porn & coffee

Токийский смог оставляет свои густые отпечатки на старой детской площадке, затапливает столбы билбордов, оседает на деревьях и хилых лавочках у ограды центрального парка. Солнце жжёт нещадно, намереваясь превратить всех жителей планеты в одно дружное африканское племя. Из колонки, по злой иронии прикованной многочисленными проводами к старой иве, сообщают о лесных пожарах и правилах самозащиты при критически плюсовой температуре. Асфальт плавится, протекая огнём к коже стоп через сланцы, от затылка по шее струится пот. Манджиро Сано роняет утомлённый вздох, стягивает одну из трёх кислотных резинок с запястья, собирает волосы в небрежный пальмовидный хвост и падает на бортик фонтана в сквере покойного представителя императорского рода, ибо невыносимо и бессмысленно подставлять макушку жестоким лучам, когда злость кипятит молодую кровь до беспрерывного шума в венах. Но как же ему не беситься-то? Недельный план – псу под хвост. А кофе не бодрит с того странно-сраного утра, когда он решил положить своё тело на алтарь «великого искусства». Надо же, ещё недавно ему казалось, что он отыскал себе место в мире. А ведь год назад всё было иначе… Тогда он только съехал на ветхую квартирку с картонными стенами, нашёл подработку и жил так, чтобы не вляпываться в неприятности. Ведь в противном случае, его притащат домой – полиция или не самые добрые знакомые, – тогда придётся снова встретиться с так называемой семьёй, у которой всё хорошо. И все хороши. Кроме него. Вдали от поместья, которое он когда-то называл «домом», никто не мешал ему строить подобие новой жизни – без постоянных драк, нелегальных гонок и пьянок в подворотнях. Из двух зол старался выбирать меньшее: кофеин – вместо алкоголя, сигареты – вместо травки, просмотр порно – в противовес возможности скопытиться от сифилиса. Первые два месяца самостоятельной жизни он соблюдал бананово-редбулловую диету и держался молодцом, пока внезапно не встал с кровати и не упал навзничь. Так позорно по ебалу он ещё никогда не получал. К таурину он стал относиться более аккуратно, а бананы возненавидел. Работал ночью, потому что не хотел просыпаться рано. Как отец, как брат, как все. По утрам – ему трудно думать и двигаться, днём – трудно жить. Ночью можно соединиться с небом, травой и зданиями, а собственная тень не преследует. Только ему стало грезиться, что он влился во что-то «нормальное», нарисовался кофейный порнофилософ. После встречи с ним, жизнь «мягко» напомнила, что она – не малиновый йогурт, а таз дерьмища. Выгребай, пачкайся, не отказывайся от родного. Манджиро попробовал позвонить Ханагаки, стоило тому покинуть кофейню – шестое чувство подсказывало, что таким порядочным господин из мира порно быть не может. «Набранный вами номер не существует», — подтвердил механический голос. Сано захотелось привлечь обманщика к ответственности, ибо он не ощущал такого волнения ни разу в жизни. Он искренне хотел понять, как у него это получилось – почувствовать себя хорошо? Полупьяному режиссёру удалось снять с него груз долгих месяцев одним прикосновением пальцев к волосам – от виска до мочки уха. Может, дело в том, что хронический недосып, гормоны и усталость слились воедино? Чёрт знает, но это «хорошо» настолько ярко закрепилось в памяти, что тело до сих пор отзывается. Веки наливаются клеем, ресницы тяжелеют после ночной смены, собственная рука сама поддаётся игре воображения и шлёпает, отмахиваясь, по незримой кисти творца новинок для Порнхаб’а. Манджиро открывает глаза – небо за нагретыми стёклами очков прорезает ультрафиолет. Широкие лучи целуют странные облака, как уродливых младенцев. Трепет и гармония, укутавшие его разум, вполне могли бы дышать и жить в голове до сих пор. Но уютную норку крота – его собственный маленький мир, окрашенный тёплыми тонами в то необычное утро – залил грязной, сточной водой непривычно ранний звонок брата. Разговор Шиничиро начал с извинений – это уже дурной знак. Он сожалел, что не поддержал Манджиро достаточно, когда у отца и его новой супруги всё закрутилось всерьёз и надолго. Ведь теперь у Шиничиро возникли далеко не братские мутки с Изаной. Вопрос: как Манджиро должен был на это среагировать? Ответ: он так и не смог понять, но через пару часов размышлений за банкой пива, с неменяющимся выражением тотального ахера на лице, он решил – во чтобы то ни стало попадёт на кастинг к Ханагаки, трахнется с ним (импотенцию вылечит, блять), срубит бабки и закажет киллера для Изаны. Чёрт, так где же теперь вся его решимость? Можно ли опустить какой-нибудь пункт плана, чтобы достичь конечной цели? Нет. Нельзя. Иначе он будет донельзя прост, жалок и слишком хорош для того, от кого всегда ждут проблем. Всю неделю Манджиро пытался заставить отмирать рецепторы режиссёрского языка, но его ленивая жопа так и не соизволила слезть с радужного единорога к простым смертным. Сано оставил номер своего мобильного на стаканчике (чуял – не сработает), с риском пробрался в студию, приманил так близко, что мог взять за яйца… Всё ради того, чтобы просто облить его? Серьёзно? Нет уж, он не свернёт на полпути. Он лучше свернёт себе шею. С чего я взял, что мои манипуляции по поводу нового дохода – буквально, через жопу – подействуют? Он же мне… никто? Почему-то ему забожилось свернуться в эмбрион на знакомой остановке, куда он вывалился после пары кругов на автобусе. Хотел охладиться, но только и сделал, что собрал влажной кожей пыль. Логотип «Blue love» глядел на него свысока и крайне издевательски. Хм, подорвать здание или нарисовать хер прямо у входа? – он не успел выбрать, звонок управляющего кофейней вернул его в суровую реальность – там он сдрыснул со смены раньше прихода напарника, но так и не предупредил о своих планах уволиться. Он был уверен, что Ханагаки примет его хотя бы ради своего всратого видения мира. И что теперь? — Манджиро, дьявол! Где ты прохлаждаешься? Ты прогноз погоды смотрел? Я парюсь вообще-то. — Премии хочешь лишиться!? — Ха? — он был уверен, что уже уволен. Что несёт этот хрыч? — Слушай сюда внимательно, — зашипел Макуро и внезапно перешёл на преувеличенно любезный тон, — Рядом со мной наш ценный клиент! Требует американо твоего приготовления, — угрожающий шёпот, — даже если ты на плантации в Бразилии, тащи свою наглую бунду сюда! — Американо? — Манджиро нервно сглотнул, — Я сейчас буду. Температура воздуха поднялась на все сто градусов по Цельсию. Ханагаки Такемичи попался на крючок. Кто бы мог подумать?

