I'm sorry don't leave me

      

«Look at yourself!»

             Кадры, записанные на плёнку, могут прокручиваться определённое количество раз, пока та не сотрётся. События дня похожи плёнке, всё мельтешит как немое кино, не цепляя взгляд. Но однажды туда попадёт двадцать пятый кадр, въестся, он может быть коротким, только глазом моргни, и он исчезнет. А может быть длиннее, чем все кадры вместе взятые, растянут во времени, раздвинут границами. Исключение из правил, яркая вспышка. Он захватит не один день и не одну неделю, поглощая в себя все картинки, раскрашивая детской гуашью всего лишь один момент. Ничего больше не существует, только он — двадцать пятый кадр. Или Хван Хёнджин.              Дни перемешались в сон, но тот, что закончится, когда закроешь глаза, и тогда наступит просмотр фильма с единственным двадцать пятым кадром.              Неделя пролетела незаметно, приближая выходные дни. Город впустил в себя крепкий мороз по ночам и разместил белые сугробы по улицам и паркам. Река Хан превратилась в сверкающую блестящую поверхность.              

"Хёнджин

      

Пойдём в пятницу на каток? Хочу встретиться с тобой 21.09"

      

      

"Феликс

      

Я тоже соскучился. Обязательно каток? 21.09"

      

      

"Хёнджин

      

Ты не умеешь кататься? Я научу! 21.09

      

Пошли, будет весело, обещаю 21.09"

             Да, на самом деле Феликс не умеет кататься, но ему так хочется посмотреть, как это делает Хван, что просто не мог отказаться. Даже несмотря на то, что сил снова поубавилось — все вечера на учебной неделе он бросил на закрытие долгов, чтобы полностью освободить выходные для встречи с Хёнджином.              Сынмин снова был недоволен походом в столовую с другом. "Феликс, ты недавно выписался из больницы, какой кофе на голодный желудок?", "Я не голодный" — вот и весь их разговор.               Началась усердная подготовка к сессии, и приближалось закрытие учебного плана. Так, что в перерывах между парами они проводили в библиотеке, дописывая конспекты и читая материалы за семестр, и только коротко обменивались фразами на счёт предстоящей пары. На лекциях Сынмин записывал за лектором, а Феликс пополнял тетрадь новыми пирожными. После пар, едва распрощавшись, Сынмин убегал на вокал. Надоедливая Миён тоже занялась учёбой, и на время забыла о Феликсе.              

***

      

