I'm sorry don't leave me

      

«One side of hospital stay»

             Приятная мягкая лужайка с первой зеленью весной, усыпанная ромашками, только дотянись, и можно легко оборвать лепесточки, гадая, любит-не любит, и жёлтыми одуванчиками, встречающими яркое солнышко, которые с сумерками закроются от лунного света. Феликс лежит на спине, перебирая коротко стриженые росточки пальцами, сквозь сомкнутые веки он видит, как мелькают лучи солнца, разгоняясь по вертикальной оси, сменяя день и ночь со скоростью несущегося вагона метро, а волосы мягко колышет луговой ветер, откидывая прядки с лица. Вот оно замедлило ход и остановилось в одной точке. Ему не хочется ослепнуть, потому его веки продолжают быть закрытыми, соприкасаясь рядами ресничек.              Он вынул вторую руку из-под головы и расположился в форме звезды. Он чувствует приближение чего-то живого, оно мягко трогает его левую руку, утыкаясь чем-то мокрым. Щенок, маленькое беззащитное создание, как и он сам, ластится к нему, ища тепло. Ли только пальцами раскрывает ладонь, давая одобрение. Щенок трётся мягкой шерсткой, поворачиваясь то бочком, то спинкой, затем он вложил свою лапку в руку и принялся вылизывать пальцы.              Феликс глубоко вдохнул в надежде заполнить лёгкие сладким цветочным ароматом, запахом скошенной травы и влажной земли, только что отошедшей от зимних морозов. Но вдох оборвался, впуская через ноздри запах сырых стен, спирта и медикаментов.              Он открыл глаза, руку всё так же приятно грело. Сфокусировав зрение, он увидел Сынмина, сидящего слева на стуле в совершенно разбитом виде. Он смотрел в пол, подпирая подбородок рукой в задумчивом виде. Под глазами залегли синяки, как от бессонной ночи, а волосы были растрепаны, будто их не раз тормошили в разные стороны. Феликс глянул на свою левую руку и спросил:              — Так это ты? — друг мгновенно ожил, смотря на него со встревоженным видом.              — Да, это я, — произнёс Сынмин тихо. Феликс округлил мутные глаза.              — А зачем ты меня вылизывал?              — Ты с дуба что ли рухнул? — Ким вынул руку из переплетенных пальцев Ликса.              — Щенок — это тоже ты?              — Какой щенок? — тревога на лице Сынмина усилилась.              — Не знаю, думаю, белый с коричневыми пятнами на боках и мордочке, — Феликс прикрыл глаза, воображая, но внезапно осознал, что сейчас он не на лужайке. — А где мы вообще?              — В больнице, Ликси.              — Что... случилось? — голос сменился от загадочного до тревожного.              — Врачи говорят, ничего серьёзного, сейчас тебе нужен покой и отдых, не переживай.              — Как я сюда попал? Почему я... — теперь Ли обводил всё взглядом, рассматривая место, где находится. Он лежал на больничной койке в белой рубашке, позади друга была шторка, и слева стояла капельница. — Почему я тогда лежу здесь под этой штукой, если ничего серьёзного?              — Ликси, это необходимо, тебе нужно восстановиться.              — От чего восстановиться? — Феликс начал понемногу раздражаться, ему чего-то не договаривают. Он попытался приподняться, но Сынмин его остановил.              — Лежать. Тебе нужно лежать. Постельный режим, так сказал доктор.              — Может скажешь тогда, что со мной? — не унимался Ли.              — А ты ничего не помнишь? — Феликс отрицательно помотал головой. — Вчера вечером мы были на дне рождения у Миён, она нас позвала, когда мы были в столовой ...              — Это я помню, ближе к делу.              — Я, честно говоря, не знаю, что точно произошло. Я предложил тебе присоединиться поиграть в "Монополию", ты отказался и пошёл собираться домой. А потом я услышал, как кричат кому-то вызвать скорую, я бросился в коридор, а там... ты, — Сынмин опустил голову.              — Ну, дальше.              — Ликси, прости меня, пожалуйста, из меня хреновый друг, — он двумя руками схватился за руку Феликса, сжимая покрепче, но осторожно. — Это я виноват, это я не заметил, что тебе плохо, я не проводил тебя домой, прости, прости.              — Тише-тише. Так, что случилось? — Феликсу было больно смотреть на винящего себя друга. Ладонью свободной руки он провёл Киму по волосам, поглаживая чёлку.              — Доктор говорит острый холецистит, энтероколит, обострение гастрита, я плохо в этом понимаю. Тебе вкололи сильное обезболивающее, и ты отключился, до сегодняшнего вечера.              Вечера? То есть прошёл почти день. Какой же он идиот! — заставил волноваться и винить себя во всем друга, когда сам же является причиной нахождения здесь. Совесть буквально пожирает изнутри, он испортил вечер всем присутствующим, особенно, вероятно, имениннице, другу, который так ждал повода хоть куда-то выбраться, повеселиться, а он из-за своего эгоизма не смог оторваться с ним на полную. Это из-за него Сынмин провел целый день в больнице, даже не сменив свой выходной наряд. А был ли Ким дома вообще?              Ли просто снёс полстола и попал в место, пропитанное болью, слезами, переживаниями близких и желанием жить. Но только вот последнее после этого всего всё стремительнее снижается.              Сколько теперь разговоров будет о том, что он безвольный человек и не смог остановиться есть, как все нормальные люди, что его увезли в больницу от переедания. Стыдно, очень стыдно за всё это. Хочется закопаться прямо тут во все застиранные простыни, скатиться под линолеум с запахом дезинфицирующих средств, затем закататься в бетон пола и навсегда остаться костями в этом месте.              — Я так рад, что ты очнулся, хоть врачи и говорили, что с тобой всё будет в порядке. Но они это всем говорят, чтобы мы не волновались, поэтому я им не верил до последнего. Ждал просто, что ты откроешь глаза. Я, кстати, представился твоим братом, чтобы меня пустили. Ты не против?              «Братом»              — Мини, я, — слезы сами потекли ручьём, в сердце закрутился маленький светлячок.              — Ну, всё-всё, хватит реветь, а то я тоже начну, — Сынмин смахнул влагу с глаз.              — Прости, что испортил тебе вечер...              — Тебе не за что извиняться, мне, правда, уже надо идти, обязательно пиши мне, — он разделил склубившиеся от подушки пряди Феликса и вышел за дверь. Феликс только услышал, как зашелестели бахилы, и тот шмыгнул набухшим носом.              Солнце скоротечно близилось к горизонту, забирая последние лучи вместе с событиями уходящего дня, сумерки ложились незаметно, впуская в чуть приоткрытое окно палаты тоску и грусть. Родственники и посетители пациентов покинули свои места для утешения и отвлечения больных, и теперь всё превратилось в общение уныние, поделенное на всех, и каждый получил огромную порцию. Особенно Феликс, он выпросил больше других, с уходом Сынмина он просто рассматривал облупившуюся побелку на потолке, наблюдал, как капала капельница, и слушал редкие покашливания кого-то за серой шторкой.              Он прокручивал весь вчерашний день в деталях, ему он казался таким далёким и неправдоподобным, по сравнению с тем, что с ним сейчас. В голове был образ Хёнджина. И той девушки. Такой дурак, успел себя накормить ожиданиями от случайно встретившегося человека, как так возможно вообще. Ли знает про него всего пару фактов, о которых пишут на стенке в социальных сетях или под фотографиями в инстаграм. Он уже тысячу раз пожалел, что открыл душу, рассказав тайну страха своего второго имени. Зачем он вообще это ляпнул?              