100 пустых страниц

— Расскажешь? — спросил Сынмин, допивая уже вторую чашку чая.  — О чём?  — Почему мы ушли? Что между тобой и Джисоном? Что сегодня с твоим настроением в принципе? — Сынмин сделал последний глоток. — Выбирай, с чего хочешь начать. — Не хочу в принципе.. — Хорошо. Тогда по порядку. — Просто.. Просто устал.  — Мы вчера учиться начали. Минхо вжался в спинку стула. — Как будто у меня помимо учёбы дел быть не может. — рассеянно выдавил он. — Точно. Ты ведь старший в семье?  Лёгкий кивок головой и молчание. Сынмин старательно пытался поймать взгляд друга, но тот лишь терялся. Будто Минхо сейчас находился не с ним, а в месте, в которое писателю не попасть. Он выглядит все таким же грустным. Даже грустнее, чем вчера. Из-за Джисона ли? — А что... — Мне плохо, Сынмин. — перебил Минхо. Сынмин оглядел друга. Да. Вид не самый лучший, но это точно не из-за какой-нибудь простуды.  — Я могу дать таблетку. Или можешь просто полежать. — Мне плохо не физически. Приплыли. Поддержка никогда не была лучшей стороной Сынмина. Особенно, когда человека надо разговорить на то, чтобы он поделился проблемой. И что делать? Сынмин аккуратно приподнялся и навис над столом, протягивая руки к Минхо. Сжимая чужое лицо, он пристально смотрел в растерянные глаза напротив. — Минхо. Если ты будешь постоянно молчать, я ничего не пойму. Просто скажи, что тебя расстраивает, иначе мне придётся делать всё по своему. — И что же? — говорить с чужими руками на лице было довольно проблематично. — Я позвоню Джисону.  Минхо вопросительно повел бровью: — Зачем? — Чтобы вы поговорили наконец. — С чего ты вообще решил, что мне это нужно? — Я уверен в этом. Это точно не основная причина твоего плохого настроения, но одна из. Минхо аккуратно положил ладонь на чужую, отодвинул её и высунулся из тактильной тюрьмы. — Я не хочу. Не сейчас. — Тогда, что ты собираешься делать? Ты же не расскажешь мне ничего больше? — Я обязательно расскажу. Но не сейчас. — А что будет сейчас? — Сейчас давай просто попьем чай. Твоя компания успокаивает. Сынмин задумчиво промычал. Сидящий перед ним не был похож на Минхо, которого он наблюдал всё время: серьёзный, ответственный и по своему грубый. Сейчас он какой-то не такой: неуверенный, прогуливающий пары и нежный. Может, это и есть настоящий Минхо? Может, сейчас Сынмину открылось его «изнутри»? Такое хрупкое, как хрустальная ваза из бабушкиного серванта, и невероятно ранимое, переживающее по любому слову, действию и поводу. Ли Минхо. Если так подумать, Сынмин знал достаточно, чтобы делать выводы о нем как о личности, но он просто не копал так далеко. Он знает, что Минхо кошатник. У него кошка.. Или две. Может, даже три? Да, три. Сони.. Тони.. Дори..? «Суни, Дуни и Дори», исправил он сам себя. Знает, что родители Минхо не дали ему выбора, и ситуация эта была похожа на ситуацию Сынмина. Ему сказали: «Иди в педагогический.», а Минхо даже не спросил, почему и зачем. Просто пошёл и просто из кожи вон лезет, оставаясь отличником, чтобы не разочаровывать родителей. Но родители у него не самые лучшие люди, и давят-давят-давят.  Как-то раз Сынмин застал паническую атаку друга, в другой раз он наблюдал за эмоциональным выгоранием того, следы бессонницы и селфхарма. Все его нервы уходят на учёбу, чтобы получать стипендию, а вся стипендия уходит его семье. Он учится, работает, следит за младшими и разлагается изнутри из-за хронической депрессии. Его утешением стали Суни, Дуни, Дори, Сынмин и Джисон. Сынмин. Парень, в первую встречу с которым они чуть не погрызлись. Парень, появляющийся на парах раз в пол года и тратящий нервов даже больше, чем учёба. Парень, который, если быть честными, сразу понравился Минхо, но он не сразу это понял. Минхо нужна психологическая помощь или, хотя бы, постоянная моральная поддержка. Он никогда не попросит её, никогда не заплачет от бессилия, никогда не пойдёт против родителей. Он просто ждёт, пока это закончится - учёба или его жизнь. Рано или поздно конец настанет всему. Минхо уснул. Сынмин еле дотащил того до кровати. Оставил друга выспаться и ушёл на работу. Ключи и записку, гласящую: «Я на работу. Буду как обычно. Можешь дождаться меня. Если нет, то запасные ключи я отдаю тебе. Будешь уходить, открой окна. Дверь на два поворота.» положил рядом. Удивительно, но настроение у Сынмина было хорошим. Встреча с Бан Чаном сегодня его больше озадачила, чем выбесила. Это правда так странно. Как он мог забыть? В мире столько всего непонятного, но это, наверное, самое непонятное, что когда либо приходилось встречать Сынмину. Мысли беспорядочно летали в голове, не предоставляя возможности поймать нужные отрывки памяти. Нет. Как ни крути, он не помнит ни Бан Чана, ни первые два года обучения. Все как в тумане. Вроде что-то есть, а что не разглядишь.  Сынмин оглянулся. Место, где дальше руки ничего не видно затянуло его неожиданно; только что он стоял, разбирая коробки. Вздохнул. Лёгкие наполнились не то табачным дымом, не то речной водой. Всё имело смысл. Табачный дым, как воспоминания времяпровождения с отцом. Тот курил чаще, чем виделся с сыном. Речная вода как случай, когда он чуть не утонул. Точнее, чуть не утопился. Именно поэтому тогда он даже не старался бороться за жизнь и вёл себя так, словно распивает любимый чай: легко и непринужденно, с закрытыми глазами и удовольствием, заполняя лёгкие водой, как рот напитком. Его вытащил отец. Только откачал, и в нос ударил ядовитый запах перегара. Сынмин подумал: «Лучше бы оставил меня там, чем заставлял вновь дышать этим.». Дальше больница. Родители вынудили признать попытку самоубийства. «Я просто хотел искупаться.» не прокатило. Истерика от матери, психолог, всё въелось в мозг на столько сильно, что больше Сынмин и думать не хотел о смерти. 

