Четыре свидания и два поцелуя

— Эм… — пришлось почесать бровь, чтобы придумать ответ. Не то чтобы он был хорош в деликатных речах с нежными девочками. — Ты красивая. Очень. — Но… — уныло продолжила Микаса. — Просто не только красота привлекает. В смысле… — Леви постарался подобрать слова помягче, не смог и сдался. — В сексе красота не главное, — выдал он обреченно. — А что главное? — У нас тут что, урок полового воспитания? — заворчал он. — Ладно, извините, — отвернулась Микаса. Леви скривился. Вот же заноза на его голову, и отчего это ему неприятно ее расстраивать? — Да сама же знаешь. — Микаса посмотрела на него искоса, видимо предчувствуя взбучку. Леви был слишком расслаблен от странного вечера, чтобы всерьез отчитать ее за тупые вопросы. Ладно, в другой раз пошлет ее куда подальше, а сегодня пусть все идет как идет — черти как! — Чувственность главное. Желание. Раскованность. Смотришь и понимаешь: о, да, эта точно трахается как фурия. — Думаю, что понимаю, — Микаса пододвинулась на край попоны, печально сорвала былинку и стала вертеть в пальцах. — Я про вас так и думаю… Леви онемел. Просто, блядь, онемел. Эта идиотка ведь не заявила ему в лицо, что думала, как он занимается сексом? Она ведь не сделала этого? Она… Черт возьми, она сделала именно это! Серьезно? Она представляла его? Она… фантазировала?.. Леви к чертям закоротило. Он просто сидел и пялился на Микасу, полностью захваченный постыдным видением. Темная ночная казарма, узкая койка, голая Микаса под легонькой простынкой, что обрисовывает каждый изгиб. Лежит и представляет… как именно он трахается… что любит, как делает это. Представляет его в самых жарких, неприличных, горячих подробностях и позах… и ее рука скользит ниже по животу… Микаса что-то говорила ему. Леви посмотрел на ее губы и услышал: «я представляла, как ты занимаешься сексом, и это было очень… очень… горячо…» Леви громко кашлянул, чтобы очнуться. — … не очень, — вздохнула Микаса. Он торопливо потянулся за бутылкой. Твою мать, капитан! Отставить! Она просто слышала какие-то дурные слухи, а ты уже вообразил тут себе! Он вытащил пробку и сделал пару глотков. — Не скажете? — расстроенно сказала Микаса. Та самая, реальная Микаса, которая небось в жизни руками ниже пояса себя не трогала! А если и трогала, то уж точно не с мыслями о тебе, старый ты хер! Очнись, мать твою, Леви! — Что не скажу? — он прослушал что-то важное, кажется. Просто пропустил мимо ушей, пока воображал… черти что! — Что вы про меня думаете. — Да ничего я про тебя не думаю! — вполне честно ответил Леви. Если исключить последнюю минуту — очень даже честно. — Совсем ничего? Ну что-то же вы думаете? — Что ты неопытная девственница? — пожал плечами. — С чего вы взяли, что я неопытная? — Ты спросила, я ответил. — Неужели это так очевидно? Леви пожал плечами. А что он мог сказать? — Дайте вино! — насупилась Микаса. Леви посмеялся, странное видение растворилось дымком от вида суровой мордашки Микасы, уличенной в отсутствии опыта. Леви сунул ей бутылку. — На, только не обливайся им, другого нет. Микаса в этот раз «вульгарно» обхватила горлышко. Ну да, представить, что она вот так же «вульгарно» что другое обхватывает, было довольно проблематично. Наверняка ни-ни, никогда, и это грязно-грязно. — Но я не хочу быть такой… отталкивающей! То есть я хочу быть… нормальной женщиной. И не понимаю, что не так делаю. Что мне нужно исправить? — и вперилась в него сосредоточенным взглядом. Леви скривил губы, поглядел на нее. — Для начала сними этот уродский старый шарф. Микаса тут же вцепилась в свое сокровище. — А… а вторым пунктом? — с надеждой посмотрела на него. — Ты таскаешь на шее эту побитую жизнью тряпку, и она тебя не красит, уж поверь. Снимай. Микаса понуро отдала ему бутылку, и со страдальческим видом стала разматывать шарфик. Мотала она его на совесть. Каким-то хитрым узлом завязывала. Леви только головой покачал. Сняла, аккуратно сложила, замерла. — Так? — Ворот платья поправь. И у тебя на шее — он показал на своей, что нужно смахнуть оставшиеся шерстинки. Микаса попыталась, но ничего не