт? — Чан игриво поводил бровями. Хан, отчего-то раздраженный, скептически надул губы. — Неинтересно, — упрямо отвел взгляд Джисон. Наконец официант принес их заказ. Хан безмятежно потянул из трубочки глоток любимого холодного американо. Залез в собственный телефон, проверил kakaotalk, бесцельно полистал галерею, откусил кусочек пиццы с ананасами. И сдался. — Ладно, показывай. Чан снисходительно улыбнулся. Только этого и ждал, читая Джисона, как открытую книгу. — Держи, — друг открыл чужой аккаунт на своем телефоне и передал его Хану. — Смотри, не забрызгай слюной экран. Пролистывая каждую последующую фотографию, Хан еле сдерживался, если честно. Идеальное лицо идеального мальчика из манхвы, кошачьи глаза и острые скулы. Этакий софт бой, любящий атмосферные фотографии закатов и делающий сотни фотографий собственных кошек. — Миленько, — с трудом выдавил из себя Джисон, как бы совсем не залипнувший на идеальные черты. — Подожди, братишка, это еще не все, — ехидный взгляд Чана не предвещал ничего хорошего для джисоновой нестабильной нервной системы и повышенного давления. — Посмотри его reels. Хан кликнул на нужную иконку, словно она должна была подорвать опасную бомбу. Его взору открылись десятки видео с танцевальной студии. Каверы на известные хореографии, собственные танцы, необычные, смелые, сексуальные движения. От Ли Минхо было невозможно оторвать взгляд, и сам Ли Минхо это знал. Прекрасно знал о своей привлекательности, иначе бы он не был буквально пропитан сумасводящей уверенностью. Только благодаря железной силе воли Джисон смог заставить себя вернуть телефон владельцу после просмотра нескольких видео, попутно гравируя на сетчатке глаза чужой никнейм. Да, Ли Минхо в реальности раздражает его до помутнения в глазах, но вы видели вообще эти бедра в кожаных штанах во время танцевальных движений? Хан планирует абстрагироваться от невыносимого характера этого сомбэ и втихую просмотреть каждый ролик до одного ночью под одеялом. — Стоит спрашивать, как тебе? — Чан издевался, не иначе. — Может поедим спокойно, без обмусоливания очередной безответной любви Джисона? — Чанбин уже съел всю свою часть пиццы, и даже успел заказать картофель фри на добавку. Возмущения Джисона по типу «в смысле очередной?» игнорировал профессионально до тех пор, пока Хан не устал повторять в пустоту свой вопрос. До конца обеда парни слушали и обсуждали новую аранжировку от Бан Чана для последнего трека, которую тот состряпал «еле как, на коленке левой пяткой» во время дистанционной лекции. Было решено собраться вечером у Чанбина и немного ее подправить. Собираться на занятия стали в спешке, совсем не следя за временем. Чан все равно успевал что-то быстро печатать в телефоне, пока они быстрым шагом переходили улицу на светофоре. — У тебя же сегодня физра, верно? — внезапно спросил он. — Ну-у, да. Последней парой. Но я на нее не собираюсь, буду морально готовиться к встрече с этой химерой мятной. — Мятной? — переспросил Чан, явно не улавливая сути, но, в общем-то, и не стараясь. — Короче, советую сегодня тебе все-таки наведаться. Джисон совсем перестал осознавать причинно-следственную связь их диалога. С чего Бан Чан вообще заговорил о ней? Джисон записал этот вопрос в главные загадки человечества. Тем более, что друг не ответил, а лишь загадочно подмигнул и засеменил в сторону своего корпуса. Чанбина тоже поблизости не оказалось, черт бы его побрал. Наверняка он понял, к чему Чан настоял на хождении на физкультуру, но уже и не спросить. В общем, у Джисона были в запасе целые полтора часа пары по философии на рассуждения. Физкультуру он не посещал принципиально, считая это непозволительной потерей времени. Серьезно, осознанно тратить час жизни на… страдания? Ну уж нет. Однако сейчас любопытство било сильнее здравого смысла. Настолько сильнее, что он действительно оказался в раздевалке, впервые за весь учебный год. Даже если Бан Чан просто решил подшутить, и ничего интересного и не произойдет, Хан будет рад посмеяться с ошарашенного его появлением лица тренера-преподавателя. Занималась их группа в малом зале, оснащенным лишь волейбольной сеткой, полусдутыми мячами и перманентным запахом застарелого пота. Хан, в обычной белой футболке и трениках, сидел с несколькими одногруппниками на низкой лавочке в ожидании остальных, еще не готовых студентов, и самого преподавателя, соответственно. Все бы ничего, но в какой-то