I'm sorry don't leave me

      

«The time to know the truth»

             Каждый день и неделя были похожи на день сурка. Всё одно и то же, те же мысли, те же действия, то же место, и закончится всё так же.              Состояние ухудшилось вдвое, хотя казалось, что хуже быть уже не может. Через силу он поднимался с постели, через силу проживал — существовал — ещё один день. Он просто тихо ждал, когда это закончится, когда все его мучения рассыпятся, словно песчаный домик, уходя под землю, вместе с его телом.              Феликс потерял счёт дней, не заметив, как настал февраль. Крис неожиданно написал среди недели, чем изрядно удивил Ли, он уже и не ждал, что кто-то о нём помнит, и не был уверен, что сам лично помнит Криса.              

"Крис

      

Завтра концерт. Ты готов? Мы с Чанбином можем заехать за тобой. 21.02

      

Кстати, с нами поедет Джисон, оказывается, вы — соседи. Я не знал. Буду рад познакомиться. 21.02

      

Не забудь лайтстик 21.02

      

До скорого) 21.03"

             Всё прошло мимо него. Когда Джисон успел познакомиться с Крисом, когда тот настолько занят даже для встреч? Везде-то Хан успевает.              

***

             Феликс собрался с силами выйти из дома в очередной раз. Было неимоверно тяжело с каждым днём, особенно в этот, казалось, он будет последним. В глазах изрядно темнело в нежелании просветлиться. Или он видел мир уже только в сером цвете, непонятно.              Джисон каждый раз ужасался с вида Феликса, когда тот выходил из своей комнаты. Но сегодня тот выглядел исключительно плохо. Феликс не принимал критику в свой адрес, он перестал воспринимать вообще что-либо. На любое замечание о том, что выглядит похудевшим, слишком болезненным, он реагировал агрессией, не желания выслушивать предложения поесть или сходить в больницу.              Хан и в этот раз просто безмолвно наблюдал за полуживым человеком в попытках существовать. Они с Минхо уже стояли на пороге, дожидаясь соседа, пока тот не спеша шнуровал ботинки. Это действие могло растянуться на ещё большее время, если бы ему на помощь не пришёл старший. Феликс попытался разогнуться, отдавая инициативу в чужие руки, и схватился за вешалку в коридоре. Перманентное головокружение с отключением света, всё по классике. Он привык, это часть его. Уже родная.              Феликс хотел спросить, почему и Минхо с ними, но все вопросы застревали где-то внутри, ему было тяжело тратить любую энергию, даже на разговор. Поэтому молча проследовал за ними. Они спустились к чёрной машине, оттуда вышел водитель — Чанбин, радостно приветствуя Хана.              — Давно не виделись, дружище. Как ты? Всё хорошеешь, не сомневался в тебе, — Чанбин выпустил из объятий старого друга. И принялся пожимать руку Минхо. — Приятно познакомиться!              Он потянулся сделать то же самое с Феликсом, но тот стоял как вкопанный, держа руки в карманах. Чанбин вовсе не расстроился такому поведению, будто был готов, и прошёл обратно к водительской двери. Крис смотрел на Феликса с переднего сиденья, стараясь скрыть полный ужас в глазах. Он решил оставить разговор без свидетелей и ждал, когда они прибудут к месту.              Феликс, как и ожидалось, вышел — вылез — последним, в этом ему помог Чан, ощущая в руках только тонкие веточки рук и ледяные пальцы.              Толпа народу начала собираться у пропускной системы, Крис отвёл Ли в сторону, пока остальные воодушевленно общались, не замечая безучастия двоих.              — Феликс, ты же обещал! Что с тобой, друг?              — Всё в порядке.              — Ты себя хорошо чувствуешь? Ты точно хочешь пойти? Там будет шумно, много людей. Я начинаю переживать.              Феликс сам не знал, что он тут делает, но чётко ощущал, что дней его осталось мало, и это может быть его первый и последний концерт.              