Если бы ты знал

      Не помню дорогу до госпиталя. Путь от входа до палаты Каната занял несколько секунд. Почти на автомате парирую словесные выпады Мелисы, заставляя ее ударить кулаком в стену рядом со мной. Она вне себя от ярости, и ее можно понять. Но мне некогда.       Канат лежит с закрытыми глазами. Его лицо бледнее тучи, а на руке гипс. Капельница тоже не навевает позитивных мыслей. Подхожу ближе.       — Эким! — расцветает он, повернув голову в мою сторону.       — Я пришла убедиться, что с тобой все в порядке, — избегаю его взгляда, растеряв решимость где-то по дороге. Он явно воспринимает мой приход как признание чувств к нему.       — Ты ведь не уйдешь? — выпаливает Канат, когда я оборачиваюсь на дверь.       — Останусь ненадолго. Как это произошло? — хмурюсь, не зная, куда деться от напряжения.       — Не бери в голову, — вымученно улыбается он. — Неудачная шутка. Отец пытался меня удержать, но не повезло.       Пронзаю его многозначительным взглядом. Мог бы придумать оправдание получше. Пытается убедить меня, что это не связано с его намерением бросить школу.       — Не говори о смерти, пока я рядом, — обрываю его шутку про неудачную попытку самоубийства.       — Это значит, что мы теперь всегда будем вместе?       — Не слишком рано для подобных заявлений, господин Канат? — напоминаю и ему, и себе, что я не давала никакого ответа.       — Поправь, пожалуйста, мою подушку, — спокойно отвлекает он нас обоих, иначе мои щеки стали бы пурпурными через минуту.       Кажется, своими действиями я делаю только хуже. Канат стонет от боли, когда я задеваю его плечо, но хрипло смеется над моей неуклюжей попыткой вызвать врача. Сажусь на краешек кровати и сжимаю мужскую ладонь в своей.       — Я испугалась за тебя, — говорю тихо. Большего признания он пока не добьется.       — Это последнее, чего я хочу: чтобы ты боялась за меня или из-за меня.       Не успеваю ничего ответить, потому что в палату врывается Хазал. Поражаюсь их теплой дружбе, но я бы хотела такую сестру, как эта девушка. По нашим взглядам она поняла, что прервала некий особенный момент, поэтому спешит ретироваться. Не могу не воспользоваться возможностью улизнуть вместе с ней, иначе останусь здесь ночевать.       — Когда тебя выпишут? — переняла Хазал инициативу разговора.       — Возможно, завтра, — пожимает плечом Канат, не отрывая от меня глаз.       — А это не рано? Может, стоит подлечиться? — переживает Хазал.       — Лучше дома побуду, — бросает ей Канат и обращается ко мне: — Кстати, Эким, обходи пока водоемы стороной. Я не смогу тебя спасти.       Смеемся втроем. Я рассказала Хазал про оба «урока» плавания. Ходи она в школу почаще, могла бы предостеречь. Потому что я уже не справляюсь ни с «учителем», ни со своими чувствами к нему.       Я люблю Каната Гюная.       Еле как отвожу от него взгляд. Сердце опять предательски колотится, а губы дрожат от невысказанных слов. Хватаю Хазал за руку и выхожу из палаты. Подруга недоумевает, вслух высказывая недовольство всеми: начиная со строителей дома Гюнаев, заканчивая мной.       — Почему мы почти бежим? Ты можешь объяснить? — задыхается она, прыгая за мной в автобус.       — Мне нужно домой, я… английский не сделала, — бросаю первое, что приходит на ум.       — А может, французский? Тот, который поцелуй, — блещет Хазал своей проницательностью.       — Что ты такое говоришь? — краснею я, вжимаясь в холодное сиденье.       — Я говорю то, что вижу. Глаза не обманешь — от вас двоих искрит так, что весь район можно осветить.       — Это неправильно, — прячу лицо в ладонях.       — Знать бы, как правильно… Да жизни не хватит, — подбадривает меня Хазал, легонько толкая в бок.

