I'm sorry don't leave me

      

«The soul is falling apart»

      

      В сбившихся мокрых простынях ворочался дрожащий то ли от пробирающей лихорадки, то ли от собственной злости Феликс. Он крутился всю ночь не в состоянии заснуть, то холодный, то горячий пот выступал по всему телу, заставляя закутаться в мятое одеяло, потом снова раскрыться, откинув его подальше и как можно сильнее. Ни в чем не повинная подушка тоже получала глухие удары. Свинцовая вата мыслей поглощала мозг, не давая найти выход разуму.              Как ему разобраться в самом себе? Чего он хочет на самом деле? Он влюбился в топ-модель, когда сам ничего из себя не представляет. Он промах в учёбе, творчестве, спорте. Всё, что он может готовить и есть, и не есть. А также разочаровывать близких людей.              Сколько раз Сынмин вытаскивал его из депрессии, принимая на себя роль психолога, сколько раз Чан помогал ему с корейским, сколько раз Минхо предлагал ему развеяться? Сколько? Он всё время в роли жертвы. Того, к кому можно чувствовать только жалость. И искать себе спасителя в роли успешного Хёнджина, было большой ошибкой. Никому не нужны его проблемы. Но как он мог бесповоротно влюбиться в считанные секунды в парня, когда за все двадцать два года не чувствовал ничего большего, чем симпатия?              Нет, Хёнджин ему точно не пара, точнее Феликс ему не пара. Пусть найдёт себе не истеричку, у которого или которой в голове полный порядок. Но, чёрт, как же не хочется его отпускать. Что, если он — его судьба? И ему нужно что-то переосмыслить, полюбить себя, наконец, как его самого. Но почему другого человека принять проще, чем себя? Со всеми его недостатками, которые и не кажутся таковыми. А есть ли в Хване они вообще? Он чистый наполненный сосуд, в котором нет и грамма веществ отрицательного заряда. Идеальных людей не существует, но кто тогда Хёнджин?              Рассвело так же быстро, как и силы покинули тело продолжать ворочаться в кровати, Феликс просто лежал с распахнутыми глазами. Волосы собрались в один клубок, лицо, опухшее от напряжения. Руки в следах от собственных зубов, желание нанести себе бóльшую боль, нежели Хёнджину вчера, было сильнее здравого рассудка.              Желудок выл от голода. Да как в такой момент вообще может хотеться есть? Противное физическое тело. Ли нужно ещё немного скинуть, чтобы быть под стать Хёнджину. Тогда, быть может, он перестанет стесняться, он полюбит себя, жизнь станет другой.              Ему определённо нужно с кем-то поговорить, поделиться, но с кем? С Сынмином, который в активной фазе влюбленности в какую-то девчонку, и который итак постоянно его успокаивает и волнуется. С Чаном, у которого дел по горло, и уж точно не до его любовной драмы с парнем. С Джисоном или Минхо — и как это будет? Ребята, кажется, я догадался, что между вами, можете в кое-чём просветить? Консервативным родителям, которые узнай о его ориентации, вероятно, больше не примут в своём доме.              Сложно, очень сложно нести это всё в себе. Может и не стоило так резко, может, всё же надо было поговорить для начала? И почему он выбрал сразу бег? Разве ещё не понял, что от себя не убежишь? Это ведь не решение всех проблем. Но осознание приходит позже, когда нужно решать уже серьёзнее сложившуюся ситуацию.              Весь день в университете он был как на иголках, отсчитывая минуты до конца пар, чтобы поскорее поспешить домой. У него был план. Вчера Хёнджин ему рассказал, что сегодня нет никаких съёмок, соответственно, после пар он должен быть дома. Феликс придёт к нему и поговорит вживую, всё-таки он решил объясниться, что испугался своих чувств. Для этого он хотел сделать ему приятное и решил, что приготовит любимое миндальное печенье Хвана. Рецепт несложный — всего лишь смешать всё необходимое и поставить в духовку, много времени не займёт.              На все вопросы Сынмина о его дёрганности, он отвечал резко, что тот перестал спрашивать, выжидая момент, когда Феликса отпустит. Так бывало уже немного ранее.              Даже забыв попрощаться, он устремился скорее в магазин покупать ингредиенты. Феликс аккуратно вылепливал печенье в виде ровных кружков, оставляя в середине небольшое углубление в форме сердечка. Когда печенье испеклось, он залил в эту ямку белый шоколад, перемешанный с красным красителем.              Феликс посмотрел на время, 17.30. По идее, Хёнджин уже должен быть дома. По пути он репетировал свою речь, и, остановившись перед заветной дверью, начал волноваться. Он всё хотел переиначить начало разговора, как тут услышал голоса за дверью и писк открывающегося электронного замка. Феликс сам не понял, как оказался на лестничный пролёт выше. Теперь он наклонился и наблюдал открывшуюся картину сверху вниз. Из квартиры вышла длинноволосая девушка с сумкой в руках. Ликс сразу её узнал.              — Позвони, как доедешь.              — Ну, я что, маленькая что ли, — надула она губки, — Всё, люблю тебя, пока, — она обвила шею Хвана и чмокнула в щёку, затем сбежала вниз по ступенькам. Хёнджин проводил её взглядом и закрыл дверь.              Ноги перестали держать тело, и Феликс упал на колени, всё так же вцепившись в железные перила. Внутри всё оборвалось, выстроенные ожидания, мечты, извинения, любовь и смерть в один день. Все сплетенные красные ниточки Хёнджином внутри Феликса разрезаны им самим же.              Как? Как это возможно? Это — больно. Это очень больно. Нет, чёрт, нет! Что-то тонким остриём колет в груди, и это не физическая боль. Он присел на ступеньку, в желании разрыдаться, но слёзы застряли где-то в горле огромным булыжником. Он смотрел на прозрачный контейнер на защёлках, в котором переливались маленькие красные сердечки. Какой же наивный ребёнок. Поверил, что Хёнджин будет ждать тебя?              Феликс сорвал все защёлки и выпотрошил печенье на лестничную площадку. Встал, разбивая в мелкую крошку каждое, не оставляя и следа от первоначального продукта. Красный шоколад гадко прилипал к подошве, Ли вытирал его об пол, оставляя все свои чувства здесь, вместе с этим раздробленным пластом. Нет больше его и Хёнджина. Нет никаких надежд. Как нет и самого Феликса.              Он вылетел из подъезда в неизвестном направлении, внутри кипела невероятная ярость. Он нёсся в желании скрыться подальше от этого места, оставляя красные следы на снегу, которые, чем дальше он удалялся, тускнели. На улице начали загораться уличные фонари, а город погружаться в темноту. Он перешёл на бег, выплескивая эмоции через него. Из погони его выдернуло уведомление. Наконец, он достиг пика усталости и просто повалился на горячий снег.              