***

— Ваш заказ, — Манджиро, старательно строя недовольство уровня «бог», ставит перед напрямую игнорирующим его режиссёром кофе и фальшиво улыбается начальнику, — Двадцать минут отработаны. Выслушаете меня? Я хотел бы написать заявление… — Удели внимание нашему клиенту, — ухмыльнулся до боли в челюстях мужчина и развернул бариста за плечи к Ханагаки. — У него есть для тебя деловое предложение! Ты мой босс или сутенёр? Макуро подмигнул порнофилософу и растворился в дверях подсобного помещения. Мда. Оказывается, сложно смотреть в глаза человеку, которому час назад плеснул кофе в лицо. — Ты солгал мне, что уволился, — Ханагаки обводит пальцем ободок чашки, — Признаю, никогда раньше чья-то ложь не приносила мне такого удовольствия. — Странные у тебя способы получать удовольствие, ничего не скажешь. Извини, что лишу тебя оргазма, но я собираюсь уйти прямо сейчас, — натужно улыбнулся Сано, — Это всё? Повеселевший Ханагаки прикусил губу и покачал головой. — Не-а. — А, точно… Деловое предложение? Режиссер нечитаемо ухмыльнулся и задумчиво почесал висок. Пригубил кофе с какой-то детской, смешной осторожностью и спокойно произнёс: — Хочу уточнить, правильно ли я понял две вещи? Ты хочешь работать со мной. Сано хмыкнул и похлопал в ладоши. — У тебя высокий IQ, — резюмировал он, — А второе? — Ты хочешь трахаться. Со мной, — заявил Такемичи. Он, словно, говорил о чем-то столь обыденном, что даже не постеснялся зевнуть. — Если что, это не вопрос. Я знаю, что прав. Манджиро открыл рот, чтобы выразить членораздельное несогласие (?), но выпустил скрип полудохлой пчелы. Ханагаки, ты настолько в себе уверен или просто не боишься ошпарить свой милый еблет? Я тебе пока виагру не добавлял. Сбавь обороты. — Ты… чё? — Тише, я ещё не закончил, — беззаботно рассмеялся Такемичи, — Знаешь, в чём загвоздка? «Ты импотент», – отчаянно вертелось на языке, но Манджиро собрал волю в кулак, с придыханием изображая искреннюю (нет) заинтересованность. — Я не сплю с актёрами. То есть, эти два факта несопоставимы по своей сути, — он вздохнул, — Не знаю и не хочу допытываться, для чего тебе нужна крупная сумма… Но могу обещать, что ты будешь получать максимум, если согласишься на моё предложение. — Это место помощника руководителя? — Что? — изумлённо моргнул Такемичи. — Если не спишь с актёрами, то с секретаршей, наверняка, всё схвачено? — Опять не угадал! Я не сплю с актёрами, с секретаршей или охранником… давай вернёмся к делу, — Ханагаки солидно прокашлялся, — Я предлагаю тебе быть бариста в мини-баре моей студии. — О-о! — глаза Манджиро расширились в предчувствии истины, — Ты спишь с бариста? Такемичи ухмыльнулся. — Бариста у меня ещё не работал,— он склонился над стойкой и приблизился так аккуратно, словно мог одним своим кофейным дыханием превратить Сано в горку пепла, — Мне нравится, как ты выглядишь, делаешь кофе и не отрицаешь очевидное. Но я предлагаю тебе только деловое сотрудничество, Эспрессо с ванилью. Сано, сам не ведая, что творит, потянулся к чашке, чтобы проучить подонка, играющего на его хрупких нервах, как на долбанной арфе. Вот только тонкое запястье поймали и с гулким хлопком придавили к лакированной поверхности. — Ну нет, только не на лицо, — Такемичи очаровательно повёл бровями, — Ты подумаешь над моим предложением? — Ты сказал мне делать всё, что хочется и забить на тебя хер. — Не совсем так… — Что изменилось? Такемичи прищурился в знак осуждения злопамятности во всех её проявлениях. — Поясню, — терпеливо вздохнул он, — Я злой по утрам. Ужасно вредный, пока не выпью кофе… но ты меня взбодрил. С головы до ног. Это кофе-душ так подействовал? Или ты плюнул в эспрессо и приворожил меня? — Такемичи оказался так близко, что его тёплое дыхание забилось о мочку уха. — Я не знаю причину. Но надеюсь, что ты примешь разумное решение. — Если я соглашусь, — Манджиро закинул свободную руку на шею потенциального босса, — Пообещаешь мне кое-что? — Выражайся прямо, — Такемичи невольно нахмурился, стараясь не отвлекаться на пальцы