момент в зал стали заходить студенты, которых Хан впервые в жизни видел. Нет, он, конечно, не король посещаемости, но не настолько все плохо, что он одногруппников собственных не узнает. Волнующее предчувствие затаилось где-то в груди. — Эй, Уён, это кто такие? — обратился он к сидящему рядом приятелю. Тот проследил глазами за теми, на кого показывал Хан. — Ребята с художественного, третий курс. У них преподаватель заболел, уже недели две как у нас совмещенные занятия. «Третий курс художественного, — Джисон повторил фразу про себя несколько раз, не понимая, что его в этом всем настораживает, — Ну, старше они на год, и что теперь. Хотя, небось такие же душнилы, как и Ли.». От резкого осознания Джисон чуть ли не подпрыгнул, а бабочки в животе забарахтались, как обезумевшие. Хан мог поклясться, он даже почувствовал несуществующий запах мяты. В подтверждение догадок, в зале появился мятно-крапивный мальчик. Со свежепокрашенными серебристыми волосами. У Хана, разве что, кровь из носа не пошла. Хотя, вероятно, ему этого и не нужно было, ведь он пялился в сторону Ли так непозволительно долго и жадно, что даже одногруппники смутились. Да что уж тут, даже Уён смутился, а это уровень: — Хан, полегче, ты его сейчас сожрешь. Минхо его, собственно, даже не заметил, премило общаясь со своим высоким красивым розововолосым одногруппником. Они все такие статуи живые на художественном что ли, как это понимать? Хан сам не понял, почему вскипел. И, как всегда, его лицо четко транслировало все внутренние эмоции в самом высоком разрешении. — С Ли рядом его друг, Пак Сонхва. Они давно дружат, не ревнуй так явно хоть. Хан аж воздухом поперхнулся. Какая, к черту, ревность?! Немного истерично прыснул немного истеричным смехом. Как назло, именно в этот момент в зале вдруг наступила короткая тишина, и все вокруг обернулись на внезапный источник шума. Хан буквально кожей почувствовал, что сейчас и мятный мальчик заметил его присутствие. Какой же стыд. Боже, храни преподавателя, который наконец соизволил прийти на собственное занятие. Звук свистка заставил всех подняться и встать ровным рядом, а Джисон, в момент осмелев, поравнялся с немного скучающим серебристым старшекурсником. — Здравствуй, многоуважаемый сонбэним, так рад встрече, — Хан нарочито поклонился, приторно улыбаясь, чуть ли не в пол. Выдох Минхо был полон боли и отчаяния: — Ты впервые в жизни пришел на физкультуру только ради того, чтобы взбесить меня заранее перед сбором? Какая честь. — Снизь чуточку самооценку! Единственный, ради кого я бы пришел на физру, это Райан Рейнольдс, и то не факт, — официоз обращений пропал, словно его никогда и не было. — Ну и что же тогда ты тут забыл? — Минхо говорил снисходительно, словно с ребенком. Минхо говорил громким, раздраженным шепотом, пока преподаватель называл студентов по одному и отмечал присутствующих. — Ты чего докопался до меня? — А что, уже до «будущего мужа» нельзя докопаться? От внезапного стыдного напоминания его бездумных подкатов кожа на лице болезненно покраснела. Спустя долгие секунды оглушения Хан оживает, возмущенно тыча пальцем в грудь наглого, победно улыбающегося мятного мальчика. — А ну забудь! Я выпалил это под влиянием момента, думая, что ты нормальный, а на деле ты… Преподаватель громко прокашлялся, не давая Хану окончательно дорыть себе могилу. При виде своего гулящего студента ему тоже понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя. Он бы даже появлению того же Райана Рейнольдса меньше удивился, что уж тут. После этого за все занятие они не проронили друг другу ни слова. Джисон бросал на Ли непонятные кислые взгляды, которые Минхо, в свою очередь, намеренно не замечал. Еще и не отрывался от этого своего Сонхва. Бесит. Бан Чану следует больше никогда в жизни не делать таких идиотских сюрпризов, если он хочет, чтобы Джисон дожил до окончания университета. Более того, сюрпризы сегодняшнего дня не намеревались заканчиваться. Приняв после занятия душ и более-менее божеский вид, Джисон направился в уже знакомый со вчерашнего дня кабинет. Незнакомые заносчивые студенты сидели чуть ли не в тех же позах, словно Джисон — главный герой видеоигры в абсолютно скучной неизменяющейся локации. Внезапно он почувствовал, как сзади его приобняли тонкие, но сильные руки. Хан испуганно вздрогнул. — Ой, прости, что напугал, — виновато улыбнулся Феликс. — Привет, рад снова тебя видеть. Хан