      — Как их вообще завязывать? — Феликс смотрел на кучу крючков на коньках и свисающие длинные шнурки-макаронины.              — Хаха, давай сюда, — Хёнджин расплылся в улыбке с недоумевающего Феликса и наклонился затягивать каждый конёк, — Не давит? — Феликс отрицательно помотал головой и поднялся на ноги. Те заметно потяжелели, Ли сделал пару шагов, думая, что сейчас похож на утку.              Хёнджин вскочил на лёд, не шелохнувшись, и сделал полукруг ногами.              — Давай, я помогу, не бойся, — он протянул руку Ли.              Феликс ступил на лёд одной ногой и почувствовал, как та начинает плавно уезжать в просвет между ног Хёнджина. Он издал непонятный вопль и упал на колено другой ноги. Хёнджин помог ему подняться, пытаясь сдерживать смех.              Феликс и правда был как маленькая птичка, но только не утка, а цыплёнок. На нем были куртка-зефирка белого цвета, жёлтые перчатки, клетчатый шарф и шапка. Такой же неловкий, хрупкий и маленький, но до того милый, что Хёнджин не мог оторвать от него взгляд.              — Давай, вот так, держись за бортик. Просто переноси вес тела сначала на одну ногу, вот, а потом на другую, попробуй, — он сделал два медленных скольжения и взял за свободную руку Ли.               Феликс аккуратно проехался, вцепившись в бортик, затем под ускоряющийся темп Хёнджина стал привыкать к ощущениям на льду, постепенно отпуская ограду.              Хёнджин скользил с ним по кругу огромного ледового катка, не выпуская руки Феликса. Ли загорелся желанием ускориться, поддразнивая Хёнджина. Но тот не отставал. Холодный ветер трепал свободные от шапки волосы, люди, находившиеся на катке, едва успевали отпрыгнуть в сторону. Хван и Ли рассекали лёд, наслаждаясь присутствием друг друга. Каждый ощущал единение. Чувствовали темп друг друга, синхронно меняя то левую, то правую ногу. Мышцы бёдер начинали гореть, но никто и не думал останавливаться.              Хёнджин выпустил руку Ли и ускорился, в надежде, что тот последует за ним, догоняя. Хван оборачивался, контролируя дистанцию. Феликс летел прямо на него, Хёнджину очень хотелось притянуть его сейчас к себе. Он замедлился и, сделав пируэт, остановился. Феликс понял, что Хёнджин больше не двигается, и теперь он был его препятствием. Ему нужно остановиться или свернуть. Но Хёнджин ему не объяснил как.              — Хёнджина, как остановиться?! — закричал Ли в испуге, его глаза стали как два блюдца. Вот-вот и он влетит в Хвана. Тот только и успел стукнуть себя по лбу в осознании, как крохотный Ли влетел ему в живот, хватаясь за рукава куртки.              — Чёрт, я испугался, что собью тебя, — Хёнджин выкрутил Феликса по кругу, сохраняя равновесие, чтобы не завалиться вместе с Ли. — Ты так круто катаешься!              — Спасибо! В твоей компании это делать ещё приятнее. У тебя здорово получается для новичка.              — Да, но это, оказывается, утомительно, я бы очень хотел сейчас присесть.              — Облокотись на меня, — Хёнджин затянул Ли в объятия, ослабляя напряжение со спины. Хван почувствовал, как пахнет морозным воздухом его куртка-зефирка и кокосом волосы. Феликс же зарылся носом в его грудь, скрывая улыбку.              Коньки оставляли за собой тонкие полосы-нити, разбрызгивая кусочки льда в стороны. Они кружили под яркими лампочками арены, держась за руки, чувствуя друг друга. Несмотря на крепчающий мороз, становилось всё жарче. Красные щёки обоих замерли в одном положении, не желая двигаться, то ли от холода, то ли от бесконечного счастья. Изо рта шли клубы белого пара как закипающий горячий напиток, разливающийся теплом внутри.              Последние с арены вышли они, переводя дыхание. Они прошли к раздевалке на ватных ногах, теперь и Хёнджин ощущал себя уткой. Ноги гудели, не в силах передвигаться, они ещё помнили скольжения, и постоянно норовили сделать то же самое по земле.              Хёнджин и Феликс сели в ближайшем кафе, развалившись на стульях, попивая горячий шоколад. В воздухе приятно пахло ванилью, имбирём и апельсинами. Хёнджин коснулся пальчиков Ли на столе, заставляя того дёрнуться, затем он вернул свои на кружку.              — Ты чем-то озадачен? Не понравилось?              — Не-ет, что ты, очень понравилось, я бы хотел, чтобы это не заканчивалось. Просто...— его глаза забегали, только чтобы не пересекаться с Хёнджином. Но тот смотрел пристально, — Я давно не ощущал себя таким... — он ещё сильнее сжался и всё же взглянул на Хёнджина, заливаясь румянцем.              — Таким? — Хёнджин склонил голову.              — Таким счастливым.              Им не нужно было слов, чтобы понять, что чувствовали они с каждой секундой что-то большее, чем просто счастье.              — Я рад, что тебе понравилось, обязательно придём сюда ещё. Кстати, — он засунул руку в свой рюкзак, что-то доставая, — Это тебе, хочу, чтобы они напоминали тебе о счастливых моментах в жизни, — он протянул маленький мешочек, в котором были два акриловых кольца, точно таких же, что у самого Хёнджина на безымянном пальце. — Сегодня они записали в себя ещё одно событие, ведь так?              Феликс сидел в ступоре, не понимая, чем заслужил такого человека, как Хёнджин. Он был таким романтиком, внимательным до каждой детали. Ему хотелось порадовать Ли, подготовил символичный подарок. Жаль только, что счастливых моментов в жизни Феликса не было так много. Ему понравилась философия Хёнджина, и решил, что счастливые моменты, которые должны "записываться" в круглый талисман, будут только с Хёнджином.              Он любовался своими новыми украшениями на втором пальце.              — Указательный, потому что ты мне указываешь путь туда, где находится счастье.              — Безымянный, потому что ведёт прямо к сердцу.              

