Четыре свидания и два поцелуя

Они пошли через лес. Молчали. Леви шел сзади, поэтому то и дело мотал головой. Что. Это. Вообще. Было. Мать. ТВОЮ?! Ладно, было и было, еще не хватало внимание этому придавать. Она молодая, глупая, он в ее глазах с репутацией. Захотелось девчонке попробовать. А он, старый дурак, поддался с чего-то. С чего, собственно? Да просто весело ему с ней было в этот странный вечер, вот и не захотел расстраивать. Глупо, конечно. Напрасно он… Не стоило ввязываться в это все. А поцелуй… Да кто бы знал, что Микаса целоваться любит и заводится от них с пол-оборота? Просто ее никто не умел еще нормально поцеловать. До него… Капитан Леви, шагай и засунь эти мысли подальше! Так в напряженном, неловком молчании они и дошли до корпусов. Тут все еще горели костры, народ продолжал веселиться. Леви зашел в конюшню, сбросил попону. Помешкал. Может, уйдет она? Сбежит трусливо, и они оба забудут этот странный вечер. Он постоял у седел. Дал ей время и только потом вышел. Микаса стояла и ждала его. Тц. Вот когда не надо — она смелая, а когда надо — трусиха последняя. Хотя… может, и наоборот. — Вали спать. Я все равно сейчас всех разгоню по казармам. — Да, сэр. — Шагнула было в сторону корпуса и остановилась. Развернулась. — Мне было… хорошо. Спасибо за вечер. Леви. Он стоял столбом и молчал. Скажи хоть слово, капитан! Но он молчал. Микаса потупилась. — Извините, капитан. — Нет. Я… я не против. Сам просил. Все в порядке. — Обычно в этот момент на свидании меня целуют, — сказала Микаса. — А я тебя отправляю спать. Иди, Микаса. — сказал он веско. — Иди… Беги отсюда, глупая. С огнем ведь играешь, не мальчик я, как твои трепетные, неумеющие целоваться засранцы. — Вы пригласите меня на второе свидание? — Не знаю, — честно сказал он. В башке такая была каша, что он и правда понятия не имел. Все как-то… черти как. Все сумбурно, в шутку, а теперь вдруг… нет? — М… Она потянулась к шее. Спохватилась. — Шарф! Я его забыла там… — Я схожу. Микаса с удивлением поглядела на него. — Правда? Я сама могу. — Иди спать. Принесу я твой чертов шарф, — заворчал Леви недовольно. — С-спасибо. Извините. — За что? — Не знаю! — Микаса насупилась. — Почему вы злитесь? — Я не на тебя злюсь. — А на кого? — А кого ты тут еще видишь, бестолочь? — Вас. Леви дернул бровью. Да неужели дошло? — Почему вы злитесь на себя? — Тебе этого лучше не знать, уж поверь. — Почему? — ПО-ТО-МУ. Я, кажется, велел тебе отправляться в постель. Вот и дуй! Микаса сжала кулаки, пошла было, стремительно вернулась и поцеловала его в щеку. Отстранилась, заглядывая в лицо. Леви секунд десять просто молчал. Вот что ей скажешь? Дурочке мелкой, которая его на прощание в щечку целует, а он уже ее представил в таких позах, что последним растлителем себя чувствует. — Никак тебя не отпустит желание меня целовать, да? — заязвил Леви. А что он должен был сказать? Что это чертовски мило? Что она смелая вот так показывать свои чувства? Что… он тронут? Не мог он такое сказать и точка. Не умел. — Не обязательно всегда язвить. — Обязательно. — Кто сказал? — Я сказал. Ты уйдешь уже или нет? — А если нет? — Микаса с любопытством улыбнулась ему. Леви эти детские игры достали вконец. Он ухватил ее за платье и притянул к себе, столкнул их близко, вплотную, носом отодвинул ее волосы и зашептал на ухо: — Если нет, я повешу тебя на плечо и отнесу в постель сам. В свою. Отстранился. Микаса стояла как соляной столб — просто окаменев. Леви конечно ожидал, что она смутится, но… Черт, он перегнул, да? Ляпнул такое неопытной Микасе. А как он должен был ей объяснить, с кем она дело имеет? Он щелкнул перед ее лицом пальцами. — Ты в сознании вообще? Она на него так и не посмотрела. Сглотнула. — Спокойной ночи, — прошептала, глядя в пространство. Развернулась и пошла в корпус. Как-то… рассеянно. Как будто ее мешком по голове шарахнули. А Леви стоял и смотрел ей в след, пока в темноте не пропала. Щеку потер. Дура мелкая. Смелая засранка. Леви поглядел кругом. Разведчики еще горланили песни у костров. — Радуйтесь, отродья, — проворчал Леви и поплелся обратно к озеру за проклятым шарфом. Тот предсказуемо нашелся за бревном. Леви выудил его из травы и пошел обратно. Мда… Ну и вечерок вышел. Он усмехнулся себе под нос. Зарылся носом в шарф. Микасой пах. Ай, Леви, еще влюбись в нее, в нежнятинку сопливую. Нужен ты ей больно, только что опытный. Хочешь тренажером для ее будущих любовников поработать? Он помотал головой. Так и брел себе, вспоминая вечер. Как Микаса смеялась, как Микаса краснела, как Микаса злилась… Как она целовалась… Пока он таскался до озера, народ подрассосался. Остались всего пара костров, один большой, человек десять, второй поменьше. Леви направился прямиком к главной компании. — Все, отродья, повеселились. Марш по постелям. — Ну капита-а-ан! — Не обсуждается. Йегер, на тебе костер, развел — потуши. Робертс, если я завтра с утра увижу здесь этот срач, ты лично будешь вылизывать поляну языком. Убрать немедленно. — Есть, сэр! — Е-есть, сэ-эр… — А вы имидж решили сменить, капитан? Леви