Концерт любимой группы, которая дарила ему радость, счастье, успокаивала в моменты отчаяния, дарила надежду, когда та ещё была нужна. Четыре года наполнили его жизнь множеством приятных воспоминаний. Он проживал все события вместе с ними, плакал и оживал вновь. Напоследок ему хотелось увидеть их вживую, попрощаться. И сказать "спасибо".              — Джисон. Как ты с ним познакомился? — Феликс проигнорировал вопрос старшего и задал собственный.              — Я с ним увиделся сегодня впервые. Его позвал Чанбин, они знакомы со времен трейни Джисона. Джисон позвал Минхо, ну а я, как и обещал, тебя. Мы будем у самой сцены, это большая редкость — достать такие билеты, — Чан обернулся к продвигающейся очереди и добавил. — Давай вернёмся к остальным, а то это будет бестактно.              Они ещё около полутора часа стояли в ожидании запуска. Ноги и спина просто не выдерживали такого напряжения, как он будет стоять четыре часа концерта? Ещё неизвестно. Феликс постоянно находил точку опоры в Крисе и на несколько минут повисал на нем. Наконец, они прошли металлическую рамку и продвигались прямо к сцене.              Джисон мило ворковал с Минхо, чем позабавил Чанбина.              — Помнится мне, во времена стажёрства ты не был таким открытым.              — Я просто повзрослел, Бини. И нашёл свою судьбу, — он повернул голову к Минхо, и тот чмокнул его в нос. — А вот наша звезда, Хёнджин, всегда был в центре внимания, все хотели с ним дружить, и...              — Хёнджин? — неожиданно подал голос Феликс. Никто не ожидал, что он вообще ещё здесь, и резко обратили внимание, удивившись, затем продолжили, как ни в чем не бывало.              — Да, мы были стажёрами в одном агентстве. Он изрядно пользовался популярностью, я, честно говоря, сам ему немного завидовал. Хёнджин ушёл раньше меня, в модельное агентство. Слышал, он круто поднялся, снимается для различных журналов, — пояснил Хан.              — Да, сегодня он как раз улетает на месяц сниматься в Америку с Йеджи, — добавил Чанбин.              — Йеджи? — спросил Минхо.              "Вот как, значит, зовут его девушку! " — подумал про себя Феликс. Он знал, он всё давно знал.              — Да, его сестра. Они частенько тусуются вместе, Йеджи тоже модель.              Сестра. Его сестра.              Кровь отлила от головы, собираясь в ногах, делая их свинцовыми. Звуки собирающихся фанатов слились в один белый шум. Пространство потеряло очертания, Ли находился в вакууме. В глазах и без того было темно, но тускнело всё сильнее. Сейчас он должен бороться с этим, ему нельзя упасть, нет, нужно идти, бежать. Как можно скорее!              — Во сколько?! Во сколько он уезжает?! — кричал Феликс.              — В десять вечера.              Сейчас без пяти минут шесть. Дорога займёт около часа. Хоть бы Хван не выехал в аэропорт раньше. Хоть бы он успел. Хоть бы время остановилось. Хоть бы. Пусть ему напоследок повезёт. Он должен с ним увидеться, он должен ему всё рассказать. Он должен. Должен бороться с наливающейся бесконечной усталостью. Он доберётся.              Феликс набрался, что есть последних сил, и принялся расталкивать острыми локтями толпу людей.              — Феликс, ты куда? Ты потом не сможешь вернуться обратно! Феликс! – кричал ему в след Чан.              Но ему казалось, что звук доносится из какого-то поломанного радиоприёмника. Ему было всё равно, что он так мечтал попасть на этот концерт, что, возможно, такого шанса больше и не будет. Но сейчас у него есть другой шанс, которого тоже больше может и не будет, как и самого Феликса. Шанс, наконец, признаться в чувствах, извиниться, раскаяться, признать самую большую ошибку в своей жизни. Хёнджин должен об этом узнать, Феликс просто так не сдастся.              