Квадра

Глухой хруст столь знакомыми шумами лондонской клоаки пробудил от дрёмы, навеянной кущами сада. Второй наездник распрямил согнутые к шее плечи, попутно осматривая однообразные пейзажи: кругом лишь заповедный лес, кроме резко выделяющегося среди подобных яблоневого древа, увешанного крупными и яркими плодами. Его руки тряслись. Жадно втянув ртом пряный влажный воздух, кавалер погрузился в тягостно-сладкие воспоминания. *** Голодарь по неволе с ловкостью пьяного матроса ловил муравьёв: их укусы и полные кислоты мощные тельца пьянили сильнее эля, но голода не утоляли, скорее, в противовес пище — словно самые дешёвые приправы на рынке Боро — лишь разжигали его. Живности, готовой приблизиться к смрадящему выпивкой и тем лёгким оттенком пикантности, который придаёт одеждам одеколон или смоляной запах испражнений, почти не осталось. Стоящий на починке после шторма, во время которого волны раз за разом забивали гвозди дальше в корму, а офицеров — в каюты, корабль был всего в часе бега аборигена от орудий Корабля Его Величества. Стройным огнём штуцеров его команда должна была добраться сквозь тысячи местных жителей, вставших у берега и изредка прочёсывающих леса. Со звонкими и пронзительными визгами из кустов на пригорке выбежала, шлёпая перепончатыми лапами и взмахивая крыльями, казарка; покружившись у протекавшего вдоль лесополосы ручейка птица промчалась дальше, несмотря на попытки капитана корабля рывками добраться до неё. После незадачливой охоты час за часом офицер уныло извивался в сырых пропахших гнилью кустах, впадая то в забытье, то в полусонный бред, то в полный ноющей боли паралич. Смеркалось. Солнце оставляло после себя лишь бордово-глянцевое зарево на небе. -Они уже, должно быть, покинули остров. Экспедиция успешно завершена: контакт с местными был налажен, карты составлены и морской путь проложен. Пусть мы и допустили ошибку, возомнив себя Богами среди непросвещённых архаичных племенных жителей. Зря я это затеял: попытаться заманить вождя на корабль, а затем при обнаружении сбежать в джунгли. От аборигенов, да в джунгли. И, как ни странно, своей глупостью или же храбростью меня спасли только те, кто прежде и должен был защищать во время дипломатической уловки. - слова становились хрипом, а хрип кровавым кашлем; в это время муравьи с бычьим упрямством взбирались по ногам мореплавателя, урывали маленькие кусочки оставшейся материи и испещрённой кожи. Сквозь толщу леса, как из решётчатых окон Бедлама, виднелись редкие огни ручных лампад. Крики то звучали, то вновь смолкали так часто, что с их периодичностью не сравнились бы и смены караулов гренадерского полка. Укрытый тёмно-зелёным плащом, шёлковым и ласковым на прикосновения, закутанный в тонкие, но не оставляющие ни единого просвета одежды, аристократ по осанке и манерам движения длинной саблей прорубал себе путь сквозь деревья и кустарники, лианы и корни. Он с особой тщательностью осматривал пространство под каждой веткой, за каждым деревом. Борзая так не искала бы добычу, как этот человек своего командира. Подобно шакальим стаям кружил он, невзирая на более опасных хищников. Каждые несколько десятков минут мужчина припадал к кожаному бурдюку. В нескольких километрах от места гибели эскорта, Джон обнаружил беспамятствующего англичанина. -Джеймс, морской чёрт тебя подери! - подбегая и доставая флягу подчинённый чуть ли не насильно поит капитана, как если бы он был нищим мальчишкой-бегунком, в борьбе за лишний цент готовым силком затащить гостя столицы хоть к дому министра, хоть к портовым шлюхам. - Господи, как же ты дерьмово ты выглядишь. Не волнуйся, это я, Уильямсон. Держись, немного осталось, остальная часть поисковой команды скоро будет здесь. Хотя бы ради Элизабет и твоего младшего ты должен вернуться, ведь мы преуспели в работе на благо Его Величества. Он присел, закинул руки Джеймса себе за шею и приподнял его. Груз тела старого друга тянул к земле чугунной наковальней, завязанной на шее наследника небольшого состояния, прыгнувшего в Темзу. Медленно идя вдоль дорожки из срезанных ветвей, ноги находившегося на грани голодной смерти уродливым шлейфом тянулись, оставляя лёгкие борозды на насыщенно-чёрной земле. Его кости ломило, мышцы рвало, а кончики зубов крошились в белесый порошок; из носа текла слизь, смешанная с грязными грубо надорванными листьями высушенного табака, рубцы на лице заросли коркой, очерченное острой веткой ухо уже гноилось, а тело отощало но, по крайней мере, он был жив. С дикой живостью ящерицы осматривая окружение, пытаясь двигаться и видя перед собой лишь блестящую и лоснящуюся от пота шею друга, капитан корабля «Резолюшн» пытался сдержать похожие на масло капли, стекающие по подбородку. Так медленно, как кучер натягивает поводья только завидев с виду богатого клиента, он вытянул голову вперёд, раскрыл рот, стараясь походить на лучших представителей семейства кошачьих, дрожа схватил то, что представлялось ему едой, за волосы и впился в шею, перемалывая косточки, сгрызая кожу и впиваясь в кровеносные сосуды. Даже не понимая, что происходит, жертва падает навзничь. А Джеймс утоляет свой голод и жажду. Выпивая тёплую кровь, ему в голову приходят только воспоминания о бутылках тёплого вина, открываемых им после смерти детей. Сначала одного, затем другого. Переворачивая труп, но не отрываясь от источника живительного напитка в полночных джунглях, некогда капитан подворачивает лоскут за лоскутом, обнажая плечи; без прелюдий откусывает жёсткий и сырой кусок, кровь остаётся на губах и стекает из рваной раны мертвеца на примятую землю. Истерзав всё плечо соратника, он по-детски нежно обнимает его, уткнувшись в пропитанную потом рубаху. Около нескольких тысяч местных жителей уже загнали приверженцев пороха и железа на корабли, как английский флот потопил Непобедимую Армаду: потери даже с их стороны были ужасны. Сотни корчились в стенаниях на песчаном береге, сотни уже пребывали под командованием почитаемого Ку, а хеиау уныло томились без человеческих жертв. Десятки воинов с длинными палками уже окружили падшего бога и его жертву. Гримасничая и рыча, и облизываясь, они сгрудились над пропитанным кровью местом: насекомые уже вовсю пожинали плоды алой руды, лезли вглубь тела, проникая всё дальше в закрома организма. Авангард поднял белокожих и, таща или неся, он направился к деревне вместе с ношей. -Открывайте, что бы гавайцы ни прислали в этих корзинах, вместо нашего капитана. Смрад в мгновение распространился на палубе даже в ветреный день. Отрезанные, извалявшиеся в грязи и пыли или же в травах и соках трав куски плоти лежали в корзинах, а голова и оторванная челюсть покоились под фунтами человеческого мяса. *** Избавившись от неприятного наваждения, он обнял свою лошадь, облизывая и надкусывая её шею — и продолжил своё путешествие.