Изменённое состояние / Altered State

Школьная неделя протекала относительно спокойно, пока в один из дней Гермиона не пришла в класс Защиты от тёмных искусств и не обнаружила, что у двери собралась небольшая толпа. Неужели кабинет был закрыт? Она помнила, что открыла его перед выходом на завтрак сегодня утром, чтобы студенты могли подготовиться к началу занятия без неё. Разговоры стихли, когда Беллатриса Блэк пробилась сквозь толпу и разорвала пергамент, грубо пришпиленный к двери. Вокруг слонялось так много студентов, что Гермиона и не заметила посторонний предмет на двери. Беллатриса мгновение изучала то, что было изображено на пергаменте, и нахмурилась.  — Не на что смотреть, — сказала она, стерев с лица всяческие эмоции, и быстро спрятала предмет. Волшебница мотнула головой в сторону кабинета, и остальные ученики начали входить, лихорадочно перешёптываясь. Гермиона задавалась вопросом, что бы это значило. Она вошла в класс и начала занятие, заметив, что ученики смотрят на неё с пристальным вниманием, но она знала, что они не сосредоточены на предмете. Они сосредоточены на ней. Макнейр, в частности, смотрел на нее с нервирующей интенсивностью. Когда урок закончился, Гермиона воскликнула: «Мисс Блэк, пожалуйста, останьтесь на минутку». Беллатриса как раз запихивала свои учебные материалы в сумку, и напряглась, когда её выделили из общей массы. Гермиона не могла не заметить вялые шаги Макнейра и ядовитый взгляд, который он бросил на Беллатрису, когда выходил из класса. Беллатриса подошла к преподавательскому столу, как всегда высокомерная, с выжидающим выражением на лице. — Ты понимаешь, почему я попросила тебя остаться. Из-за чего был этот переполох снаружи перед занятием? Беллатриса нахмурила брови. — Покажи мне пергамент, — потребовала Гермиона. — Профессор, я не думаю, что это хорошая идея. Я сама могу разобраться с этим. — Покажи. Мне, — сказала Гермиона твёрдым тоном. Беллатриса полезла в сумку и достала искомый предмет, протягивая его ей. Гермиона медленно развернула пергамент. Её глаза расширились. Это было произведение искусства. Искусно нарисованное. На бумаге была изображена фарфоровая кукла с густыми кудрями и стеклянными, бездушными глазами. Это было бы прекрасное изображение... если бы голова куклы не была оторвана от тела. Она валялась сбоку куклы, как будто ожидая, когда её соберут заново. Один из глаз был выколот. Правая рука отсутствовала, шарнирное сочленение оголено. Кукла была голой. Рука Гермионы слегка дрожала, когда она наконец прошептала: — Что это? — Её глаза метнулись вверх, скользя по вьющимся чёрным волосам Беллатрисы, и снова метнулись к рисунку. Она мгновение изучала парик куклы на рисунке. Волосы были нарисованы не совсем правильно... кудри были другими. Кукольные локоны были более пушистыми и волнистыми, а не туго закрученными. Беллатриса громко сглотнула и сказала:  — Это должны быть вы, профессор, а не я. — Как ты можешь быть уверена? — Гермиона моргнула и напряглась, когда Беллатриса протянула руку и провела пальцем по кудрям Гермионы, потянув их так, чтобы они оказались в поле её зрения. Текстура и завиток были такими же, как у куклы. Гермиона предупреждающе отдернула голову, и Беллатриса опустила руку, хихикая. — Кто это сделал? — спросила Гермиона тихим, убийственным голосом. Беллатриса прислонилась к столу, ещё ближе подойдя к Гермионе.  — Уолден Макнейр. Гермиона судорожно выдохнула.  — Я не знала, что он умеет рисовать. —Он может и выглядит как полнейшая скотина, но ему всегда очень хорошо удавались анатомические пропорции, — сказала Беллатриса. — Это кукла, но он не упустил ни одной детали. Когда мы были детьми, я однажды нашла книгу с его художествами, и это была самая отвратительная вещь, которую я когда-либо видела. — Должно быть, довольно мерзкие рисунки, если даже тебя они отвратили, — ответила Гермиона, не задумываясь. Беллатриса на мгновение выглядела озадаченной и с любопытством наклонила голову:  — Что вы имеете в виду, профессор? Гермиона прочистила горло.  — Ничего. Зачем Уолдену Макнейру рисовать что-то подобное? — Голос Гермионы был хриплым, она продолжала изучать рисунок. С ней. В виде куклы с отрубленной головой и только одной рукой. — Он не был в восторге от того, что ему пришлось ползти на руках с вывернутыми коленями до Больничного крыла. С вашей стороны было очень жестоко конфисковать наши палочки тем вечером, профессор Краус. Некоторые из нас совершенно беспомощны без магии, — тихо и нараспев сказала Беллатриса, накручивая на палец собственные волосы. — Никто из других слизеринцев не хотел ему помочь, — добавила она с нескрываемым ликованием. — Почему ты хотела скрыть это от меня перед занятием? — спросила Гермиона, кивнув на пергамент в своих руках. — Я хотела разобраться с ним по-своему. Он давно это заслужил, — призналась Беллатриса. — Не надо! Пожалуйста, не наказывайте меня за это. Профессор, видите ли, я знаю несколько заклинаний. — Беллатриса испытала неожиданный прилив энергии. При мысли о применении насилия её глаза ярко загорелись с нетерпением.  — Замечательные проклятия. Я могла бы навсегда уменьшить его мужское достоинство до такой степени, что он не сможет произвести на свет наследника, — заговорщически прошептала Беллатриса, изогнув свои красивые тёмные брови. Гермиона была заинтригована на долю секунды, прежде чем прочистила горло и нахмурилась. — Мисс Блэк, для дальнейшего процветания волшебного мира чистокровным необходимо размножаться. Беллатриса надулась.  — Его кровь не настолько уж и чиста. Он притворяется, и я уверена, что его родословная так же запятнана грязью, как и у остальных среди этих предполагаемых чистокровных. Мы все знаем, что он не из Священных Двадцати Восьми. Кроме того, ему нельзя позволять размножаться. Он безумен. Гермиона чуть не подавилась слюной и прикусила язык. Кто бы говорил… неважно. — Мисс Блэк, больше никакого насилия. Я поговорю с мистером Макнейром и сделаю так, чтобы подобное больше не повторилось. Не пытайтесь брать все в свои руки. Разочарованная, Беллатриса пренебрежительно пожала плечами.  — Ладно. Могу я уже уйти? Мой следующий урок — Зелья, и я уже опаздываю. У меня и так достаточно отработки со Слиззи, который заставляет нас чистить котлы, — закипела она. Гермиона наколдовала для неё записку об опоздании.  — Профессор Слизнорт, — поправила она. — Вот, у тебя всё будет в порядке. Спасибо, что сняла этот рисунок сегодня утром. Ты отлично справилась. Я попрошу профессора сократить твою отработку до двух дней.  — А как же Родольфус? Он ведь ничего плохого не сделал, только пытался меня защитить, — заныла Беллатриса. Озадаченная Гермиона уставилась на девушку напротив неё. Беллатриса в шестнадцать лет была невероятным зрелищем. — Мистер Лестрейндж проведет со мной один день в качестве наказания, — вздохнула она. Отбросив за спину длинные тёмные волосы, Беллатриса кивнула. Слегка ухмыльнувшись, она взяла записку и ушла.