***

Гелевая ручка, исписанный беспорядочными каракулями блокнот, склад литературных произведений, засохший фикус на подоконнике и много-много заметок повсюду: на ноутбуке, столе, под книгами, на книгах, в блокноте, есть даже на полу. Минхо охнул. Перфекционизм - дело серьёзное, потому пришлось сразу же наводить порядок. Сынмин не оценит. Привыкнуть к новой атмосфере было проще простого. Проще этого только интерьер в квартире. Очень уютный. Минхо даже подумал, что было бы неплохо остаться тут на ночей эдак 5 или на всю жизнь. Сон здесь был пропитан эфирным маслом лаванды, облаками и теплом летних дней; Сынмин укрыл его. Чая было много- на всю жизнь Минхо с учётом того, что пьёт он его не часто. А главное, тут была тишина. Такая, что хотелось поскорее покинуть это место из-за давящего одиночества, но именно этого и не хватало Минхо. В постоянном шуме бурлящем жизнью доме его семьи, в котором ему приходилось жить, он не видел ни отдыха, ни тишины. В его интересах остаться тут подольше. Походил по коридору, вглядываясь в каждый угол, прибрался, посмотрел «Зверополис», попивая чай с цитрусом, бессовестно полез в вещи хозяина. Беспорядочные каракули в блокноте оказались записи "врачебным" почерком. Ничего, кроме обрывистых мыслей по типу «Я устал» или «Как» там не было, но затянуло до последней записи, оставленной вчера.  «01.09. Раздражает. Я и так всё знаю.». Минхо потрепал листок. И о чём речь? Узнать, что именно раздражает Ким Сынмина труднее, чем найти иглу на дне океана. Впрочем, это ведь не его дело, правильно? Просто мысли. Просто мысли были и пару страниц назад с каждодневными «Когда это закончится». Сынмину нужна помощь не меньше, чем Минхо. «Может, подарить себе и ему на его день рождения поход к психологу?». Сынмин не любил свой день рождения, начало учебного года, дожди, хандру, красно-оранжевый пейзаж по утрам, не любил осень от слова совсем. Мог ли Минхо помочь ему? Ведь осень, напротив, его любимое время года. Поделиться своей любовью к чему-то он никогда не против, лишь бы это приносило счастье и хоть какую-то пользу. Минхо снял очки, развалился на чужой кровати и уткнулся в телефон, глядя на начальную семерку в номере возлюбленного. «Джисон...». Этот номер он давно не использовал, наверное, лет 5 уже. Минхо со счета сбился, отмечая в воображаемом календарике дни. Он так скучал. Скучал до треска в рёбрах, до боли в сердце и кома в горле. Ему было настолько плохо морально, что он чувствовал это и физически. Слишком много негативных эмоций в последнее время, слишком много переживаний. И как, прикажете, ему быть? Будильник на прикроватной тумбочке разразился головной болью. Минхо подскочил. Когда только успел уснуть? Уставился на пастельно-оранжевое окно, увешанное гирляндой. Огоньки медленно и поочередно сменяли друг друга, добавляя рассвету, поселившемуся в комнате красок. Совсем тусклых, но привлекающих внимание. Минхо был готов поклясться, что вчера ничего такого тут не было. Он вяло зашагал до кухни. За столом ютился спящий щенок. Конечно же, речь о Сынмине, но Минхо не мог отделаться от мысли, что когда тот спит, то похож на маленького пёсика больше обычного. Будить не станет, пусть выспится хоть раз. Холодная вода привела сонного кота в чувства. Он поморщил нос и проморгался, пытаясь уложить непослушную прядь волос. Голова неприятно пульсировала. Причиной тому было, скорее всего, пересыпание. Минхо удалось проспать по меньшей мере 13 часов. Сон здесь и правда оказался слишком уютным, устоять было невозможно. Покопался в шкафчике над плитой в поисках таблетки от головной боли. Нашёл только пару пластинок активированного угля, полупустую пачку обезболивающих и жаропонижающее. Обезболивающие тоже подойдёт. Завтрак сделал простой; закинул в сковороду почти всё, что было в холодильнике: колбасу, хлеб, яйца. Откопал на полке за кучей непонятных приправ перец, добавил чуть-чуть, чтобы еда не была совсем пресной. Достойная еда для людей, что почти никогда не питаются нормально.  