Какое дело Хвану до этого, он просто тактично выслушал и взял номер на случай... А на какой такой случай? Или это Феликс сам попросил его номер? Да, так всё и было. Дурак. Ещё эта общая фотография. Он каждый день светил экраном телефона в воспаленные глаза перед сном, рассматривая скриншот общей публикации в инстаграм на случай, если вдруг тот решит удалить. Феликс изучил все его социальные сети, запомнил каждую опубликованную запись. Инстаграм Хёнджина — это сплошная эстетика, вперемешку с фотографиями для портфолио, всё подобрано в его собственном стиле, Хван вёл его очень умело. Получается, Феликс просто, как все эти дурочки, запал на совершенный образ? Но нет, Ли не такой. Он ощутил в нём нечто глубокое. Но не понимал что.              Два раза приходила медсестра сменить лекарство, спрашивая о его самочувствии, и вкушала немой ответ. Затем принесла ужин, и так же унесла уже остывший. В палату вошёл мужчина пожилого возраста в белом выглаженном халате, с очками половинками на кончике носа. В руках у него был планшет с ручкой, а в глазах — надежда.              — Ли Ёнбок Феликс, двадцать два года. Медсестры жалуются на вас, — начал он энергично, перелистывая листы. Конечно, а кто на Феликса не жалуется? Он всего лишь молча смотрел на врача.              — Обед и ужин Вы решили не принимать. Пришёл поинтересоваться, в чем причина? Как в общем Ваше самочувствие? Признаюсь честно, Ваш случай хоть и обыденный, но был достаточно тяжёлый, — доктор говорил чётко и быстро.              — Тяжёлый? — выдавил он из себя.              — Да, юноша, хорошо, что Ваши товарищи вызвали вовремя бригаду скорой помощи, — он смотрел прямо в глаза, — Так вот, Вас перевели из реанимации ещё днём, почему же Вы ещё ни разу не приняли пищу? В Вашем состоянии нужно хорошо питаться, набираться сил, — он говорил по-доброму, пытаясь заполучить доверие, словно у ребёнка.              — Реанимации?              — Да, состояние было крайне тяжелое. Необходимо было тщательное наблюдение. И не уходите, пожалуйста, от вопроса.              — Ну... я... не голоден.              Врач поправил очки, вопрошающе на него смотря.              — Голодание в Вашем случае противопоказано. Нам нужно нормализовать отток желчи, для этого необходимо делать как минимум три приёма пищи, хоть и не больших, успокоить раздраженные внутренние органы, нормализовать стул. Ко всему прочему, тургор и эластичность кожи снижены, мышечные гипотонус, так ещё немного и — недостаток массы тела. Вы этого хотите?              "ДА! "— Феликса зацепили только последние слова.              — Нет.              — Нет, не хотите? Тогда, соблюдайте больничный режим, как положено. Обязательно больше общайтесь, нужны позитивные эмоции, как показывает практика, это помогает даже лучше всяких таблеток. Но без них, к сожалению, никак и...              — Доктор, — мягко перебил оживленного врача он, — Сколько мне здесь лежать?              — Всё зависит от Вашего состояния, что прямо пропорционально соблюдению лечения. Не могу сказать точно, но, примерно, две-три недели, — Феликс нахмурил брови. — Однако, возможно, конечно и раньше. Условия Вы, надеюсь, запомнили. Ах, да, Ваш брат уже предоставил нам всю необходимую информацию. Нужно будет только лично подписать пару документов. Если остались какие-то вопросы, задавайте.              Феликс просто натянул одеяло на голову. Точно, как ребенок, прятавшийся от всего мира под шерстяным укрытием.              — Выздоравливайте! — доктору не впервой видеть выходки взрослых, он просто тихонько рассмеялся и удалился.              Кислород в его маленьком мире — под одеялом, начал заканчиваться, и он вынырнул, снова вдыхая терпкие лекарства. Сейчас Феликс по-настоящему ощутил, что он — в больнице. Не с кем пререкаться, он уже сделал, что сделал. И получил то, что получил. Нужно поскорее отсюда выбираться, иначе он загнётся под грузом собственных мыслей, вдобавок приехал новый вагон — о Хван Хёнджине.              Он потянулся к тумбе с личными вещами и вынул мобильный телефон.              