повернулся. На бревнышке в обнимку с недопитой бутылкой сидел тот самый боров, как там его по фамилии, который клеился к нему в зале. Нагло кивнул на красный шарфик, который Леви так и держал в руке. Все (естественно!) тут же вылупились на него. Слишком уж приметный был этот шарф, Микаса столько лет таскала его у всех на виду, что узнали его все до единого. На лицах проступил вялый мыслительный процесс: шарф Микасы… у капитана… а был на Микасе… капитан снял с Микасы шарфик?.. ууу! Хе-хе-хе! — Теперь шарфик носить будете? Мне платок больше нравится, — выдал кадет и приложился к бутылке. Леви подошел к нему. — Встать. Кадет нехотя и нетвердо поднялся. Леви ударил его в живот, развернул, и подножкой уложил поперек бревна. Блевать на себя он не позволит, а от такого удара парень ожидаемо принялся расставаться с содержимым желудка. Ничего, быстрее протрезвеет. Леви поднял бутылку, что выпала из его руки, подошел к костру и вылил в него остатки. Вино было слишком слабое, чтобы подпитать огонь, угли зашипели, потянулся пар. — Еще у кого-то есть желание обсудить мой гардероб? — спросил Леви в воздух. Надо же, желающих не нашлось. — Разойтись. Все потащились прочь, приятели подняли шутничка под руки и повели с собой. Леви остался проконтролировать. Еще не хватало спалить тут что-то. Робертс послушно и споро собрал пустые бутылки и тарелки, на которых доблестные разведчики стырили с банкета еды. — Бутылки в мусор, тарелки на кухню, — распорядился Леви. Кадет кивнул и ушел. Эрен вытащил откуда-то лопату (предусмотрительный какой) и быстро закидал костер землей. — Готово, сэр. — Прекрасно. Вали спать. — Эм… — он протянул руку. — Шарф. Давайте, я передам… — Сам справлюсь, — оскалился Леви. — Свободен. Йегер удивленно склонил голову. — Есть, сэр, — и поплелся в казарму. Леви пошел разгонять следующую компанию. Пока с хмурым видом стоял и смотрел, как история повторяется от и до, разве что тут никто не вякнул ничего по поводу шарфика, недоумевал. Чего не отдал шарф Йегеру? Он же братик любимый, уж явно не просрал бы он дорогой микасин шарф. Но… не отдал. С чего-то. Еще и огрызнулся зло, как шавка, у которой любимую игрушку забирают. И куда его теперь, этот шарф, девать? Ночь на дворе, Микаса поди уже спит. К себе тащить? Леви закатил глаза. Он убедился, что остались разве что пара зажимающихся по темным углам парочек, но костры погашены, и мусор большей частью убран. Пошел в корпус. К черту, завтра он пересчитает алкоголь и поймет, сколько эти идиоты успели стащить. Завтра ему раздавать распоряжения по приведению разведки снова в нормальный вид. Все завтра, а сейчас он просто пойдет спать, только чертов шарфик отдаст и все. Привычная работа настолько захватила голову, что он даже как-то позабыл, который на дворе час. Комната Микасы была на втором этаже, его на третьем. Офицеры постарше всегда забирались повыше, а ее (не без участия его ворчания) в рядах немногочисленных старых разведчиков прозвали «лейтенант Соплюха». Леви подошел к двери Микасы и занес руку, чтобы постучать. И тут только понял, что на дворе чертова ночь. Замешкался. Может, просто на ручку повесить этот шарф? Нет. А вдруг кто-то стащит? Не мог он оставить такую дорогую для Микасы вещь без присмотра. Просто не мог рисковать потерять ее по его вине. Почему?.. Ну… кто же любит быть главным косячником, да? Хех. Да… наверное поэтому. А не потому что это шарф Микасы. И ей он дорог. К себе тащить? Леви не мог. Он представил, как на его столе лежит этот шарфик, словно трофей с их свидания, и не хотел, черт побери, смотреть на него ночью, потом возиться с ним утром, а потом еще искать ее, чтобы отдать. Снова таскать шарфик перед всем разведкорпусом, как влюбленный идиот? Леви решительно дважды бахнул кулаком в дверь. — Кто там? — донесся какой-то смурной, наверное сонный, голос Микасы. — Леви. В комнате что-то зашуршало, звякнуло. Леви посмотрел вдоль коридора, не видит ли кто, что он тут ломится в комнату Микасы ночью. Дверь открылась. Он сначала протянул шарф и только потом повернулся. — Твой… Она стояла вся всклокоченная, с горящими глазами и в одной простыне. Леви моргнул, сглотнул. — …шарф. Микаса смотрела на него с лютой решимостью и как-то… болезненно. Словно ей было плохо. Леви даже затревожился. Что с ней? Вся в испарине, может жар у нее? Она потянулась, но вместо шарфа взяла его за запястье и потянула внутрь комнаты. Леви сделал три шага, и дверь за ним захлопнулась. Наверное, он не должен был их делать, эти проклятые шаги, вот только когда женщина, которую ты хочешь, в одной простынке тянет тебя в свою комнату ночью… В общем, он тут был в патовой ситуации. Куда он мог деваться. Конечно же он сделал эти проклятущие три шага и зашел в ее комнату. Просто от шока башка отключилась, а тело знай себе бодро поскакало в объятия Микасы. Она взяла шарф, бросила куда-то в темноту. Леви немного не соображал, что происходит. Она… она ведь не за тем самым его в комнату затащила… тогда зачем? Микаса отпустила простынку, та нежно скользнула к ее ступням.