Четыре свидания и два поцелуя

Леви взглянул на нее. Вся застыла и затряслась. От нервов? От злости? От страха? — Не лучший настрой. Расслабься ты. — Да как я могу расслабиться?! — она повернулась к нему, и теперь их лица были совсем близко. Микаса посмотрела на него: взгляд мазнул вверх по бровям лбу, волосам и опустился вниз. Она пялилась на его губы. — С-сэр, — добавила запоздало, отвернулась, снова глядя на милое озерцо. Леви покачал головой, взял ее руку, переплел пальцы и положил на свое бедро. Стал мягко поглаживать большим пальцем по тыльной стороне. — Надо расслабиться. А то снова будет не очень. — Я… нервничаю. Прости…те. — Почему нервничаешь? — Не знаю. Это же вы, сэр. — Тебя волнует перспектива именно со мной поцеловаться? Или что? — С вами… тревожно, да. — С другими так же тряслась? — Нет. Совсем нет. Вообще не… тряслась. — И почему сейчас дрожишь? — Я не знаю. Наверное… страшно не соответствовать. Леви посмеялся. Микаса тоже. Поскольку они сидели совсем рядом, этот общий смех ощутился телом, и стало как-то… попроще. Напряжение ушло. — У тебя чертовски завышенные ожидания. Я сейчас тоже начну трястись. А ну как разочарую тебя по всем фронтам. — Не думаю… — Микаса посмотрела на их ладони и робко погладила его руку в ответ. — Ох… Я… нервничаю. — Почему? — Леви мягко погладил ее по линиям ладони. Микаса как примерная ученица перевернула его руку и сделала то же самое, прочертила линии, переплела пальцы уже сама. Ох, черт, это… и правда заставляло нервничать. Волновало. Руки у Микасы были нежные, хотя не избежали ни сбитых костяшек от рукопашных тренировок, ни привычных мозолей от рукоятей клинков. У нее они были ровно там же где у Леви. Руки разведчиков. Что ее, что его. Вот только у Микасы пальцы были тоньше, длиннее. У Леви ладонь была все же пошире, на тыльной стороне вены проступали. Микаса погладила их с любопытством и чувственностью. Леви не смог устоять, снова забрал инициативу, положил ее ладонь на свое бедро, накрыл тыльную сторону и чувственно погладил между пальцев. Раз… второй… третий… Касаться Микасы вот так было чертовски волнительно, а то, что она не только позволяла, но и отвечала на его прикосновения, пальчики сгибала, царапнула жесткую ткань его брюк, было… чертовски приятно. Леви сжал ее ладошку, снова выпустил. «Я осторожно… Сделаю только то, что ты позволишь… Не бойся». Успокаивал, заставлял привыкнуть. Микаса заерзала, стопы скрестила. — Ох, капитан, а можно поскорее? — зашептала она, прикусывая губы. Вот мерзость маленькая, она что, его дразнит? — Куда спешить? — Не знаю, просто… это очень смущает. — Только смущает? Микаса замерла, посмотрела на него, отвела глаза. Вздохнула трепетно. — Не… не только. — Значит, мы на верном пути. Он продолжил гладить ее руку. Блять, Леви, ты чем тут занимаешься вообще? Но прикасаться было так сладко, так… маняще. А то, что Микаса замерла, и что дыхание ее, все более глубокое и сбивчивое, шелестело совсем рядом, не добавляло в его голову приличных, правильных и ответственных мыслей. Ладно, он просто покажет ей как надо и все. Это вовсе не значит, что он тут что-то почувствовал. Хотя черт его знает, может и почувствовал. Пару минут они сидели плечом к плечу в молчании. На озере квакала лягушка, трава шумела под ветерком; Леви нежно, чувственно гладил руку Микасы, собираясь ее поцеловать. Безумие какое-то. Как до этого дошло? Она заерзала. Прижалась к