Он как в тумане выбрался из концертного зала, добрел до дороги, поймал первое попавшееся такси и, заплатив за него последние деньги, приказал ехать настолько быстро, насколько вообще возможно. В пути он пытался найти драгоценный контакт, но сам же несколько месяцев назад его удалил.              Он злился, он невообразимо злился на себя. Как он мог оттолкнуть от себя самого дорогого ему человека? Как он мог подумать, что Хван ему врёт, нашёл замену? Как он мог вообще допустить такие мысли до светлого человека?              Сколько раз Хёнджин пытался к нему пробраться, поговорить, объясниться, извинялся, хотя не было за что. Он буквально спас Ли от насильника и смерти в новогоднюю ночь, не дав тому в опьянении захлебнуться собственной рвотой. Хёнджини волновался, он переживал. И всё из-за Феликса! Ли доставил беспричинную боль, растоптав и его, и себя. Разбил на куски сердце обоим. Добавил литр дёгтя в их сладкую драгоценную бочку мёда.               Он — настоящий дурак. Он так грешен перед всеми за все свои поступки, ему некого винить. Только себя. Только расстройство, поглотившее его жизнь, забравшее его душу, и, намеревающееся, тело.              Столько времени упущено, Феликс и Хёнджин могли быть вместе. Он бы не рассорился с Сынмином из-за своей же недомолвки. Не напился от безысходности и слабости на Новом Году. Не потерял бы доверие с Джисоном и Минхо, быть может, смирился бы с несправедливостью в университете, витая в розовых облаках с Хёнджином. Не поссорился с матерью из-за своего ухода. Всего бы этого не было. Но время нельзя вернуть вспять. Что случилось, то случилось.               Феликс, сгоревший мотылёк, но не Хёнджин был огнём. Ли сам был и тем, и другим. Хёнджин был, есть и будет светом. Всегда.              Феликс кричал ему, что ненавидит, когда нужно было кричать на весь мир, что любит. Что любит от луны и обратно. От кончиков пальцев до светлой макушки.              Он не разобрался в своих чувствах, тогда как они лежали на поверхности. Всё было предельно просто, случайности — не случайны. Но Феликс смог запутать всё до морских узлов, один из которых сгодился бы для петли.              Он выпал из задней двери такси, перемешиваясь с серым грязным снегом. Ноги отказывались держать тело, Феликс пытался, он, правда, пытался, сквозь черноту в глазах, интуитивно идти, пока в глазах не просветлело. И он не увидел его. Единственный кусочек света в конце тёмного тоннеля.              Хёнджин тащил сквозь мокрый таявший снег белый чемодан. Феликс успел, ему бы только дойти. Он перешёл на бег. Но расстояние сокращалось с неимоверно низкой скоростью. В лёгких битое стекло и вата, дышать просто нечем, в глазах снова темнота. Но он ещё чувствует, он чувствует, что близко, что под ногами ещё есть земля. И ещё он сам — есть.              Феликс врезался в Хёнджина, повалившись на землю, и схватил того за рукав куртки.              — Джини, — он рыдал со всех сил, в горле скопилось чрезмерно много боли, которую он причинил всем. Воздуха катастрофически не хватало. Капли слёз катились градом, он зажмурил глаза, от раздирающего душу усилия успеть сказать всё, что так хотел, — Джини, прости! — он вцепился со всех сил в острые колени Хвана, не отпуская ни на секунду, — Прости, я не знал! Я так виноват перед тобой! — он захлебывался собственными слезами и отчаянным криком.              Феликс почувствовал мягкое прикосновение к его голове и раскрыл глаза. Он попытался встать, схватившись за руку Хёнджина.              Ли увидел полные глаза слёз возлюбленного.              — Джини, я любл-...              — Феликс!!!              Усталость пробралась до самой подкорки, забирая звуки и свет. Язык перестал ворочаться во рту.              Феликс обмяк в руках Хёнджина. Хван рыдал во всю глотку, держа ничего не весящее тело, и прижимал его к себе, повторяя.              — Ликси, мой Ликси! Живи, прошу, живи!