"Хёнджин

      

Феликс, прости ещё раз, давай поговорим. 19.10

      

Если ты не занят, приходи ко мне 19.10

      

Пожалуйста 19.10"

             То есть вот так? Один ушёл, другой пришёл. Очень удобно, Хван Хёнджин. Что ты вообще себе возомнил? Хотя, на что Феликс, собственно говоря, рассчитывал, его догадки оказались как никогда точными. Он не нужен такому человеку как Хёнджин. У него может быть таких Феликсов семь на неделе. Хоть и не хочется думать о том, что Хван способен на такое. Но факты разве не говорят обратное? Как это можно вообще оправдать? Дважды галлюцинации на фоне голода? Ну нет, он не такой псих.              Ком в горле всё же нашёл выход, он пробился криком и громким плачем. Феликс лежал на земле и беспомощно рыдал, не вытирая слез. Они разрезали виски, мгновенно остывая. Мокрая шапка начинала холодить вместо того, чтобы давать тепло. Руками он собирал снег в окоченевшие ладони и пытался разжать их, отбрасывая образовавшийся лёд, тщетно.              Раньше он никогда не чувствовал такую боль, разбитая ваза собственных фантазий — вот, из чего состоял он сейчас. Мелкие острые осколки, которые резали буквально всё внутри, заставляя корчиться от боли и просить остановить это. Но в этот раз скорая помощь не поможет, никто не поможет.              В воздушную розовую реку, что текла по венам вместо крови, вылили литры бензина и подожгли вопреки всем законам физики. Он горел изнутри, кровоточил и изнывал от боли. Жить больше не хотелось.              А зачем? Как только что-то начинало в жизни Феликса налаживаться, та подкидывала ему «свинью». На вот, разбирайся с этим. И он разбирался, вставал и делал, что положено. Но он устал. И найденный единственный источник света погас. Точнее проглотил в себя белого мотылька.              "Прости, что обжёг"              "Прости, что больше не улыбаюсь"              Пролежав так еще какое-то время, он нашёл в себе силы не умереть прямо тут от холода и кое-как поднялся, лицо онемело от слез и больше не пропускало ничего. Ни горячую влагу, ни эмоции, ни чувства.              