"Мин-мин

      

Я зайду завтра после обеда, что-то принести? 21.33"

             Он настрочил ему адрес квартиры, время, когда соседи будут дома, и пару вещиц, включая ноутбук, зарядку и зубную щётку.              

"Джиён

      

Привет! Сынмин мне сообщил о твоём самочувствии, я сообщу преподам, что ты в больнице. Проблем не возникнет, главное принеси больничный лист, и отработок не будет. Домашние задания тебе буду высылать я или Сынмин. Выздоравливай! 20.22"

             Тошнота подступила внезапно. Это что, уже условный рефлекс что ли?              

"Хани

      

Мне написал твой одногруппник, что ты в больнице. Что случилось? 15.13"

      

      Ах, Сынмин, как ты нашёл номер Джисона?              

"Крис

      

Есть два билета на дебютный концерт. Мне, как сотруднику, дали места у сцены. Пойдёшь со мной? 11.04

      

Не тяни с ответом, буду ждать до вечера 14.55"

             Чааан, ну как же не вовремя!              

"Миён

      

Привет. С тобой всё в порядке? Я сильно испугалась, напиши, как твоё самочувствие, я буду ждать! 12.10"

      

      Надо бы извиниться за испорченный вечер?              

"Хёнджин

      

Привет. Ты как? 10.20"

             Сердце пропустило удар.              Три, всего три слова, которые были в листе ожидания номер один. Пусть и не при таких обстоятельствах. А, погодите-ка, Хван что, видел его полу зелёного, валяющегося на полу? Боже, какой ужас.              Феликс долго собирался с мыслями и в итоге вспотевшими пальцами нажал отправить.       

"Феликс

      

Привет, всё в порядке, лежу в больнице 22.15"

             Ответ пришёл моментально.              

"Хёнджин

      

Рад читать, что ты в порядке. Что произошло? Ты не отзывался на свое имя, потом и вовсе потерял сознание. Все встали как вкопанные, я позвонил в скорую, помог перенести тебя на носилки. Твоего друга тоже пришлось приводить в чувства, он напросился поехать с тобой 22.16"

             Его ласковый щенок, Сынмини, он так переживал за него, Господи, как он перед ним виноват.              

"Феликс

      

Острое воспаление, ничего серьёзного 22.16"

      

      

"Хёнджин

      

Выглядело всё иначе, но это хорошо, что всё так обошлось 22.16

      

Так, значит, тебя скоро выписывают, не хочешь выпить чаю у меня в гостях? 22.17"

      

      

"Феликс

      

Не совсем скоро, как минимум две недели. А от чая бы я не отказался 22.17"

             И от ещё одной совместной фотографии тоже.              

"Хёнджин

      

Ты, кажется, чего-то не договариваешь, но я не буду настаивать. Кушай хорошо! Чай немного подождёт 22.18

      

Спокойной ночи, Феликс, завтра мне рано вставать 22.19"

              Спокойной ночи, чайный принц!               Хёнджин ему написал! Он хочет с ним пообщаться, вероятно, подружиться, но есть "но".              В ночном сумраке, в попытках выбиться из черноты, белый мотылёк, летящий на свет, не всегда знает, что является его источником. Он может сгореть, стремясь станцевать у открытого огня.              

***

             Серая заваренная кипятком бумага, стекающая ляпающими каплями с ложки в клейковину, явно не была: "Источником питательных веществ". От одного вида воротило больше, чем от самого себя в тот вечер.              Никогда не поздно начать с самого начала, особенно, если ты отступил всего лишь на один шаг назад, ну, может быть, на два. Одна оплошность ценой больничной койки ещё ничего не значит. Да, он желает поскорее покинуть это место, и, пока что, через парадные двери, а не вперёд ногами. У него появилась мотивация — найти свет.              Голодные дни он решил отложить на потом, ему необходимо есть, чтобы вылечиться, но что они предлагают ему? Просто какие-то помои. Как будто издеваясь, ешь — уйдёшь. Он, переселив себя и навязчивый голос после переедания, согласился на действие "ешь". А они ему мокрой тряпкой по лицу! Он, итак, порядочно натоптал грязными ногами внутри своего организма. И сейчас ему нужно отправить в себя это?              Феликс ещё несколько раз спустил с ложки кашу и решил выпить чай, пока тот не остыл. Сделав небольшой глоток, он тут же выплюнул его прямо в чашку. Сахар! Кто додумался класть в чай сахар, да ещё в таком количестве — настоящая патока. Тошно.              Он завернулся в одеяло, в надежде заснуть. В животе заурчало, есть всё же хотелось. И как ему быть? Он написал Сынмину с просьбой прихватить ещё и обезжиренный йогурт.              

"Мин-Мин

      

А тебе точно можно? 9.44"

      

      

"Феликс

      

Не ты ли хотел, чтобы я с тобой нормально поел? Возьми себе тоже что-нибудь 9.45"

             На обед принесли суп с лапшой, он выпил только бульон. "А в принципе ничего, пойдёт" — подумал он. На ужин слипшийся рис и кисель из какой-то постной птицы.              Он дождался прихода Сынмина, и съел даже два йогурта, накрошив туда хлебцев. Друга это развеселило, ему было радостно видеть за долгое время аппетит Ли.              