Сынмин проснулся сам. Конечно, возможно, тому виной стало шипение масла на сковороде под ухом, но Минхо предпочёл скинуть вину на случайность. Он не стал возмущаться или предъявлять что-то другу, лишь поинтересовался, зевая: — Выспался? Минхо подковырял хлеб, переворачивая его на другую сторону.  — Переспал. — Как же ты так. — артистстично охнул Сынмин. — Больно удобная у тебя кровать.  — Пришлось потратиться, но я доволен. — А ты как? — Что как? Сковородка приземлилась на оставленную ранее досточку перед носом Сынмина. — Выспался на столе? — Переодически просыпался. Слишком жёстко.  — Почему не выгнал меня? — Зачем? Я спать то не хотел. — Но уснул же. — Уснул. — подтвердил Сынмин. — Иди умойся. — указал Минхо.  Утро стало по дружески лёгким. Сынмин поделился историей, откуда на окне нарисовалась гирлянда; её подогнала приехавшая на недельку сестра. Сказала, что на новый год они не смогут свидеться, так что это ему напоминанием до конца года о том, что он не один. Он рассказал также подробности о встрече с Бан Чаном и о своих странных чувствах. Минхо нейтрально хмыкал, не желая указывать Сынмину на его диагноз. Должен догадаться сам. Передал номер Джисона; тот самолично попросил об этом. Минхо чуть не засиял от счастья. Сразу занес номер в контакты и долго благодарил Сынмина. — Напиши ему. — Если понадобится. — Напиши сейчас. — Зачем? — Поверь мне. Минхо смерил друга взглядом, вилкой постучал по дну сковородки и растворился в раздумьях. — И что написать? — «Это Минхо». Чтобы он добавил твой номер. — Стой, а почему ты не мог сразу мой номер дать? Зачем столько действий? — У меня нет твоего номера. — честно признался Сынмин. Отчитывания Минхо улетали сразу в открытое окно, не доходя до Сынмина. Ему не привыкать игнорировать кошачьи ворчания. Главное - сделать в итоге так, как он просит. Сынмин подбросил свой телефон в сторону Минхо. Тот вскрикнул, но поймал, борясь с желанием выкинуть этот несчастный кирпич с 4 этажа. Ввел 11 цифр и отдал телефон также, как его получил. — У тебя есть настроение на то, чтобы поделиться твоей и Джисона историей? — А надо? — Надо. Минхо вздохнул пару раз, для уверенности. История 5-летней давности. Так случилось, что нежелающие слушать сына родители Минхо вынудили его сбежать из дома. На дворе стояла зима, 10 вечера. Он бродил по улице в пижаме, осенней обуви и пальто; хотел проветриться во всех смыслах. Джисон знал о ссоре и напросился погулять с Минхо. Знал и то, что с ним Минхо точно успокоиться. Он притащил куртку, горячий чай и свои объятия. Они долго стояли под открытым небом вместе. Минхо плавился от чужих прикосновений, и Джисон пользовался этим по полной. Всё было замечательно. Им просто не повезло. Не повезло попасть под горячую руку пьяных одноклассников Минхо, которые терпеть его не могли. Не повезло, что Джисон полез защищать его. Не повезло, что они решили «играть не по правилам». Не повезло и всё.  Травму получили оба. Минхо - психологическую, а Джисон - черепно-мозговую. Это стало их последней встречей перед тем, как у Джисона случилась ретроградная амнезия. Минхо поклялся, что больше не станет лезть в его жизнь из-за сильнейшего чувства вины и ненависти к себе. Но как будто кто-то будет спрашивать его мнение. Сынмин молча прожигал дырку в чашке. Что сказать, он не знал, да и в мыслях, если честно, были только маты.  — Ты заявил на них? — Это сделали родители Джисона. — И что? — 2 года. — Пиздец. — не выдержал. Минхо царапал тыльную сторону ладони; привычка, помогающая отвлечься. Сынмин слишком хорошо запоминал особенности знакомых. Он прекрасно понимал, что Минхо был в шаге от того, чтобы не заплакать. Бесшумно, по своему избавляясь от всего плохого, хоть оно и не уходило на совсем.  Сынмин перешагнул через свои принципы и пошёл обнимать друга. Со спины. Он положил голову на чужую макушку, обвил шею руками, как шарфом, и прошептал: — Лучше не сдерживайся. И Минхо послушался, тоже не выдержал.