***

             Феликс долго отогревался в ванной, возвращаясь к новой реальности. Он смотрел на себя в зеркало, которое то и дело меняло картинку собственного отражения несколько раз. Феликс пытался понять, что он тут. Ещё здесь. У него, вероятно, есть какое-то ещё дело, его душа не ушла там, где он пролежал, рассыпаясь точно песок.              Покончить с собой банально было страшно. Он не мог, он — трус.              Картинка исказилась в сотый раз, показывая толстое тело в отражении. Феликс, что есть силы, замахнулся кулаком, разрезая воздух.              Кровь, льющаяся рекой из разбитых костяшек, пачкала паркет. Он не понял, как это произошло, и просто наблюдал за всем так, будто смотрит кино без звукового сопровождения. Перепуганный Джисон, вытаскивающий осколки из сжатого кулака, прислоняет быстро пропитывающиеся салфетки. Минхо, усаживающий его на пол, рассматривал место происшествия — разбитое зеркало, отлетевшие осколки, лужа алой крови. Они о чем-то между собой говорят, но тут нужны субтитры. Минхо выбежал за телефоном, пока Хан бил Феликса по щекам, что-то крича. Ничего не слышно.              Скорая приехала быстро. Фельдшер сделал ему перевязку, останавливая кровь, и что-то вколол. Вокруг всё поплыло как мультики. И Феликс просто рухнул, забывшись сном.              

***

             — Что, чёрт возьми, с тобой происходит? — Минхо внимательно изучал вошедшего на кухню Феликса.              — Ничего.              — Ничего? — вмешался Джисон. Феликс не отвечал, разговаривать не хотелось совсем.              — Ты разфигачил зеркало и орал в припадке. Это ничего? — Джисон не мог сохранять спокойствие.              — Что? — спросил Феликс, не понимая.              — Посмотри на свою руку, — Феликс опустил голову, он чувствовал, как тупо пульсировал порез.              — Да так, оступился, — не поднимая глаз, ответил он.              — Я тебя приводил в чувства, но ты только кричал. Я жутко испугался, думал, ты свихнулся.              — Я не кричал, — ответил Феликс, словно провинившийся ребёнок. Джисон взглянул на Минхо.              Не пытаясь убеждать Ликса в обратном, старший продолжил:              — Может, в кино сходим сегодня вечером? Врач посоветовал тебе отвлечься, перенапряжение и всё такое...              — Сколько я спал? — прервал того Ли.              — Около... ох... 20 часов, — Джисон подсчитал время, удивившись.              — Мм... понятно, — отвечал он монотонным голосом. "Ещё одна отработка" — заключил он про себя. Выходит, он пропустил пятничные пары, проспав до вечера.              — Так что? Собирайся, через полчаса выходим.              — Я не голоден.              — Что? — не понял Минхо.              — Что? — спросил Феликс.              — Тебе точно нужно проветриться. Мы идём в кино, и это не обсуждается! — Джисон выскочил из-за стола, усаживая Ли за стол. — Но сначала поешь, ты целый день не выходил из своей комнаты.              — Ладно, — отозвался Феликс. Джисон обрадовался и подвинул тому чистую тарелку. — Ладно, я пойду, только не уговаривайте меня есть, и так тошно.              Он медленно встал из-за стола и ушёл обратно в комнату. Джисон и Минхо снова переглянулись.              