в своих волосах. А что если Манджиро и впрямь плюнул в кофе? — Кастинг. Ты проведёшь его для меня. В любой день, когда я захочу. Даже если будешь очень сильно занят. Ха. Нет. Исключено. Иначе бы он согласился на условия этого сопляка. Как бы там ни было – теперь совесть Ханагаки чиста. Он попытался помочь и предотвратить хождение по тонкому льду, коим и является вся эта грязь с намёком на лёгкие деньги и полную свободу. Если Сано это нужно, пусть – под его дудку Такемичи плясать не намерен. — Извини, — мужчина неспешно отстранялся, кончиками пальцев пробегая по костяшкам руки юноши, — Но нет. На стойке – недопитый кофе и щедрые чаевые, а за ней – растерянный бариста. Чёрт. Даже если Ханагаки больше не зайдёт в кофейню, я не оставлю всё так, как есть. — Ну что? Вы договорились? Я могу созваниваться с поставщиками? — управляющий выпрыгнул, как чёрт из табакерки, учуявший запах сочной древесины для своего адского костра, что сочился из крупной материальной выгоды для известной сети кофеен. Конечно, это достижение – поить и кормить своими резиновыми десертами порноактёров, не платить за аренду помещения и светить своим именем из всех щелей в полу. — Исключительная выгода, — проговорил Сано, — Почему такой важный вопрос вы решаете через меня? — Потому что наш клиент хочет видеть своим бариста именно тебя. Я и сам не понимаю, почему, — мужчина прищурился, — Только не говори, что завалил сделку! — Хм, — Манджиро подпёр рукой щёку, хитро улыбаясь, — А что вы мне сделаете? Уволите меня? Я вообще-то для этого и вернулся. Лицо управляющего не источало гнева. Одни только сердечные муки, тотальный кризис и нечеловеческие страдания на грани атомной катастрофы. — Однако, — озарённый тайной надеждой, наигранно снисходительно произнёс Сано, — Я мог бы и передумать. Не оставил ли наш кофеман свои контакты? Макуро оживлённо закивал, протянул до рези в глазах голубую визитку и уставился на своего наглого работника, как на спасителя мира. Стоим у руля, значит? — Личного телефона нет, — губы парня досадливо сжимались, пока не превратились в кровожадную улыбку. Вовремя замеченные данные корпоративной почты подвигли мозг Сано на очередную, несомненно, блестящую идею. — Дайте мне два… Нет, три выходных дня. За ваш счёт. Вопрос будет улажен. Управляющий устремил взгляд в потолок с таким интересом, будто мог прочитать там ответ. С минуту он вглядывался в погашенные центы лампочек. — Дерзай, — иного благословения желать было нельзя.

***

Среда – больше не часть серых будней. Этот день недели в календаре режиссёра теперь торжественно окрашивается в траурный чёрный. С почестями, под похоронный марш, в глубокую дыру погружается его настроение на всю оставшуюся жизнь. Если вы думаете, что дело в не выпитом кофе или в съёмках тройничка в рабочем плане – вы правы. Но не полностью. Ханагаки Такемичи совершил пугающее своей обыденностью неоригинальное действие – проверил электронную почту, как делал каждое утро (независимо от праздников и выходных, которых практически (никогда) не было). И всё бы ничего, но он имел неосторожность посмотреть медиафайл от отправителя vanillaespresso. Стены киностудии слышали многое – от пронзительных криков и громких стонов до гудения вибраторов и греховных шлепков. Однако такой яростной матерной поэмы в духе японских реперов в эпоху зарождения жанра, да ещё и от своего вечно собранного, простодушного основателя – никогда. Актёры в приёмной у двери в его кабинет напоминали учеников старшей школы, чей отец в первый раз за всю жизнь сходил на родительское собрание и принял во внимание все детали развития своего чада, о которых раньше представления не имел. Хината оторвалась от компьютера и застыла в позе запуганного тушканчика. Прерывая на корню возможный интерес к своей персоне, она тихо произнесла: — Дело не в кофе. Он его не просил. — Противоречивое умозаключение, — неловко улыбнулся Инуи. — Даже я понял, что ты имеешь ввиду! — обрадовался Баджи. Казутора устало вздохнул: — Хоть что-то хорошее произошло.