приветственно кивнул, собственно, не зная, как реагировать. Посмотрел на Сынмина, тот как раз сидел рядом, почти не отвлекаясь от текстинга в телефоне. — Не обращай внимания, скиншип его вторая религия. Если сильно надоест, просто отпихни ногой. — Какой ты грубый, Сынмин-и, давненько тебя никто не обнимал! Феликс явно сменил цель, почти зловеще надвигаясь на новую жертву. Сынмин выставил ногу в защищающем жесте, готовый драться за свое личное пространство. Феликс стал кричать что-то про «А Хенджину ты разрешаешь себя обнимать», за что чуть не отхватил праведного пинка под зад. Хан засмеялся, эта двоица ему определенно нравилась. — А первая религия какая? — между тем решил он поинтересоваться. — Со Чанбин с факультета спорта. Сынмин коварно улыбнулся во все зубы, раскрывая наличие брекетов. Феликс возмущенно полез на Сынмина с новой силой, но, кажется, больше не для обнимашек. Хану пришлось оттаскивать бедного раскрытого веснушчатого парня под локти. — Ты знаком с Бинни? — отвлек его Хан, действительно удивленный. Язык чесался спросить «тебе что, тайно нравится мой лучший друг, с качалкой в голове и рэпом в сердце?», но Феликс и без этого так скукожился и побледнел, что мог бы распасться на атомы в любую секунду. — Лично нет, — Феликс мило запинался, — но я видел Чанбин-хёна на соревнованиях. И песни мне его нравятся очень. То есть ваши. Я фанат. Хан удивленно раскрыл губы. Феликс слушал их песни, но до этого ни разу не упомянул об этом. Да и выглядит от скорее, как фанат Girl's Generation, если честно, а не мрачной читки про борьбу за свои мечты и становления героя. — Ты сильно не обольщайся, — в разговор снова вклинился Сынмин. — Он фанат только Со-вот-бы-мне-потрогать-его-руки-хоть-раз-Чанбина. Раскрасневшемуся Феликсу не дали начать второй раунд битвы против Сынмина, всю заговорившуюся троицу позвали присоединиться к обсуждению фестиваля, ради чего они здесь, собственно и собрались. Мини-собрание представляло собой рассадку вокруг нескольких соединенных между собой парт. Сидящие уже о чем-то увлеченно спорили, так что приходилось вливаться на ходу. — У нас недостаточно попросту выступлений для основного концерта. Он должен, по меньшей мере, длиться час, по-хорошему — полтора, — Минхо сидел по центру с листом-черновиком сценария в руках и черной ручкой, рискующей оказаться в глазу спорящего с ним студента напротив. Тот, кажется, был уверен, что сорока минут для концерта в честь окончания фестиваля будет предостаточно. — Сорок минут приемлемо только для детских утренников, а тут у нас завершение огромного праздника, на котором будут преподаватели и сам ректор. Ты хоть представляешь уровень позора — восемь номеров? Ситуация накалялась, и Хан чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Минхо выглядел опасно, ничего пугающего при этом совершенно не делая. Странным образом, злой мятный мальчик очаровывал еще больше. — Можем попробовать прописать сценарий подольше, чтобы как будто с сюжетом, а сами выступления будут, как вставки, — предложила Наён, по известности в университете соревнующаяся только с Феликсом. — Мы же не фильм снимаем, Наён. Это какие там вставки тогда придется делать. К тому же, — Минхо обвел какой-то пункт в сценарии. — У нас все еще нет подходящего финального выступления для завершения концерта. Хан еле сдержался, чтобы не присвистнуть. Да у них тут практически ничего не готово, а часики-то тикают. Все-таки нужно было соглашаться на туалеты и не вые… — У нас тут теперь Хан есть, он песни пишет и исполняет со своей группой, может, они что-нибудь исполнят. Хан мысленно записывает Болтуна-Феликса в список тех, кого нужно будет покарать за предприимчивость, сразу после Загадочника-Чана. Глаза всех присутствующих устремляются на него, и вдруг сильно хочется растопиться по стулу огромной недумающей лужей. Глаза Хана метаются, пока не концентрируются на одних конкретных, хитрых и настойчивых: — А это вариант. Минхо вписывает его, даже не спросив, хочет ли Хан и его ребята выступать, но повозмущаться Джисон не успевает, так как слышит язвительное: — Куда мы скатываемся, любой сброд бесталанный теперь может так просто выступать на главной сцене университета. Хан стиснул зубы почти до боли. Чертов говнюк смотрит на него и ухмыляется, провоцирует, только и ждет, когда Джисон вспыхнет, зная, что Хану здесь не простоят ни выпады, ни рукоприкладства, хотя кулаки и