***

             Спустя неделю нахождения в больнице он выработал для себя определенные стратегии, в которые впутал и Сынмина. Тот приносил ему его любимые блюда из столовой в контейнере, и Феликс ел только один раз — вечером. Он постоянно ходил в столовую за не самым вкусным чаем, и кое-как уговорил не класть ему сахар, сославшись якобы на диабет. По вечерам он прогуливался по коридорам, наблюдая за больными из других палат, и про себя отмечал, что он здесь точно лишний.              В конце коридора был балкон, с запасной лестницей на случай эвакуации, вход пациентам туда был запрещён, но Феликс любит нарушать правила. Тут и так дико скучно. Выждав длительное время, пока постовая медсестра уйдёт пить сублимированный кофе, чтобы не уснуть, он иногда пробирался туда поздним вечером, подцепив замок ржавым гвоздём.              Сегодня он поступил точно так же. Он ступил на холодный балкон, мягко прикрыв скрипучую дверь. На дворе конец октября сменяется ноябрём. Воскресенье. Ровно неделя, как он тут.               Сбившимся в клубок мыслями, было достаточно времени, чтобы попытаться встать на свое место. Он много думал, осмысливал, вспоминал, но мало улыбался. Атмосфера стационара не могла позволить вдохнуть эту жизнь по полной. Для этого он выходил сюда. Сегодня немного ветрено, он укутался в свою куртку посильнее. Лёгкие расправлялись шире, запуская морозный воздух как можно глубже.              За это время он сильно привязался к сообщениям, получаемым от пользователя под именем "Хёнджин". Он рассказывал интересные вещи из своего мира, и много интересовался здоровьем Феликса. Хотел даже прийти к нему в больницу, но Феликс категорически отказался, он не желал, чтобы Хван ещё раз видел его в таком больном виде.              За это время Феликс забыл, что такое быть униженным перед всей группой за забытый корейский термин. В меньшей степени его волновала его учёба, он просто выполнял задания, не получая взамен никаких кнутов. А вот пряники получал, от Сынмина, конечно же. Естественно, ему было нельзя, да и внутренний голос вторил то же самое, но он немного стих и засел где-то в закромах черепной коробки. Но Ли было очень приятно, что Ким готов рискнуть своим посещением, ради того, чтобы увидеть, как Феликс с аппетитом их ест.              К нему приходил даже Минхо, и не один, а с Джисоном. Он начал осознавать, что они стали ему не просто соседями. Как и Хан с Минхо друг другу, кажется, тоже.              Чан не мог попасть к нему из-за заваленного графика, но не отказывался в отведённые дни занятий корейскому посмотреть дораму с субтитрами на сайте для совместного просмотра.              Жизнь начала прорисовывать новые мазки на выцветшей картине Феликса. Возможно, ему нужен был этот стоп-контроль в виде больничных стен, чтобы остановиться, оглянуться назад, подумать, осмыслить. Только попав сюда, он намеревался сбежать, но сейчас он хотел самому себе признаться, что не хочет обратно. Лучше сказать, обратно к своим тараканам.              Глаза слезились из-за ветра, он хлопнул ими посильнее, сбрызгивая капли для лучшего зрения. Вид. Здесь был уникальный вид, огоньки мегаполиса переливались как отражённое звёздное небо, которого здесь не было видно. Впереди него — жизнь, а сзади — место, которое её может забрать. Но не у него, и не сейчас.              Выглянув из-за двери, он увидел, как оформляли поступившего больного. И словил момент, чтобы вернуться в койку. Феликс отогревался в больничном одеяле, всё ещё размышляя о жизни. И смерти.                     

