Глупая игра

      — Ты неубедительно каешься! – Лера начала «возмущаться» с порога.       — Прости, мой фюрер, за кирпичное лицо и неумение играть! – так же притворно извинился Лебедев.       Девушка сразу потащила его в комнату. Он пытался скрыть напряжение за шутками, но проницательная Лера показала, что ей не до кокетства.       Она закрыла дверь, села на кровать и спросила:       — Что с тобой происходит? То как в воду опущенный, то счастливый; со мной не говоришь, уходишь куда-то. У тебя что-то случилось?       — Спасательница Лера в своём репертуаре. Сейчас-то что не так?       — Я тебя хорошо знаю. Ты становишься таким, когда волнуешься. А ещё отвратительно шутишь.       Рома не смог возразить. Стыд прожигал его насквозь, не позволяя даже поднять на подругу глаза. Враньё было ему противно, но и правду он выдать не мог – просто не имел права. Лебедев лихорадочно соображал, как успокоить совесть и не солгать, сохранив при этом их с Тёмой секрет. Он ощущал себя тараканом, прижатым ботинком к полу, и боялся открыть рот. Слишком много всего навалилось: внезапное открытие своей сексуальности, влюблённость, необходимость скрываться, хранить не только свои тайны, но и тайны возлюбленного. И, ко всему прочему, грызущее чувство вины за обман близкого человека. Рома смотрел на подругу, готовую в любой момент выслушать и помочь, и отвращение к себе угнетало его.       В один момент нервы не выдержали. Он набрал воздух, решительно взглянул на подругу и выдал:       — Я понял, что бисексуал. Вот.       То, что он не сказал ей сразу, действовало на нервы. Признаваясь ей так неожиданно, он надеялся скинуть с души часть груза и хоть в чём-то быть с ней честным. Да, Рома не мог и не хотел посвящать подругу в свои дела с Тёмой, но в своей личной тайне полностью открылся ей, мысленно готовясь к непредсказуемой реакции.       — Ром, – протянула девушка. – ты давно знал?       — Не совсем. Догадывался, но понял меньше года назад.       Он старался не вдаваться в подробности, понимая, что Лера далеко не глупа и легко сложит два плюс два, уточни он время.       — Я давно хотел сказать, но боялся. А сейчас понял, что время заканчивается и нам скоро разъезжаться, а я так и не признался.       Девушка тут же притянула его к себе. Тёплые объятия расслабили Рому, и он с готовностью принял их исцеляющую помощь.       — Как ты это понял?       — Наверное, как и все, – он пожал плечами. – Почувствовал тягу к… парню.       Лера видела, что друг и так нервничает, и решила не давить лишними вопросами. Она сосредоточилась на эмоциях Ромы и старалась сделать всё, чтоб он не пожалел о своей откровенности.       — Если после этого ты перестанешь со мной общаться, я пойму.       Он сказал это как бы «для приличия», подсознательно не сомневаясь в лояльности Леры, и тут же получил звонкую затрещину.       — Ром, ты совсем дурак, да? Мне всё равно, кого ты любишь: девочек, мальчиков, и тех и других – наплевать, лишь бы ты был счастлив. Мне очень приятно, что ты решил рассказать. Я всегда тебя поддержу, и не вздумай в этом сомневаться.       Роме немного полегчало. Было столько недосказанного, скрытого и постыдного, чему ещё предстояло всплыть – случайно или намеренно, но он хотя бы успокоил подругу.       — Кто-то кроме меня знает?       — Нет.       Опять враньё и новый укол вины.       — Расскажешь родителям?       — Да ты с ума сошла! Чтобы они окончательно во мне разочаровались?       — Они в тебе не разочарованы, что за глупость?       — Не начинай. Мать всем видом это показывает.       — Ой, она ждёт от тебя чуть ли не полётов в космос. Что теперь, тебе переехать на орбиту?       — Нет, Питера будет достаточно.       