***

             Минхо купил им большой карамельный попкорн, но Феликс снова отказался. Они ждали, когда начнут пускать на сеанс, и обсуждали недавно просмотренные фильмы. Они — это Хан и Минхо. Феликс просто сидел, будто бы его и не было здесь, Минхо несколько раз спрашивал его что-то, тот просто кивал, даже если вопрос был не из разряда ответов "да или нет".              Они пришли на премьеру нашумевшего фильма, реклама крутилась уже полтора месяца, что даже сам Феликс ранее желал сходить на него. И неделю назад заранее пригласил Сынмина на этот день. Но тот сослался на какие-то дела, Ли не стал уточнять какие и просто принял как факт. Он смотрел в одну точку в полу и видел только один образ. Белые волосы, аккуратно собранные в хвост, тёплые карие глаза и пухлые сладкие губы. Картинка смазалась от вновь проступивших слёз. Он смахнул их, и взгляд остановился на знакомом человеке.              Сынмин с каким-то парнем ожидали входа на сеанс, у него в руках было два билета, а у незнакомого блондина попкорн и кола. Феликс видел, как они увлечённо болтали. Сынмин что-то рисовал пальцами в воздухе, от чего его "новый друг" заливался смехом, рассыпая попкорн.              Последними зашла их троица. Джисон и Минхо подняли приросшего к дивану в коридоре Ли, помогая встать. Их ряд находился выше, чем у Сынмина и блондина, и потому всё внимание Феликса было на друга. Даже начавшийся фильм не отвлёк его. Уши неприятно резал хруст попкорна, а в нос бил сладкий запах, от чего Ли заерзал в кресле, чувствуя тошноту. Он хотел покинуть зал, но места находились прямо в середине ряда. Так, что ему бы пришлось всех потревожить, чтобы выйти. Поэтому досидел до самого конца.              Последними из зала снова вышли они же, Феликс сидел до последнего, просто наблюдая, как его Мини выходит с кем-то, бурно делясь эмоциями.              

***

      