***

      

      День выписки настал немного раньше, чем предполагалось, и его новый приятель — Хёнджин, благородно предложил доставить его домой. На что Феликс согласился при условии о совместном чаепитии.              Он выпорхнул на просторную улицу, оставляя груз расплетенных клубков в томных стенах. Он многое осознал и готов к чему-то новому.              — Прекрасно выглядишь для того, кто только что выписался из больницы, — Хёнджин просиял улыбкой, и Феликс ему в ответ. — Садись, сегодня у меня выходной.              В салоне автомобиля приятно пахло свежими цитрусовыми вперемешку с кожей автомобильных кресел и ванилью. Обернувшись положить сумку с вещами, он увидел источник. Связка лимонов и апельсинов.              — Зачем это тебе?              — На самом деле это тебе.              — Но у меня же не простуда! — он надул губки. Находясь в больнице, он стал пропускать свои детские привычки в явь. Хенджину, безусловно, это понравилось, он бархатно улыбнулся и завёл машину.              — Всегда полезно.              Они болтали до самого вечера обо всём и ни о чем. Но Феликс так и не решался спросить главного.              — Кстати, ты выглядел превосходно!              — Ты о чём?              — Тогда, на дне рождении. Твой костюм, прическа, макияж, да в целом твой образ был на высоте. У тебя определённо есть вкус, — Феликс не знал, стоит ли ему признаться, что это дело рук Джисона. — Миён любит устраивать различные вечера и приглашать тех, кто сделает ей настроение.              — Что ты имеешь в виду?              — Любит внимание, любит украшения, похвалу и гостей, любит наряжаться и ждёт этого от других. Любит глазами, — Феликс замешкался.              — Хочешь сказать, подобные вечера проходят часто? — спросил Ли.              — Часто, но необязательно у неё дома.              — И ты тоже там бываешь?              — Нет, я хожу только по поводам. Это довольно редко. Для меня это ещё как часть работы, мне нужно продумать образ, подготовиться, в общем.              Феликс понимал, о чём говорит Хёнджин. И уже, пожалуй, догадался, куда сбегает каждые выходные Джисон.              Скажет ли он сам, наконец, о чем так хочет спросить Феликс, или нет?              — А ты? — спросил Хёнджин.              — Что я?              — Ты ходишь?              — Куда?              — Ну, на такие вечеринки.              — Нет, это была моя первая, — "и последняя" в мыслях закончил он.              — Вышло чудовищно, — заключил Хёнджин.              — Ты про моё фиаско? — напрягся Феликс.              — Нет-нет, ни в коем случае. Я про Миён, в этот раз она просто перестаралась. Слушай, давай пройдёмся, перед сном полезно дышать свежим воздухом, — прямо как сам Феликс мыслил, находясь на больничном балконе, — Ты уже вдоволь насиделся в четырёх стенах, ведь так?              — Ведь так. Пошли.              Усыпанные сорвавшимися последними осенними листьями пешеходные дорожки, принимали две тени, владельцы которых о чем-то заинтересованно беседовали. Не хватило бы и вечера, и дня, и утра этим двоим узнавать друг друга. Нити диалогов переплетались в единое полотно, прочно связывая частички души в нем. Они не заметили, как прошли всю округу, остановившись у места, от которого начали.              Хёнджин махнул на детские качели. Феликс натянул куртку пониже и сел, наблюдая, как это делает Хван. Тот съежился, но сел, его колени были выше самого сидения. Феликс был на голову ниже Хёнджина, и потому его бедра были под прямым углом. Эта картина позабавила Ли, и он громко рассмеялся спугнув, спящую птицу на ближайшем дереве.              Качели рассекали воздух, путаясь в повисшем над ними розовом облаке со звёздочками и блёстками. Их смех разносился звуками маленьких колокольчиков. Хёнджин незаметно достал телефон, и Феликс с яркой улыбкой на лице, от которой ямочки на щечках, застыл в своём прекрасном моменте счастья на вечной фотографии в хёнджиновой галерее.              Хван вскочил с сидения и остановил взмахи железных труб. Феликс всё ещё по инерции болтал ножками, но перестал. Хёнджин долго всматривался в блестящие зрачки Феликса, будто искал там звёзды. Тот застыл, растворился в моменте, он не видел ничего, только светящегося от уличного фонаря, а может и не только, Хёнджина. Хван протянул ему руку, помогая встать, всё так же глядя в глаза. Ли подался вперёд и захватил в свои объятия Хёнджина. Тот сделал то же самое, прижимая тёмную макушку к своему плечу.              "Прошу, всегда улыбайся"              "Прошу, не обожги меня"