***

             — Да ты весь сияешь! — подметил Сынмин, когда они собирались покинуть кабинет, — Не говори только, что это из-за того, что тебя похвалил препод, я не поверю, и меня точно стошнит, — он показушно прикрыл рот рукой, махая другой в стороны.              — Ахаха, не-ет, просто выспался хорошо. А ты, я вижу, тоже?              — Что ты всё время стрелки переводишь, — Сынмин засмущался и пошёл впереди, чтобы Феликс не видел его улыбки, — Хотел просто сказать, что рад за тебя, что бы ни было причиной твоего счастья.              Феликсу как можно дольше хотелось хранить в тайне источник его счастья, а может быть и вообще никогда не рассказывать, чтобы он был только его и никого не больше. Их маленький большой секрет.              Сынмин тоже плохо умел скрывать эмоции, и по нем было видно, что невероятно счастлив, хоть и нагрузка по учёбе выросла вдвойне. На лицах обоих начала залегать накапливающаяся усталость, но она разбавлялась светом изнутри.              

***

      

      

"Хёнджин

      

Я любил сладкое, бабушка обожала баловать меня. Я запомнил вкус какао и миндального печенья. Это моя ассоциация с детством. 23.22"

             Одним вечером они общались чуть дольше обычного, вспоминая своё детство и школьные годы.              

"Феликс

      

А я готовить. Не знаю, как так вышло, но какое-то время я даже говорил родителям, что пойду на повара. Начинал с каких-то простых блюд, а потом увлекся кондитерскими. И стал пробовать различные сладкие рецепты. 23.22"

             Это время Феликс запомнил очень хорошо. Оно совпало одновременно с тем, когда он хотел попробовать себя во всем, включая пение и танцы, но получив отказ в других сферах, стал больше готовить и меньше есть. Он кормил своих домочадцев, приносил в школу и смотрел, как это делают другие. Его это расслабляло и успокаивало. Получал удовольствие от того, что всем нравилась его выпечка, он "ел" вместе с ними, но только глазами.              

"Феликс

      

Иногда так и чешутся руки что-то приготовить, но, где я живу, нет всех кухонных принадлежностей для этого. 23.23"

      

      

"Хёнджин

      

Так приходи ко мне! Я хочу посмотреть, как ты готовишь. 23.23"

      

      

"Феликс

      

Серьёзно? 23.24"

      

"Хёнджин

      

Why not? Я давно не ел ничего из домашней выпечки. С удовольствием попробую что-то из твоих рук 23.24

      

Знаешь, прям захотелось чего-то шоколадного 23.24

      

Умеешь брауни? 23.24"

      

      

"Феликс

      

Конечно, умею! 23.24

      

Это мой любимый десерт! 23.25"

      

      (был)       

      

"Хёнджин

      

Всё, тогда договорились. Будем готовить брауни. 23.25

      

Когда ты можешь? 23.25

      

А да, у меня тоже не всё есть, но мы можем зайти в магазин докупить необходимое, пригодится на следующий раз))) 23.26"

      

      

"Феликс

      

Да хоть завтра! 23.26"

      

      

"Хёнджин

      

Приходи завтра. 23.27"