нащупала. Слишком тонкими были волоски шерсти. — Господи, Микаса, ты ничего не можешь сделать как надо. Леви приподнялся, наклонился к ней, толкнул пальцами под подбородок, чтобы голову задрала. Снял шерстинки, поправил ворот платья. И подул на кожу. Микаса подпрыгнула, отпрянула и зажала шею рукой. — И вот в этом вся ты. А я ведь даже не коснулся. На тебе огромными буквами написано «НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!». Прямо кричишь, что тебе не понравится ничего, что с тобой ни сделай. Поэтому и… — он махнул рукой, предлагая ей самой закончить мысль. — А вам нравится, когда вас кто-то ни с того ни с сего трогает? — зло бросила она. Потерла шею, нехотя убрала руку. — Я хотя бы допускаю мысль, что мне может и понравиться. Я даю себе шанс проверить. Нравится? Отлично. Давай дальше. Нет? Извини, не срослось. А ты выглядишь, как будто отрубишь руку любому, кто только посмеет к тебе прикоснуться. Понятно, что желающих, даже несмотря на твою внешность, не много. — Леви сполз чуть ниже, расслабленно устраивая голову на бревнышке. Поморщился. Подложить бы что… — Дай шарфик. — Зачем? — тут же насупилась Микаса. — Съем его, предварительно поглумившись. Может, даже помочусь на него, только бы тебя довести до ручки. Микаса смотрела на него во все глаза. Медленно кончиками пальцев притянула к себе шарф и прижала к груди. — Да под голову подложить, Господи! — Почему так и не сказать?! — А почему не догадаться? Почему я должен сделать что-то ужасное с твоим драным шарфиком? В нем кстати никто еще не живет? Какая-нибудь счастливая семейка молей? — Он чистый! — Отлично. Вот и давай его сюда. — Не дам! — Вот же злюка. Забыла, кто тебя от слюнявых приставаний Кирштейна сегодня спас? — А теперь у меня ваши слюнявые приставания! — Мои не слюнявые! — оскорбился Леви. — И их вообще нет. Я к тебе не пристаю. — Боитесь, что я вам руку отрублю? Леви моргнул. Снова моргнул. — Ты что, хочешь, чтобы я к тебе приставал? Микаса отвела взгляд и забурчала: — Сложно отрицать, что мне бы это сильно польстило. Леви прыснул. Вышло жутко громко в нос, как хрюкнул, ей богу. Микаса оскорбленно выпрямилась. Улыбки как не бывало. — Я не могу к тебе приставать. Мы офицеры. По субординации не положено. — Вранье, сэр. Но спасибо, что пытаетесь меня подбодрить. — Она бросила ему шарф, притянула колени к груди, натянула платье пониже и обхватила их руками. Грустно-грустно посмотрела на озеро. Леви подложил шарфик под голову и опасливо поглядел на Микасу. — Ты что, действительно расстроилась? Молчание. — Ну хочешь, я попристаю к тебе. Немножко. Подбодрит это тебя? — Уже нет. Ясно же, что я… — она махнула рукой и умолкла, угрюмо подперев щеку. Леви тяжело вздохнул. Ну вот, расстроил Микасу. А что, он виноват, что не вызывает она в нем никаких интересных мыслишек? Микаса… Да он в жизни о ней так не думал. Вечно она была соплюхой мелкой, еще и проблемной, да, ценной, но занозой в заднице. И то что ей сейчас уже… сколько там? К двадцати, кажется? Это дело никак не меняет. Ну да, взрослая уже, ну красивая, но… Это же Микаса Аккерман. Какие к черту еще приставания к ней? Леви к ней относился как к самому острому клинку, у которого с рукоятью не задалось — так и норовит в нужный момент выскочить из руки. В основном Микаса его… нервировала. Бесила ненадежностью, расстраивала талантом. Нет бы кому поспокойнее ее навыки пересадить, так нет же. Истеричная девка. Тьфу ты, пропади эти аккермановские родственнички пропадом, не могли нормального парня сделать? Нет, подсунули ему вот это! А теперь еще новая напасть! Он, видите ли, не видит в ней девушку. Так он и не видит, и что поделать с этим должен? Вот же… Микаса совсем погрустнела. Леви цокнул языком. — Просто я на первом свидании всегда веду себя как джентльмен, Микаса. Не думала об этом? Она тоненько, обреченно вздохнула. — Мне Петра говорила, что вы ее в постель затащили на третий день знакомства. На первом же свидании. Леви закатил глаза. — Почему женщины такие болтушки? Все растреплют. — Простите, если это неуместно. Просто вспомнила. — Ничего. У нас с Петрой