      — Феликс, так ты себя доведёшь, ты же не ел целый день. Может, перекусишь? — безэмоциональный взгляд Ликса пронзил Джисона, и он решил больше не пытаться.              Феликс покинул компанию, в которой явно был лишним, и пошёл в направлении дома. В то время как Джисон с Минхо, продолжая обсуждать фильм, заглянули в кафе.              Он чувствовал невероятный голод. Ему хотелось заткнуть его как можно скорее. Ещё эти уговоры и запахи. Они как будто не понимают, что ему нельзя есть. Зачем делают это? Издеваются, точно, думал Феликс.              Но от одного раза ничего не будет? Ничего же не усвоится, если выпить кое-какие таблетки?              Он знал, что соседей не будет дома ещё долго, и решил поесть без их участия. Если бы после всех тактичных уговоров они увидели, как он ест, да ещё то, что собирался купить, точно привёл бы их в полный ужас и подорвал доброжелательное отношение к себе.              В магазине он сгребал всё, что так давно хотел: батончики, шоколадки, чипсы, острая лапша, печенья, бисквиты, конфеты, булочки, рулеты. На кассе он получил приличный чек, давно не тратил такие суммы. В аптеке прикупил несколько пачек сильного лекарства, чтобы затем очиститься.              Он с жадными глазами спешил домой.              И как в тумане он поедал всё, что купил. Еле успевая жевать, глотал полузаваренную лапшу, сил ждать не было, мозг рисовал яркие картинки, как ему будет хорошо. Наконец-то хорошо после всего, что с ним происходит.              Он надкусывал печенья, отправляя сухим комом в глотку, шоколадку одну, вторую. Съел несколько сливочных конфет с помадкой, полрулета, булочку.               И больше не смог, эйфория мгновенно закончилась, сменяясь невероятным чувством вины. Он вскочил на ноги, и ринулся в ванную. Колени больно ударились о кафель, а пальцы уже были в глотке, раздирая стенки. Слёзы брызнули из глаз, потоком вышла пища, перемешанная с желудочным соком. Горько и кисло. Сладко и солёно. Плохо и хорошо. Внутри всё равно было полно, он попробовал вызвать ещё один позыв, но тщетно. Лицо только пачкалось слюной и слезами. Сладкий комок застревал где-то в пищеводе. Надо было лучше жевать.              Он выпил ещё два стакана воды. Выпустив с раздирающей пищевод болью под давлением последние остатки пищи из себя, он наконец-то почувствовал облегчение. Свободу. Будто бы ничего и не было, он чист и свеж. От еды и от эмоций. Снова.              Ли еле поднялся на ноги, умыл лицо, пытаясь избавиться от рвотного запаха. От напряжения сил снова не было. Он не знает, сколько заняло времени, пока он чистил желудок.              Ему нужно было поскорее убрать улики, но идти невозможно, перед глазами туман, всё кружится в вальсе. На четвереньках он подполз к кухне и осел, облокачиваясь спиной о стену. Нужно собраться с силами и убрать всё, что на столе. Организм отказывается в этом действии, нужно прийти в себя. Феликс опустил голову на колени. Перед глазами снова он. Такой красивый, и такой далёкий, не его. Заглушить душевную боль компульсивными действиями оказалось невозможно.              Феликс собрал в пакет остатки сладостей. И унёс в свой шкаф, чтобы никто, не дай бог, не увидел этого. И сделал это как раз вовремя, входная дверь открылась, впуская Джисона и Минхо. В руках старшего были две упаковки пиццы.              — Феликс, ты как? Будешь ужинать? — он протянул руки, показывая коробки.              — Буду, — сам не понял, как согласился. А что? Он знает способ, как очиститься.              На этот раз он ел не так компульсивно, а как все нормальные люди, спокойно, будто с ним всё в порядке. Но желание втолкнуть один кусок и приняться за следующий, определённо, было. Он держался.              — Я так и знал, что ты не откажешься! Помнишь, как я проиграл тебе в карты желание, ты тогда сказал посещение кино и вкусный ужин? Считай, выполняю свой долг, — Джисон довольно уплетал второй кусок пиццы.              Феликс совершенно забыл об этом, но сейчас он был в какой-то степени благодарен, что Джисон всегда честно выполняет любое обещание.              — Вы разве не пошли в кафе?              — Пошли, но обслуживание никудышнее. Выпили только соджу и заказали пиццу на вынос в другом месте, — Минхо принялся за третий треугольник пиццы.              — Феликс, мы тут обсуждали, кто как будет встречать новый год. Хотел тебе предложить в качестве подарка от себя приглашение на закрытую вечеринку, в стиле бал-маскарад, — сказал Джисон.              — Мм... не знаю, я ещё даже сам не думал о подарках вам.              — Успеется. Так что?              — А что за вечеринка?              — Ну, знаешь, как в фильмах, все приходят в масках. Это будет в загородном доме моего друга, он готовится уже месяц, попасть трудно. Но у меня есть привилегии. Минхо тоже пойдёт, — «кто бы сомневался», Хан повернулся к старшему и сладко улыбнулся, Феликса затошнило.              — Я согласен, — кинул он перед уходом и ускорил шаг в направлении уборной.              Нет, его не раздражала эта скрытая парочка, просто он видел в них свою несбывшуюся мечту. И снова проклинал себя, что так наивен и такой отвратительный, что не может контролировать хоть что-то в этой жизни.              В этот раз пища выходила тяжело, он закашливался и закашливался, стекала только слюна вперемешку с небольшим количеством грязно-желтого сока. В горле уже саднило от пальцев. Неужели не успел, пока сидел за столом? Или подряд так не работает?              Несколько таблеток очищающего средства полетели следом, в надежде, что это ему поможет. Злость одолевала его тело. Надо было сдержаться, надо было не есть. Безвольный слабак.              Ночь снова выдалась тяжёлой, больная рука давала о себе знать, и рой мыслей вылез сполна. Сынмин, который ему соврал, отработки, которые ждут его перед сессией, Хёнджин, который... стоит перед глазами. Хватит уже, забудь, выкинь из головы. Он тоже тебя обманул, наплёл с три короба, заполучил доверие и предал. Променял, как только выпала возможность. Или же Феликс всё это время итак был скрытым вторым фронтом? Тошно. И больно.              Феликс смотрел то на туманный образ, то на кольца на своём пальце. Он не может их снять, но должен. Но... не хочет. Не может. Нет. Не-ет! Он открывал телефон, поглядывая на заблокированный аккаунт в kakao-talk, на его фотографию — Хёнджин с такой же искренней улыбкой, чуть приспустил солнцезащитные очки, держась за них рукой, на безымянном пальце виднеются те самые кольца. Ли не мог отпустить. Как отпустить того, кто плотно засел в душé? Разве что с куском этой самой души, если она, конечно, ещё осталась.              Скручиваясь ночью в уборной от огромного количества таблеток, он проклинал своё вечернее компульсивное желание наесться. И принял чёткое решение — вернуться к голоду. Он заберёт все его мучительные мысли, поглотит вместе с желанием жить.              