             Феликс всю ночь крутился в предвкушении завтрашнего вечера и заснул только под утро. К счастью, день прошёл без происшествий, и он так же, как убегающий Сынмин торопился домой. К Хёнджину.              Они проехались до специализированного магазина для кондитеров. И Феликс горящими глазами клал в корзину, которую держал Хёнджин, всё необходимое. Его взгляд зацепился за кружки, а точнее за одну.              — Хочешь? — спросил Хван.              — Нет, просто смотрю, мне нравятся такие вещи, — Хёнджин потянулся за рыжей кружкой в виде перевернутого усеченного конуса, на одном крае которой ободок продолжался в два кошачьих уха, а внутри прямо между ними в середине изображены круглые зелёные глаза, ручка была в виде полосатого извитого хвоста.              — Не надо!              — Это будет твоя собственная в моём доме, — Феликс не сопротивлялся.              Уже дома он разложил на столе купленное: кошачью кружку, жёлтую силиконовую лопатку, форму для выпекания, венчик, какао, муку, сливочное масло и плитку чёрного шоколада. Хёнджин выдал ему кухонный фартук, и Феликс принялся за готовку. Он ловко взбивал, смешивал, затем залил всё в форму и поставил в духовку.              Хёнджин как завороженный наблюдал за всем действом.              — Вот и всё! — он хлопнул в ладоши, сбивая остатки муки.              Хёнджин, сидевший на стуле, притянул его за фартук к себе. Затем завёл руки за талию.              — Ты что делаешь? — смотрел сверху вниз Феликс, смущаясь.              — Развязываю, — Хван вытянул руки, и Феликс почувствовал, как завязки ослабили хватку.              — А, ну... да, — он снял его и спросил. — Ждать теперь полчаса, чем займёмся?              Хёнджин, недолго думая, сделал тот же самый жест, и, в этот раз сцепив руки, притянул к себе Феликса.              — Ты такой молодец, — он провел правой рукой от поясницы вверх по спине, заставляя бегать мурашки по коже Феликса.              Одной рукой он посадил его к себе на колени, чувствуя невероятный жар тела. Их лица были притягательно близко, так, что никто не смог удержаться от сладкого поцелуя. Феликс обвил руками шею Хёнджина и выпустил тихий стон в его губы. От этого Хёнджин принялся сильнее смаковать желанные губы. Феликс отвечал тем же. В животе начинало приятно тянуть, собираясь клубком внизу.              На кухне становилось всё жарче, и точно не от печки.              Хёнджин запустил руку под футболку Феликса, ощущая под подушечками пальцев тонкие рёбра и выпирающие позвонки. Он ещё раз убедился, насколько хрупкий его мальчик. Ему нужно быть с ним осторожным, во всех смыслах. Но сдерживаться просто нет сил.              Волна мурашек прошла во второй раз, заставляя почувствовать это и Хёнджина тоже. Он запустил вторую руку, поглаживая талию. Феликс немного выгнулся в спине, выдыхая прямо в чужой рот. Футболка начинала мешать, как и собственное белье под штанами.              Подхватив Феликса на руки, Хёнджин отнёс его в тёмную спальню. Они сразу ощутили интимную атмосферу, и Феликс раскрепостился чуть больше. Он не понимал, что сам творит, позабыв обо всем на свете, есть только он и Хёнджин, и это мгновение.              Хёнджин аккуратно положил его на кровать, нависая сверху. Хван не мог быть настойчивым, боялся отпугнуть Феликса, но ему жутко хотелось сбросить всю ненужную ткань и зацеловать каждый миллиметр этого худого тела. Он плавно перешёл на уголок губ, по острой линии подбородка до шеи, оставляя мокрый след. Феликс запрокинул голову, подставляя больше пространства. Хёнджин мягко проходился, оставляя маленькие красные пятнышки. Он наклонился к уху Феликса и облизнул его мочку. Тот выгнулся, издавая негромкий стон. Хёнджин, кажется, нашёл чувствительное место. Он спускался ниже, обводя острые ключицы и пересчитывая рёбра. Его рука прислонилась к впавшему животу, кончиками пальцев вырисовывая полосы вверх-вниз, вверх-вниз. Он снова прильнул к пухлым губам, углубляя поцелуй. Феликс притянул того к себе сильнее, чувствуя чужое возбуждение. От такого действия Ликса Хёнджин сам издал приглушенный стон.              