________________________

  Уолден Макнейр сидел напротив Гермионы. Она вызвала его к себе в кабинет во время обеда. — Как ваши колени, мистер Макнейр? — Они в норме. Спасибо, что спросили, профессор Краус. — Кто-нибудь помог вам добраться до больничного крыла? — Нет. Я полз туда на руках, — вскипел он. — Мне жаль это слышать. Возможно, вам не стоило ввязываться в опасные дуэли в коридоре. Вам повезло, что я была там и остановила поединок. С вами могло случиться что-то похуже. — Я в состоянии справиться с Беллой. Я прекрасно знаю, как она действует, садистская… ведьма. Гермиона бросила свернутый пергамент на стол перед Макнейром.  — Опишите мне, что здесь изображено. Макнейр поднял пергамент со всей невозмутимостью, развернул и положил на место. Он выгнул бровь, глядя на неё.  — Это рисунок. Разбитой фарфоровой куклы. — Эта разбитая фарфоровая кукла... — она слегка провела ногтем по засохшим чернилам, протекающим сквозь волнистые кудри, — кого она символизирует? — Откуда мне знать? Это всего лишь кукла, — пожал он плечами. Гермиона нацепила фальшивую улыбку и наклонилась вперед на локтях, глядя на него. К его чести, он поднял подбородок и встретился с ней взглядом.    — Скажите мне, мистер Макнейр, вы это нарисовали? — Я польщён, профессор, что вы считаете меня настолько талантливым. Взгляд Гермионы похолодел. Она наклонила голову.  — Сегодня у меня больше нет терпения для вас, слизеринцев. Вы это нарисовали? Он пожал плечами.  — Нет. Это был не я. — Давайте попробуем по-другому. Каковы были ваши намерения, когда вы прибили рисунок к двери моего класса? Зловещая искра озарила его взгляд, хотя он и продолжил отрицать все обвинения. Макнейр покачал головой.  — Это был не я. Я…, — начал он снова. — Вы лжёте. Легилименс, — прошептала она. Разум Уолдена Макнейра не был похож ни на один другой, в который она когда-либо входила. Продираться через него было все равно что увязнуть в болотном иле. Осадок под ногами был окрашен в чёрный и красный цвета. Кроваво-красный. У неё перехватило дыхание от абсолютного зла, которым был отравлен его разум. Отвращение грызло её изнутри, когда она пыталась разобраться в запутанной мешанине крови, конечностей и внутренностей, окружавших её. Гермиона была поражена его сдержанностью, когда он просто рисовал бескровную, безжизненную куклу. Она не могла оставаться ни секундой дольше. Выйдя из его сознания, она с трудом сглотнула, задержав желчь, которая грозила вырваться наружу. Мысли с бешеной скоростью прокручивались у неё в голове. Макнейр намеревался причинить ей вред. Но было трудно различить, была ли это просто фантазия или он всерьёз это обдумывал. Тот, кто способен на подобное зло, не должен быть наделен таким упорством. Глубоко встревоженная, она направила на него свою палочку, не задумываясь о последствиях. Заклинание было полупрозрачным. Невидимая угроза, которую нельзя было предвидеть. «Цена страха». Она сжимала и разжимала кулаки, наблюдая, как Макнейр корчится и дрожит на своем месте. Его глаза были плотно закрыты, он стонал от боли. Слёзы начали течь из его глаз, когда он бездыханно прошептал: «Нет, нет, нет. Пожалуйста, не надо». Гермиона наложила контрзаклинание после нескольких минут наблюдения за его страданиями. Ученик дрожал на своём месте, но медленно открыл глаза. Сквозь его влажные глаза она ясно увидела неподдельный ужас. — Я не хочу видеть, как вы снова ведёте себя плохо, мистер Макнейр, — тихо прошептала она, — иначе в следующий раз будет ещё хуже. —  Она призвала к себе пергамент с рисунком. — Я сохраню это на время. Вы же не хотите, чтобы я показывала это Дамблдору, не так ли? — Нет, профессор Краус, конечно, нет. Пожалуйста, примите мои искренние извинения. — Он быстро моргнул, и слёзы застыли на его ресницах. Макнейр склонил голову. Глаза Гермионы сузились. Слизеринцы. Никогда нельзя им доверять. — Я полагаю, что у вас есть потенциал стать хорошим учеником, хорошим волшебником. Как вы считаете? — Она понизила голос и спросила, — Вы верите, что я могу превратить то, что вы сейчас испытали, в реальность? Не встречаясь с ней взглядом, он энергично закивал.  — Профессор Краус, я могу быть образцовым учеником. Настолько хорошим, что Староста школы будет выглядеть хулиганом по сравнению со мной. — Превосходно, с нетерпением жду этого. Теперь можете идти, — пропела она. Уолден Макнейр выскочил из класса. Гермиона чувствовала себя ужасно. Как и профессор Снейп, она злоупотребляла своим положением. Она была не тем образцовым профессором, какой представляла себя. Опустив голову на руки, она устало потёрла виски и прижала холодные, липкие ладони к горящим векам. Она вообще не была создана для преподавания. У неё не было для этого терпения и темперамента. Возможно, она сотрёт Макнейру память об этой неприятной встрече, когда увидит его в следующий раз. Он обещал, что будет контролировать своё поведение. Но как она могла ему верить, когда его душа была черна и за чертой искупления? Кто она такая, чтобы осуждать его? Мягкий, мужской голос ласкал её разум: «Он заслужил это. Ведь хотел сотворить с тобой гораздо худшее». Гермиона глубоко вздохнула и попыталась очистить свой разум. Она устала от его тёмного влияния.