***

             Феликс ждал до понедельника допросить своего друга, в переписке же запросто соврать ещё раз.              — Как прошла пятница? — начал Феликс заискивающе.              — Ничего особенного. А ты что делал, что с рукой? — Сынмин рассматривал повязку на правой руке, — Красивые кольца, — он перевёл взгляд на левую. Сердце подпрыгнуло, больно вернувшись на место.              — Ага, ударился об дверь. Ничего особенного, а как же твои дела? Что делал? — Ли старался перевести разговор на свой лад.              — Какие дела?              — Что в пятницу.              — А-а, ты про это, ну… я, помогал нуне, ты же знаешь, она недавно переехала, — Сынмин больше не рассматривал руки Ли.              — И всё? — не унимался Феликс.              — Ну... да. В чем ты хочешь меня уличить?              — Во вранье, разумеется.              — Ах, Феликс... я просто, — не знал, с чего начать Сынмин, потирая затылок.              — Что? Я знаю, что ты соврал мне, и пошёл в кино без меня, а с... тем. Тем, что запросто заменил меня, ведь так? — но Феликс не желал медлить.              — Феликс, ты слишком вспыльчивый в последнее время, — он с опаской взглянул на друга, так и не сформулировав подходящий ответ, — Ничем не делишься, то радостный, то грустный, то "Сынмин, пошли гулять, то я не хочу никуда идти". Я, знаешь ли, тоже немного подустал от этого...              — Всё. Я понял. Дальше можешь не продолжать, — Сынмин уже готовился его перебить, но Феликс неожиданно повысил голос. — Мне всё понятно. Тебе надоел друг с эмоциональными качелями, и ты решил просто меня слить!              — Да что ты такое говоришь? Ты дослушай хоть до конца.              — Кто он? Ты не рассказывал о новых друзьях, — настаивал на своём Ли.              — Ты ревнуешь? Феликс, я просто договорился об этой встрече раньше, чем с тобой.              — Но ты соврал! Скажи, кто это? — Феликс готов был закричать. Было ощущение, что он переносит разговор с Хёнджином о той девушке на Сынмина и его неизвестного блондина.              — Феликс, ты сейчас не в себе, прошу, успокойся, я скажу... чуть позже.               Феликс заключил про себя, если бы он не начал этот разговор, то, вероятно, Сынмин бы и дальше его продолжал водить за нос. Точно, как Хёнджин! Везёт же ему!              — Прекрати врать!..              — А ты не врёшь?! Не врёшь, что ешь? Не врёшь, что всё в порядке? Не рассказываешь, что нашёл себе кого-то, что он или она являются причиной твоей эмоциональной нестабильности? — всегда спокойный Сынмин с трудом сохранял баланс.              Феликса в очередной раз облили холодной водой. Они оба играли в прятки, только зачем. Значит, не настолько они и были близки всё это время? Он опять жил в своих фантазиях, вплоть до этого момента?              Феликс молча переваривал новую порцию липких мыслей. Он качал головой с залившими от слёз глазами, отступая по шагу назад. Затем развернулся и принялся в бег.              — Тебе нужно остыть, Феликс, — крикнул в вдогонку Сынмин, затем перевёл дух, сам от себя не ожидал, что способен выйти из себя. Он начинал возвращаться к тому, что только что произошло. Всё же дурные догадки, что когда-то Феликс вырвется из своего мутного мыльного пузыря, подтвердились. Но не ожидал, что это произойдёт сейчас и таким образом. Ему нужно было обдумать этот разговор. Ким устал быть в напряжении рядом с нестабильным другом — им необходимо побыть на расстоянии, чтобы заново научиться доверять друг другу.              — А тебе забыть ненадёжного друга.              Это была их первая за все четыре года дружбы ссора.