все сразу было ясно. — Что ясно? — Микаса с любопытством склонила голову. Лунный свет подсветил ее макушку, и Леви даже залюбовался на мгновение. Красивая она все же была. Яркая. Только вечно в какие-то тряпки замотанная. Ну или в форме. Большое разнообразие. — Что мы будем трахаться. Жарко, долго и много. Микаса смущенно сглотнула. — И как вы это поняли? — Я увидел ее, она увидела меня. — И все? — Все. Для этого много ума не нужно, только знай, куда смотреть. — И куда смотреть? — В глаза, — Леви так хотелось подбодрить беднягу Микасу, что он нежно ткнул пальцем ей в переносицу. — Смотришь в глаза, и БАМ! Ниточка. Искра. Сразу все из головы вылетает, кроме этой девчонки. Ни о чем думать не можешь. Микаса хмыкнула и крепко сжала губы. Явно пыталась задушить смех. — Что? — Знаете, капитан, я вас когда увидела первый раз, сразу та-кую искру испытала! — и она ржет, уткнувшись лицом в колени. — Сразу только и думала, как бы дух из вас выбить, — сипит от смеха. — Только об этом и мечтала. Спать не могла! Леви наконец понимает, чего она там бормочет. А… суд над Эреном. Тоже усмехается. — Я тоже помню ощущение от твоего взгляда. Так пялилась, что чуть дыру не прожгла. Сложно было тебя не запомнить. — Какой страстью могли бы обернуться наши отношения с таким началом. — О, да. Если бы я выжил, конечно. — О, я бы не посмела вас убить. Просто выбила бы зубы, как вы выбили их Эрену. — Мои зубы обратно не вырастут. Стану шепелявить, девчонки перестанут меня любить. — Уверена, вы бы выкрутились. С этим вашим «животным магнетизмом», «грацией хищника» и «взглядом до трусиков». Леви аж рот открыл. — ЧТО?! — Это вас так в женской казарме обхаживают, если вы не знали. — Взглядом до трусиков? — медленно повторил Леви и прыснул в кулак. Господи, какую только чушь эти бабы не придумают! — Я вот тоже не понимаю, что это за взгляд такой. То есть… Мы с вами достаточно много времени служим вместе, капитан, и я вроде видела какие угодно ваши взгляды. — Но очевидно не этот. Микаса понурилась. — Конечно не этот, я же госпожа «Прочь Руки». Леви не нравилась ее грусть. Ну чего она, правда? Так хорошо сидят, болтают. Он потянулся и достал бутылку. — На, выпей. Сейчас захмелеешь, и я начну к тебе приставать, не торопись ты так. — Да ну вас, капитан, — бутылку взяла, пробку вытащила с громким «поп!», вытерла горлышко платком. Выпила, запрокинув голову. Леви поглядел на ее теперь открытую шею. А ничего шея-то. Длинная, белая. Очень даже привлекательная шея, если подумать. Вот только думать о Микасе в этом ключе было табу, ни-ни и слишком… глупо? Бессмысленно? Запрещено? Леви даже толком не мог понять, почему она была вычеркнута из списка женщин, с которыми он мог бы… ну, встречаться, спать и все остальное. Но не было мелкой занозы Аккерман в этом списке. Сперва по возрасту, потом по… еще каким-то причинам. Каким? Да она же всегда была для него несвободной — понял Леви. Она же была с Йегером, а он в юные парочки третьим лишним не нанимался. А теперь здрасьте. Сидит, выспрашивает у него всякое, приставаний ждет. От него, как оказалось, самого горячего мужика разведки, которого она представляла во всяких разных и небось интересных ситуациях. Микаса утерла губы тыльной стороной ладони. — Что? — Что? — Вы странно смотрите. — Подумал, что шея у тебя красивая. — Шея?.. — потерла ее, словно проверяя на месте ли. Леви покачал головой. — Комплименты тоже принимать не умеешь. — А чего тут уметь? — Попробуй «спасибо». — Спасибо. — Не за что. Они умолкли. В воде плеснулось что-то, нарушая лунную дорожку. — Рыба. — Угу. — Вы засыпаете, капитан? — Нет конечно, мне же еще тебя соблазнять. — Хватит, это меня только расстраивает! — Сложно с тобой. Не пристаешь — грустишь, пристаешь — снова грустишь. Микаса помяла платье. — Капитан, а можно вас попросить? — М… — У меня… у меня есть определенные сложности, и я бы хотела проверить, правильно ли их толкую. Так что… я бы хотела… Если вы не против… Я бы хотела… Леви терпеливо ждал. Микаса посмотрела ему в глаза с отчаянной храбростью. — Можноваспотрогать? — выпалила одним махом.