его боку. Бедра сжала. Стала смелее гладить его руку в ответ. Леви глянул искоса — глаза прикрыла. Расслабилась. Пора. Вот уж точно и определенно пора. У него аж губы загудели от мысли, что вот сейчас… Он расцепил их руки, обнял ее за плечи, притягивая ближе. Повернулся к Микасе. Она вздрогнула. — Сэр… — Что? — Леви левой рукой погладил ее по щеке, потянул ближе. — Ох, черт… — пролепетала Микаса и закрыла глаза. Доверчиво потянулась к нему. Бляяяять… Чего его так встряхнуло-то? Он тут просто уроки анатомии раздает. Ничего такого. Просто… поцелует Микасу разок… другой… Он приблизился и мягко коснулся ее губ своими. Нежно, осторожно, словно губы у нее были из острых лезвий. Поцеловал в самый уголок и все тело завибрировало. Ох черт, не увлекайся, Леви. Не… увлекайся… Отстранился. Микаса открыла затянутые поволокой глаза. На лице проступило явственное горькое разочарование. «И ВСЕ?!» Леви именно это и хотел увидеть. Снова приблизился. Поцеловал уже увереннее. Губу нежно прихватил своими. Бляяять… Нежные поцелуйчики с напуганной девственницей? Серьезно, Леви? Чего ж так хреначит-то? Микаса вздрогнула. Леви сразу отстранился. — Простите, — зашептала. — Это значит «отвали»? — Н-нет… — Они все еще были слишком близко. Дыхание коснулось его губ. Ах, черт, горячо-то как. Слишком интимно, доверчиво и оттого чертовски горячо. Леви снова потянулся. На этот раз Микаса даже навстречу ему подалась. Робко попыталась ответить. Они целовались осторожно, чуть не невинно, Леви даже не коснулся ее языком, так губами и сталкивались. Но с каждым движением ему все сильнее хотелось раздвинуть ее губы и сделать этот поцелуй не невинным. Он падал все глубже. Черт побери, как же… приятно. Чертовски приятно оказалось целоваться с Микасой! Все тело захватила истома. Ах ты черт, просто игры, которые ни во что не выльются. Детские уроки. А он строгий учитель, сейчас оценку поставит. Извращенство сраное, но отчего ж не отвалишь, а снова целуешь ее? Да нравится потому что… Он отстранился немного и хрипло (мать его, хрипло!), шепнул: — Еще?.. — Да… — Открой рот. Она послушалась. Леви пальцем мазнул по уголку, прочертил губу. Бляяять… — Умница. Ох черт, он правда собирается ее целовать по-взрослому? Леви, мать твою, шел бы ты куда подальше… Но куда он, черт побери, мог сейчас уйти? Он поплыл и прекрасно это осознавал. Только бы малявка Микаса не поняла это. Вот уж будет у нее причина поржать над ним вдоволь. Леви снова поцеловал. Мммм… сладко… Мазнул языком между приоткрытых губ. Осторожно, просительно. Да?.. Микаса подалась вперед. Да-а-а-а… Леви сорвался с тормозов. Да пошло все… На пять минут он забудет обо всех причинах, почему нет. Потом пожалеет. Потом подумает. Он ее придержал, прижал крепче, в волосы пятерней залез. Хочу… Позволь мне… Микаса мягкая, послушная даже за плечи его обняла. Робко потянулась к лицу, коснулась щек. Откинула голову, встретила его язык своим. Мягко-мягко коснулась и тяжело выдохнула. Поцелуй разгорался. Хотелось больше. Хотелось смелее, по-взрослому, жарко и голодно. Он наклонил голову, меняя угол. Прихватил ее губы. Увереннее пустил в ход язык, дразня, заводя, заигрывая. Рука поползла вниз на ее чертовски длинную, красивую шею. Леви погладил ее. Микаса потянулась к его волосам, жадно прочертила снизу от шеи вверх. И вдруг задрожала вся, уперлась ладонями ему в грудь. Отстранилась. Леви тяжело дыша