***

      Мои мысли переполнены одним человеком. С трудом засыпаю, а во сне не могу совладать с собой и оказываюсь в доме Гюнаев. Вокруг так тихо и темно, что кажется, будто внутри пусто. Но я знаю, что это не так.       Поднимаюсь по лестнице и поворачиваю налево. Сквозь маленькую щель в комнате Каната просачивается тусклый свет. Открываю дверь. Успеваю вовремя, потому что хватаю парня за рукав футболки и не даю упасть с балкона.       Интересно, мама или Хазал слышат мой крик, или кричу я только во сне? Потому что от страха меня пробивает дрожь. Я так много себе надумала, что даже во сне спасаю Каната. Если бы все можно было предотвратить и в реальности!       «Ты с ума сошел?», — срываюсь на него, ударяя в грудь.       «Я не хотел тебя напугать», — говорит мне Канат из сна, перехватывая мои руки и сжимая их на своей груди.       «Ты не можешь так поступить со мной! Не теперь!», — говорю я то, что должна была сказать в палате.       «Ты любишь меня», — озаряет Каната, и он крепче прижимает меня к себе.       «Люблю», — шепчу ему и нахожу его губы.       Нас затягивает и уносит с собой торнадо из поцелуев. Я совершенно точно на облаках — я парю над землей. Канат сминает мои губы, ища во мне спасение. Чувствую его горячие руки на моих бедрах и обвиваю его ногами: теперь я летаю абсолютно буквально. Крепче цепляюсь за шею, запуская пальцы в волосы.       Почти не дышу, а только целую, целую, целую. Вдыхаю аромат его кожи и еле слышные стоны. Мое возбужденное подсознание подсовывает мысль о том, что, вообще-то, на мне красивое белье и пора бы уже избавиться от футболки. Канат из сна, словно марионетка, беспрекословно подчиняется моим фантазиям.       Стоит мне только подумать, и его руки уже скользят по коже. Уложив на кровать, Канат нависает надо мной, высвобождая мое разгоряченное тело из футболки. Щеки пылают от его взгляда, полного похоти и вожделения. Он опускает глаза все ниже и ловким движением расстегивает мои джинсы.       Захлебываюсь от новых, неподвластных мне ощущений. Считаю нечестным то, что он все еще одет, когда я остаюсь лишь в нижнем белье. Непослушными руками тянусь к пуговицам на его рубашке, но просто срываю их, когда ни одна не поддается. Каната явно забавляет эта ситуация. Он перехватывает мои запястья, едва я снимаю рубашку с его плеч.       Медленно наклонившись, он касается кончиком языка моей шеи, точно пробуя на вкус. Готова поклясться, что Канат так же, как и я, разлетается на мелкие кусочки от желания. Я не только слышу его, но и чувствую. Льну к нему всем телом, когда он опускается на меня, рисуя губами только ему известные узоры на моей шее и груди. Низ живота кипит от предвкушения неминуемой близости: мы оба хотим одного и того же.       «Канат!», — снова и снова шепчу я, не в силах вынести уготовленное мне удовольствие.       «Ты моя», — отзывается он, проводя языком там, где я и мечтать не могла.       «Твоя!», — вторю ему, выгибая спину и жмуря глаза до появления звездочек.       Резко открываю глаза от внезапного грохота. Не до конца понимаю, где нахожусь, но осознание приходит быстро: вокруг темнота, а на полу валяется телефон, который я собственноручно смахнула с тумбочки. Собираю мокрые от пота волосы в пучок, пока мысленно разрываюсь: закончить начатое или пойти охладиться в душ.       Неужели во сне может быть так хорошо? Если подумать, можно задать вопрос по-другому: если во сне так хорошо, то что будет в реальности? Опускаю ноги на пол и прислушиваюсь. Кажется, я никого не разбудила. Включаю не самую теплую воду в ванной, но это не смывает мой сон. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю решительную, холодную Эким. Той Эким больше нет.       Я должна во всем признаться Канату.