Хёнджин был вплотную к Ли и ощущал ужасное стеснение в штанах. Не отрываясь от поцелуя, он провел свободной рукой по животу, не останавливаясь на нём. Пальцы на секунду застыли у ремня и, не ощутив сопротивления со стороны Ли, вцепились в пряжку, натягивая на себя. Феликс вжался спиной в кровать, распахнув глаза в некотором опасении.              — Джини, я... — Хёнджин принялся посасывать мочку его уха, как ощутил расслабление со стороны Феликса, и продолжил. — Ах! ...              Ремень ослаб, и пальцы Хёнджина уже были у резинки белья. Феликс двумя руками стянул с Хёнджина майку и наслаждался открывшимся видом: рельефная сухая грудь и плечи, стройный плоский живот с кубиками пресса, и, чёрт возьми, пирсинг! — это что-то невероятно притягательное; лицо Хвана с блеском в глазах и припухшими от поцелуев губами. Ликс провел своими пальцами по прессу, коснувшись холодного (горячего) пирсинга, и завёл руки за плечи, ощущая мощные мышцы. Хёнджин запустил руку в белье, сжимая худые ягодицы. Феликс дёрнулся от горячих прикосновений и почувствовал, как Хёнджин прижался ещё ближе, а его возбуждение стало ещё больше.              — Ликси, — он не сдерживал себя, целуя Феликса настойчиво и глубоко. — Ты такой горячий, — чужой язык проехался по небу, сцепляя собственный. Феликс упёрся руками в грудь, широко открыв глаза, в тот момент, когда рука Хвана начала снимать белье, пробираясь к паху.              — Джини, погоди, погоди, — шаловливая рука уже ощущала чужую плоть в ладони — Феликса подбросило на кровати, — Ммм, Джи-ини, — он не хотел, чтобы это заканчивалось, но как вдруг осознание накрыло голову в один момент, облив весь жар ледяной водой.              Он с силой толкнул Хёнджина в грудь и с испугом смотрел, как того отбросило на другой конец кровати в недоумении. Что он только что сделал? Зачем?              Вся интимная обстановка была вмиг нарушена, он не понимал, как ему быть со своими чувствами. Не понимал, что делает. Наконец, и червь гадких мыслей вылез, он долго ждал, когда можно пусть яд в сладкую розовую вату. Он вторил, как он такой некрасивый, ужасный и толстый может претендовать на это изящное тело? Хёнджин же ощупывал его ужасную дряблую кожу, толстый живот, он ощутил его жирные ягодицы! Какой позор, как он ещё смотрит на него сейчас, такого урода. Ужасно стыдно, кошмарно!              Феликс принялся в спешке натягивать свои вещи, его руки дрожали, а по спине прошел холодок от пронзающего взгляда всё так же сидящего в ступоре на краю кровати Хвана.              — Я сделал что-то не так? — наконец смог выдавить он, — Ликс, прости, не уходи, — он попытался схватить его за запястье, но тот отдёрнул руку, как от огня. — Прости, Ликс, я не хотел тебя отпугнуть, да стой же ты, давай поговорим!               Феликс как попало обувался в прихожей.              — Ты мог бы просто сказать, что ещё рано, прости, пожалуйста, — он пытался остановить его, обнимая.              — Не трогай! — красный как от лихорадки Ли выскочил на лестничную площадку, уворачиваясь от рук Хёнджина.              — Лиииикс!!! — осознавая всю ситуацию, чуть ли не плача, взревел Хван. Ли громко хлопнул дверью, слетая вниз по ступенькам, — Прости... — тихо добавил он.              Феликс пытался сдерживать истерику, разгорающуюся внутри, но горячие слезы предательски текли по его щекам, собираясь мокрым пятном на его куртке. Он ощутил, как его ноги подкашиваются, и упал на колени. Он закрыл рот руками, пытаясь заглушить крик, вырывающийся из горла. Колени неприятно холодил ледяной пол лестничной площадки, он ударил по нему кулаком одной руки и поставил вторую, ногти с мерзким скрипом проехались по камню. Голова просто опустилась вниз, смахивая слёзы, превращая их в огромные капли на полу. Он — неудачник.