________________________

— Гермиона, есть ли среди ваших учеников исключительные волшебники? — спросил Волдеморт в следующую субботу. Гермиона страшилась этого вопроса больше всего. Тёмный Лорд продолжил: — Я хотел бы следить за успехами определенных людей. Например, Люциуса Малфоя. А также за сыном Лестрейнджа. — В основном, среди слизеринцев, но это не должно вас удивлять. Есть несколько студентов из Когтеврана, но они, похоже, не особенно интересуются Тёмными искусствами, — ответила она. Гермиона задавалась вопросом, не обречёт ли она тех студентов, если назовёт конкретные имена, на вербовку Волдемортом. Она решила остановиться на детях известных Пожирателей смерти. — Люциус опытен. Его имени и влияния в магическом обществе будет достаточно, чтобы сделать его ценным для вас. У него исключительные навыки межличностного общения, особенно с другими чистокровными. Ученики в его классе, похоже, тянутся к нему. Родольфус Лестрейндж — тихий, умный молодой человек и очень способный дуэлянт. — Отлично. Я бы хотел, чтобы вы помогли им раскрыть весь их магический потенциал. Мне любопытно узнать о дочерях Блэков. Сигнус Блэк всегда был как бельмо на глазу. Он не согласен с моими методами и потому не будет публично общаться со мной. Но это не значит, что его дочерей нельзя убедить присоединиться к моему делу. Гермиона как могла, постаралась сохранить бесстрастное выражение лица. Это был её шанс удержать самую преданную Пожирательницу Смерти подальше от Тёмного Лорда? Возможно, она была слишком оптимистична настроена. Беллатриса уже экспериментировала с тёмными заклинаниями, и, поскольку на кону было превосходство чистокровных волшебников, она неизбежно станет его последовательницей. — Я не думаю, что какая-либо из трёх дочерей подойдёт. Младшая дочь только на втором курсе и похожа на любую другую чистокровную девушку из Слизерина. Средняя, похоже, не любит общаться со слизеринцами, кроме своих собственных сестёр, и у нее довольно много друзей из Гриффиндора. Старшая дочь... — Гермиона изо всех сил старалась, чтобы её презрение к ведьме не просочилось в голос. — Она выглядит совершенно безумной. Мятежная и совершенно не уважает чужой авторитет, из неё выйдет очень плохая последовательница. Волдеморт ухмыльнулся.  — Гермиона, вы, кажется, немного... нервничаете, говоря о ней. Беллатриса Блэк, верно? Беспокойство начало расползаться по её телу. Хотя Беллатриса была ещё студенткой, он уже знал её имя. Хотя чистокровное общество было ужасно маленьким и сплочённым, поэтому она не могла его судить. — Вы с ней знакомы? — легкомысленно спросила она. Беллатриса всегда сводила её с ума. — Пока нет. — Ужасная ученица. Короткая продолжительность концентрации внимания. Склонна к вспышкам гнева и ненужному насилию. Я сняла десятки баллов со Слизерина за её выходки, и она более чем заслужила все свои наказания.  — Мисс Блэк сейчас выглядит как проблемный ребенок, но это не исключает возможности того, что она станет хорошей последовательницей в будущем. Мне бы пригодился кто-то с влиянием семьи Блэк в моих рядах. До сих пор они все были жалкими дураками — Сигнус, Орион и Вальбурга. Я могу рассчитывать только на их детей для вербовки. Сыновья Ориона и Вальбурги пока еще слишком малы, но я буду внимательно следить за их академическими успехами в будущем. Гермиона представила на своём месте Беллатрису Блэк, с её страстью к Тёмным искусствам. Волдеморту не нужно