Рома виновато улыбался и молча кусал губы. Девушка не нарушала тишины, давая ему возможность собраться с мыслями. Когда губа начала кровоточить, он оставил её, продолжив разговор:       — Знаешь, я чувствовал себя больным, пока не почитал статьи про ориентации. Помнишь, я брал твой комп? Жалко, что русскоязычных историй было кратно меньше зарубежных, а те русские, что делились опытом, обязательно сталкивались с травлей. Бесит, что люди делают вид, что нас не существует. В других странах про это снимают фильмы, артисты не скрывают своих ориентаций, и ребятам там проще. А что у нас? Шарахаются от геев и лесбиянок, как от прокажённых, называют нас извращенцами, публично порицают и раздувают ненависть. Потом подростки не могут нормально себя определить и боятся кому-нибудь довериться. Я до сих пор в сомнениях: страшно даже думать о своих чувствах, не то что кому-то про них рассказывать – как и тысячам ребят моего возраста.       Лера ответила тихо, смотря перед собой и пытаясь поспеть за своими мыслями.       — Когда-нибудь мир станет другим. Ведь станет же? Должен же он перестать быть таким жестоким. Должны же подростки чувствовать себя комфортно, ощущать от кого-то поддержку, понимать свои проблемы, знать, что не одиноки в них. Должны же быть люди, искренне сопереживающие нам, готовые помочь разобраться. Нам не повезло – мы не живём в таком обществе. Но к нему обязательно придут, я уверена. Не мы, так наши младшие сёстры и братья, те, кто только сейчас родились. Почему есть сериалы и книги про бандитов, про ментов, про императоров и крестьян, но нет ничего, например, про другие ориентации?       — Почему же, на западе есть.       — Я о России. Здесь живёт столько людей, не могут же они быть одинаковыми! – она возмущённо развела руки. – Эх, надеюсь, мы доживём до момента, когда ситуация поменяется.       Добавить ему было нечего.       — Какие у нас планы на вечер?       — Ребята придут к нам, будем смотреть фильм.       — Мне стоит прибраться в гостиной.       — Пылесос в котельной.       Тщательная уборка не требовалась, но Роме нужно было чем-то себя занять. Он так увлёкся, что протёр всю посуду, стоявшую в серванте, отодвинул диван и перебрал постельное бельё. Бабушка Леры удивлённо выпучила глаза, застав подростка за этим занятием, и в благодарность приготовила на ужин его любимые ватрушки.       Около шести часов вечера в дом стали стягиваться ребята из компании. Витя и Митя пришли с яблочным пирогом, Даня притащил лимонад (из уважения к старшим он даже не стал прятать между бутылками «Грушеньки» пиво), Вадим – гитару и диски с фильмами, а Тёма – карты. Путём горячих споров было решено смотреть «Парфюмера». Людмила Павловна сперва села вместе с детьми, но увидев, как их смущает её присутствие, удалилась к себе.       Фильм оказался весьма своеобразным. Братья с интересом смотрели на красивых девушек, ставших жертвами парфюмера, Даню и Вадика привлекала детективная линия, и они с жаром спорили, накажут ли в конце убийцу, а Лера не отводила от экрана полных отвращения и интереса глаз. Рома смотрел невнимательно, постоянно отвлекался на мысли, кружившие в голове, словно рой шумных пчёл. Тёма тоже не обращал внимания на сюжет. Он искал возможности встретиться с Ромой взглядом, постоянно поворачивался, осматривал комнату и радовался, когда натыкался на его вещи.       Из размышлений Лебедева вырвал звук смс.       «О чём задумался?»       Сообщение было от Тёмы. Рома обернулся на него и тут же покраснел. Никто не обратил внимания на их переглядывания, и парень ответил:       «О тебе. Почему не смотришь фильм?»       «Не нравится, но актёр красивый, скажи?»       «Не знаю. Нормальный».       «Любишь Воннегута? У тебя на столе две его книги». – Тёме, видимо, некуда было девать деньги на мобильном, и он от скуки закидывал друга сообщениями.       «Да, один из любимых писателей. Очень советую «Механическое пианино». Ещё мне нравится Набоков, особенно его лекции. Давай поговорим об этом потом. У меня мало денег на счету».       