***

      Наверстывать в школе мне придется много, потому что сегодня вновь выбираю работу вместо уроков. Почти выстраиваю свои мысли в идеальном порядке за горой посуды и подносов с заказами. Здесь всегда так много сверстников — прогуливаю далеко не одна я. Один брюнет даже заказал для меня кофе. Что ж, этого мне как раз недостает, с моими-то ночами. Я про кофе, конечно. Все ухаживания строго игнорирую. Не хватало только, чтобы откуда-нибудь появился Канат с баскетбольным мячом в руке.       О чем это я? Ведь почти убедила себя не думать о нем все время. Еще и перед Хазал пришлось краснеть утром — она слышала, как я стонала ночью и не особо поверила в то, что у меня болел зуб. И теперь бросает на меня очень подозрительные взгляды. У меня на лбу разве написано, что я влюбилась?       Тут самое время вспомнить о Лейле и спуститься с небес на землю. Подругу точно не вернуть, начав встречаться с главным подозреваемым в ее аварии. К тому же, она ведь думает, что и Канат в нее влюблен, судя по сообщениям, которые писал за него брат. Если я верю Канату не из-за обрушившихся на меня чувств…       — Как твой зуб? — вздрагиваю от неожиданного вопроса Хазал.       — Почти не болит, — безбожно вру ей, пощупав щеку.       — Может, стоит сходить в больницу?       Провалюсь под землю, если пойдут намеки про больницу, в которой лежит Гюнай.       — Я лучше домой пойду, еще уроков куча, не хочу сильно отстать, — говорю я, обратив внимание на кромешную тьму за окном.       Прощаюсь с Хазал и тороплюсь домой. Про уроки я не соврала. Руки тянутся к телефону. Пялюсь на дисплей, но не решаюсь набрать заветный номер. Нет настроения сталкиваться сегодня ни с Мелисой, ни с кем бы то ни было. Решительно отвергаю идею навестить Каната в больнице.       Этого и не требуется: он сидит на лестнице, ведущей в мой квартал.       — Канат!       — Эким, обними меня, — тихо отвечает он, протянув мне руку.       — Что ты здесь делаешь? — замечаю, что он убит горем.       — Пожалуйста, обними меня, — повторяет Канат.       Бросаю сумку и прижимаюсь к нему, садясь рядом. Успокаивающе глажу по спине и голове, пока он утыкается носом в мою шею. Боюсь задеть сломанную руку. Его щеки мокрые от пролитых слез. Его пальцы крепко сжимают мое плечо.       — Все хорошо, я с тобой, — шепчу первое, что приходит в голову.       — Не оставляй меня.       — Я не брошу тебя. Что случилось? — тревожусь сильнее обычного, пообещаю весь мир, если будет нужно. — Скажи, что это не из-за меня.       — Я пытался убедить мать уйти из дома, пытался поговорить с Азизом. Ничего не получается, Эким. Я во всем виноват. Мне так жаль…       — Не говори так, — обрываю его. — Ты не отвечаешь за поступки своего отца. И не тебе отвечать за то, что творит Азиз.       — Эким, я…       Раздается звонок телефона, и Канат застывает. На экране высвечивается имя Лейлы. Ловлю встревоженный взгляд Каната.       — Она должна знать правду, — говорит он, нажимая зеленую кнопку.       Прежде чем я успеваю что-то сказать, Канат говорит Лейле, что не он все это время писал ей сообщения. Он говорит ей, что это был Азиз. И отключается. Вот так просто обрушив суровую правду на человека!       — Что ты творишь? Как ты можешь быть таким жестоким? — вскакиваю я.       — Я признался ей, чтобы ничто не мешало нам с тобой быть вместе.       — По телефону? Разве так поступают нормальные люди? — кричу на него, не зная, куда выместить гнев.       — Ты знала, что я не нормальный, Эким! Знала и все равно влюбилась! — парирует Канат. — Ну, давай, скажи, что я не прав?! Скажи, что не любишь!       Едва раскрываю рот, желая продолжить тираду, но до меня быстро доходит смысл его слов. Я ведь люблю. Моя ложь просто уничтожит его. Злость испаряется, уступая место решимости. Подхожу ближе и резко выдыхаю остатки страха перед будущим.       — Я не могу этого сказать.       — Почему? — в предвкушении добивает Канат.       — Ты и так знаешь, — опускаю глаза, потому что назад дороги уже не будет.       — Скажи это, — он касается пальцами моего подбородка, заставляя взглянуть на него. — Позволь нашей любви случиться. Позволь ей вылечить нас, — переходит на шепот Канат.       — Любовь не лечит, она наносит новые раны, — вместе со слезами выдаю я.       Канат подбирает одну слезу пальцем, затем осторожно стирает остальные с моей щеки. Я уверена, его любовь столь же трепетна и беззаветна, как это простое действие. В его руках чувствую себя фарфоровой куклой, которую он боится разбить.       — Я тебя не обижу.       Вместо ответа ловлю его шепот губами. Хорошо, что Канат стоит на ступеньку ниже: так мне не приходится тянуться вверх. Вкладываю свое признание в поцелуй. Когда-нибудь я скажу ему, как сильно люблю. Но сейчас он верит мне без слов.       Знаю, что нам многое предстоит пережить, но если любовь исцелит нас, то мы пройдем через все вместе.