подчинился. Ладно, все. Все, капитан, наигралась она. Отвали. — Сэр… — тоненько выдохнула Микаса. Глаза забегали, зарделась вся. Вот сейчас скажет «сэр… вы охренели?!» Леви не собирался этого дожидаться. — Учись, пока я жив, — он отстранился, кашлянул и, как ни в чем ни бывало, откинулся на ствол дерева. Потянулся за бутылкой. Руки подрагивали. Мда… заигрался он чего-то. Микаса молчала. Леви выпил, посмотрел на нее. Глазища в томной поволоке, желанием светятся, губы влажные раскраснелись. Микаса задумчиво коснулась нижней губы, провела пальцем по ней, словно вспоминала, как он делал это языком. Мать твою… Охрененный вид. Ее бы голую сейчас да в его постель… Леви отвернулся. — С-спасибо, сэр. — Микаса смущенно отодвинулась. — Ну и? Где дифирамбы? — он поспешил вернуть этому безумию веселый, беззаботный тон. Черт побери, нужно было срочно проветрить голову и напомнить себе, что это все игрушки сраные и не всерьез совсем. Нужна она ему, а он ей. Глупости. — Это было… восхитительно, сэр, — сказала Микаса как-то похоронно. — Что-то ты не выглядишь восхищенной. — Сбивает с толку, что это было с вами, сэр. Леви так и замер. Еще бы ее не «сбивало с толку», что ее симпатичные бравые мальчики не умеют нормально целоваться, а он, «злобный коротышка на любителя», гляди-ка, умеет. — Ничего, научатся твои ухажеры, не грусти. Да и вообще, это дело обоюдное. Тебе тоже учиться нужно. — Вам понравилось. Леви глянул на нее. Микаса решительная и чуть не злая прямо смотрела в ответ. Ладно, врать он ей точно не станет, но и правду не скажет. Вот уж увольте! — Понравилось. Не бойся только так сильно в следующий раз. — Я не боялась. — Да не свисти ты мне. — Когда это я боялась? — гляди-ка, насупилась. — Какая же ты упрямая трусиха. — Леви откинулся на бревнышко, ощущая затылком мягкий шарфик, закатил глаза и потер переносицу. — Я вас не боюсь, сэр. — Я и не говорил, что ты боишься меня. Я сказал, что ты целоваться боишься. Разницу улавливаешь, или это слишком для тебя сложно? — привычно заворчал Леви. — Я не боюсь целоваться. СЭР! — Упирайся сколько угодно, стоило сделать это по-взрослому, и ты затряслась вся. — Я не от страха затр… Микаса заткнулась, но поздно. Поздно. Леви замер. Микаса тоже. — То есть… да, сэр. Я учту, — отвернулась от него и залилась как спелая помидорка. Мать твою, Микаса! Леви даже представлять боялся, какой именно взгляд он на нее кинул, хорошо, что она в это время пялилась в сторону. Да ты ИЗДЕВАЕШЬСЯ?! А ты просто не додумывай, старый извращенец. Да как тут не додумывать? Как, мать твою, он должен тут не додумывать? Тряслась она не от страха! Задрожала вся… От хотячки задрожала. Возбудилась, загорелась, завелась… с ним завелась! От одного поцелуйчика взрослого… Только и стоило языком погладить, поиграть, показать как надо… и все, поплыла, готова уже, бедная голодная девочка… О, уж он смог бы ее насытить. За полночи до хрипов бы, до отключки ее вымотал… Леви вскочил на ноги. — Нам пора. Он молниеносно дернул попону, Микаса аж слетела на траву. — Д-да, — подхватилась, отряхнула платье. Привычная, собранная Микаса, на скулах только все еще горел жаркий румянец. Леви поднял бутылку, на донышке еще что-то болталось. Показал ей. — Нет, спасибо. Я… достаточно выпила сегодня. А, ну конечно! Давай, спиши это все на пьяную лавочку. Трусиха малолетняя! Он допил, швырнул бутылку в кусты. Отряхнул и сложил попону. — Шагом марш, Аккерман. — Есть, сэр.