Рома отложил телефон и поймал на себе взгляд Артёма. Внутри все перевернулось. Анненский сидел справа от него, Лера – слева. Облегчение после признания подруге испарилось, как только он вновь увидел их с Тёмой в одном помещении. Страх, словно летальный вирус, разъедал его, мешая сконцентрироваться на чём-либо. Рому раздражало всё: их с Тёмой субординация, обман Леры, молчание и ожидание неизбежной развязки с полным непониманием, что с этим всем делать дальше. Он скоро уедет и не планирует возвращаться, ему нужно как в последний раз наслаждаться жизнью, проводить вечера с любимыми людьми и каждую секунду тратить с пользой, а что на деле? Он сидит рядом с человеком, к которому против воли привязался, не имея возможности даже взяться с ним за руки; лучшая подруга обманута им и даже не догадывается, что с возлюбленным у неё нет никаких шансов; последние недели в Хадыженске он тратит на молчание, а неприязнь к себе и стыд разрушают его изнутри.       Остаток фильма прошёл как бы мимо него. Ребята вскоре разошлись, а Лера, взвинченная и смущённая, позвала Рому пить травяной чай.       На улице было прохладно. В унисон озёрным лягушкам стрекотали кузнечики, вокруг зажжённой лампочки летали комары, а чай приятно согревал грудь. В этом полумраке Лера казалась особенно красивой: на одну сторону лица падали тени, другая подсвечивалась тёплым жёлтым светом. Большая его часть попадала на глаза – светлые и блестящие. Она подняла их на друга и несмело проговорила:       — Я это, может спрошу глупость, но… Тёма сегодня смотрел на меня? Мне могло показаться, но я видела, как он поворачивался в мою сторону. Я уже боюсь, что вижу то, чего нет на самом деле. Он ведь поворачивался, да?       «Да, только ко мне», – подумал Рома и тут же зарделся. Свет на него совсем не падал, и это его спасло.       — Не замечал, – съехал он. – А в чём дело?       — Просто я не понимаю, что он чувствует. Мы вроде хорошо общаемся, иногда он делает комплименты, но всё равно неясно, дружба это или симпатия.       — Лер, у мальчиков всё не так работает. Если нам кто-то нравится, мы действуем.       «Я это на себе проверил. Так проверил, что чуть не получил по лицу».       — То есть, он ничего не чувствует? – она шмыгнула носом, и Рома заметил в её глазах блеск.       — Я этого не сказал, – он запаниковал и выдал первое, что пришло на ум. – Всё может быть, просто не делай поспешных выводов.       «Дурак. Какой я дурак!»       Не хотелось её обнадёживать, но и прямо заявить, что с Тёмой она быть не сможет, он не решился. Подруга почти что плакала, и Рома не знал, помог он ей или сделал хуже.       — Ты… ты думаешь? – она глубоко вздохнула. – Пойми, я неадекватна, когда влюбляюсь.       — Все неадекватны, когда влюбляются. Это нормально. Я тебе как химик говорю.       Она рассмеялась.       — Да-да, – с видом знатока продолжил он. – Ты знала, что в период влюблённости выделяются те же гормоны, что и при принятии наркотиков?       — Нет, но спасибо за информацию. Теперь я знаю, что мало чем отличаюсь от наркоманов.       — Надеюсь, хоть в этот раз ты не подсядешь надолго.       — Считаешь, мне нужно что-то делать? Намекнуть ему, или прямо сказать про чувства?       — Нет! – воскликнул он и тут же оторопел, стыдясь своей несдержанности. – В смысле, оставь это ему. Тёма всё-таки не слепой. Если захочет – начнёт ухаживать, нет – найдёшь себе кого-нибудь получше.       — Получше? Вы же подружились, что не так?       — Не придирайся к словам. – он вышел из беседки. – И давай уже спать.       Девушка согласилась. По комнатам они разошлись грустные и усталые.       Рома, до ушей закутанный в простыню, уже нежился в постели, когда ему на телефон пришло смс от Тёмы:       «Выйдешь к озеру?)»       «Нет. Извини».       Он отложил телефон в сторону и, накрывшись ещё и подушкой, попытался уснуть. В последнее время засыпал он дольше и тяжелее, прямо как дома. События прошедшей недели так его вымотали, что к привычной Роминой тревожности добавилась ещё и хроническая, не утихающая вина. Лебедев понял – дальше так нельзя, и несколько часов думал, что следует делать дальше. Спутниками этой ночи были удушающая тревога и парализующие кошмары.