чешутся. — Бесталанный, серьезно? — Хану просто интересно: это что-то личное, или тому действительно есть что сказать? — Ты слушал хотя бы, что мы пишем? Парень пренебрежительно фыркает. — Мне хватает взглянуть на того, кто пишет песни, чтобы понять, что это плохо. — Тогда странно, что тебе не хватает взглянуть и понять, что тебе хотят и могут разбить смазливое лицо. Смазливый подлетает со стула к нему, так что приходится и Хану тоже. Девочки вскрикивают, а Сынмин успевает оттолкнуть разозлившегося активиста до того, как он успевает вцепиться в Джисона. Джисон словно взрывается сам, не видя и не слыша ничего, кроме этого урода, и, к счастью, его никто не держит, так что он может спокойно подойти к нему сам и показать, что черта с два неизвестный хер может оскорблять его, его друзей и их общее дело. Но кто-то берет его за руку, крепко, оберегающие сжимая, останавливая. Хан поворачивается к этому человеку и задерживает дыхание. Мятный мальчик смотрит встревоженно, продолжая держать его за руку, поглаживая напряженную кисть большим пальцем. Это расслабляет, и Хан замечает, что со стола встали уже все присутствующие. Минхо перемещает внимание на перепсиховавшего студента. — Куан, тебе не помешает выйти и остудить голову, — его голос сквозит холодом, — и подумать, что есть талант и чего талантливого можешь делать лично ты. Куан какое-то время мнется и смотрит по сторонам, видимо ожидая поддержки хоть от кого-то. Не получив ее, он с отвращением фыркает и покидает кабинет. Некоторые облегченно выдыхают. Начинаются перешептывания то тут, то там, но Хан не различает слов. Его начинает потряхивать, и в легкие будто воздух не попадает, хотя от старается дышать. — Я тоже выйду, — говорит он не кому-то определенному. Возможно, его останавливали. Но лучше бы нет. Снова ощущать реальность он начинает уже на улице, перед входом в университет. На улице дует приятный теплый ветерок. Вечереет красиво, небо окрашено в нежно-розовый. В целом спокойно и мало людей, прямо как нравится Хану. Сразу хочется прогуляться, а не возвращаться в ту непонятную агрессивную, душноватую атмосферу. На противоположной стороне улицы стоит все то же любимое кафе с лучшим холодным американо, он практически чувствует его фантомный вкус в своем рту, что ускоряет его психологическое само-восстановление. — Прости, что тебе пришлось это выслушивать. Я это так просто не оставлю. Хан немного шокированно смотрит на магически материализовавшегося рядом Ли Минхо. — Все в п-порядке, — от неловкости он немного запинается. Переминается с ноги на ногу. — Я сам в ответ вспылил, надо было промолчать. — Черта с два надо было промолчать. Какое-то время они просто наблюдают за машинами, вслушиваясь в сотни городских звуков от случайно рева мотоцикла вдалеке, до зазывалы-продавца свежих хот-догов в конце улицы. Минхо заводит за ухо прядку серебристой челки, блестящей на закатном солнце, и Хан в очередной раз убеждается, что того просто нарисовали, но он сумел сбежать в реальный параллельный мир: — Отправь мне какие-нибудь свои песни, а мы посмотрим, с какой ты бы мог выступать, — и добавляет, немного поразмыслив, — если ты, конечно, согласен поучаствовать. Нам правда не помешает ещё несколько стоящих номеров. Джисон отчего-то заулыбался: — Без проблем. Хану показалось, что Минхо слишком надолго сфокусировался на его улыбке, никак не отводя взгляда. Да, определенно показалось, однако все равно ситуация стала быть слегка смущающей. Минхо опытно почувствовал неловкость собеседника и «оторвался» от него. — Завтра в то же время, в том же месте, Джисон, — говорил он про встречу активистов. — И не забудь про песни. Попрощавшись лёгким кивком, старший засеменил в сторону общежития художественного факультета. Хан смотрел в удаляющуюся спину, и ни за что не простил бы себе, если бы не остановил его: — Минхо-сомбэ! — Ли останавливается и вопросительно поднимает брови. — Я просто хотел сказать, что у тебя крутой новый цвет волос. Удивительно, но перед лицом прямого комплимента Минхо теряется, и даже немного морщится. Но все-таки говорит неловкое «спасибо», вновь поправляя волосы за мило покрасневшие уши. — Смело выбрать цвет волос под свой ментальный пятидесятилетний возраст. — Да иди ты знаешь куда, студент Хан! Минхо еле сдерживает внезапный порыв ужасно запоминающегося звонкого смеха, и Хан победно задирает голову вверх. А то ещё зазнается этот мятный мальчик.