было бы тратить время и энергию, убеждая её отказаться от своих моральных принципов. Беллатриса, должно быть, была всем, что он искал в своих последователях. Ладно, это уже произошло, в будущем. У Беллатрисы Лестрейндж, которую она помнила из своего времени, инструктором и наставником в Тёмных искусствах был Волдеморт. Вот почему жестокая ведьма была такой грозной. И вот почему эта ведьма была так очарована своим хозяином. Тупая боль пронзила её вены, заставив потереть запястья, где ощущался пульс. Она стиснула челюсти. Какое странное, неприятное ощущение.  Гермиона решила оставить эту тему. Чем больше она пыталась удержать Волдеморта от вербовки Беллатрисы Блэк, тем более любопытным он становился, а это было последнее, что ей было нужно. Она задавалась вопросом, отказалась ли семья Блэк вступать в ряды его последователей, потому что они знали, что Волдеморт был полукровкой, или потому что они действительно не были согласны с его методами. — Еще кто-нибудь, кого бы вы хотели представить моему вниманию? — спросил он. Волшебница медленно покачала головой, отворачиваясь от него. Длинный палец коснулся её челюсти, и он наклонил лицо Гермионы в свою сторону.    — Ты о чём-то задумалась. Что у тебя на уме? — Неделя была долгой. Я немного устала, вот и всё. — Не лги мне, — прошептал он, его палец напрягся на её коже. Её глаза метнулись к его, когда она отдернула голову от его прикосновения. Она кусала внутреннюю часть щеки, пока не пошла кровь. Один взгляд на него сказал ей, что он не собирается отпускать её. Она презирала то, как легко он мог читать её мысли. Признав поражение, она достала рисунок Макнейра из своей сумки и левитировала его к Волдеморту. Она не знала, зачем держала его при себе. Возможно, это было напоминанием о том, на какое зло способен человеческий разум, даже в столь юном возрасте.  Он выхватил его из воздуха, развернул пергамент и уставился на него. Гермиона отвернулась, не желая смотреть на его реакцию. Ей не требовалось смотреть, как в его глазах появится омерзительная заинтригованность. Столь художественное проявление насилия, вероятно, понравится такому тёмному волшебнику, как он. Запах горящего пергамента достиг её носа. Вздрогнув, она повернулась к Волдеморту. Края рисунка начали чернеть и тлеть, пока он держал его в своей руке. С помощью своей магии она остановила медленное разрушение пергамента, пока это было ещё возможно.  — Нет! Не уничтожайте его. Рисунок мне нужен как доказательство. В качестве рычага давления. — Гермиона, что это? Предполагается, что здесь нарисована ты? — Да. — Кто это нарисовал? Это был студент? — Да, но я уже разобралась с ним. — Кто это был? — Зачем? Вы хотели бы нанять художника? Я полагаю, что вашей организации может понадобиться кто-то настолько опытный, — вскипела она. — Да, может, но не тогда, когда… — он замолчал, и мускул на его челюсти дрогнул. — Я бы хотел похвалить его за художественные навыки, вот и всё. Теперь скажите мне, кто это сделал. Страстность в его низком голосе заставила её остановиться. Её внимание привлекла глубина в его кроваво-красных глазах. Она подняла руку и покачала головой.  — Вы должны поверить мне на слово, когда я говорю, что уже разобралась с этим. — Ничего, кроме смерти, не будет достаточным для меня. Так скажи мне, Гермиона, ты действительно с этим разобралась?   — Он всего лишь студент. Я наложила на него «Цену страха», и он пообещал, что ничего подобного больше не повторится. — Чем ты это заслужила? — спросил он. — Я отобрала у него палочку и, возможно, заставила его ползти из подземелий в Больничное крыло. На вывернутых коленях, что были заколдованы другим студентом. Волдеморт начал улыбаться, и она внутренне съёжилась, когда улыбка постепенно расширилась, обнажив сверкающие зубы. Это была совсем не обычная его улыбка. Гермиона покачала головой.  — Погодите. Я не жестокий, безжалостный человек. Я сожалею о том, что произошло, и не радовалась этому. Вы не должны выглядеть столь довольным. — Посмотри на детали на этом рисунке, — указал он, бесцеремонно бросив его ей на колени. — Он убьёт тебя, если ты не убьёшь его первым. — Это всего лишь фантазия. Вы никогда не фантазировали об убийстве? — О, всё время, но мои фантазии не остаются фантазиями надолго, и именно поэтому я здесь, перед тобой сегодня, живой. — Но так ли это на самом деле? — пробормотала она себе под нос. Насколько он может быть жив, имея лишь осколок души? Его рот дёрнулся. Она поспешно уточнила:  — То есть, вы действительно уверены, что убийство — решение всех проблем? — Да, — сказал он. Она глубоко выдохнула.  — Меня это не волнует. Он не посмеет ничего предпринять, по крайней мере, в Хогвартсе, под бдительным оком Дамблдора. — Ненависть сохраняется годами. Даже десятилетиями. Она может гноиться. Твоя жизнь больше не принадлежит тебе, чтобы играть с ней, Гермиона. Брови Гермионы взлетели вверх.  — Прошу прощения? Волдеморт пристально посмотрел на неё, его лицо было холодным, как мрамор. Его горло сжалось, когда он сглотнул.  — Я бы не хотел потерять свою идеальную помощницу в Хогвартсе, на обучение которой я потратил столько времени. Было бы стыдно начинать всё заново с кем-то другим, если бы ты погибла из-за своей трогательной мягкосердечности. — О, понятно. Не хочется потерять свои инвестиции? — усмехнулась она, чувствуя странную горечь. — Ты обязана мне оставаться в живых, — сказал он, отвернувшись, чтобы посмотреть на стену рядом с ними. Гермиона была расстроена. Но не знала почему. Она пожалела, что рассказала ему о рисунке Макнейра, но он был у неё на уме всю неделю, и у неё уже заканчивался запас Сна без сновидений. — Маленькая ведьма, когда ты поймёшь, что некоторые люди заслуживают смерти и не стоят того, чтобы их смерть омрачала твою совесть? Подумай обо всех невинных людях, которых ты можешь спасти, о тех, кто станет его будущими жертвами. А жертвы будут. Этот рисунок является работой неисправимого психопата. Чувствуя себя подавленной, она проследила взглядом линии его элегантного профиля, его вытянутую челюсть.  — Вам ли не знать, не так ли? — тихо спросила она. Глаза Волдеморта внезапно оказались совсем близко, заставив её сердце подскочить к горлу. Так близко, что кончик его носа почти коснулся её носа. Его резцы дернули его скульптурную нижнюю губу, приподняв уголок.  — Да, — злобно прошипел он. — Полагаю, что да. — Его прохладное дыхание ласкало её губы. Мята. Её язык вытянулся, чтобы смочить пересохшие губы. Казалось, он был недоволен её деликатным вопросом. Был ли он возмущён? Была ли это его неисправимая часть или психопатическая часть, против которой он возражал? Кого она обманывала? Скорее всего, потому что она отказалась подчиниться его допросу. — Храни свои секреты, маленькая ведьма. Но знай, что в конце концов я раскопаю их все до единого, — выдохнул он в покалывающие губы. Обещания, обещания.